Счастье для принца Хаоса.

      — То есть как?! Я, конечно, слышал, что здесь за последний год, сильно выросла преступность. Но чтобы девять человек охраны не смогли не дать вору что-либо украсть. Это… это невозможно! Особенно наёмники, вы же считаетесь практически лучшей охраной. Как так? Или ты меня разыгрываешь? — игриво спросил стражник, толкая эю в плечо. Наёмник многозначительно хмыкнул, оглядываясь.       — Не то, чтобы обычные воры могли это сделать. Есть такие воры… Почти три часа, где сменщики? Уснули что ли?! — наёмник скрылся за углом. Недоумевающий стражник последовал за эю.       — Бездна! Что здесь было?! — заорал стражник, глядя на валяющихся сослуживцев и распахнутую настежь входную дверь. Эю почесал затылок, выходя из дома. Он протянул стражнику небольшой клочок бумаги.       — Что это? — рассматривал он серый обрывок бумаги, на котором чернело маленькое изображение чёрной мышки.       — Это Слепые Крысы. Нужно сообщить в Имперскую Стражу, хотя вряд ли их уже можно найти. Эх, жаль, не поучаствовал… — стражник недоумённо уставился на раздосадованного эю.       — В чём не поучаствовал? Кто эти Слепые Крысы? — медленно стал задавать он вопросы. Наёмник потянулся и посмотрел в небо.       — Был бы шанс хоть узнать, как они выглядят… Хотя, говорят, что это невозможно. Слепые Крысы. Самые большие занозы в заднице Империи, воры, одним словом, — доходчиво пояснил наёмник, теребя бороду.       — Ну, дела…— послышался вдалеке голос охранника.

***

      Слепые Крысы действительно быстро сработали, внимательно прислушиваясь к разговору нескольких охранников, остальных они вырубили и стащили в одно место. Быстро сняли охраняющее заклинание и взломали нехитрый замок на двери, а там и глухой зачарованный сейф. Их личная казна пополнилась на несколько десятков непонятных, но, несомненно, дорогих вещей, на сорок мешков золотых и десять серебряных монет непонятной валюты.       А сейчас в одном из арендованных ими домов под землёй, далеко оттого места, где и произошла кража (или ограбление, называйте, как знаете)*, подсчитывались размеры добычи и, понятное дело, делёж. Деньги разделили сразу, отдавая большую часть командиру, а взнос в школу воров каждый платил из своего кошелька (или из чужого)*. Встала основная дилемма о том, как разделять вещи.       Маленькая комната освещалась неярким светом нескольких парафиновых обрубков, некогда свечей. Свет был неравномерным и тусклым, оттого лица в масках собравшихся выглядели жутко и угловато, а их огромные тени кружили страшными монстрами по окружающему их тёмному мирку. Именно такая мрачная и меланхоличная обстановка нравилась этим ворам. Три фигуры в плащах сидели за огромным для этой комнаты столом, который был усыпан разными сокровищами, украденными у людского вельможи. Они выжидающе глядели то на сидевшего в углу «главного» делителя, что пересчитывал собственные монеты, то на невысокую тонкую фигуру в плаще во главе стола.       Фигура изящным жестом откинула капюшон, и по плечам, почти доставая до пола, рассыпались длинные, чёрные как смоль волосы, лишь единственная седая прядь строго, странно поблёскивала в неровном тёплом свете. Другие эю тоже откинули глубокие капюшоны. Среди них была и девушка, но взгляд её был… взгляды всех присутствующих были такими. Пустыми, да. Белые белки глаз темнели серыми дырами в этом сумрачном помещении. Много кто боялся таких глаз, но только не они. Быть пустым, значит однажды сжечь себя. Да, сжечь изнутри. Все они что-то пережили, что-то, что не хотят вспоминать или того хуже, просто помнить. Пустых, ликрато боятся и… презирают. Да, пустота и белые глаза — это удел нищих и бедных, тех, кого жизнь изрядно побила. Словом: чернь. Поэтому встречалось редко у молодых наивных эю, в основном пустота проявлялась у глубоких стариков, имеющих огромный жизненный опыт. Сидящие за столом было по двадцать-двадцать три года, а сидящему в углу парнишке только стукнуло семнадцать… Да, жизнь не жалеет даже детей. Они все были слепы. Слепы в сумерках и к собственным радостям. Но это не помешало им стать одними из лучших воров во всей Империи. А собрал их всех вместе эю, который их действительно понимал и готов был принять такими, какие они есть.       Он, несомненно, был предводителем, которого Кярта буквально боготворил. Да и все остальные. Кярте недавно исполнилось семнадцать, но он уже давно чувствовал себя взрослым, его научила жизнь, да. Живя на улице, растёшь быстро и воспринимаешь уже всё всерьёз. А когда ему предложили стать вором, он не думал. После того как умер его дед, жить стало совсем не на что, а его хиленькое тело не брали ни на какую работу. Оставалось лишь два варианта: или в бордель проституткой, или в воры. Но он нисколько после не пожалел о своем решении. Особенно когда встретил его.

