Воронёнок

              Из-за сбившегося расписания организм не хотел просыпаться. Кое-как, через не могу проглотив свою обычную порцию рагу с рисом, Микото запил его холодным чаем и принялся за чтение ленты новостей, чтобы хоть немного расшевелить мозг. Его уже давно интересовали только три темы: орнитология, новости общины оборотней и возможности организовать своей группе выступление в хорошем клубе. И в тот раз он не изменил привычке, первым делом перечитав все свежие посты и статьи про оборотней. Произошедшие события лишний раз подтвердили, что за творящимся вокруг нужно постоянно следить, чтобы иметь возможность вовремя вмешаться и помочь. — Помочь этим мерзким нелюдям?! — наверняка воскликнула бы мама, будь она рядом. — Какой ужас. Я не для того тебя растила и учила, чтобы ты не спал ночами ради каких-то крылатых тварей! — А я уверен, что это не хуже, чем быть врачом и спасать людей, — хмуро проворчал Микото, глядя на холодильник. — Верно, пап? Врачи ведь обязаны спасать и оборотней тоже? — Действительно, — ответил голос отца где-то в его подсознании. — Какая нам разница, скольким оборотням он помогает, если он и сам такой? В деда пошел, такой же сумасшедший отшельник получится. — Но наша крошка. Наш малыш. Он был таким чудным мальчиком в детстве. — Точно, — усмехнулся Микото, — когда за любое непослушание можно было просто поставить в угол или лишить сладкого на неделю, я был куда более приятным и удобным сыном. — Ох, дорогой мой… Мамин голос в подсознании затих, его перебил шум в ванной — хозяин вернулся домой. Микото прикусил губу, слабо надеясь, что он ничего не слышал из этой странной беседы. Не хватало еще и здесь чокнутым прослыть. Он помыл за собой посуду и сел обратно, бездумно листая страницы интернета. Когда Хосок зашел на кухню и встал у холодильника, задумчиво оглядывая полки, Микото потерянно наблюдал за его худыми руками, перебирающими овощи. Телефон в кармане Хосока без устали пищал. — Потрясающая выдержка, — усмехнулся Микото, наваливаясь плечом на стену и изо всех сил подавляя зевок. — Я бы уже сгорел от желания узнать, кто там так настойчиво пишет. — Я и так знаю, что это бывшая, — ответил Хосок, наконец доставая авокадо. — Кинула меня недавно, а теперь вдруг вспомнила, что я полезный, когда нужна скидочка в клуб. Но… хер ей, а не скидка. — Бывшая. Теперь ты и с девушками встречаешься? — Теперь я только с девушками встречаюсь. — Микото и сам не знал, из-за чего вдруг рискнул поднять эту тему, но подобного ответа никак не ожидал. И уж тем более не ожидал, что Хосок продолжит: — Я чувствовал себя просто отвратительно, когда мы расстались. Совершенно ничего не понимал. Она просто взяла и выкинула меня из своей жизни, растоптав, унизив перед друзьями. А теперь еще чего-то от меня хочет. Ненавижу таких… — У меня тоже похожее было. — Надеюсь, ты не про Давон? — Нет. Мы с ней не общались с тех пор, как она познакомилась со своим, как я подозреваю, нынешним мужем. Давон предпочла оставить нашу дружбу в прошлом, и я не могу ни в чем ее винить. Жизнь на месте не стоит, отношения постоянно меняются, порой нужно отпускать и близких… особенно, если больше из этого общения ничего хорошего не выйдет. — Звучит довольно тоскливо. — Хосок сел за стол, разрезал авокадо на четыре дольки, выломал косточку и принялся счищать шкурку тонким ножом, только после этого продолжив: — Почему вы с ней вообще тогда… ну… — Это слишком тупо, — улыбнулся Микото. — Давон хотела понять, как это бывает с оборотнем. Я хотел понять, интересны ли мне девушки. Итог: с оборотнем не очень-то, да и девушки мне не особо. — Так и знал, — тихо сказал Хосок, отодвигая очистки на край блюда. — Всегда знал. Давон мне долго не верила, дураком мелким звала, видимо, ты ей не сразу признался. А я ей всегда говорил, что ты по парням. — Да, я ей долго не говорил. — Микото встал, подошел к окну и выглянул. Было странное ощущение, что Хосок очень хочет что-то высказать, едва сдерживается, и он не знал, как правильно поддержать разговор, дать ли ему такую возможность? Или не стоит?.. — А потом она сама догадалась. Давон из тех, кто постоянно говорит: «Тебе просто кажется, глупости это», «Ты просто хочешь чувствовать себя необычным» или «Попробуй себе девушку найти и прекрати маяться ерундой». — Да, точно! — в голосе Хосока скользнул смешок. — Она мне так говорила. Хватит на него засматриваться, балда, иди лучше нормальную порнушку с женщинами посмотри! Нечего ерундой маяться. Я всё равно не разрешу тебе встречаться с моим другом… Голос сошел на нет, было слышно только тихий стук ножичка по блюду. Микото поджал губы. В тот вечер снова выпал снег. Для него было слишком рано, ведь осень совсем недавно началась, половина деревьев была еще полностью зеленой, а последние летние цветы еще исправно распускались в клумбах каждое утро… Микото смотрел на улицу у подножья здания и размышлял. Ветерок кружил пушистые крупные снежинки, и те таяли, едва коснувшись земли. Небо склонилось над городом совсем низко, казалось, что оно вот-вот навалится на дома, придавит своим весом. Тяжелые тучи будто из последних сил текли по этому небу, расползаясь на клочки. Мрак да и только. Совсем как мысли в его голове. Этот короткий разговор вышел очень странным и неловким, зато превратил размытые догадки в четкое понимание. — Ой, кстати, — как ни в чем ни бывало окликнул Хосок. — Помнишь Тэхёна? Вы вчера виделись, он заходил ко мне в гости… — Да, конечно, — отозвался Микото, оглядываясь через плечо. — Он зашел сегодня в клуб, передал тут кое-что для тебя. — Хосок вдруг подорвался, на ходу вытирая руки о салфетку, ушел куда-то в коридор и тут же вернулся, неся странный большой сверток. — Сказал, что написал сегодня утром, пока размышлял о своих делах. Знаешь, у него дар какой-то странный, рисует предсказания. Довольно мутно это всё, но зато рисует красиво, умеет, он даже живопись преподает в колледже. Хосок отправил в рот кусочек авокадо, оперся поясницей на стол и кивнул на прислоненный к стене сверток. Видимо, картина. Микото удивился такому неожиданному презенту, но принялся осторожно распаковывать, срывая хрустящий крафт. Это и правда была картина. Натянутый на раму холст, расписанный еще сырым и резко пахнущим маслом. К раме был прикручен каркас из крепкой проволоки, не дававший оберточной бумаге прилипнуть и испортить слишком свежую картину. Он походил на клетку. Но самым странным было другое. — Охренеть, — скривился Хосок, оглядывая картину. — Слушай, извини, я… я не знал, что здесь. Не думал, что он станет такое передавать. Тэхён, конечно, парень слегка двинутый, но чтобы дарить подобное… Микото чуть склонил голову к плечу, внимательно рассматривая презент. Он еще никогда не получал в подарок собственный портрет, и неловко было теперь видеть разрезанную шею и лужу крови. Алые и бордовые мазки смешивались, стекали по бледной коже, заполняли всё пространство по низу картины. Казалось, вот-вот перетекут на дощатый пол кухни. — Повешу в спальне, — хмыкнув, покивал Микото. Картина-то, действительно, вышла красивой. — Меня тоже некоторые двинутым считают, так что идеально впишется. Зато басист больше не станет в гости напрашиваться, увидев это. — Слушай, Микото. — Хосок говорил с трудом, не переставая нервно потирать тонкие пальцы с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает. — Я обязан тебе сказать, что предсказания Тэ всегда сбываются. Все до одного. Если он что-то такое написал, то… — Не переживай, Хоуп. Это же просто очередное видение Чонгука. Я уже там появлялся. А у его видений есть одна особенность — они завязаны на убийствах. Похоже, один из главных страхов Чонгука — в этом, он боится причинять людям боль, поэтому воронья магия подкидывает ему видения, где он кого-нибудь пытает или убивает. — Микото глянул на него с улыбкой. — Тебе, например, он сломал шею, если не ошибаюсь. Намджуна зарезал и исполосовал ножом. А уж сколько всего натерпелся Юнги… Хосок нахмурился, снова переводя взгляд на картину. Микото подхватил ее и понес в гостиную. Конечно, волноваться не стоило, каким бы талантливым предсказателем ни являлся Тэхён… но что-то жуткое в этой картине было. Она будто напомнила, что абсолютно никто не бессмертен и не неуязвим, какой бы далекой ни казалась порой смерть.

