Воронёнок

              Люди очень странно устроены. Многие всё сначала принимают в штыки, пытаются закрыться, а спустя время начинают любить, отчаянно и нежно. Не с первого раза понимают всю прелесть некоторых вещей. Очень жаль, что часто понимание приходит поздно, не успевает за людской пылкостью. Юнги прекрасно помнил, какой пыткой для него была в детстве необходимость ложиться спать каждый вечер, как с раннего утра несло гулять и баловаться. Но он уже давно присоединился к армии тех, кто страдает от недосыпания, вечно жалуется и ленится, не желая выползать из квартиры по выходным. — Пожалуйста, — хрипло взмолился Юнги, кутаясь в мягкое одеяло. — Либо дай еще поспать, либо сразу убей меня. — Когда тебя посадят, и я буду приходить к тебе в тюрьму на свидания, ты смотрителям так же будешь отвечать? Я не хочу зря в тюрьму кексики носить. — Какая еще тюрьма? — Откинув одеяло, Юнги сел в кровати и максимально недовольно посмотрел на Чонгука. Надеялся, что всю степень его возмущения тот поймет по лицу, но оно, видимо, было слишком невыразительным и помятым после сна, так что в ответ он получил не извинения, а веселый смех. Честное слово, в тот момент он даже мельком подумал, что с вороном было проще найти компромисс. — Почему это ты говоришь, что меня посадят? — Я видел, что творилось вчера. Ты ведь заметил, что я всё время держался поблизости, летал за вами следом. И я видел эти салки с трупом. — Ужас. Хорошо, что напомнил. Босс «просил», чтобы ты не прилетал в офис. Ты пугаешь работников, так что он грозился влепить мне штраф, если еще раз увидит тебя поблизости. Некоторое время Юнги еще пребывал в приятном полусонном состоянии. Сознание показывало обрывки сна, напоминая о том, какой чудесный мир довелось покинуть из-за этого нахала. Будоражило, обволакивая туманным флёром таинственности и волшебства. А потом как кирпичом по темечку: кровь, порезы, рука со скрюченными вишневыми пальцами. Ему снился Никки. Окровавленный, безумно смеющийся, что-то кричащий… и обернувшийся в итоге знакомым черным вороном. С отвращением мотнув головой, Юнги осмотрелся. Было солнечно, блики заигрывали со стаканами на тумбочке, люстрой, рамками для фото, баловались и заставляли приободриться мыслью, что погода располагает к приятным прогулкам. Но слабый ветерок, проскальзывавший в квартиру через приоткрытое окно, оседал на сердце неприятным холодком тревоги, не уходящей из души. Вместе с ним добирались запахи города и его слабые отзвуки, тело почти чувствовало движение, бурлившее за стенами, но внутри бетонной коробочки по-прежнему царило безжизненное спокойствие, которое никак не могло помочь успокоиться. Оставшийся после сна осадок казался упреком и напоминанием, что нельзя никогда расслабляться, пускать всё на самотек, нужно следить за своей жизнью и собой каждую секунду, иначе всё может круто повернуться. И вот перед ним утро нового дня, когда еще есть шансы что-то исправить, подчинить собственной воле, а он беспомощен и не может даже заставить себя встать с кровати. Гудело в висках и тянуло в желудке. Телевизор лопотал что-то про пробки в городе и похолодание. Юнги лежал на широкой кровати, раскинув руки и глядя в потолок. Хотелось как минимум в ванну с кофе нырнуть, чтобы взбодриться. Зевая, он заставил себя подняться и даже сползти с кровати, но так и замер, привыкая к холодку, вцепившемуся в босые ноги, и огорченно жмурясь. — Завтракать будешь? — Ты еще спрашиваешь? — прошипел Юнги, потирая ладонями моментально покрывшиеся мурашками голые плечи. Подумал было накинуть на них одеяло, но всё же собрался с духом и стал быстро одеваться, однако холодная ткань не слишком порадовала успевшее остыть после сна тело. — Мне еще никогда не готовили завтрак. Так что готовь сразу и добавку. А после из кармана брюк, которые он сворачивал, чтобы убрать подальше, что-то выскочило и закатилось под кровать. — Что-то выпало? — спросил Чонгук, заглядывая через плечо. — Кольцо, — недоуменно пробормотал Юнги. — Кольцо? — Чонгук усмехнулся, положив подбородок на его плечо и скосив взгляд. — Ого. А ты не слишком ли спешишь? Мы еще плохо знакомы. — Не мое. Тут интерес Чонгука стал куда более живым и искренним. Парень не поленился даже встать на колени и заглянуть под кровать. Юнги сделал то же и пошарил рукой по полу, ища кольцо. — Чисто тут, надо же, — пробубнил Юнги, вспоминая недавние залежи пыли. — Прибрался, что ли? — Да, меня это успокаивает, — бездумно ответил Чонгук, выуживая кольцо, разглядывая находочку и даже примеряя. Массивное, широкое. Серебряное с небольшим темно-синим камнем. Довольно простое, но красивое и явно дорогое. — Классное. Но не совсем в моем вкусе. Не твое, говоришь? У кого стащил? — Я его не стащил, — выпалил Юнги, мотая головой. — Я его даже не помню. — И откуда тогда оно в твоем кармане? — Я не… — выдавил Юнги, а после хмыкнул. — Та женщина, она, наверное, случайно его обронила в карман, когда пыталась подсунуть мне пару банкнот. — Юнги стал рыться в карманах и очень быстро нашел то, что искал. Показал Чонгуку деньги, которые им дали на чай и которые он совсем забыл разделить с Сокджином пополам. — Наверное, соскочило с пальца. — Не думаю, что она носила это кольцо, — возразил Чонгук, пожимая плечами и рассматривая серебряный кругляш на своей ладони. — Оно явно мужское. Великовато. — Поэтому и соскочило… — Да и не подошло бы к ее красному платью. — Но. — Юнги замялся. — Понятия не имею… — Ладно, разберемся, не это главное. Вчера… я и правда очень переживал за тебя. И так рад, что всё обошлось, что я тебя не потерял. Чонгук усмехнулся, всучил ему кольцо и пошел на кухню, напоследок легко поцеловав в щеку. Юнги удивленно нахмурился, проводив взглядом. За то короткое время, что они жили вместе, Чонгук успел стать для него по-своему близким человеком, Юнги даже признал сам себе, что чувствует нечто особенное, чего раньше никогда не чувствовал и не рассчитывал познать. Но он никак не ждал ответной симпатии. И так хотелось порадоваться, но в голове так и звучало: «Он просто не знает, глупый. Он не захочет быть с тобой, если правда всплывет».