**

      Было это где-то полгода назад, на улице. Кярта как обычно брёл к своему знакомому в другом квартале, дабы просить работы, шлёпая голыми пятками по заледенелым камням в кладке дороги. В тот день было особенно ветрено. Душа наполнялась резкими эмоциями зимнего ветра, и становилось уже даже не холодно. Ну, почти… Особенно тяжело приходилось Кярте, когда начинались снежные бури, и его без того хилый шалашик заносило снегом, а иногда и разрушало от таких порывов. Он ходил в лес, да что ему делать в лесу, волков ловить? Зайцы давно не попадались, а белки забирались так высоко, что он раздирал себе голые ноги в кровь, пытаясь забраться на обледеневший острый ствол дерева. Всё было бесполезно.       Есть хотелось всё сильнее, а на улице становилось всё холоднее. Он старался шагать по местам, где ледяная корка льда не сковала дорогу, оттого его движения походили на безумные прыжки. Со стороны вкусно запахло. Кярта обернулся на запах, буквально ловя его носом, пытаясь вобрать в себя каждую нотку этого великолепного запаха, словно пытаясь насытиться хотя бы им. Он и не заметил, как очутился на рынке. Туда-сюда сновали множество эю, людей, гномов, вампиров, даже эльфов, глаза пестрило от всевозможных цветастых прилавков, а в ушах звенело от весёлых зазывалок. И всюду пахло. Пахло хлебом, наверное. Он не знал точно, что это «хлеб», он пробовал его раза два в детстве, когда был жив дедушка. К горлу подступил ком. Глаза защипало, и стало очень грустно.       Действительно, этот запах напомнил ему деда. Тогда этот самый важный эю в его жизни, наконец получив хоть какие-то деньги за работу на конюшне, купил им хлеба. Кярта не помнил вкуса того хлеба, но помнил, как они разделили небольшую краюшку на двоих, помнил, как она пахла. Это был запах счастья, безграничного счастья. Всю жизнь питаясь овсом, которым они кормили и лошадей, вкусить чего-то, что пахнет счастьем, было невероятно. Он хорошо помнил, как улыбался его дед, чьи глаза уже опустели, но, несомненно, улыбались. Когда однажды утром горячо любимый дед попросту не проснулся, это стало концом, концом всего. Буквально концом всей жизни Кярты.       Теперь этот запах снова. Он провёл его прямо к пекарским рядам. Тут магией поддерживали тепло, и поэтому от прекрасных румяных пирожков и булочек исходил не менее манящий пар. Глаза Кярта просто разбегались от этого душистого великолепия, а рот в мгновение наполнился слюной. И снова стало грустно.       Именно там он впервые встретил ЕГО. Кярта стоял совсем близко к одному из прилавков, он с непонятной жадностью и грустью разглядывал румяные золотистые буханки и замысловатые розовые сахарные булочки. Руки его так замёрзли, что он немного вытянул озябшие пальцы к манящему пару. По рукам резко что-то ударило, руки обожгло острой болью.       — Ну-ка кыш отседова! Пустые шастают, и руки свои грязные загребущие тянут, — обозлилась продавщица, снова скручивая в руках рушник.       — Доброе утро, заверните мне, пожалуйста, пару буханок, — прозвучал спокойный голос рядом. Кярта посмотрел на владельца голоса.       Это был худой парень, немного выше Кярты, первое, что бросилось в глаза, так это волосы парня. Они были сплетены в тугую чёрную косу, кончик которой почти волочился по земле. Плечи парня скрывал серый длинный плащ, а лицо закрывала чёрная маска с клапанами-фильтрами по бокам. И глаза. Кярта даже чуть не подавился, когда тот мельком взглянул на него. Глаза, единственное, что не скрывала маска, были абсолютно белыми. Даже светлее, чем у него самого.       Он протянул Кярте один из тёплых, пахнувших счастьем свёртков. Руки у юноши затряслись, принимая этот свёрток со счастьем, а в глазах защипало, и даже предательски выкатилась пара слезинок. Он улыбнулся этому волшебному незнакомцу и только и смог, что прошептать:       — Спасибо, — Кярта крепко прижал волшебный подарок к груди.       — Всё будет хорошо, — незнакомец подмигнул и, положив руку на плечо Кярте, тихо на ухо ему кое-что сказал. А после привёл Кярту в подземные катакомбы под городом. Провёл в Школу Воров…