~*~

Тэхён пользовался спросом у состоятельных людей. Молодой, красивый и артистичный, он легко очаровывал и мужчин, и женщин, ловко умудряясь раскусить скрытые пристрастия каждого нового клиента. Тэхён давал не просто секс, как его работники, дарил искусство. Он был готов на многое, и люди это любили. Кто-то приходил к нему за самым обычным вечером с красивым парнем, кто-то просил расправить широкие крылья, а редкие даже проводил время с настоящей совой. Тэхёну нравилось знакомиться с новыми людьми, узнавать их, удовлетворять, исполнять любые желания… и становиться для них своего рода зависимостью. Нравилось видеть радость и искренние улыбки на их лицах. Ведь это значило, что он опутал их своей паутинкой. Тэхён старался всё сильнее, улыбок становилось всё больше. Им восхищались, о нем рассказывали, он становился центром своего собственного маленького мира. Рябые крылья подобно занавесу укрывали их, отгораживая от вечернего света. Горячую кожу холодил дрожащий от напряжения воздух. Тэхён сидел на бедрах мужчины, плавно двигаясь, от чего тело уже отзывалось возбуждением. Это была их первая встреча, но он уже знал, что перед таким человеком стоит изображать нежность и внимательность. Мужчина смотрел в глубину его глаз, и Тэхён знал, что именно клиент видит. Чернота зрачков поглотила светло-карюю радужку, завораживая человека пляшущими бликами. От этого взгляда, должно быть, по спине бежали мурашки, а в душе боролись ужас и восторг. Мужчина осторожно касался крыльев пальцами, наслаждаясь странными ощущениями. А Тэхён едва касался их кончиками его груди и живота, дразня всё сильнее. Сглатывая рвущиеся наружу томные вздохи, мужчина завороженно смотрел на Тэхёна: не любовник еще, но уже воплощение его похоти… и хозяин ощущений, способный легко заставить и млеть от ласковых прикосновений перьев, и напрягаться всем телом от осторожных покусываний. А Тэхён между тем слабо улыбался и смотрел совсем не на него, лишь в собственные мысли. В последнее время, обслуживая клиентов, он думал только о Чимине. И это привносило в и без того не тяготящую работу восхитительную пикантность. От терпкого желания вязало язык. Касаясь руками груди мужчины, он ощущал, как возбужденно бьется человеческое сердце, и понимал, что его собственное волнуется не меньше. Почти не владея телом, он ерзал, то и дело сбиваясь с темпа. Губы кусал от нетерпения. Непривычно, но пугающе приятно. Мгновения тянулись, голова гудела, а крылья напрягались. Гладкие, холодные, щекочущие кожу и сознание. Закрывая глаза, он чувствовал, как тонет в манящей пелене фантазии, сходил с ума, желая упасть еще глубже. Шепот перьев, трущихся о постель, ворожил, заставляя подстраиваться под быстрые движение клиента. Тэхён думал только о том, что хочет попробовать это с Чимином. Когда мужчина приподнялся, садясь, крылья обняли, отгораживая их от всего остального мира, от других ощущений. Оставляя только эту сжирающую изнутри похоть. Эти чувства снова и снова накрывали жаркой волной, Тэхён до боли кусал губы, сильнее стискивал пальцы и из последних сил пытался превзойти себя самого. Еще быстрее, еще резче. Грубо. По-животному. Казалось, еще немного — кровь закипит. Но пришла долгожданная разрядка. И Тэхён не представлял, как вообще сумел удержать рвущееся с губ имя любимого. Упав на постель, посетитель прикрыл глаза ладонью, силясь отдышаться. Тело даже подрагивало, как после хорошей тренировки. Но от чувства бесконечной удовлетворенности