Воронёнок

              Когда Юнги проснулся, в комнате было еще темно, будильник на столике показывал пять часов утра. С кухни доносились звуки шагов, какой-то неясной возни. Видимо, они и разбудили. Чонгуку опять не спалось. Потерев слипающиеся глаза, Юнги полежал немного, прогоняя сон, а после сел. Пусть время раннее, но можно и встать. С появлением в его жизни Чонгука слова «режим дня» вообще стали пустым звуком. Как получается, так пусть и будет. Лишь бы всем комфортно. А ему, как ни странно, стало комфортно просыпаться тогда, когда Чонгука поднимет с постели его бессонница. Не может же парень часами тихонько ждать, забившись в уголок и не шевелясь, чтобы не будить хозяина. Это как ухаживать за маленьким ребенком — начинаешь приспосабливаться и спать тогда, когда сможет заснуть твой малыш. Чонгук снова готовил завтрак. Заходя в ванную, Юнги краем глаза увидел, как парень старательно отмеряет количество муки в мерном стакане. Похоже, собирался впервые попробовать приготовить блинчики или оладушки. Юнги отдавал ему в пользование свой телефон, позволяя пользоваться интернетом. Так что парень, поддаваясь своему природному любопытству, давно уже начал узнавать много нового, в том числе и рецепты самых разных блюд. Заразился этим увлечением. — О, я тебя разбудил? — виновато улыбнулся Чонгук, заметив тихо просочившегося на кухню Юнги. — Прости, мне просто… как-то не спалось. Решил сделать что-нибудь полезное. — Панкейки? — хмыкнул Юнги, заглядывая ему через плечо. На сковороде довольно крупным кругляшком было налито плотное тесто, которое уже понемногу начало пускать пузырьки. — Обожаю… — Пока у меня не очень-то получается, — тихо рассмеялся Чонгук, лопаточкой указывая на блюдо с уже готовыми панкейками. Они скорей походили на три невнятные кучки в разной степени поджаренного или подгоревшего теста. — Никак не пойму, когда их стоит переворачивать, чтобы всё было нормально. — Вот прямо сейчас. Когда пузырьки стали появляться достаточно активно, а не по одному, но их еще не стало слишком много. Если их много, значит, тесто успело подсохнуть с второй стороны, и блинчик не будет равномерно румяным… — С ума сойти, — рассмеялся Чонгук, переворачивая блинчик. — Из твоих уст это звучит, как точная наука. Это, что ли, математика какая-то? — Милый, у кулинарии тоже есть свои законы, которые так просто не обойдешь, — улыбнулся Юнги, зачем-то мягко проводя пальцем по чужой шее. Это было скорее неосознанным жестом, но, когда Чонгук оглянулся через плечо, Юнги старательно делал вид, что так и надо. — Да. Кулинария — тоже частично наука. Частично искусство, частично наука, частично — быт. С какой стороны хочешь, с такой и подходи. Но ее законы ты всё же не обойдешь. — Ага, — выдохнул Чонгук, кажется, совершенно забыв о готовке, подаваясь навстречу и пытаясь поймать чужие губы необдуманным, импульсивным, но явно желанным поцелуем. Юнги даже мельком подумал, что не стоит, наверное, этого позволять, но очень быстро откинул все мысли. Почему нет? Если же их друг к другу тянет, если хочется близости не только духовной, зачем отказывать себе? Они оба жили где-то вне человеческого общества, так что не были обязаны следовать правилам и соответствовать требованиям людей. Уж в природе Юнги точно было заложено иное. — Подгорит сейчас, — улыбнулся Юнги, разрывая затянувшийся поцелуй. Чонгук охнул, возвращая всё свое внимание к сковороде. — Смотри-ка, уже намного лучше. Для первого раза отлично, я считаю. — Ты слишком добр, — пробормотал Чонгук, сосредоточенно снимая кривой и чуть темный с одной стороны блинчик. — Но тренировки мне помогут, я уверен. До уровня шеф-повара, конечно, вряд ли дотяну… но пристойным завтраком тебя скоро смогу накормить, вот увидишь. Юнги тихо рассмеялся, мимолетно коснувшись губами его шеи и отходя. Мрачное небо за окном только-только начинало подкрашиваться светлыми тонами, а в их кухне горел жаркий и уютный искусственный свет, согревавший душу своим теплом. Усевшись за стол, Юнги с улыбкой наблюдал за увлеченным готовкой парнем. С Чонгуком в его жизнь пришло так много новых проблем и вопросов. Так много забот. Он не переставал думать, как же устраивать мальчишке жизнь, каждый день размышлял, что для него будет лучше. По сути ведь Чонгук был почти ребенком. Сбежавшим из приюта сиротой, которому нужен опекун, нужны документы, медицинские справки, образование со всеми корочками. Юнги боялся, что не сможет достойно помочь и поддержать, когда закончится этот этап, когда спадет влияние магии ворона, и настанет время вливаться в реальную жизнь. Он всего этого не умел. Здесь и сейчас он был хорошим другом, способным удержать и не дать упасть во тьму. А справится ли дальше?.. — Медом полить или шоколадным соусом? — спросил Чонгук, поставив перед Юнги тарелку с несколькими почти идеальными блинчиками, круглыми, пышными, золотистыми и до того приятно пахнущими, что просто скулы сводило. — Я не уверен, что соус еще съедобный… он был в холодильнике, но срок годности тут стерся, это наводит на мысли… — Я купил его летом, — ответил Юнги, забирая из рук Чонгука пластиковую бутылочку, которую тот внимательно разглядывал со всех сторон. — Нормально всё будет, не помру. — Как скажешь, бесстрашный парень, — усмехнулся Чонгук. — А я рисковать не буду, пожалуй. Хочу дожить хотя бы до конца года, раз уж у меня есть шансы на первые в жизни нормальные зимние праздники. — Брось, до праздников даже этот соус доживет. — Не доживет... раз уж я его нашел. Юнги с улыбкой попробовал блинчик, доставая из кармана жужжащий телефон и проверяя, кто это звонит ему в такую невозможную рань в выходной день.