**

      И сейчас он сидит и разглядывает его длинные волшебные волосы и опущенные уставшие глаза. Да, он, наконец, понял, что в его глазах всегда плескалась именно усталость. И в первый раз в его глазах была именно усталость и… и грусть. Добрая, непонятная грусть. Он молчал уже довольно долго, но все стоически ждали, что он скажет — привыкли. Да, за ним была такая привычка, подолгу молчать, перед тем как что-либо сказать. Кярте, как и другим, думалось, что тот очень внимательно обдумывает, что хочет сказать, и долго собирается с духом, когда хочет с ними поговорить, ибо делал он это редко. Оттого сейчас выглядел расслабленным, но Кярта и другие видели, что он очень напряжён.       — Я хочу вам сказать… Простите меня за всё. Я перед вами так виноват, — он опустил глаза. Моль, она же единственная девушка в их компании, вскочила на ноги и ударила ладонями по столу.       — За что ты извиняешься?! Ты всех нас буквально спас! Мы без тебя бы все пропали… — её голос осел, как только белые глаза командира распахнулись, и он поднял ладонь. Она замолчала и села, опустив пустые глаза. Командир поднялся, и, не поднимая глаз, продолжил странным, тихим, срывающимся на шёпот голосом.       — Я хочу попросить у вас прощения за то, что привёл вас на эту дорогу. Вор звучит гордо, не так ли? Нет, я знаю, что нет. Вы могли бы просто не соглашаться на это. Теперь мы все в розыске. И за каждого из нас назначена такая сумма, на которую сорок эю могут жить богато до конца дней своих. Я чувствую себя виноватым и хочу быть с вами честен, потому что вы стали для меня семьёй. Семьёй, которой, возможно, у меня никогда больше не было бы. Прошу, простите меня и… и спасибо вам. Правда, спасибо. Я не знаю, как вас благодарить, так что хочу, чтобы всё это, — он указал на стол кивком головы, — было вашим. Заберите это всё, мне ничего не нужно. Просто спасибо вам. И знаете, я сказал, что хочу быть с вами честен. Я сдержу своё слово, — с этими словами он скинул плащ и впервые снял маску, оглядывая присутствующих. Они сидели неподвижно и во все глаза рассматривали его. Он хорошо знал их всех в лицо, а они его ни разу не видели без маски. Он тепло улыбнулся, а по щеке одиноко скатилась слеза. Командир опёрся о стену и скатился по ней, обхватывая колени и смотря прямо на догорающий обрубок одной из свеч.       — Спасибо, — шепнул он и, кажется, заплакал, пряча лицо в белых узких ладонях. — Простите, мне нужно… просто нужно, — сказал он сквозь слёзы.       Моль подбежала к нему и заключила в объятиях, усаживаясь рядом. Командир, заикаясь, судорожно плакал ей в плечо, а она, сняв маску, улыбалась и нежно поглаживала его по голове. Всюду резкими волнами выплёскивались его тяжёлые эмоции, обдавая всех присутствующих ледяными искрами какой-то непонятной боли и грусти. Все поёжились как будто от холода.       Крыс сидел напротив брата и слушал эти судорожные вздохи и стоны. Он никогда не видел командира таким. Этот эю, несмотря на его худобу и кажущуюся уязвимость, был очень сильным и гордым. Даже Крыс его уважал, а Крыс уважает только брата-близнеца Хвоста и командира.       Командир нашёл их с братом на местном чёрном рынке, когда их в качестве рабов продавали какому-то богатому владельцу борделя. Командир тогда пришёл, выкупил их и освободил от рабских кандалов. Они не знали, как и благодарить немногословного эю, а когда он предложил стать ворами, они сразу согласились, ни секунды не думая. И тогда он стал их героем. Действительно стал.       