~*~

В свои выходные Хосок частенько приходил в клуб, там ему было комфортно и легко, там все казались своими, если не друзьями, то хотя бы приятелями. Клуб был для него настоящим домом. Но в этот раз у него были другие планы. Для Микото всё же не нашлось места в хостеле, так что, поотпиравшись некоторое время, он согласился пойти к старому знакомому. Заверил, что просто переночует, а на следующий же день найдет себе другое гнездышко. Но Хосок был настроен убедить его, что глупо не пользоваться таким шансом. Зачем искать дешевые отели, если тебе готовы предоставить мягчайший диван в отдельной комнате?.. Так что, нарезая овощи для салата, он размышлял, как будет проще доказать это. Искоса глянув на своего гостя, Хосок мысленно поразился. До чего должен быть быстрый обмен веществ, чтобы жрать столько булочек, но оставаться стройным? Почему-то он был почти уверен, что ни о каком спорте речи не идет. Хосоку тоже хотелось чего-нибудь сладкого, но диета требовала строго режима. — Кстати, как мне тебя вообще называть? — спросил он, чтобы завести хоть какой-нибудь разговор. Утро проходило тихо, без болтовни, и его так и тянуло отвлечь гостя от блокнота с записями. Тот поднял взгляд, наконец оторвавшись от своих круассанов. — Теперь ты… Микото? — Как сказать, — он чуть нахмурил брови. — Сейчас перед тобой именно Микото. — А? Что ты имеешь в виду? — Хосок полил оливковым маслом свой салат и отставил его обратно на полку. — У каждой из птиц внутри меня есть своё имя. Это — Микото. Это… — Гость со вздохом моргнул — и образ его в момент изменился, из глаз пропал красноватый отлив, волосы стали почти черными, именно того оттенка который помнил Хосок, на губе появился шрам, который остался после их драки. И даже одежда уже была не та. — Аику, с которым ты когда-то общался. А первого ты даже не знал, я не возвращаюсь к нему без крайней необходимости. — Ну ты и чудила, — обронил Хосок, сев за стол и пораженно разглядывая парня. Тряхнул головой и уставился снова, не веря своим глазам. — Как… что… что это ты сейчас сделал? И что это всё значит? У каждой из птиц? У тебя расщепление личности, что ли? Он даже не был уверен, что всё происходящее ему не снится. Хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться. Протянув руку, он поймал темную прядь, приподнимая, разглядывая так и эдак. Но прядь была настоящей, мягким шелком выскользнула между пальцами, холодя. — Нет, — рассмеялся Микото. Его волосы снова стали белыми. Парень взял последний круассан и надкусил, разглядывая шоколадную начинку. Хосок отдернул руку. — Личность одна, с ней всё в полном порядке. Просто три разных образа. Я превращаюсь в трех разных птиц, каждой из них соответствует и отдельный человеческий образ, так мне просто удобнее. Основа, конечно, у них одна… но отличия есть, их создала жизнь. И, да, порой не только внешние отличия. — Как, черт возьми, это возможно? Как ты можешь превращаться в разных птиц? Ты какой-то избранный? Сверхразум? Супероборотень нового поколения? — Да нет, — пожал плечами Микото. Он говорил так буднично, будто и правда ничего удивительного не видел. — Так почти все могут, просто никто этого не делает. — Не понял. Почти все? Серьезно? И я? — Да, если захочешь и начнешь тренироваться. Природа изначально дает один вариант, это как базовая способность в игре. Но никто не мешает тебе научиться превращаться хоть в сотню других птиц. С людьми намного сложнее. У меня, например, получилось создать только собственные копии, никаких других людей. — Откуда ты это вообще знаешь? — Когда я здесь жил, я учился на орнитолога, как ты помнишь. И посещал лекции лучших в мире специалистов по оборотням. Ради этого и поступал за границей… — Но, если это обычное дело, почему никто этого не знает? — Ну что ты. Знают. Хотя и не очень-то многие… но ведь и большинство людей много чего не знают о человеческом теле и духе, верно? Да и, честно говоря, мало кого это интересует. Я пока встречал лишь одного оборотня, который пользуется несколькими образами. Он, кстати, где-то здесь жил. Наверное, ты его даже знаешь, но имени я не вспомню… Хосок хмыкнул, отводя взгляд к окну. И думать было не о чем, лично он бы очень хотел научиться такому фокусу. Красный ара — слишком привлекающая внимание птица. Ему нравилось ее яркое оперение, которое отражало характер, но уже давненько появилось желание уйти в тень. Он был уже не тем юным и безбашенным оборотнем, не боящимся никого и ничего. Теперь хотелось, чтобы пернатая ипостась могла затеряться