~*~

Утро было пасмурным. На улице шел дождь. Мерзкая погода холодными лужами заливалась в кеды, хватала ледяными пальцами за горло, давила серыми тучами, нависшими над крышами высоток. Пришлось отказаться от бодрящей прогулки. Только по делам, только второпях. Перебежками до метро, встряхнуться, отдохнуть в вагоне пять минут… и снова под водопад. Торопливо шагая по мокрому тротуару, Чимин не переставал снова и снова выглядывать из-под края зонта. Смотрел на сизую рыхлость над головой. Ему много раз доводилось слышать, как писатели сравнивают дождь со слезами неба. Если так, должно быть, случилось что-то очень тоскливое. Было даже жаль, что небу нельзя помочь в его горе. И от этого еще больше хотелось скорее добежать до дома, закутаться в теплое одеяло, выпить горячего чая. Но, увы, ждали дела. Единственное, что он решился себе позволить перед работой в этот день, гости. Тэхён жил как раз недалеко от колледжа, где они работали. И, раз уж вышел раньше нужного, можно было заглянуть. Чимин был уверен, что Тэ не спит. Ведь семь утра. Либо смотрит сериалы, либо дописывает очередную картину, время от времени поглядывая на текущие по стеклу капли. Открыв дверь своим новым ключом, Чимин осторожно поставил зонт к стене и прислушался, пытаясь уловить какие-нибудь звуки. Было тихо. Но матовое стекло окошка на двери в ванную светилось. Разувшись и повесив мокрую куртку на вешалку, он подошел ближе. Изнутри послышался всхлип и тяжелый вздох. Чимин постучался и, не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл дверь, заглянул внутрь. — Тэ? Он сидел на крышке унитаза, закинув ногу на ногу и подперев плечом стенку, курил и листал каталог магазина сувениров и садовых фигур, где работал Юнги. Лицо было слегка покрасневшее, а глаза влажные. Тэхён выключил воду — ванна была уже почти полная — и поднял на вошедшего какой-то совсем бессознательный взгляд. Чимин молчал и смотрел на него, придерживаясь рукой за дверной косяк. — Не собираешься на работу? — спросил он осторожно, будто боясь разозлить. — Нет. Меня уволили одним днем, — чудовищно хриплым голосом ответил Тэхён, изображая будничность. — Завтра загляну вечерком, заберу свои вещи из кабинета и свалю из этой протухшей дыры. Давно пора, согласен? Он судорожно вздохнул и снова затянулся, опуская худую руку в горячую воду. Плеск ввел в транс. Чимин стоял, глядя на кафельную стену, и никак не мог подобрать подходящие слова. Влажные дорожки на раскрасневшихся щеках почему-то заставили растеряться. Еще никогда ему не доводилось видеть слезы Тэхёна. Он лишний раз убедился, что совершенно не знает человека, с которым встречается. И чувствовал себя погано в первую очередь из-за собственной беспомощности в этой ситуации. Как можно так пасовать перед чужими эмоциями? — Я немного переоценил себя, — горько усмехнувшись, сказал Тэхён, опуская руку глубже. От воды поднимался слабый парок, от почти дотлевшей сигареты тянулись ленты дыма. — С чего я взял, что смогу всё держать под контролем и скрывать лишнее? — Но ты в числе любимчиков директора колледжа, — возразил Чимин, пожав плечами. — Возможно, есть шансы убедить его? — Меня уволили не за типичный проступок, — рявкнул парень неожиданно. Он потушил сигарету о бортик ванны, кинул окурок в переполненную пепельницу и опустил в воду вторую руку. — Меня уволили из-за слухов про бордель. Никому не нужен преподаватель, занимающийся проституцией. Так что не неси эту чушь, понял? — Да, понял, — прошептал Чимин, складывая руки на груди. — Но, может быть, тебе поговорить с отцом? Он ведь очень влиятельный человек… — Да брось, ты это серьезно? — пробормотал Тэхён, опуская голову. Кончики волос уже почти касались воды. Чимин сделал шаг к нему и наклонился, неуверенно коснувшись плеча ладонью. Вот как получается. Он мог без проблем разделить с этим человеком свою постель, но не мог толком поддержать в трудной ситуации. Самый правдивый показатель близости. И, похоже, их тест только что был провален. — Из-за отца меня и уволили. Это он говорил с директором, позвонил утром. Не