И сейчас, всегда такой сильный, спокойный и уравновешенный эю, которого он боготворил всеми фибрами души, тихо плачет на плече у Моли. «Действительно, у него же тоже есть чувства. Дурак я, конечно, он, понятно, тоже несёт какой-то груз воспоминаний. Ему тоже тяжело, и он не должен постоянно быть нашей стеной, он заслуживает право на слабость,» — думал Крыс, вспоминая как всё-таки выглядит командир. И его лицо показалось Крысу несчастным, но очень красивым. Да, никто не мог не заметить его очевидной красоты. У него был прямой аккуратный нос, приятный вытянутый овал лица и чуть пухловатые розовые губы.       — Он всё равно останется нашим героем, брат, — улыбнулся Хвост, похлопывая брата по плечу. — Идём.       Хвост поднялся и присел рядом с командиром, поглаживая того по плечу, а Кярта держал Командира за ладони. Командир беззвучно плакал, и Крысу стало невыносимо обидно за него. Как такой эю может так страдать, это, по крайней мере, нечестно. «Почему-то самые добрые страдают больше всех,» — подумалось ему, и он присел на пол возле Кярта. Командир трясся от беззвучных рыданий и часто дышал и… Крысу показалось, что тот что-то шепчет. И, прислушавшись, расслышал, что-то вроде: «Всё будет хорошо». Командир часто произносил эти слова, не только сегодня, но и каждому из них при первой встрече. Он это пообещал им всем. «А кто ему пообещает, что все будет хорошо?» — серьёзно задумался Крыс и, притянув Командира за плечи, заставляя смотреть на него, негромко, но чётко произнёс:       — Всё будет хорошо, Командир, — Командир благодарно улыбнулся, а Хвост предательски хмыкнул.       — Всё будет хорошо, Командир, — произнесла Моль, хлопая его по плечу.       — Всё будет хорошо, Командир, — кивнул Кярта.       — А как тебя зовут, Командир? — заинтересованно спросил Хвост. Командир сжал зубы, обхватил себя руками и какое-то время сидел так, а потом резко поднялся на ноги и прошёлся по небольшой комнатке. Все молча следили за ним.       — Мир… но лучше Командир, — сквозь зубы процедил парень, сплетая длинную косу.       — Ну, это мы знаем, мы хотим узнать твоё настоящее имя… — неожиданно выдала Моль. От неё парень не ждал такой подлянки. Командир отвернулся от них, благо окна в этой комнате не было и никто не мог больше видеть его таким… слабым.       — Простите, я обещал быть честным… Но имя. Я не могу. Правда, вам лучше, не стоит этого знать. Простите, не могу. Моё имя может навредить здесь всем. Правда, простите, это одна из тех вещей, которые мне бы не хотелось рассказывать никому. Гаэрт’то́ т’тэр’ро лараи́н-ст’эрис… (Никто не должен узнать…)— закончил медленно он.       — Командир, ты говоришь на старо-кельтавирском? Это ведь он? — спросил Крыс, пересаживаясь за стол.       — Да, говорю, Крыс. Но больше ничего не скажу. Теперь делите это барахло, и давайте расходиться, — устало пробормотал он. Все без лишних слов снова расселись за стол, разглядывая и обсуждая, кто, что заберёт. Когда почти вся добыча была поделена, начался форменный ор. Моль и Кярта дрались за какую-то побрякушку, а Командиру это основательно поднадоело. Он выхватил это что-то из рук Моли и Кярта и укоризненно на них посмотрел.       — Да-а-а, Командир, в маске ты выглядишь более устрашающе, — хмыкнул иронично Хвост, с улыбкой глядя на него. Но Командир так на него зыркнул, что тот мгновенно скис.       — Почему вы не можете договориться без криков?! За какую-то ер… — он запнулся на полуслове, взглянув на предмет в руке. — Нет, не может быть. О Харфи… Бездна… Тьма… О Боже. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть… Просто не может… Как?! — он безумно смотрел на серебряное кольцо с маленьким сиреневым самоцветом. В горле пересохло, а в груди остро защемило. Командир со всей силы спиной ударился о стену и прижал к груди кулак с кольцом. Сердце добилось со всей силы, разрывая грудную клетку. Моль и остальные подскочили к нему, заглядывая в пустые распахнутые глаза. Их всех буквально захлестнуло эмоциями Командира так, что голова начала болеть. И они что-то почувствовали, что-то неуловимое среди всепоглощающей больной грусти. Это было похоже на… На любовь? Командир со стоном закрыл глаза и надел перстень с самоцветом на указательный палец левой руки. Он легко наделся на палец, так как был тем самым… От перстня начало расходиться тепло, перетекая на грудь, словно согревая промёрзшее за год сердце. Было и больно, и тепло одновременно.       