Маримо - Японский мох

Потом, раз за разом возвращаясь назад в поисках точки, где всё пошло по пизде, Юре, как маленькому, хотелось ткнуть пальцем и возмутиться: да он же сам виноват! Я хотел как лучше! Я от всего сердца, а он!.. Он — это Отабек. И Отабек сказал: возьмем паузу, я пока не могу с этим справиться. Деньги отправил — проверь. Юра не проверял, швырял телефон, как в бурные пубертатные годы, и орал, орал, пока соседка, Нина Борисовна, не постучала в стенку. На хуй! Вот правда, на хуй эту любовь, где Юру отчитывают за лучшие порывы души. Где с ним даже не говорят, а пишут ему сообщения, будто он ну настолько мерзкий, что даже слышать его невозможно. Окей. Он мерзкий. Разобрались. Гуд бай. Адьес. Саёнара. До побачення. У Юры кончался словарный запас на других языках, и телефон опять летел через комнату. В последнюю неделю октября он по сто раз на день ловил себя на том, что трогал себя за голову: за виски, за затылок, клал ладонь на макушку и так замирал, прислушиваясь, не трещит ли у него череп. Прежде чем расколоться, должен трещать. Он даже сходил в медпункт катка и попросил померить давление. Оно, если судить по тому, как бухала в висках кровь, должно было зашкаливать. Иногда Юра подносил руку к носу, чтобы убедиться, что из ноздрей не потекла кровь. Он бы обрадовался. Лучше носовое кровотечение, чем инсульт. Но давление было в норме. О визите тут же доложили тренерскому штабу, и Марта поймала Юру около бортика и долго выпытывала, что с ним не так. Головные боли, головокружения, тошнота? Юра, не молчи, ты знаешь, как это важно. Ты ударился при падении, ударился дома, ты что-то съел? Нет, Юра мотал головой, а голова была каменная, и казалось, вот-вот оторвется от хлипкой шеи и покатится с плеч на лед. Нет, всё в порядке, просто осень, погода меняется, вон зарядили дожди, и я сходил провериться, просто так. Всё нормально, честно. Но Марта теперь поглядывала на него пристальнее, Юра то и дело ловил на себе её обеспокоенный взгляд. Думала, видно, что это психосоматика. У Якова давление, вот и Юре, который давно и тесно с ним связан, кажется, что у него то же. Это и была психосоматика, Юра не отрицал, но корни её лежали не там, где думала Марта. Когда Юра приземлился в Питере и обнаружил, что за окнами аэропорта хлещет ливень, а он без зонта, «сестренке» уже исполнились сутки. Когда он переночевал дома в обнимку с заскучавшим по нему Пётей, вместо утренней пробежки сделал зарядку дома и приехал на каток — ей исполнилось уже двое. Трое и четверо. Неделя подходила к концу, дедушка звонил каждый день, присылал фотографии страшного, синеватого, сморщенного существа и сообщал, что назвали существо Анечкой. У «Анечки» на фото расплывались глаза, казалось, что она смотрит на мир сквозь толстое стекло с диоптриями, а Юра отвечал дедушке невнятные: угу, ага, круто, супер, мне сейчас некогда, еду на каток, в студию, домой спать. Что он там думал ещё недавно? Что позвонит, поздравит и скажет «я тогда больше звонить не буду, вдруг разбужу, ты звони сама»? Идиот! Он не мог позвонить! Сказать «поздравляю» и не сказать «хоть этого ребенка ты будешь любить? Вырастишь сама, без доброго папы? Вывернешься наизнанку, чтобы дочь занималась тем, к чему у неё способности, а? А меня, меня ты любила хотя бы тогда, когда я был вот таким: страшным, сморщенным, синим?» Он не мог позвонить, но и промолчать во всех смыслах не мог. Просто проигнорировать, сделать вид, что ничего не случилось и всё это, чьи-то роды, чье-то рождение никакого отношения к нему не имеют. Потому что дедушка. Для него это важно. Вдруг дедушка не простит? Решит, что вырастил бесчувственного ублюдка. Но деда, блин, ты же