на лице застыла улыбка. Тэхён поднялся с постели, шурша крыльями. После такого хотелось наплевать на всё, уйти к Чимину на всю ночь и хорошенько выспаться. С трудом поборов усталость, он воспользовался моментом, пока клиент приходит в себя, и коснулся экрана телефона. Его ждало сообщение от Чимина. Тэхён улыбнулся, открывая переписку, но тут же нахмурился, увидев непривычно короткое и странное послание. «Немедленно прилетай, это очень важно. Окно открыто». — Что ж, — мягко начал Тэхён, напрягая спину и пряча крылья. Мужчина завороженно смотрел, как эти громады будто заползают в тело, шевеля перьями. — Я вынужден попросить вас не задерживаться. Сегодня вечером у меня еще есть важные личные дела, которые не терпят задержек. Но я буду рад видеть вас снова, если пожелаете приятно провести время. Он с улыбкой подмигнул, оглядываясь через плечо, не разворачиваясь, чтобы дать клиенту возможность пронаблюдать процесс до самого конца. Превращение в птицу и обратно доводилось видеть многим людям, ведь порой оборотни без всякого страха делали это прямо на улице. Этот процесс был легким, быстрым и безболезненным. Использование же переходных форм мало кому удавалось увидеть — большая часть оборотней избегала их. Требовалось много сил, чтобы заставить свое тело изменить лишь какую-то свою часть. А уж сколько боли это приносило… Но Тэхён делал такое часто, так что давно привык и уже почти ничего не чувствовал, когда кожу прорывали растущие за считанные секунды новые кости. — Пишите мне, если соскучитесь. — Да, конечно, — рассеянно прошептал мужчина, поднимаясь с кровати и спешно одеваясь. Пальцы почти не слушались, когда он застегивал мелкие пуговицы на сорочке, глаза бегали по фигуре поправляющего шелковый халат Тэхёна. Накинув на плечи пиджак и прихватив галстук, он распрощался и ушел, пообещав, что обязательно напишет через пару недель. Тэхён закрыл за ним дверь и поплелся на кухню, размышляя, что лучше сделать: принять душ, выпить чаю, просто покурить и проветрить мозг или всё по очереди. С одной стороны, можно было в кои-то веки выполнить просьбу Чимина, ведь он редко о чем-то просил. С другой стороны, да что вообще у него может быть за срочность? Наверное, просто хочет высказать за утренний инцидент. Поставив чайник, Тэхён открыл окно пошире и зажег сигарету. Густой вишневый запах растекся облачками дыма. Мокрый снег за окном сменился дождем и становился всё сильнее. Капли ползли по стеклу, расчерчивая его косыми линиями. Вечером его стеклянно-бетонный райончик напоминал охапку лампочек. Кажется, почти в каждом окне горел свет. Влекущий и манящий свет, окутывавший всё вокруг. И Тэ любил в нем иногда растворяться. Но в тот вечер выходить на улицу совсем не хотелось, поэтому Тэхён всё стоял и стоял, медленно попивая чай. Просто смотрел на улицы внизу и ни о чем не думал. Будто даже не замечал, что всё еще существует. Чимин прислал второе сообщение. Уверял, что у него есть какое-то важное дело, не терпящее отлагательств. Тэхён тяжело вздохнул, туша сигарету, обернулся совой, потоптался немного на подоконнике и вылетел из кухни, уже представляя, как в качестве мести собственными руками скормит Чимину дохлую мышь. Но ветер под крылом действовал успокаивающе. Голова наконец по-настоящему проветрилась, долгий тяжелый день отпустил его, перестав вгрызаться в нервы. И Тэхён решил, что, пожалуй, был в последнее время с Чимином слишком строг и груб, настало время проявить немного нежности.