Командир второй раз странно себя повёл, он выхватил у ребят кольцо, а потом испугался, они хорошо почувствовали его эмоции. Он очень испугался, а, прижавшись с силой к стене, замер, глядя на кольцо. В его чувствах плескалось неверие и какая-то горечь. Все ощутили, что это было очень близко к скорби, а между неё сверкнул еле заметный красный лучик любви, но тут же исчез. И они поняли, если не всё, то многое. Командир прижал руку с кольцом к груди и серьезно посмотрел на них. Он медленно достал из кармана маску, накинул плащ и надел перчатки. Он надвинул капюшон на глаза и медленно побрёл к двери, взяв со стола свои мечи.       — Извините, но я заберу этот перстень. До следующей сходки, я сообщу, когда она будет. До встречи. Ещё раз простите, — он открыл дверь и остановился. — Не забудьте, скоро всеобщая сходка гильдий, потрудитесь быть вовремя. Моль, ты за старшую.       — Да, Командир, — выдохнула Моль, и дверь захлопнулась. Все вздохнули.       — Ну вот, Моль. Тебе не повезло, — заржал Хвост.       — Ты о чём? — Моль скептически подняла бровь, глядя на ржущего парня. Крыс в мгновение что-то осознал и заржал вместе с братом, а Моль начала уже сердиться и злобно поглядывала на кинжал на поясе.       — Хах, мы знаем, что тебе нравится Командир. Кажется, ты в пролёте, Моль! — выдавил из себя Крыс и тут же получил чувствительный подзатыльник от девушки.       — Ладно вам. Вы слышали, скоро сходка воровских гильдий. Никогда там не была, — ловко сменила тему Моль, и эта тема была не менее интересной, чем её симпатия к Командиру.       — Да, а кто там был? Никто из нас. Думаю даже для командира это в первый раз, — задумался Кярта и стал ковырять догорающую свечу.       — Ну, он может и был. Кстати, а я думал, что Мир это у Командира настоящее имя, — заинтересованно протянул Крыс, сгребая своё барахло в мешок.       — Балда, конечно, нет, у кого тут вообще настоящие имена? Вот именно, что ни у кого! — Объяснил брату Хвост, тоже собирая своё барахлишко, в точности в такой же мешок как у брата.       — А Командир красивый…— нежно протянула Моль, накручивая кончик чёрной косички на пальчик. Ну, прям девчонка.       — Ууу, начина-а-а-ется. Командир то, Командир сё, какой у Командира голос…— начал тоненьким голоском, пародировать Моль, Крыс. И сразу же получил от вышеупомянутой Моли затрещину.       — Хотя было бы интересно узнать, как зовут Командира. У него, наверное, очень страшное имя, раз это может быть опасно! Услышишь, и кровь из ушей пойдет! — поддержал его Хвост, но от затрещины увернулся, прячась за спиной хихикающего брата.       — Ладно, пошутили и хватит, уходим, скоро утро уже, — сказал Кярта, надевая капюшон поглубже на глаза, и, закидывая мешок на плечо, вышел.       — Иногда мне кажется, что он серьёзней всех нас, — сказал Крыс запахиваясь в плащ и бросая плащ в брата.       — Серьёзней только Командир, — поправила Моль и потушила все свечи. Стало очень темно, особенно для них, но они были известны ещё и тем, что видели без глаз…       — Это точно…— подтвердил Хвост, и они покинули этот дом, снимая с него пологи тишины.       Через несколько седьмиц Слепые Крысы собрались в подземном городе в одной из комнат общежития Школы Воров. В комнате было очень темно и душно. Она явно не была предназначена для четырех эю. Дверь тихонько скрипнула.       — Командир, куда нам идти? Мы не знаем где эта сходка, — шёпотом спросила Моль. Командир тихо хмыкнул и приоткрыл скрипящую дверь чуть шире.       — Идёмте, нас встретят, — послышался его тихий шёпот, но даже тени его не скользнуло по освещённому полу коридора. Они двигались очень тихо, по узким и широким коридорам, петляя уже по зданию Школы Воров, спустились вниз.