знаю, может, он просто надавил на них, тогда всё более-менее терпимо… Но, может быть, он рассказал всю правду. И тогда эти слухи уже разнеслись по всему колледжу. Он усмехнулся и неожиданно с тихим всплеском забрался в воду по самый пояс. Вода полилась на пол. — Тэ! — Чимин вскрикнул, падая на колени и зачем-то пытаясь схватить. Тэхён легко перевернулся и вынырнул, только ноги остались висеть над бортиком. Он тихо рассмеялся и потянулся за новой сигаретой, но пачка оказалась пуста. Смяв ее, кинул в раковину. — Я не очень-то любил эту работу, так что не жалею, что потерял ее, — лепетал он, часто хлюпая носом. — Не она давала мне оплачивать эту квартиру, эти шмотки и дорогие рестораны. Но всё же… это была… — Отдушина? — шепнул Чимин, усаживаясь рядом. Он сложил руки на бортике ванны и устроил на них голову, Тэхён тут же запустил мокрые пальцы ему в волосы. Прикрыв глаза, он устало водил рукой и громко дышал. По лицу и шее стекали капли воды, промокшая насквозь рубашка липла к груди. — Да. Но всё равно я ее ненавидел. Нелогично, правда? — Может, теперь ты сможешь больше рисовать для себя… — Чимин осторожно убрал со лба мокрые пряди и ласково коснулся щеки, где-то в глубине души боясь, как бы Тэ ему руку не отгрыз за такое. — Но зачем твоему отцу делать такое?.. — Ну, — Тэхён пожал плечами. — Он не стал бы докапываться до стриптиз-клуба, хотя недолюбливает подобные заведения. Он бы даже закрыл глаза на бордель под прикрытием клуба, хотя считает это отвратительным. Но он узнал, что я и сам принимаю клиентов. В том числе — и кое-кого из его партнеров по бизнесу и приятелей. Ему не нужен сын-шлюха. И теперь он вынужден разорвать важные деловые связи, чтобы не чувствовать взгляды людей, которые накануне трахали его сына, как последнюю блядь. — Значит, это он тебя так… — совсем тихо сказал Чимин, коснувшись его разбитой скулы осторожно и почти с нежностью. — Да, ты у меня сегодня не первый гость. Тэхён открыл глаза и посмотрел. Чимин не был уверен, что он в тот момент видел именно его, именно таким, какой он был, что вообще хоть что-то видел. Но Тэ улыбнулся. А после тяжело поднялся на ноги и потянулся к полотенцу, бросив между делом, что не помешала бы выпивка. Чимин согласно кивнул, помогая ему и прикидывая, какое придумать оправдание, чтобы задержаться или вообще не прийти на работу. Тэхён разделся, оставив мокрую одежду прямо в ванной, вытер лицо и посмотрел на себя в зеркало. По-настоящему пугало его не всё это, не увольнение, не возможные слухи, не скандал с отцом и даже не то, что Никки убили. Пока гость был на кухне, заваривал чай и готовил завтрак, Тэхён, не желая оставаться дома, высушил волосы, надел свой самый неприметный костюм и ушел, снова оставив Чимина одного. В тот день Тэхён люто ненавидел всех и всё вокруг. Поэтому тихо скользнул через задний ход в свою маленькую рабочую комнату в стрип-клубе, гордо именуемую офисом, где надеялся выпустить пар. Ходил из угла в угол, нервно заламывал руки, больно кусал костяшки пальцев, постоянно теребил пуговицы на жилетке, пока одна из них не отвалилась. Всё его сознание запорошило черными перьями. Напряжение всё росло. Поэтому, споткнувшись в какой-то момент о ярко-красную дамскую туфельку на высоченной шпильке, Тэхён со злостью швырнул ее в открытое окно, совершенно не интересуясь дальнейшей судьбой. Угрюмо глянул на вторую, сиротливо стоявшую возле рабочего стола, и снова зашагал по комнатке, пыхтя от недовольства. Тэхён снова и снова думал, что вся жизнь идет под откос из-за ворона. И с тоской и злостью понимал, что не может и не хочет бороться с этими проблемами. Хочет просто свалиться спать. Надолго, на много-много лет. А проснуться только тогда, когда жизнь изменится, станет проще. — Тэ? — в дверь без стука сунулась одна из работниц. Темно-синие пряди в волосах, массивные темно-синие браслеты на тонких запястьях, темно-синее платьице. — Иди к чертям, — бросил Тэхён через плечо. Не было совершенно никакого желания слушать ее россказни. Опять какие-то проблемы и срочно требуется его