знаешь, это не так! Только день на четвертый Юра решил, что надо отправить денег. Да! Как не додумался раньше. Думал про какие-то там мобили, пеленки-подгузники, да всё это купят и без него, а он подарит, ну, скажем, на коляску. Он слышал как Паша, один из тренеров малышей, у которого прошлой зимой родилась дочка, рассказывал Марте, что дети — это, оказывается, адски дорого. Дороже, чем он представлял. И хорошо, что у жены остались какие-то вещи и детская мебель от старшего ребенка, иначе хрен знает, как бы они выкручивались. А у Юры деньги есть, вот! Недавно пришли за рекламу одного спортивного бренда, он за всеми этими фламенко и гран при этапами забыл, что снимался в августе. А сколько надо дарить? Ну так, чтобы покрыть заодно молчание? Юра понятия не имел, а тут ещё выяснилось, что на носу день рождения Отабека. Ну как, выяснилось, Юра об этом не забывал! Это и без того был головняк: что подарить? Они стали мало общаться, и Юре казалось поэтому, что он выпал из круга Отабековых интересов, в том смысле, что не может ответить, что Отабеку нравится прямо сейчас, вот в этом месяце и на этой неделе. Раньше Юре казалось, он знает, когда Отабек делает вдох, а когда выдох. Теперь не знал. И даже не догадывался, что ему подарить. Горку мелких подарков? Один большой? А какой? Отабек однажды подарил Юре ноутбук (старый пережил четыре ремонта, и Юра уже планировал его поменять, но между замыслом и исполнением пролегало первое марта, и Отабек оказался быстрей). Юра возмущался, что это дорого, но подарок принял. Да раньше всё было как-то проще. Двадцать первый век! Питер большой город, Алматы большой город. Всё что угодно можно заказать и имениннику доставят и отдадут в руки. Это не то же, что подарить самому, но лучше, тем тащить подарки в сумках и дарить с опозданием и второпях, потому что и тридцать первое октября, и первое марта припадают на сезон: у Отабека день рождения в разгар гран при, у Юры – в период интенсивной подготовки к чемпионату мира. Человек разумный и взрослый (совершеннолетний!), Юра наконец понял, что лучший подарок (это книга, конечно, дедушка, ты совершенно прав!) это деньги. Отабеку нужны деньги. Матери на её Анечку нужны деньги. Всем денег! У Юры есть! Поздравляю! Поздравляю вас с рождениями! Счастья, здоровья, успехов и долгих лет! Он был в эйфории, его трясло. Он обхватил голову руками и так сидел, а Пётя тыкался носом ему в локоть и мурлыкал, чувствуя, что с Юрой творится неладное. Юра рассеянно погладил кота напряженной рукой и уже на отводе задел что-то другое, мягкое. Вздрогнул, бросил быстрый взгляд. Ну медведь же! Тот. Отабек. Которого ему бросили на лед на этапе в Японии. Юра привез его домой и усадил на постель. Спать с медведем было неудобно. Не в том смысле, что Юра уже слишком взрослый, это вообще неважно, а во сне очень удобно что-нибудь обнимать, просто медведь был в костюме, со всеми деталями, декором, какой-то вышивкой. Это всё было твердое и кололось, а ещё не хотелось всё это измять или оторвать во сне. Так что медвебек просто сидел в углу. Был рядом. Настоящего Отабека рядом Юра чувствовать перестал. Он сразу же написал ему о сестре, и Отабек отреагировал быстро, но неправильно. Поздравил. С чем?! Как он должен был ответить, чтоб было правильно, Юра не знал. У Отабека большая семья, ему привычно: кто-то родился, кто-то умер, кто-то женился, кто-то развелся. Дело житейское. Может быть, Юра даже немного обиделся, но не поздравить Отабека с Днем рождения было нельзя. Ничто не повод игнорировать личные праздники. Отабек говорил, ему сейчас ни до чего, трудные времена, надо вложиться в тренировки и выступления. Юра же понял его тогда, так что уж