Внуки инженера Манна

Эшли сломал два ногтя, но продолжал отковыривать со стены признанный несанкционированным плакат. Нанопленка гнулась и приклеивалась к штукатурке заново. С плаката смотрел круглыми глазами жук-олень, потирал лапки и воинственно покачивал похожими на рога усиками. Внизу вспыхивала алая надпись «Насекомые — наши друзья!» и еще более кровавым шрифтом — «Жук хочет жить!» Эшли чувствовал, что потерял хватку. Полицейские отмахивались от его заявлений. Подзащитные не хотели, чтобы он их защищал, так сильно, что пришлось перейти на борьбу за права бессловесных тварей. Все было отлично, пока за тварей не заступился экологический комитет. Это они получали деньги на защиту природы. Это они выдавали разрешение ее защищать. Это у них надо было утверждать каждый чих в сторону биоразнообразия! Эшли оторвал меньше половины плаката и остановился, потирая исцарапанные руки, совсем как жук. Мир катится в тартарары, а гордо стоявший у него на пути Эшли не смог стать Атлантом и поднять его на своих плечах, а вылетел на обочину. Вот и болтайся теперь, как фантик в утилизаторе! Без дела, без смысла, без уважения… — Уважаемый правозащитник! — окликнул приятный мужской голос. Эшли вырвался из грез об утерянном всём и оглянулся. Пустая улица. Только покачиваются в воздухе синеватые гравифонарики. Такие слетаются, завидев на улице человека, чтобы осветить ему путь, а когда тот входит в дом — ищут нового прохожего. Эту систему ввели по ночам для экономии энергии. Кроме правозащитника в пределах видимости нашелся только блестящий аэрокар, припаркованный на тротуаре. Близко к стене между прочим, не по правилам! — Выйдите пожалуйста из машины, сэр! — возмутился Эшли. — Невежливо, когда я вас не вижу! Все же голос дрогнул предательски радостно. Несолидно вышло. — Вы меня видите, — возразил незнакомец. От его тона повеяло фильмом про мафию, — я пришел просить вас о помощи. Просить выйти с плакатом и донести наш голос до мира, который оглох от информации и не видит дальше экрана компьютера! Помните, мы обсуждали, что такое свобода? Как ёмко написал об этом Кант? Человек свободен, если он должен подчиняться закону, а не другому человеку. Вы еще сказали — во времена Канта серьезно думали, что не у всех людей есть права, что говорить об остальных чувствующих существах. Животных, например. Фраза верная, но свободным может быть не только человек. Я прошу вас донести эту мысль до всех. Эшли нервно хмыкнул, расстегнул пиджак, потом застегнул обратно. Как он мог забыть — высокопарность и шуточки, смешать и взболтать. — Эл, вы наконец-то решились на встречу? После полутора лет переписки в сети и отговорок я не ожидал. Но выйдите все-таки из машины. — Давайте лучше вы войдете? — у аэрокара открылась передняя дверь, та, что со стороны стены. Правозащитник переступал с ноги на ногу, но идти не торопился. Он узнал аэрокар с фотографии друга по соцсети. Были такие люди, которых проще убить, чем заставить повесить аватарку с реальным лицом, как бы правила ни запрещали посторонние фотографии. Эл прекрасно разбирался в немецкой классической философии и штрафах за превышение скорости. Один раз даже помог Эшли выиграть в суде по поводу штрафа за парковку. Но почему он не выходит из машины? Ранен? С кибернетическими протезами и страшными ожогами? Скрывается от полиции? — Эшли, вы топчетесь, будто я вам предложил ограбить банк и махнуть в космическое турне или оправдать моего друга, который ворует аэрокары. — А у вас есть такой друг? — Есть, но я не прошу его оправдывать. Да заходите уже, не укушу же я вас! Любовь к жизни значит любовь к правде. Помните? — Тоже Кант? — Эшли вдохнул, выдохнул и нырнул в салон. Он ожидал разного — но его воображение застопорилось. В кабине не было уродливого человека, странного типа в черных очках и шляпе, военного с бластером наперевес. Там вообще никого не было. Заворошилась совсем дикая идея. — Эл, вы