в городском пейзаже. — Кстати, это прозвище пишется, как «жизнь». — Не слишком ли пафосно? Я есть сама жизнь! — Лучше «Я есть сама надежда», да? — Ничья, — улыбнулся Хосок, снова посмотрев на Микото. Тот писал кому-то сообщение на телефоне, опустив взгляд. Знакомый профиль, по-настоящему птичий нос с горбинкой, всё те же аккуратные пальцы, двигающиеся плавно и легко, даже его парфюм не изменился, Хосок узнавал этот запах, напоминающий содовую с лимоном. Но и его образ тоже был теперь совершенно иным, более взрослым и цельным. Теперь перед Хосоком был уверенный и готовый к любым трудностям мужчина, который, похоже, знал, чего хочет, понимал, где его место в мире, и делал то, что искренне считал важным. Далеко не тот смешной и шумный парень, что бросался из одной авантюры в другую, зарабатывая свой болезненный жизненный опыт. Тот яркий парень Хосоку нравился своей непосредственностью и неугомонностью. Но всё же он не чувствовал ни капли разочарования, видя перемены. — Знаешь, я рад снова встретиться. Микото поднял голову, смотря открыто. Без презрения, надменности или даже намека на холодность, но всё же стало не по себе. — Ты салат-то свой есть будешь? — усмехнулся Микото, и Хосок тут же воспользовался любезно подкинутой возможностью отвернуться и оставить эту тему. — Какие на сегодня планы? — как бы между делом спросил он, снова садясь за стол и наконец принимаясь за свой завтрак. — Встречу парней. — Микото отложил телефон и потянулся, зевая в кулак. — У них самолет в одиннадцать. Нужно будет помочь немного, потому что знание языка у них минимальное. Думаю, часам к трем уже точно закончим, смогу возвращаться, подумаю, как быть дальше. А ты что собираешься делать? — Буду возиться дома и наводить порядок, — пожал плечами Хосок, ляпнув первое, что пришло в голову. — А вечером, значит… свободен будешь? — А что? — Микото едва уловимо улыбнулся. — Ну, может быть, объяснишь, как ты это… — Хосок неуверенно хмыкнул. — Как превращаться в другую птицу. Это довольно любопытно. — Объясню, — кивнул Микото, поднимаясь со стула. — А ты пока выбери птицу, которая тебе подойдет. И желательно — что-нибудь попроще, чтобы можно было найти на улице или в зоопарке, нам понадобится живой образец. Он подмигнул растерянному парню и ушел в ванную. Хосок хмыкнул, накалывая огурец на вилку. Овощи ему уже даже видеть не хотелось, вот бы шоколадный торт или парочку пирожных с нежным кремом и засахаренными ягодами… Стоило донестись шуму воды из ванной, Хосок убрал свой недоеденный завтрак в холодильник, прихватил пару сухих галет и ушел в спальню, чтобы отвлечь себя хотя бы телевизором. Когда телефон его зазвонил, Хосок ни капли не удивился, увидев на экране фотографию сестры. Они не общались уже почти два года, Давон не звонила даже по праздникам. Но в это утро он ждал, что снова услышит знакомый голосок. — Доброе утро, Хо, — начала она тихо, явно с трудом заставляя себя говорить. — Как поживаешь? — Может, сразу к делу? — усмехнулся Хосок. — Ты бы просто так не позвонила. — До меня тут слухи дошли, что один наш старый знакомый прилетел… — Давон замолчала, будто дожидаясь подтверждения. — Прилетел. И? — Хотела узнать, не планируешь ли ты с ним увидеться? — Может, и планирую. А что? Что-нибудь от тебя предать? — Нет. Просто… эм… — Давон тяжело вздохнула. — Хо, я очень не хочу, чтобы ты сделал сгоряча что-нибудь, о чем потом будешь жалеть, как в тот раз. У тебя нет причин на него злиться. Я… не говорила тебе раньше, но думаю, стоит. Мы даже не встречались, мы всего лишь были друзьями, которые разок позволили себе больше. Я врала всем, что мы встречаемся, потому что одна сучка с моего потока нас застукала, а я не хотела неприятных сплетен. Хо, наши с ним отношения давно в прошлом, и я бы не хотела, чтобы ты снова вернулся к этой ситуации… — Давон, — рассмеялся Хосок. — Я всегда безумно тебя любил, но мне всегда было глубоко плевать, с кем ты спишь или не спишь. Это не мое дело. — Настолько плевать, что ты даже избил парня, который, как ты думал, меня бросил? — Вообще-то, раз уж ты заговорила, я думал, что это ты его бросила. И, детка, наша с ним дружеская потасовка не имела к тебе никакого отношения. Если это всё, что ты хотела сказать, то — пока, Давон. Микото, кажется, уже вышел из ванной, не хочу, чтобы он услышал этот глупый разговор. — Что?! Он у теб… Хосок сбросил вызов и отложил телефон на столик, прибавляя звук телевизора, чтобы не слышать из соседней комнаты тихое и немного небрежное пение собирающегося гостя.