теперь отматывать время назад и дуться. Они дарили друг другу торты, конфеты и смешные праздничные колпаки. Дарили цветы. Это Отабек Юре в прошлом году дарил. Бедный курьер, вручая букет ярко-красных гербер, краснел и постарался поскорее уйти. Юра, которому принимать цветы было привычно, не сразу понял, что его так смутило. Почему парню нельзя подарить цветы? Это же красиво. И пахнут они хорошо. И в отличие от торта хоть сколько-то постоят. Юра посидел, трогая пальцами костюмчик медведебека. Послать корзинку цветов? Он без проблем найдет доставку в Ванкувере. Торт? Открытку? А в подарок-то что? И времени на покупку уже нет, и идеи нет никакой приличной. И он решил окончательно — деньги! Двух зайцев одним выстрелом. Матери с её Анечкой и Отабеку. Всё! Когда деньги ушли со счета, Юра опомнился: а жить он будет на что? Выдохнул, вспомнив про другую карту. На жизнь хватит. А там финал Гран при впереди, потом Чемпионат России, Европы. На соревнования он летает за счет федерации, и ещё за японскую бронзу призовые придут. Всё будет нормально. Анечке купят коляску, кроватку и всё, на что хватит, а Отабек разберется сам. Юра не будет спрашивать, на что тот потратил подарок. Всем порой нужны деньги просто так, растратить на повседневное и всякую ерунду, и не мучиться угрызениями совести. Мать новорожденной написала утром, и Юра испытал неожиданный прилив благодарности за то, что она не стала звонить. Вряд ли из понимания, что раз Юра не позвонил сам, то и навязываться с разговорами не следует, скорое ей самой неудобно было говорить с младенцем под боком, но всё равно спасибо. А она написала ему: «спасибо, Юрочка, мы так благодарны». А чего б нет, ухмыльнулся Юра в тени капюшона. Он ехал на каток, чуть запаздывал, и основная толпа из метро уже схлынула, так что удалось сесть. Чего б не быть благодарной кому-то, кого по малолетству выродила и не воспитывала ни дня, а он теперь покрывает твои расходы на нового, настоящего ребенка. Первый-то был случайно, и бракованный, как все импровизации. И всё-таки стало легче, одна гора долой с плеч. А о второй он перестал беспокоиться, приехав на каток. У Отабека День рождения, ему стукнул двадцать один, и значит, он совершеннолетний даже в Канаде. Может, набухается в баре сегодня, а! Юра бы за него порадовался. Вот всем сердцем! Пускай купленная на подаренные деньги пинта эля и считается его подарком. И на катке пусть всех угостит, даже Джей-Джея, Юра совсем не против. Об Отабеке, кроме него, помнила, оказывается, Мила. — Уже поздравила твоего, — подмигнула она вместо приветствия. — А что ты ему подари-ил? — Не твое де-ело, — ответил Юра, и Мила, надувшись, от него укатилась. Юра подошел к стоявшему с Мартой дяде Яше, поздоровался и получил наставления. — Обрати внимание на сальхов в каскаде, Юра, — тренер покачал головой. — Финал на носу, ну честное слово. — Да я делаю же! — Выезд, Юра! Выезд на троечку. Юра уставился на Марту, мол, ну скажи хоть ты. Марта ободряюще улыбнулась и подняла кулак: верю в тебя, герой. Юра мотнул головой и покатил, объезжая Игната, в дальний угол. Игнат помахал рукой, Юра кивнул ему. А ведь разница в возрасте у них небольшая, как с Отабеком, только в другую сторону, думал Юра, раскатываясь. Могли бы подружиться, было бы веселей и на катке, и в дороге, но Юра долго был один в группе в своей возрастной категории: Мила тоже Отабекова возраста, но она девчонка, а остальные старперы, Витя с Гошкой, какая там с ними дружба. Так что он не привык. Когда видел фотки с других катков, где ученики собирались в перерыв, валялись на льду и творили всякую чушь, Юре это было немного дико. Поздно переучиваться и заводить компании. Больше