вмешательство. — Именно об этом я и хочу поговорить, — она прикрыла за собой дверь и подошла к столу, замерев по стойке смирно. — Я хочу уйти. — Иди. — Навсегда. — Шагай. Тэхён бездумно смотрел в распахнутое окно, пока танцовщица мялась где-то позади и собиралась с мыслями. В тот момент он неожиданно понял — лето окончательно ушло. Незаметно, просто ушло в тень, впустив в город раннюю осень. Слабое солнце всё еще упрямо проглядывало через затянутое серыми тучами небо, освещая лужи, но его свет был слабым и холодным. Хотелось зябко укутаться в одеяло. Но у Тэхёна не хватало духа даже закрыть окно. Это означало бы, что он смирился с кончиной лучшего лета в его жизни. — Я серьезно, — женщина понизила голос, чтобы привлечь внимание, — мне подумалось, что в моей жизни настал тот момент, когда стоит всё поменять. Я смогу устроиться. И не хочу больше… — Я же сказал тебе, — вздохнул Тэхён, всё так же продолжая смотреть только в окно. — Ты можешь идти, куда тебе вздумается. Не трать мое время. Уходи, забудь о моем существовании, забудь об этом месте, забудь обо всем, что было. И не попадайся мне на пути. — Ты меня так просто отпустишь? — сомнение и удивление скрыть ей не удалось. — А я когда-то кого-то держал?.. — уже спокойнее спросил Тэ, оглянувшись через плечо. Она выглядела довольно жалко. Коротенькое платье хоть и сидело хорошо, но производило далеко не лучшее впечатление. Безжизненные темные волосы были небрежно распущены, лишь одна синяя прядь подхвачена заколкой. На лице женщины почти не было макияжа, болезненная бледность, усталость и темные круги под глазами. Она смотрела затравленно и виновато, постоянно потирала голые плечи. Чувствовала себя неуютно. — Я всё поняла, — она отступила к выходу, но не открыла дверь, стала растерянно оглядывать комнату, заглядывая под мебель, обшаривая все углы. — Что тебе еще надо? — вымученно вздохнул Тэхён. — Мои туфли… — Женщина приподняла ярко-красную туфельку, что держала в руке. — Я оставила их вчера здесь. Сейчас нашла только одну, вторую не могу… — Поищи на улице, — отмахнулся Тэхён, усевшись за стол и начав с деланным увлечением перебирать бумаги. — Я ее в окно выкинул. Женщина обиженно простонала, но больше возражать не стала. Торопливо поправила платье и шмыгнула за дверь, шепнув только «Прощай, Тэ». Он замер, прислушиваясь к её шагам в коридоре клуба. Когда те стихли, Тэхён облегченно вздохнул, но тут же замер, услышав новые. Кто-то тихонько цокал каблучками, направляясь к двери. Она, кажется, пыталась идти на носочках, чтобы не услышали, но удавалось это плохо. Вот он, знак. На этот раз новости будут еще хуже. — Войдите, — негромко отозвался Тэхён на робкий стук в дверь. — Добрый день, — поздоровалась прямо-таки девочка-конфетка, забегая в комнату. Она остановилась около стола и виновато посмотрела из-под густой розовой челки, украшенной нежными заколками-бантиками. Не так давно Сора перешла из танцовщиц в администраторы и перестала обслуживать клиентов в комнатах, что пошло на пользу настроению. — Есть одна проблемка… — Какая? — с очередным вздохом спросил Тэхён, отложил листок в сторону и посмотрел на гостью, подперев кулаком подбородок. — Чем я могу помочь? Девушка убрала за ушко жвачно-розового цвета волнистую прядку волос и протянула записку. Тэхён бегло прочитал список, написанный ее рукой, и усмехнулся. — И что же это? — спросил, откинувшись на спинку кресла. — М? — Это то, что у нас было, — ответила девушка. — И… то, чего у нас больше нет. Тэхён еще раз пересмотрел список. Несколько коллекционных бутылок вина. Стол. Два стула. Панорама ночного города, написанная маслом. Шесть фирменных квадратных стаканов. Витражное окно между первым и вторым залом. — Попался буйный посетитель прошлой ночью. Он устроил бардак, завязалась драка с каким-то другим посетителем, который попытался его унять. И… сами видите, к чему это привело. — Моя любимая картина. — И мое любимое платье, — с сочувствием закивала Сора. — Что? Они и до тебя добрались? Избили?! — Нет, всё в порядке, только юбка порвалась, — поспешила