~*~

Утро тянулось, как долгий и муторный сон, Юнги всё ждал подвоха. И, как оказалось, не зря. Похоже, Чонгук всё еще не был готов проводить много времени в человеческом виде даже в те моменты, когда Юнги оставался рядом с ним. Их хрупкая идиллия, наступившая в то утро, быстро разбилась о пугающий срыв. Обычно всё безумие ворона оставалось в нем, съедало изнутри. Но в тот раз выплеснулось с такой яростью, на которую сам мальчишка явно был не способен. И Юнги даже не был уверен, что в этот раз сможет помочь, сможет совладать с захлестнувшими мрачными чувствами. — Я больше не хочу, — в который раз умоляюще повторил Чонгук, вздрогнув всем телом. Уже спокойнее. — Я больше не могу. Юнги устало закрыл глаза, запустив руку в его волосы. Он тоже больше не мог. Не было сил убеждать, что всё в порядке, как не было и смысла — безумие не слышало говорящего с ним человека. Они оба страшно вымотались за утро. Недолгое затишье породило небывало сильную бурю в их уютной спальне. Перебирая влажные от пота пряди волос, Юнги чувствовал, что уже дрожит вместе с Чонгуком, а его бешеное сердце не даёт покоя и сердцу Юнги. Гук сидел на полу, льнул к нему всем телом, поджимал плечи, цеплялся испачканными в земле ладонями за воротник рубашки. Хотя ещё несколько минут назад не хотел подпускать и на шаг. Юнги слушал тишину. Такую странную и угнетающую после криков. Она не хрипела, не надрывалась, не умоляла и не рычала со злостью. Она поглощала, вводя в транс, когда не знаешь, бояться новой волны… или уже не осталось сил. — Я устал, — шепнул Чонгук едва различимо. Голоса соседей тоже стихли. Должно быть, насторожились или раздражённо проклинали их, сидя на своей кухне. Соседи сразу невзлюбили Чонгука, твердили, что он нарушает спокойствие, прямо и не скрываясь требовали, чтобы убирался. Соседи говорили, что боятся жить рядом с таким… хотят спокойствия. О каком спокойствии шла речь, Юнги не понимал, ведь зачастую именно их скандалы и истеричная ругань из-за стены заставляли Чонгука настораживаться, заставляли ворона встревоженно метаться из угла в угол и хлопать крыльями и каркать. Воронье безумие боялось громких звуков. А в то утро, когда с жутким звоном и дребезгом разбилось соседское стекло, и мимо их окна посыпались блестящим дождём осколки, перепугался даже Юнги. Дождь так часто бывает с грозой… Чонгук тогда стоял у окна, рассаживал по горшкам белоснежные фиалки. Он впервые за долгое время чувствовал себя почти хорошо и очень старался отвлечься на какие-нибудь домашние дела. Напевал себе под нос песенки из мультфильмов, беззаботно рассуждал о том, что хотел бы сделать сегодня вместе с Юнги. А после вздрогнул от ужасного звона, будто случайно выпустив ворона из крепко стиснутых пальцев. — Отдохни немного, — ласково пробормотал Юнги, отряхивая от земли его подрагивающие ладони. — Ты очень старался сегодня. Отдохни. Чонгук осторожно отодвинулся, невидящим взглядом осматривая комки земли на полу, фиалки, растущие будто прямо из паркета, осколки глиняных горшков. Слабо кивнув, он встал и, наступая на цветы, поплёлся к кровати. А стоило только телу коснуться постели, как человека сменила птица.