времени на «всякую чушь», меньше на тренировку, а следом потянутся и результаты. Уже потянулись. Юра пробыл без дяди Яши всего пару дней — и налажал в Японии. Яков Фельцман вернулся на работу через день после того, как прилетел Юра. Никто его не ждал, и когда он, в какой-то незнакомой куртке, фуражке вместо шляпы и шерстяном шарфе появился в дверях, не все даже обратили внимание: ну пришел кто-то, может, чей-то знакомый, а может журналист, сейчас Марта вон разберется. Но Марта тоже не сразу его заметила, а когда увидела, не сразу узнала, сощурилась, вгляделась и вдруг закричала на весь каток, перепугав и фигуристов, и тренеров: — Яков Семёнович, это вы?! Тот выглянул из-за надвинутого на глаза козырька и махнул на неё рукой, как на приставучую муху: тише! Но тихо ли, громко ли — было поздно. Все как-то растерялись, глупо засуетились, поднялся гам, и Юре на секунду показалось, что дядя Яша сейчас выйдет обратно в коридор, и окажется, что это был мираж или даже сон, если Юра вздремнул в перерыве. Но тот не ушел, а наоборот, направился мимо скамеек к тренерам, на ходу показывая рукой, чтобы каждый занимался своим делом. От него уже веяло привычной уверенностью, твердостью духа, и взгляд был такой же строгий и цепкий, как и всегда. Юра был недалеко. Ускорившись, он подъехал к калитке, и уже нащупывал на бортике свои чехлы. Хотелось броситься и обнять его, что ли, такого старого, в этой незнакомой курточке, в совковой фуражке, как будто стащенной у дедушки. Юра как раз нацепил чехлы и выскочил со льда, когда тот подошел, и выпалил, когда они поравнялись: — Вы из больницы сбежали, что ли? Дядя Яша бросил на него сердитый взгляд и что-то буркнул под нос. Оказалось, сбежал! На самом деле! Вышел из палаты, неся ботинки и куртку в пакете, и смылся. Юра представлял, как его самого за такую выходку вздрючили бы. Впрочем, дяде Яше тоже крепко досталось. Сначала паниковали тренеры. Марта то хватала его за руку и причитала: «Яков Семёнович, ну как же, мать вашу, так?», следом запаниковали фигуристы. Примчалась опоздавшая Мила, швырнула сумку на пол и сначала бросилась обниматься, а после уже присоединилась к Марте. Потом приехал какой-то мужик, то ли врач, то ли черт его знает кто, и сыпал медицинскими терминами, из которых Юра понял только то, что от таких выходок и помереть можно. Следом приехала дочь Ирина с мужем и что-то долго втолковывала папаше. Они стояли рядом, как два нахохлившихся пингвина, и переговаривались тихими рублеными фразами, а после дядя Яша воскликнул: «Ты меня учить будешь!», а Ирина пообещала: «Ну, мало тебе не покажется» Что она имела в виду, на катке выяснилось спустя полчаса. Приехала Лилия. Кто-то, Юра подслушивал, ждал скандала. Скандала, конечно, не вышло. Лилия взяла дядю Яшу за локоть и увела в тренерскую. Вышли они оттуда спустя час, когда все уже извелись: что же будет. А ничего не было. Яков Семёнович Фельцман, пребывая в трезвом уме и твердой памяти, подписал какую-то бумажку с отказом от стационарного лечения и долечивался уже на ходу. И был, в общем, не умирающий. Юра и переживал, и радовался, что тренер снова рядом, снова приглядывает, что всё идет своим — знакомым — чередом. И было ещё одно чувство, немного приглушенное за всеми этими переживаниями о подарках, вопросами, метаниями и ночными кошмарами, в которых он оказывался с младенцем один на один в запертой комнате: дядя Яша вернулся, рискуя здоровьем, из-за него? Потому что Юра облажался в Японии? Потому что ясно, без фельцмановской руки он не выстоит? Иногда, как вот теперь, ему страшно хотелось подойти и прямо спросить об этом. Но разве можно было рассчитывать на честный ответ? Ни один тренер в