заверить девушка. — Ненавижу этих буйных пьяниц. Из-за чего всё началось? — Посетителю не понравилась девчонка, которую для него подобрали, — Сора неопределенно взмахнула рукой. — Недостаточно светлая блондинка. Думаю, он просто был настроен на такое, нашел бы любой другой повод поскандалить и подраться. — И за что я только плачу охранникам? — Тэхён устало потер глаза. — Охранника вырубили как раз одной из бутылок вина. Насколько я знаю, сейчас с ним всё в порядке, но вчера пришлось увозить в больницу на скорой. А посетителя в итоге забрала полиция. — Полиция… была здесь? Надеюсь, всё прошло нормально? — Идеально. Это был ваш давний знакомый, так что никаких заминок не возникло. В залах уже наведен идеальный порядок, мы готовы снова принимать посетителей. И… мне заняться поиском новой работницы? — Нет, я сам. Спасибо за работу, закрывайтесь и идите по домам. — Хорошо, — она кивнула, тряхнув розовыми кудряшками, развернулась и засеменила к выходу. Тэхён посмотрел на закрывшуюся за девушкой дверь, размышляя, что теперь делать с очередными неприятностями. — Чертов ворон, — пробормотал он. — Еще немного и ты изгадишь мне всё, абсолютно всё. Зачем ты так со мной? За что?! — Тэхён накрыл голову руками. — Ненавижу тебя, Чонгук… Судорожно содрогнувшись всем телом, он медленно поднял взгляд. В голове звенело от пустоты, и четко слышалась лишь одна мысль: «Что я вообще творю?» С какой стати решил винить в своих бедах мальчишку, который о нем даже не знает? Руки сами собой достали телефон и набрали номер Чимина. Он не представлял, почему хочет позвонить именно ему. Наверное, чувствовал, что лишь от него может услышать что-то доброе и приятное. Вот только… — Черт возьми, Тэ, где тебя носит? — в голосе Чимина слышалась паника. — Почему ушел, ничего не сказав? Мне вообще ждать тебя обратно?.. Где ты? — Иди домой, — тихо ответил Тэхён, успокаиваясь. — Я у себя в клубе. — Домой… ясно. — Чимин усмехнулся. — Кстати, ты в курсе, что снова случайно запер меня? Не делай так больше, пожалуйста, мне не нравится улетать через окно. — Ты — наполовину птица. Ну так и разминай иногда крылья. Он сбросил, отложил телефон и задумчиво осмотрел стол, решая, с чего начинать работу. Разговоры с Чимином его всегда успокаивали.

~*~

Хосок ступал осторожно, тихо. Прислушивался к необычной атмосфере уже закрывшегося для посетителей клуба, огромный зал которого заполняла в такие моменты лишь тихая музыка из чьего-то телефона, скрипы-стуки и редкие голоса работников. Он любил такие моменты, и не хотел рушить покой. Впрочем, о покое речи не шло. — Джунги, мать твою, — грозно окликнула Чеён, уперев руки в бока. — Ты опять забыл отсоединить пакеты с сиропами и, что хуже, опять перепутал сиропы местами! Я для кого наклеила этикетки на шланги и упаковки? У нас снова из крана с диетической весь день обычная кола лилась? — Да без разницы, — тихо огрызнулся бармен, не отрываясь от телефона. — Никто их на самом деле по вкусу не отличает. — Джунги… — Чеён прищурилась. — Ты в курсе вообще, что весь товар каждый день, каждую неделю и каждый месяц пересчитывается, все кассовые отчеты сверяются, а любые нестыковки выливаются в головную боль и штрафы администратору? Обычную втрое чаще заказывают. Если у меня в этом месяце что-то не сойдется по сиропам, ты у меня… — Боже, тут опять разборки? — усмехнулся Хосок, облокачиваясь на барную стойку. — Проблемы? — Ничего нового, — улыбнулась ему Чеён, а после рявкнула себе за спину: — Подошел и отключил сиропы. Быстро! — Вау. Вы всё так же отлично ладите. — Хосок вскинул брови, уже жалея, что не пришел чуточку позже, в семь, когда работники отметятся и разойдутся после смены, оставив администратора в одиночестве неспешно собираться домой. — Бесит, когда директор сам собеседует новых работников. Потом мне приходится разгребать. А ты чего опять пришел? Разве у тебя не выходной? Клуб-то уже закрыт… Джунги, чтоб тебя! — Иду я, иду! — Ты у меня еще повякай. Я кому говорила, чтоб не брал на рабочее место телефон? В договоре черным по белому написано, что это