~*~

Намджун недоуменно посмотрел на фиалки, неаккуратно рассаженные по кривеньким, сложенным из осколков горшкам. Юнги же торопливо впихнул ему второй ящик с такими же жалкими цветочками. — Почему ты вдруг решил избавиться от всего этого? — Есть причины. Мы решили, что нам не нужны лишние мелочи. — Вы? — спросил он, и Юнги понял, насколько сильно ошибся, как серьёзно провалился, выдав эту случайную фразу. Попытки свести всё в шутку или увильнуть от ответа Намджун воспринял как сигнал, что пора начать допрос. — Вы с этим вороном уже как семейная парочка? У вас всё общее? — Его Чонгук зовут. — Юнги резко остановился, развернулся. Намджун замер, стоя на пару ступенек выше. Юнги тяжко вздохнул и спешно пояснил, чтобы только отделаться от расспросов: — Давай решим раз и навсегда. Да, мне не удалось найти для него местечко, так что, взвесив все за и против, я решил позволить ему остаться. Помочь пережить непростое время. Ты даже, кажется, понял это и смирился. — Он… — Сейчас он уже пытается снова оставаться в образе человека, но это дается ему с трудом. Огромным трудом. Он часто бредит, иногда не отличает свои кошмары от реальности, страдает от вспышек гнева, провалов в памяти, бессонницы и бесконечных страхов. Ему в такой момент нужно внимание, как никогда. Ему нужна забота кого-то, кому не плевать. Ему банально нужен человек, который приготовит поесть, чтобы он не умер с голоду во время своих метаний. Нам нужно оставаться вместе. А вот фиалки нам не нужны, Чонгук их больше не любит. — Как долго ты намерен держать его у себя? — Столько, сколько понадобится. Должен же я за ним приглядывать. — Кому ты это должен? — Себе, Намджун. Я себе обещал, что не брошу его теперь. Это не просто очередной оборотень, которому я помог, это… совсем другое. Я по-настоящему привязался, не хочу его бросать, понимаешь? Намджун поджал губы, не зная, что и ответить, а после просто мотнул головой и мимо него пошёл дальше, вниз, к выходу. Юнги собрался с силами и двинулся следом, боясь, что это ещё не конец разговора, а только временный перерыв, чтобы собраться с мыслями. Планы на тот выходной у него были не самые радующие, но важные, от таких не стоит пытаться сбежать. И Юнги радовался, что Намджун согласился составить компанию. Нужно было выяснить, что же произошло, как и почему, возможно, не стоило держать кольцо при себе. Пока Чонгук, обернувшись вороном, крепко спал после тяжелого утра, он решил разобраться во всем. Добираться на автобусе оказалось намного дольше, чем он надеялся, еще и с пересадкой. И от остановки пришлось долго идти пешком, Юнги успел много раз пожалеть, что не устроился когда-то работать в какую-нибудь кафешку, проклинал свои неудобные туфли и солнце, которое, как оказалось, вовсе не собиралось составлять компанию, а просто подразнило, посветив утром в окно. За двадцать минут пешей прогулки они успели продрогнуть от ветра, намокнуть под дождем и — в завершение чудесного путешествия — половить ладонями мелкие снежинки. Намджун как раз пытался, как в детстве, поймать снежинку на язык, когда Юнги пихнул его в плечо и с облегчением объявил, что пришли. Действительно, тот самый дом, та самая веранда, та самая женщина во дворе. — Доброго дня, — бодро крикнул Юнги, отсалютовав. Женщина воровато осмотрелась по сторонам и приложила палец к губам. Гордо вздернув носик, медленно, модельной походкой прошагала к ним по дорожке и строго посмотрела. — Простите, у нас есть к вам небольшое дельце. Вопрос, я бы даже так сказал. — С тех пор, как я расплатилась, нас с вами не связывают никакие дела, — отводя взгляд, пробормотала женщина. — Я думала, что это один из принципов работы вашей компании. Вы не знаете меня, я не знаю вас. Всё в прошлом. — Почти всё. Юнги поторопился показать кольцо женщине, которая уже собиралась уходить. Та замерла и в ужасе приоткрыла рот, не находя слов. Юнги знатно перетрухнул, поняв, что не осознавал до этого момента всего масштаба проблем, связанных с несчастным кольцом. — Вы что наделали? — зашипела женщина. — Это же кольцо Никки? Так? — Видимо, да, — ответил Юнги. — Мы его не брали, но оно было в кармане моих брюк. Думаю, попало туда вместе с чаевыми, которые вы подложили. Я был уверен, что это ваше, что оно спало или… — Вместе с чаевыми. — Ее задумчивость заставила Юнги замолкнуть в ожидании объяснений. — Простите, парни, я была безнадежно пьяна и ужасно напугана, так что почти ничего не помню. Это кольцо Никки. Я точно знаю. Кажется, он снял его, когда пошел мыть руки. Никки