~*~

Зрение — самое важное чувство для птиц в дикой природе. И для оборотней оно тоже играет большое значение. Например, Микото не захотел сделать одним из своих образов сову, самую распространенную среди оборотней птицу. У них были достоинства, но одна единственная особенность зрения, запомнившаяся ему во время лекций, рушила всё: совы дальнозорки и плохо видят вблизи себя, при этом почти не умеют приспосабливать свое зрение, как многие другие птицы. При дальних перелетах это не создает помех… но стоит остаться в образе птицы дома, и вот ты уже не можешь разобрать выражение лица подошедшего слишком близко человека. Микото, лишь однажды почувствовав на собственной шкуре, что такое дальнозоркость, боялся столкнуться с ней. Он и поход к врачу и специальные капли, расширяющие зрачки, вспоминал с ужасом. Не хотел еще и каждый раз в образе птицы ощущать подобное. А вот голуби — птицы дневные, ночью видят плохо, зато у них намного шире обзор, можно оглядывать большую часть города во время полета. Их зрение очень сильное и не слишком причудливое, к нему проще привыкнуть. Через минуту-другую он уже видел нужный дом, до которого было еще лететь и лететь. Главное — запомнить дорогу, ведь возвращаться придется уже ночью. Когда-то Микото подумывал всё же выбрать для второй ипостаси ночного хищника, но пошел на поводу у своей слабости… его «ночная» ипостась и летать-то не умела… Юнги дернулся, оглянувшись на влетевшего в открытое окно голубя, но быстро узнал в бесцеремонном госте Микото, так что лишь указал на стул, давая возможность немного очухаться после полета. Еще одной важной чертой голубей был потрясающий слух, который давал им и преимущества, и уязвимость из-за чувствительности. В ту секунду его мирок наполняло бесконечно много звуков: шипели на сковороде овощи, ругались за стеной соседи, где-то лилась вода, кто-то парой этажей ниже смотрел телевизор, на дорожке под домом ворковали настоящие голуби… а еще приближалась снежная буря, ведь эти птицы даже такое слышали и чувствовали. И Микото был благодарен Юнги за то, что он дождался, пока гость превратится, и лишь после заговорил. — Уверен, что моя помощь не понадобится? — Мне понадобится только небольшая мисочка для чернил. — Микото откинул полы накидки и снял перекинутую через плечо сумку-косметичку с ритуальным набором. — Желательно такую, в которую чернила не впитаются. — Есть такая. — Юнги открыл настенный шкафчик, достал маленькую белую пиалку с узорами и протянул, с удивлением осмотрев Микото с ног до головы. — Ого. Выглядишь… как колдун из фильма. Ритуальный костюм? — Ну да, — пробормотал Микото, сложив миску в сумочку и опуская взгляд на свой белый балахон. — Специально для таких случаев. — Серьезно? Для колдовства отдельная одежда нужна? — Юнги выключил плиту, переставил сковороду на другую конфорку и сложил руки на груди, осмотрев гостя еще внимательнее. — Это… это как традиционное облачение в религии? — Это не дань надуманным требованиям, — мотнул головой Микото. — Это просто удобная для меня одежда из подходящей ткани. Ты ведь не будешь отрицать, что для разных занятий нужна разная одежда? Так? Например, для спорта. Одежда должна быть удобного кроя и из подходящих материалов, которые дышат, отводят влагу и прочее. Так и здесь. — И вот это… удобно? — Ну я же не на тренажеры иду, — рассмеялся Микото, снова сооружая узелок на воротнике. — Но, как я уже сказал, главное — ткань. Магия — вполне себе физическая штучка, хотя не все ее ощущают. Ткань может пропускать ее хорошо, а может — плохо. Как влагу. И мне нужно, чтобы магия не утекала бесконтрольно, поэтому ритуалы лучше проводить в этом костюме, так будет проще и быстрее. — И что, ты купил его в специализированном магазине для магов-оборотней? — Не думал, что у подобных тебе бывает чувство юмора. Очень любопытное открытие. Нет. Моя бабушка это сделала. Она пятьдесят лет занималась ткачеством, всё о шелке знала и, конечно, смогла, добавив к нитям пух оборотней, сделать ткань, идеально подходящую для обрядов, которые проводил ее муж. Когда дед решил отойти от дел, он передал все свои инструменты и одеяния мне. — Вот как. — Юнги хмыкнул, отводя взгляд и принимаясь готовить что-то еще. — Спасибо за объяснения. Чонгук