запрещено. — Я уже закончил на сегодня. — Твоя смена закончится, когда отметишься в программе. — Чеён покачала головой и, строго одернув жилетку, зашагала к стойке администратора. Хосок тут же поплелся за ней. Лалиса, сидевшая за рабочим компьютером, с улыбкой приветственно помахала пальчиками. — Этот болван опять всё путает. У меня нет больше сил… — Я сто раз говорила директору, — закивала Лиса, освобождая начальнице место. — Он ленивая свинья, которой на всех и всё плевать. За три месяца можно бы запомнить, что стакан нужно наклонять, когда пиво наливаешь. У него же полстакана пены! Хосок облокотился на стойку и тихо усмехнулся. Все эти разговоры он знал уже наизусть, ведь слышал их в последние месяцы постоянно, стоило только заглянуть в клуб. Хосок уже прикидывал, сколько вообще продержится на работе этот новенький. Девушки увлеченно болтали, когда запищал его телефон. Юнги просил открыть ему дверь во внутренний двор. Хосок так и сделал, вышел на крыльцо, запахнув кардиган, и присмотрелся к мрачному небу, ронявшему редкие мелкие капли. Не самая приятная погода для пеших прогулок, неудивительно, что Юнги решил добираться на крыльях. Через пару минут на перила села некрупная серая птичка с белым воротником. Сойка. Она встрепенулась, отряхивая перышки от дождя, и юркнула в распахнутую дверь. Когда они вошли в зал, бармена уже не было, да и Лалиса стояла в куртке. Девушки весело обсуждали что-то у стойки администратора, смотря видео на телефоне, и лишь на мгновение отвлеклись, чтобы поздороваться. — Спасибо большое, — тихо говорил Юнги, заходя в одну из кабинок и присаживаясь на диван. — Я безумно рад, что ты согласился, что… вы… — Микото и сам заинтересовался, когда услышал про ворона, — фыркнул Хосок, облокачиваясь на полупрозрачную стенку. — Я вообще-то изначально просил его встретиться с тобой вечером, потому что он всю ночь был занят какими-то делами. Думал, пусть поспит хотя бы. Но Микото написал, что лучше встретится с тобой сразу. — Неловко… но я благодарен. Телефон снова запищал. Отойдя на пару шагов, Хосок достал его, прочитал сообщение «Я на месте» и тут же пошел ко входу, чтобы провести подоспевшего мимо охранника. Микото выглядел уставшим и помятым, бессонная ночь вымотала, но он приветливо улыбнулся, заверив, что в полном порядке. — Юнги уже здесь, — пропуская его в главный зал, сказал Хосок. Микото осмотрелся, кивнул приветственно помахавшим девушкам и с прищуром пригляделся к кабинкам, сразу без труда угадав, где его ждут. — Ладно, знакомьтесь там уж сами. Разберетесь. Если что, я буду с девчонками у стойки админа, окей? — Да, хорошо. — Микото снова кивнул и вдоль стенки поплелся к нужной кабинке. Хосок постоял немного, посмотрел, как завязывается разговор, и вернулся к подругам. Девушки уже вовсю шептались о неожиданном госте. — Ты чего не предупредил даже? — шикнула Чеён, стрельнув глазками и старательно собирая красные волосы в более-менее пристойную прическу. Хосок тихо рассмеялся. — Знаешь же, что я… — Ну а зачем? — пожал плечами парень. — Он тут по делу, у него встреча. Не будешь же ты, в самом деле, приставать с болтовней и заливать о том, как два года мечтала попасть на его выступление. — Но хотя бы автограф взять можно было бы. — Ты тоже певица, вот и делай вид, что вы просто коллеги. У коллег автографы не берут. — Ой, иди в дупло, — скривилась Чеён. Лалиса хихикнула, доставая из кармана куртки леденец на палочке и принимаясь старательно разворачивать прозрачную упаковку. — Тебе не понять. Ты у нас не способен чужие таланты ценить. — Зачем ты так говоришь? — наиграно обиделся Хосок. — Я же даже послал тебе цветы на ваш первый сольный концерт! Чудесный букет из алых роз, которые тебе так подходят! Ты уже забыла? Я даже открыточку написал! — Да, открытка с подписью «Спасибо, что мои уши не завяли снова» была очень милой. Обожаю твою чуткость и деликатность. — Ну, с тобой не сравнюсь. — Хосок отобрал у беспомощно возящейся Лисы леденец, одним резким движением сорвал упаковку и вернул. — Это ведь ты вечно доносишь директору