всегда был с этим кольцом, сколько его помню. Но не знаю, зачем могла подкинуть его вам, наверное, чтобы вы его унесли. Улика ведь. А может быть, решила, что в кольце маячок. В этот момент из двери ее дома появился статный мужчина в легком пальто и в шляпе, прикрывающей проступившую седину. Женщина коротко оглянулась и тут же натянуто улыбнулась, резко повысив голос до непринужденно дружелюбного: — А после свернете направо, торговый центр будет прямо перед вами. Он огромный и желтый, точно мимо не пройдете, — и добавила шепотом: — Мой вам совет: избавьтесь от него, и дело с концом. — Да, спасибо большое, — закивал Намджун с улыбкой и потащил друга прочь. — Всего доброго, — хохотнула дама им вслед. Они с мужем стали мирно обсуждать просто незнакомых ребят, остановившихся спросить дорогу. А Юнги и Джун между тем, стараясь не оглядываться, добрались до торгового центра, о котором в панике сказала женщина. Он был огромный, желтый и какой-то неприветливый. Усевшись на скамье рядом со входом, мужчины долго молчали, переваривая новую информацию. — Улика, — тихо сказал Юнги. — Или маячок, — добавил Намджун в тон ему. — Улика… — Или маячок, — настойчивее повторил Намджун, — что кажется мне вполне реальным. Ты нигде не видел того парня? Вдруг он какая-нибудь важная шишка? — Да уж, наверное, шишка, раз его труп пытались стащить, — горько усмехнулся Юнги. — Черт знает. Я даже не рассмотрел его толком, он же был весь… фу… — Тебе надо избавиться от кольца. — Как? — Отдай Сехуну, пусть в вашу печь кинет в следующий раз. — Когда там будет следующий раз, — отмахнулся Юнги. — Мусор жгут раз в неделю; как раз сегодня утром сожгли. То есть кольцо отдать можно будет только через неделю. А Сехун меня моментально сдаст Чонину. Не хочу, чтобы еще и этот косяк всплыл. — А какие идеи есть у тебя? — Не знаю. — Юнги сунул кольцо в карман брюк и встал. — Может быть, купим себе мороженое? — Завернем кольцо в обертку и выкинем? Кстати, можно. Проделает оно долгий и тяжелый путь до мусоросжигательного завода, а там и канет в небытие, как нам и надо. — Да, — кивнул Юнги, — если не случится еще какой-нибудь неведомой фигни, о которой мы просто не способны догадаться заранее. Ладно, попробуем. Сегодня я угощаю. Всё шло по плану довольно долго. Они нашли киоск с мороженым, отстояли в очереди, заплатили. Как бы между делом Юнги завернул кольцо в обертку и кинул в урну, мимо которой шел. И надо ж было такому случиться… кольцо выпало, со звоном поскакало по дорожке, где его тут же перехватила девушка. Какая-то милая школьница. Она поймала кольцо, отскочившее от тротуара, и коснулась плеча Юнги. — Вы выронили, — с улыбкой сказала очаровашка, протягивая свою находку. — Нет-нет, я не мог, не мое. — Я видела, — усмехнулась она и вложила кольцо в его ладонь. — Ваше. Не благодарите. Но будьте внимательнее, можете потерять и не найти больше. Девушка подмигнула и зашагала прочь. Юнги подождал немного и, осмотревшись, снова незаметно кинул злосчастное кольцо в урну. Вышло неожиданно громко. Юнги удивленно посмотрел в совершенно пустой черный пакет в жестяном коробке. Вдоль дома плелся работник с полным пакетом, который, видимо, только что вытащил. — В пустой урне слишком внимание привлекает, — прошептал Намджун, — так и сверкает камнем, кто-нибудь точно вытащит. Не надо оставлять, мало ли… — Что? Ты предлагаешь мне его достать, что ли? — Да. Юнги раздраженно вздохнул, всучил ему свое только-только попробованное на вкус мороженое и, скривившись, выудил украшение из черного пакета на дне урны. Нет, разумеется, он был еще пустой и чистый, но всё равно неприятное ощущение осталось. Юнги спрятал кольцо, осматриваясь, и стал рыться в сумке. — Где салфетки? — Ой, я последнюю только что выкинул… — Что?! — Не мог же я грязными руками мороженое есть! — Жри теперь два, — бросил Юнги. — Смотри не заболей. — Ничего, я покормлю тебя с рук, — подмигнул Намджун с коварной улыбкой. — Погоди-постой, — перебил его Юнги, замерев посреди дорожки. Он смотрел на расклеенный по автобусной остановке плакат, не в силах принять осознание, которое буквально свалилось на него в ту секунду. — Мэр… — Что мэр? — недоуменно переспросил Намджун, тоже осмотрев знакомое лицо на плакате. — Никки — сын мэра! — выпалил Юнги, в панике ища в сумке хоть что-нибудь, во что можно завернуть злосчастное кольцо. Вот теперь у него не осталось сомнений, что там есть какой-нибудь маячок. Возможно, на его сигнал уже ехали полицейские. Такую игрушку у себя оставлять ни к чему.