таком не сознался бы. Юра зачем-то рассказал ему о пополнении в семье. Дядя Яша чему-то обрадовался: — Вон как! Ну, позвоню, поздравлю Николая. За те годы, что Юра тренировался здесь, Яков с дедушкой не то чтобы подружились (одно время им приходилось тесно, пусть и в телефонном режиме, общаться, потому что Юра был мелкий и ответственность за него была большая), но общий язык находили легко и уже много лет поздравляли друг друга с праздниками. С мамой Вити Никифорова, насколько Юра знал, у него тоже были теплые отношения. И с мамой Гошки. И с родителями ещё каких-то учеников. Хотя сам Юра, глядя на своего тренера, не сказал бы, что тот так ловко поддерживает социальные связи. — Ты домой же съездить захочешь? — спросил дядя Яша, подумав. — Ну, Юра, ты понимаешь, только на выходные, дольше никак. — Никуда я не поеду, — ответил он. Дядя Яша, может, и удивился, но в душу лезть не стал. Было ему, по всей видимости, не до того, надо было Юру гонять в хвост и в гриву, а заодно Милку, вторую одиночницу и Игната, хотя того аж для Чемпионата России. И вот дядя Яша пристально следил, как Юра выезжает из сальхова, и Юре то казалось, что всё идеально и придраться к нему невозможно, а то, что всё не так, и он накосячил везде, в каждой секунде времени. Он то и дело подъезжал к борту, чтобы посмотреть в телефон, но ответа от Отабека не было, хотя по времени тот уже должен был три раза проснуться. Раньше они с утра до ночи строчили в личный чат при первой возможности и в обычный-то день, а в День рождения и подавно. Юре казалось одновременно, что это было вот только-только вчера и в то же время годы и годы тому назад. В следующую паузу он заглянул в инсту. У Отабека, ясное дело, ничего нового не было, последним так и осталось видео с классным каскадом, зато инста Джей-Джея пестрила совместными фото и даже одним групповым, где вся команда, включая тренеров, стояла с черными — не похоронными, а стильными — шариками, а в центре этой толпы торчал смущенный Отабек. Юра зашел в ВК. Отыскал официальную группу поддержки Отабека Алтына, фигуриста из Казахстана, на которую подписался сам уже не помнил насколько давно, нашел и лайкнул пост-поздравление, под которым уже тянулись десятками «поздравляю» и «куттыктау» от верных болельщиц и, пусть в меньшинстве, болельщиков. И там, среди этого вороха (почти случайно) набрел на оставленное с настоящего аккаунта Отабека: «Огромное всем спасибо!» Он вернулся в их чат, проверить, может, что-то заглючило, но всё работало, как положено, а последним так и осталось Юрино «понимаю, что это не прям заебись подарок, но от всего сердца. Люблю тебя ещё сильнее, чем раньше» Дядя Яша поглядывал. Юра, больше для вида, не обманывая себя, будто никто не заметит, что он филонит, сделал пару прыжков, дорожку и вернулся к телефону уже через пять минут. «Эй, — написал он, протерев о футболку влажные пальцы, — всё нормально? Что я сделал?» Уже тогда он прекрасно понимал — что. Он подарил Отабеку деньги. Много денег. Потому что Отабеку деньги нужны и так уж вышло, что Юра зарабатывает больше. И экономит больше. Так какого черта он не может поддержать того, кого любит? Деньги — это поддержка. Они взрослые, и не надо делать вид, что деньги в их жизни значения не имеют. Имеют! Дедушкина дочь вон обрадовалась. Дядя Яша поднял бровь и поманил Юру к себе. Юра ехать за выволочкой не хотел, но иначе дядя Яша бы разорался, а ему нельзя. — Плисецкий, ты очумел? Тебе, может быть, шезлонг принести, коктейль, ты приляжешь? Юра пробормотал: — Да ну чё вы. Я уже всё. Но тренер не повелся, а протянул руку, и Юре пришлось пережить унижение, которого не случалось уже давненько: отдать телефон. Возмутиться