о каждом моем шаге… — А ты поменьше шагай в ненужном направлении. — Хоть и не люблю доносчиков, — хмыкнула Лиса, облизнув леденец, — но я полностью на стороне Чеён в этот раз. Не страдал бы на работе ерундой, никто б на тебя не жаловался. Мы без дела не вредительствуем. — А тебе вообще домой пора, смена закончилась, — ответил Хосок. — А тебе вообще в клубе не положено находиться, ты тут посторонний. — Лалиса подмигнула и снова отправила конфету в рот. — Никто не хочет сходить перекусить? Я всю ночь сегодня безумно хотела сэндвич с жареным яйцом и клубничный чизкейк. Здесь поблизости отличный ресторанчик с фаст-фудом. Может, заглянем? — Специально на больную мозоль давишь? — О, ты всё еще на диете? — рассмеялась Лиса. — Прости, не знала. Ну, тогда мы с Чеён можем сходить вдвоем. Возьмем набор пончиков с радужной глазурью и вишневой начинкой. А потом зальем это всё горячим кофе с корицей и шоколадом. Ммм… — Не захлебнись только, мир не переживет такой утраты, — процедил Хосок. Он покачал головой на веселый смех подруги и перевел взгляд, пытаясь понять, как же там складывается беседа в кабинке за стеклом.

~*~

Хотя Юнги явно был необщительным человеком, предпочитающим молчаливое наблюдение, разговаривать с ним оказалось на удивление просто. И с каждой минутой Микото становилось всё интереснее. Он выслушал рассказ от начала и до конца, расспросил подробно о Чонгуке всё, что считал важным, и постарался продолжить разговор. Ситуация с мальчиком казалась понятной и вполне стандартной. Нужно было просто познакомиться с ним лично, и тогда уже решать, стоит ли вмешиваться. Тут и не о чем больше было болтать. Но вот сам Юнги… Микото задавал много вопросов, просил пояснений, даже порой осторожно спорил, чтобы лучше понять чужой взгляд на мир, пока всё это не начало вызывать у Юнги раздражение. — Я просто хотел бы заодно понять получше и тебя самого, — откинувшись на спинку дивана, сказал Микото, внимательно осматривая оборотня напротив себя. — Если не против, закрой, пожалуйста, глаза. — Ч-что? — нахмурился Юнги. — Зачем это? — Я не буду ничего делать, только задам вопрос, — заверил Микото. — Просто хочу, чтобы ничто не отвлекало тебя, когда будешь отвечать. Юнги хмыкнул, выказывая легкое недоверие, но всё же согласился. Закрыл глаза и сложил руки на груди, отгораживаясь от собеседника. Микото, пользуясь моментом, осмотрел его птичьим взглядом. И, не желая слишком задерживаться, тут же продолжил: — Юнги. Это, наверное, покажется тебе странным, но опиши меня. Только внешность. Как я выгляжу? — Это и правда очень странно, — слегка нервно усмехнулся Юнги. — Хорошо… Что ж. Я долго присматривался, похоже, у тебя когда-то давно был пирсинг под губой, немного видно точку. На среднем пальце светлая полоска, думаю, ты всё лето носил кольцо, так что под ним кожа загорела меньше… Микото опустил взгляд на свою руку. Кольцо он снял только накануне, в самом деле носил его всё лето. Но даже при ярком дневном свете не было заметно разницы, все пальцы казались одинаково светлыми. — А на вороте футболки ниточка немного торчит, похоже, стежок на шве порвался. — Хм, да, похоже, — усмехнулся Микото, неосознанно проходясь пальцами по вороту. — Ты очень внимателен к мелким деталям. Я не такой. Я замечаю только глобальное, бросающееся в глаза. Как выбитые зубы, например. Хах, помню, когда мне в детстве два передних молочных зуба выбили, я был очень приметным. Во сколько у тебя появился первый коренной зуб? — Что… за дикие вопросы? Не помню я такого. — Хотя бы примерно. В два или в двадцать? — Сказал же, не помню. Не знаю. Давно это было, спроси что полегче. — Это так странно, что ты не помнишь, — протянул Микото, задумчиво потирая подбородок. — Я прекрасно помню. Мы с друзьями во дворе играли, мне один мальчишка локтем заехал. Два зуба одним махом выбил. — Не все так сентиментально относятся к кускам своих костей. — Да, ты прав. А какое у тебя первое воспоминание из младенчества? С первых месяцев жизни? — Ну… — Юнги пожал плечами, отводя взгляд. Он выглядел напряженным, явно