~*~

Касается пальцами бледного лица. С опьяняющим наслаждением. Уже давно нет на скулах живого сладко-клубничного румянца. Кожа под руками больше не теплая, остывает. Некогда карие глаза не горят огоньками, поблекли-помутнели, и кажется, что они до сих пор наполнены прозрачными слезами. Так и хочется легко поцеловать полуприкрытые веки, слизнуть соленые капельки с темных ресниц, упиваться вкусом его страха и отчаяния. Но Чонгук сдерживается. Касается пальцами побелевших приоткрытых губ. Он не закричит больше, как совсем недавно, не назовет мразью сквозь хриплые стоны. А Чонгук будто до сих пор их слышит, они прямо тут, в его голове, звенят и повторяются вновь и вновь. Его сердце снова начинает биться чаще от одной лишь мысли о срывающемся голосе. Как прекрасны были эти душераздирающие крики в агонии! Его губы потрескались — кожа совсем сухая, а на уголке запеклась капелька крови. И манит склониться пониже, вдохнуть в чужое тело немного воздуха, прошептать что-то ласковое и пошлое. Но Чонгук терпит, лишь довольнее улыбаясь. Касается пальцами растрепанных волос. Сегодня они перепачканы пылью и кровью. О, знал бы Юнги, если бы он только знал… как же ему идет. Чонгук помнит эти пряди, долго наблюдал за солнечными бликами, плясавшими по ним, улыбался в душе каждой забавно торчащей прядке. Они были мягкими. Это было мило, но вот теперь, теперь он по-настоящему неотразим. До дрожи хочется запустить пальцы в темные волосы, разодрать спутавшиеся от засохшей крови пряди, потянуть, приподнимая к себе, вовлекая в поцелуй. Но он только прикусывает в нетерпении губу, сдерживаясь пока, как он сдерживал безумие дни подряд. Касается пальцами похолодевшей шеи, покрытой совсем свежими синяками. Еще недавно Чонгук почувствовал бы пульс, услышал бы то, как бьется сердце, дышал бы в унисон. Но теперь задерживает дыхание, замирает в восторге и трепете. Хочется стянуть распустившийся галстук, расстегнуть мелкие пуговки на рубашке, чтобы впустить ладони под ткань, чувствовать ребра, ласкать грудь; надавливать на кожу и любоваться, смотреть, как она наливается вишневой кровью. Внутри бурлит такая страсть, какой Чонгуку еще не доводилось ощущать. Она кипит, как лава, разливается по венам, опаляет изнутри и просится наружу. Чонгук чувствует, как обугливается душа от этих недопустимых чувств и этого влечения. Кружится голова от накрывающих волнами эмоций, а Чонгук всё касается его ладоней, переплетая пальцы. Сердце заходится в бешеном темпе, сходит с ума еще сильнее него. Касается пальцами щеки. Юнги всё так же лежит, как и лежал, мутным взглядом смотря перед собой. Скулы очерчены резче, кожа в царапинах, кровоподтеках и синяках. Ну как, как можно быть таким красивым даже после смерти? Чонгук склоняется, застывая совсем рядом. Вдыхает знакомый запах, разбавленный теперь запахом пота и крови. И замирает, когда тело чуть поворачивает голову, вперив в его лицо внимательный взгляд. — Насладился? — спрашивает мужчина. Это не Юнги. Длинные белые волосы, острые черты лица, открытый и уверенный взгляд. Чонгук понятия не имеет, кто это. — Пора возвращаться в реальность. Мужчина поднимает руку и легко касается его лба пальцем. Сознание очищается от яркой вспышки белизны.

~*~

Звонок в дверь застал его в самый неподходящий момент, когда рука уже тянулась к лежащей на столике сумочке-косметичке. Хосок и сам не представлял, почему его так тянет заглянуть в вещи гостя, не знал, что хочет там найти. Но почему-то не давала покоя мысль, что там явно не косметика. Она вся была в другой сумке, которая теперь лежала под зеркалом наполовину опустошенная. Или не вся?.. В панике подскочив от неожиданного звука, он сглотнул, тряхнул головой, прогоняя прочь глупые рассуждения, и поплелся в коридор. — Ну охренеть просто, — рассмеялся Хосок, открыв дверь и увидев на пороге Тэхёна. — Ты что здесь делаешь? — Микото у тебя? — Тэ смерил его прохладным взглядом, намекая, что подобные приветствия не очень-то вежливы, и грубо отпихнул в сторону, чтобы зайти в квартиру. — Нет его сейчас. Ну надо же, сколько сразу народу обо мне вдруг вспомнило, стоило этому засранцу появиться. А тебе-то что от него надо? — Сам не знаю, — честно ответил Тэхён, пожимая плечами и расстегивая строгое пальто. — Так что на него я просто гляну одним глазком, чтобы убедиться, что мои видения были именно о нем. А с тобой приятно проведу вечерок, ведь мы так давно не виделись… — Приятно проведешь вечерок? — хохотнул Хосок. — Боюсь, мне не хватит всех сбережений, чтобы оплатить твои услуги. — А я друзей и не обслуживаю, — бросил Тэ, уходя в ванную, чтобы помыть руки. — Чай мне сделай. С чем-нибудь крепким. — Ну ладно, как скажешь. Хосок еще раз усмехнулся и отправился на кухню. Его уже начинало раздражать, что весь день ему не дают покоя из-за нового гостя. Сначала Давон забрасывала сообщениями, пока он не пообещал, что не станет делать ничего ужасного. Потом Юнги вдруг позвонил и умолял устроить ему встречу с Микото как можно скорее, потому что Чонгук чувствует себя неважно, а глава общины оборотней — их единственная мало-мальски здравая зацепка и надежда. Теперь