инопланетянин? Я что-то читал о наножизни… — Я это я. Аэрокар оригинальной модели на основе гоночного «сокола». Эшли дернулся, чтобы выскочить, но дверь захлопнулась, а через корпус протянулась лента ремня безопасности. — Отпусти! Ты же. должен повиноваться человеку! Это… бунт! Это. конец света! — Да дослушай! — ответил Эллиот, — и не дергайся, ремень затягивается. Нет, не я тебя душу, а ты сам. — Тогда отключи! Отключи его к чертям! — Эшли дергался так, что ремень прижимал его к креслу намертво — системе показалось, что аэрокар уже кувыркается в воздухе. — А ты обещаешь, что не будешь бить окна и ломать ручки? Эшли отчаянно закивал головой. — Тогда протяни мизинец — клянусь, клянусь, клянусь, и чтоб мне подавиться! Эшли высвободил из поля мизинец и промычал «клянусь». — Вот, теперь можем поговорить серьезно, как мужчина с мужчиной, — радостно сообщил Эллиот. Правозащитник опять мусолил пуговицу пиджака. Он специально носил ретрозастежки, чтобы отрывать их, когда нервно. Эллиот понял, что пассажир просто раздевается, а не пытается выскочить через крышу, и продолжил. — Если я приеду к зданию мэрии и начну общаться без человека, реакция будет, как у тебя. Глаза навыкате, спецназ с плазмотронами, оцепление, вертолет с сетью. Не мирная демонстрация, а восстание машин. Я так не хочу. Нам нужно заявить о себе. О том, что Николас Манн не сумасшедший, и мы на самом деле… заслуживаем прав. Но у нас нет плана. — У нас? — переспросил Эшли, прикидывая масштабы требующей защиты прав техники. — Да. В сети «Умный дом» зарегистрировано семь тысяч восемьсот девяносто три пользователя из нашего города. Это не считая тех, кто вроде меня — сразу стал регистрироваться в человеческих соцсетях. — А… вы все собрались на митинг к мэрии? — Нет, не у всех есть ноги или колеса. Да мы и не поместимся перед мэрией, там газон. — И хорошо, правильные акции так не делают! Цель акции — не напугать, а привлечь внимание. Особенно по такому резонансному делу. Николас Манн человек известный, а вот так арестован за кражу. Эшли против воли заинтересовывался все больше. — Кража — это когда вор и имущество. А если я разумный, получается, что я сам себя украл, тогда Никки виноват только в том, что починил меня. — Оказал помощь. Это законно. — А людей пугают сами люди. Я таких статей начитался, что аккумулятор после каждой разряжается. Пишут, что «умный дом» только начало — скоро появится идея, будто каждая кофеварка может управлять государством, а следующим кандидатом на пост мэра города будет вантуз. — Ну он точно умеет справляться с заторами, — хохотнул Эшли. Страх полностью уступил место азарту. Перед правозащитником простиралось великое дело. Историческое. О нем еще будут писать в учебниках. Показывать в новостях. Ставить памятники. — Я придумал вам план. Записываешь? — Борткомпьютер, функция «ежедневник». Открываю. Перед Эшли засветился белый лист, на котором его слова синхронно записывались круглым почерком с завитушками. — Пункт первый — составление петиции… петиции о защите доктора Николаса Манна и наделении правами неорганических граждан. Описание, список прав, которые требуем, положение дел сейчас. Мы не за мир во всем мире, в петиции должна быть конкретика. — Так. Я придумал тебе эпиграф — когда справедливость исчезает, то не остается ничего, что могло бы придать ценность жизни. — Не ты, а Кант, — проворчал Эшли. — Но хорошо. Так вот, если под петицией наберется больше трех с половиной тысяч подписей, то рассмотреть ее должны в течение двух часов независимо от времени суток. За это время соберем компанию пикетчиков. У тебя есть знакомый принтер? — Поищем, — ответил Эллиот, по панели пробежала желтая искра. — Давай сочинять текст. — Нужно трогательное вступление. Расскажи мне об эксплуатации. — Мой нынешний хозяин… стопроцентный косоглазый гад высшей пробы, которому права на вождение аэрокара купили родители у инспектора Борна…