хотел как можно скорее закончить беседу и уйти, но терпел ради Чонгука. — Мама рядом с колыбелькой, наверное. Она мне песни пела. Включала тихонько радио и подпевала, чтобы я быстрее уснул. — Ясно. — Микото мягко улыбнулся. — Слушай, Юнги, я смогу вам помочь. Но для этого мне нужно будет как можно скорее увидеться с Чонгуком и поговорить лично с ним. Ты согласен отвести меня к нему сегодня? — Да хоть сейчас! — горячо закивал Юнги, наконец ободрившись. — То есть… не обязательно прям сразу, но в любое время. — Сейчас было бы идеально. Чтобы я сразу мог оценить ситуацию и решить, как нам быть. Может, серьезного вмешательства и не требуется. — Микото встал из-за стола и чуть отодвинул нитки штор, зашуршав бусами. — Если же потребуется, я просто вернусь к вам вечером выспавшийся и со своими инструментами и сделаю всё, что нужно. — Инструментами? — переспросил Юнги, замерев. — Для ритуалов обычно нужны разные инструменты. — Это что, какое-то колдовство?.. — А оборотни, по-твоему, с колдовством никак не связаны? Нужно пользоваться магией, которая нам дана природой, так что, если тебя не пугает слово «ритуал», идем к тебе. Я только скажу пару слов Хосоку. Микото вышел из кабинки и неспешно прошел через пустой зал, искоса поглядывая на идущего к выходу Юнги. Когда Микото подошел к стойке, болтовня и смех моментально прекратились, девушки старательно сделали вид, что увлечены собственными делами, а Хосок оглянулся через плечо, смотря выжидательно, как будто рассчитывал получить подробный отчет. — Я сейчас пойду к Юнги. Гляну, что там за ворон. — Ладно, — кивнул Хосок. — Если что, дверь на балкон не запираю. — Угу, спасибо. — Микото развернулся, собираясь уходить, но неожиданно замер, оглянувшись. — Еще вопросик. Как долго ты знаешь Юнги? — Лет семь, а что? Он отличный парень, я гарантирую… — Верю-верю. Я о другом думаю. — М? О чем? — Какие у тебя воспоминания о первых месяцах жизни? О твоем младенчестве? — Что ты опять несешь? — рассмеялся Хосок. Лиса и Чеён украдкой переглянулись. — Никаких, конечно. Такое не помнят, это же бессознательный возраст. — Да, — щелкнул пальцами Микото, уходя. — Вот именно.

~*~

Чонгук неотрывно смотрел на изорванные грязно-белые простыни. Смотреть в окно не осталось сил. Всё, что было видно из спальни, — соседний дом. Слишком угнетающая картина. Душу затопила лень. Тягучая и липкая, с привкусом лекарств, от которой вяжет во рту и сбивается ритм сердца. Чонгуку казалось, что его сердце похоже на резиновый шарик, который кто-то сжимает в крепкой ладони. В пузыре тонкой резины, проскальзывающем между пальцами, плескались капли крови, а этот пузырь аж в глотке застревал и с каждой волной крови разбухал. И было такое странное ощущение маслянистости, как будто из сердца что-то густое и жирное выливалось. Это повторялось часто, несколько раз за утро. Освежеванная душа трепыхалась в складках простыней, жарясь в прохладе дня, пыталась сбежать из осточертевшего плена. Но вскоре вернулся Юнги, Чонгук встрепенулся, собираясь изображать бодрого пациента, идущего на поправку. Он почувствовал Юнги, предугадал его появление, выбрался из своего гнезда, расправил уставшие крылья, уселся на спинку кровати и застыл. Из коридора послышались приглушенные голоса, Юнги был не один. Птичье сердечко сжалось от досады и обиды, затаилось. Но стоило гостю осторожно заглянуть в комнату вслед за Юнги, тут же взволнованно забилось с новой силой. Это был тот самый мужчина из видения. Те же длинные волосы, то же лицо и взгляд, но теперь он казался куда мягче и приятнее. Пока Юнги путано что-то объяснял, гость просто протянул руку навстречу птице. И Чонгук без раздумий сорвался с места, отчаянно хлопая крыльями, уселся на подставленную ладонь, чувствуя, как почти осязаемо тянет к незнакомцу. — Ничего себе, — усмехнулся Юнги, подбоченившись. — Обычно он избегает чужаков. Побаивается и сторонится даже тех, кого уже видел. В чем твой секрет? — Ворон всегда тянется к ворону, — с улыбкой ответил Микото, осторожно проводя пальцем по блестящим черным перьям.