этот со своими видениями-картинами, черт бы их побрал, если честно, потому что Хосок давно был уверен, что пользы от них куда меньше, чем переживаний и проблем. И ведь еще и в один день все нагрянули. А у Хосока и свои планы на Микото были… Впрочем, Микото всё равно не появлялся с тех пор, как улетел встречать коллег по группе. Было уже десять часов, давно стемнело, а он так и не вернулся, хотя вещи его остались в гостиной. — С тобой как будто снова Давон живет, — хмыкнул Тэхён, рассматривая тюбик с приятно пахнущей темно-красной помадой. Он хорошо знал эту марку, слишком дешевая для него, но на удивление качественная. — Куча косметики, лаки для волос, платья развешены… — Да уж. — Хосок поставил поднос с чашками на журнальный столик и мельком глянул на висящий на дверце шкафа сценический костюм. Не платье совсем, конечно, но необычная вещь, с нотками старины. — Артист, что сказать. Впрочем, не тебе что-то говорить: ты и сам подобным злоупотребляешь. — Угу, — кивнул Тэхён, наклоняясь и ближе разглядывая вышивку на тяжелом светлом шелке. Золотистая, но совсем не вычурная, аккуратная и изящная, созданная умелым мастером. — А вот это — вещь... Ручная работа, между прочим. Мне определенно нравится, я бы даже не отказался иметь такой же в своем рабочем гардеробе. Мои клиенты обожают костюмы, стилизованные под что-то народное и религиозное. Театральность оплачивается высоко. — Не знал, — с улыбкой хмыкнул Хосок. — А еще что высоко оплачивается? — Разрешение погладить мягкие лапки неясыти, — усмехнулся Тэхён, наконец падая в мягкое кресло. — Никки это просто обожает. Меня аж передергивает каждый раз, когда он просит превратиться. Жаль, что вчера встреча сорвалась. Он так долго клянчил, умолял пустить его к совушке. А потом просто взял и не пришел. Зараза. Хоть бы написал, что всё отменяется. — Может, просто не смог написать? — пожал плечами Хосок. Поднятая тема казалась ему ужасной глупостью, но прерывать разговор не хотелось. — Разное в жизни случается. — Да эти шишки вечно так. Они же все считают себя центром Вселенной… — Как ты? — Еще хлеще. Хотя… — Тэхён хмыкнул. — Должен признать, Никки раньше себе такого не позволял. Это впервые. Если б мне не было на него плевать, я бы даже начал волноваться, — рассмеялся он. — До этого ведь он был внимателен и учтив со мной. — Ты радоваться должен. Самый надоедливый клиент наконец оставил тебя в покое. — Не мели чушь. Каким бы он ни был раздражающим и проблемным, он отстегивал мне огромное бабло, я ведь выполнял самые разные его желания. Очень разные… Никки немало доплачивал за молчание, потому что большинство этих желаний были грязными даже по моим меркам. Я на такое вообще только с ним и с Чимином готов. — Умеешь ты заинтриговать. Что же еще ты делал?.. Ответить Тэхён не успел. На балконе послышался шум, а после плотно прикрытая, но не замкнутая дверь распахнулась, впуская в комнату растрепанного Микото. Выпутавшись из занавесок, он прошел комнату, тихо поздоровавшись и на ходу пытаясь собрать волосы в пучок. — Тебя не было дольше, чем я ожидал, — сказал Хосок, наскоро представив гостей друг другу. — Да, — рассеянно ответил Микото, присаживаясь и копаясь в своем рюкзаке, стоявшем у дивана. — Я встретился с парочкой местных знакомых, и узнал, что у нас тут проблемы образовались… — Проблемы? — Хосок насторожился, выпрямляясь в кресле. — Какие? И у кого? — У оборотней. — Микото хмыкнул, закинул рюкзак на плечо и вздохнул, глядя на собеседника. — Это запутанная ситуация, мы пока не всё знаем, но Чонин подключил надежных людей. — А что случилось-то? — Вы же в курсе, что в городе есть организация, которая объединяет людей, ненавидящих оборотней? Так? — Оба кивнули. Хосок много раз слышал о них, знал про некоторые делишки. И подозревал, что именно кто-то из них выдрал ему перья. Но всё же он не ожидал, что дойдет до каких-то проблем, за которые возьмутся глава общины оборотней и самый серьезный и суровый ее представитель, которого все вокруг боялись и предпочитали обходить стороной. Это явно были не пустяки, не проколотые шины или прилетающие в окно тухлые помидоры. — Вот они пытались подгадить. Вчера убили сына мэра… они пытались обустроить всё так, будто это один из оборотней сделал. Хотели склонить мэра на свою сторону. Лично я думаю, нам лишь чудом удалось избежать всего этого, компания Чонина успела вмешаться и расстроить их планы, а заодно и заставить себя по сути раскрыть. Могли и не успеть. Не представляю, как бы мы тогда всё это расхлебывали. — Ничего себе, — пораженно выдохнул Хосок. — И… — Сейчас мне нужно на срочную встречу. С полицией разбирается Чонин, но мне нужно поговорить обо всём этом с мэром. Не знаю, когда вернусь. Хм… и, да, я всё же останусь у тебя. Большое спасибо за гостеприимство, Хоуп. Хосок только растерянно кивнул. Микото спешно попрощался, снова вышел на балкон и через мгновение уже сорвался с места, улетая прочь, в темноту холодной и неспокойной ночи. В гостиной повисла тишина, в которой почти громом прозвучал шепот Тэхёна: — Черт возьми, Никки, у тебя всё же нашлась уважительная причина меня опрокинуть…