в спальне. Если что-то понадобится, зовите. — Хорошо, — уже уходя из кухни, ответил Микото. — Но, если не позовем, пожалуйста, не суйся в комнату, это может помешать. Чонгук был в образе ворона. Топтался по кровати и с увлечением растаскивал на две стороны сваленные в кучу карандаши и ручки, сортируя на холодные и теплые цвета. Занятие это до того его увлекло, что он даже не заметил подошедшего человека, пока тот не поздоровался, присаживаясь на край постели. Должно быть, уж очень старался занять чем-то голову, чтобы не поддаваться своим страшным видениям. — Прости, но наведение порядка в канцелярке придется отложить, — сказал Микото, собирая карандаши и ручки в охапку. — Ты готов? Вместо ответа парень превратился. Он опускал взгляд и чуть поджимал плечи — может, смутился из-за этой сценки, может, побаивался того, что предстоит, но стойко кивнул. — У вас точно получится? — Что именно? — Микото отложил карандаши, пододвинул прикроватный столик поближе, уложил на него свою сумку и принялся готовить всё к хорошо знакомому ритуалу. — Всё, — совсем тихо и затравленно выдохнул Чонгук. — Я не хочу, чтобы у вас тоже начались какие-нибудь проблемы из-за этого. Всё будет нормально? — Ну… — Микото не глядя полоснул по левой ладони серебристым ножом и напряг руку, почти сжав в кулак над принесенной мисочкой. Чонгук ошарашенно нахмурился, глядя на частые-частые капли. — Я делал это уже шесть раз, всё было нормально. Осложнения возможны, но мы оба постараемся, чтобы свести их к минимуму. — Да, — как будто бездумно кивнул Чонгук. — Конечно. — Слушай, не нужно переживать. — Микото приложил к порезу ватный диск, быстро и ловко перевязал заготовленным бинтом и продолжил. Он всё это помнил подсознанием, руки сами делали нужное: достали пузырек с самодельными чернилами из сажи, откупорили, плеснули немного в миску с кровью и принялись осторожно размешивать. В мыслях же его, при внешнем спокойствии, в тот момент творился настоящий хаос. Он и сам себе слабо верил, ведь понимал, что в этот раз всё будет иначе. — Я хорошо знаю и понимаю этот ритуал объединения, мне не составит труда объединить наши магии и сознания. И я обещаю, что буду всеми силами помогать тебе бороться с этой тьмой, пока ты учишься превращаться в другую птицу. — Но, как я понял, раньше вам не приходилось быть связанным с кем-то несколько дней. Вы сразу забирали и убивали воронов из других оборотней, так? — Да, — кивнул Микото, моментально высыхающими кровяными чернилами сосредоточенно вырисовывая на правой руке ритуальные знаки. При прошлом разговоре он очень старался тщательно подбирать слова, чтобы не сказать лишнего, не спугнуть парня. Но Чонгук понял все его недоговорки правильно. — Все они предпочитали просто избавиться от воронов. Сразу. Но, раз ты хочешь оставаться оборотнем и дальше, придется действовать немного иначе, сначала подготовить замену, которую я сам дать не смогу. Ты уже думал об этом, какую птицу выбрал? — Как Юнги. — Как Юнги? — Микото улыбнулся, пододвигая к себе зеркальце на подставке и принимаясь за мелкие символы, которые должны быть на лице и шее. — Сойку или чайку? — Чайку? Я видел только сойку… — Чонгук всё так же внимательно наблюдал за каждым действием, будто ожидая подвоха. — Не знал, что он может превращаться в разных. А вы? У вас ведь, наверное, тоже есть другая форма, не можете же вы превращаться в ворона… при нашем-то обществе. — Не могу, — кивнул Микото, вытягивая шею. — Мой ворон мертв уже почти десять лет. Когда я учился в выпускном классе, мой дед провел со мной похожий ритуал, заменив ворона на одну из своих птиц — ласточку. Поступив на орнитолога, я научился превращаться в голубя, потому что понял, что это самая неприметная птица для города. А потом… — Он неловко улыбнулся и убрал зеркальце. — Потом я увидел в зоопарке киви и влюбился без памяти. — Киви? — рассмеялся Чонгук. — Это птицы с длинным клювом и без крыльев? Ничего себе! Не думал, что кто-нибудь захочет превращаться в не умеющую летать птицу… — У птиц много других преимуществ перед людьми, не только умение летать делает их привлекательными. — Да. Простите, не хотел обидеть. — Я не в обиде, — улыбнулся Микото. Он встал, задернул шторы, распустил занавесы балдахина и снова