хотелось, но Юра знал, что сам виноват. Для вида он поупрямился, но требование пришлось выполнять. — Если позвонит Николай, я тебя позову, — пообещал дядя Яша. Мила заметила, что с Юрой что-то не так, но что-то, видно, было в его лице такое, что спрашивать она не рискнула. Тренировка прошла со скрипом. Тренер сам подозвал его и вернул телефон из рук в руки со словами: — Что бы там ни было, не давай этому себя отвлекать. Сколько я раз говорил? Ты на работу приходишь. Считай, что пришел на завод и личные вещи оставил в шкафчике, забрать можно только после смены. Я вам навстречу иду со всей вашей зависимостью от соцсетей, а вы меры не знаете. Плисецкий, смотри у меня. Он вроде бы и ругал, но особой строгости в голосе не было. Юра встревожено вгляделся в его лицо, а дядя Яша вдруг усмехнулся. — Поздравляй от меня. Понимаю, что день такой, но на тренировке отвлекаться всё-таки не дело. Юра вспыхнул: — Вы помните? — Ой господи боже, Юра, не у тебя одного есть все эти инстаграмы! Юра ушел в раздевалку с квадратными глазами, едва успев прикусить язык, чтоб не сказать: ну Лилия-то правда пользуется для всяких своих театров, но вы!.. Он получил телефон обратно, но на него вдруг напала робость. Юра переоделся, сунул телефон в карман и решил, что достанет его в метро. На улице моросил дождь, и сумерки были уже такие густые, что вполне могли зваться ночной темнотой. В метро было людно. Юра попытался пробиться в угол, но это оказалось не так-то просто, а второй попытки он совершать не стал, остался стоять между женщиной средних лет, такой усталой на вид, что Юра и сам зевнул в поднятый воротник, и темноволосым парнишкой, то ли корейцем, то ли бурятом. Парнишка ничем не походил на Отабека кроме цвета волос и разреза глаз. Одет он был черте как, волосы у него были длинные, но Юра всё равно поймал себя — всего на мгновение — на желании прижаться к его плечу. Неужели он так соскучился? Неужели он натворил такое, что обняться с Отабеком ему уже никогда не светит? Он вбежал домой, переполошив сонного Пётю. Подхватил кота на руки, чмокнул в шерстяной лоб и посадил в кресло. Недовольный Пётя, задрав хвост трубой, перебрался на постель с выражением морды: ты ещё будешь указывать, где мне лежать. Юра бросил куртку на вешалку, стащил толстовку и швырнул её на опустевшее кресло. Подумав, стащил и джинсы, и замер, держа их за пояс в опущенной руке. Он что, тянет время? На часах столько, что если Отабек захотел ответить, то уже сто процентов ответил, а если нет, то не ответит уже никогда. Посмотри, сказал себе Юра. Лучше знать, чем нет. Это как смотреть на табло с оценками, когда не расслышал: страшно, а надо. Сообщение было, и Юра увидел только, что оно длинное. Он читал его, сидя в трусах на кровати, не заметив, что уселся на лапу медвебеку, и что вышивка его крошечного костюма впивается ему в ногу. «Спасибо, Юра, — писал Отабек, и Юра буквально видел его спокойные глаза, слышал голос, такой ровный, что казалось, в нем нет интонаций, но это наоборот успокаивало. — Я получил твой подарок. Я знаю, что ты не хотел ничего плохого, ты очень хороший и не способен на то, чтобы сознательно, умышленно так меня оскорбить. Я бы даже сказал, унизить. С чувством глубокой благодарности за твой искренний порыв отправляю твой подарок назад. Думаю, ты поймешь, почему я не могу принять его. Мне очень жаль, что так получилось. Думаю, на какое-то время нам лучше оставить друг друга наедине с подготовкой к финалу. Удачи тебе» Сглатывая слезы — а они всё катились, катились и уже щекотали шею, капая с подбородка — Юра проверил, какие ещё сообщения ему пришли. Было одно. Денежный перевод. Вся сумма до последнего цента.