уселся на постель, держа в руках шарик-ночничок, озарявший их укрытие слабым теплым светом. — Думаю, большинство удивились бы, узнав. Но обычно я всем говорю только про голубя, в крайнем случае — про ласточку. К слову, ласточка — очень удобная форма. У них прекрасное зрение и выносливые крылья. Хотя ходят они неловко, признаю, зато какие маневренные в воздухе… — Ладно, я подумаю об этом варианте, — весело поддержал его почти шуточную речь Чонгук. — Похоже, придется в итоге бросать монетку, чтобы выбрать. Он замолчал. Микото уселся удобнее, закрыл глаза и сосредоточился. С подготовкой было покончено, настало время приступать к самому ритуалу. Чонгук сидел у изголовья и не шевелился, терпеливо дожидаясь. Шли секунды и минуты. Комнату наполняло умиротворение. — Ты такой тихий. — Не знаю, что сказать, — отозвался Чонгук. — Нет, я подразумевал иного рода шум. Я совершенно не слышу звучание твоей магии, — объяснил Микото, снова открывая глаза. — Похоже, ты хорошо прячешь ее от окружающего мира. Лишь тихий шорох, и ничего больше. До чего же спокойно, не как с другими оборотнями, обычно ведь никто даже не думает о том, чтобы спрятать. — Мне почему-то казалось, что вы любите суматоху, — пробормотал Чонгук, явно всё еще чувствуя напряжение. — Когда шумно, весело и нигде не скрыться от назойливых вопросов. Разве не такие люди идут в артисты? — Не любовь к суматохе заставляет меня существовать подобным образом, — усмехнулся Микото. — Я просто безумно люблю творить музыку, петь и дарить эмоции. А еще люблю чувствовать чужую благодарность. — Поэтому помогаете и мне? — Нет, воронам я помогаю из-за того, что хорошо понимаю, через какие муки они проходят. Не желаю такого никому. Вздохнув, Микото еще раз осмотрел парня и заставил лечь. Чонгук вздрогнул, передернув плечами, но послушно устроился на подушках. В темном закутке не было слышно ни звука, только шуршание тканей и тихое дыхание. Наскоро переплетя и убрав за спину волосы, Микото поднял с пола мисочку и кисть. — Приступим, — беззаботно улыбнулся он, обмакивая кисть в чернила. Через пару мгновений груди Чонгука коснулся мягкий холодный кончик, оставляющий черный след. Парень дернулся, вцепившись пальцами в простынь. — Что-то не так? — недоуменно спросил Микото, с удивлением глядя на кисть. — Щекотно, — с трудом выдавил парень, напрягая мышцы. — Продолжайте, всё в порядке. — Как скажешь, — кивнул Микото, снова осторожно касаясь кожи. Чонгук дрожаще выдохнул. — Уверен, что всё нормально? Не больно? Точно? — Точно, — усмехнулся парень уже спокойнее. — Чем быстрее мы закончим, тем легче мне будет, так что не останавливайтесь. Микото вернулся к делу, соглашаясь. Если даже парень и испытывал боль от этих чернил, явно был согласен ее перетерпеть. А это главное. Микото тщательно вырисовывал изящные рисунки, переплетенные с иероглифами, внимательно следил за каждой деталью, чтобы ни одна черточка не потерялась и не убежала в сторону, тщательно выверял общую картину, а Чонгук всё терпел и лишь время от времени убирал белые пряди волос, падавшие с плеч, то ли думал, что они мешают Микото, то ли ему самому мешало. — Когда привыкнешь, становится даже приятно, — усмехнулся парень. — И поза у вас такая забавная. — Он не сдержался и тихо рассмеялся, Микото снова поднял растерянный взгляд. Упершись локтями в подушку, он как раз заканчивал тончайшие узоры на плече. — Не отвлекайтесь, продолжайте… Вы видели когда-нибудь картины с горами? Они на вершинах такие белые от снежных шапок. Микото хмыкнул, опустив и старательно умастив гору на матрасе. Сидя ровно, работать стало не так удобно, но зато тут же исчезло тревожившее его непонятное ощущение пристального взгляда. «Так-с, осталось немного», — пробормотал он. Чонгук опустил взгляд. Вся его грудь, ключицы и часть живота были сплошь покрыты сложными узорами, кропотливый труд. Завораживало. — Симпатично. — А теперь самое главное. — Микото убрал миску куда-то за занавес и выключил свой ночничок. — Тебе нужно дать тьме захватить сознание…

~*~

Когда рядом что-то шлепнулось, Тэхён нехотя повернул голову. Скорее по привычке. Подумал немного и развернулся всем телом, ощупывая лапкой дно клетки рядом с собой и пытаясь разобрать запах. Это были пара кусков сырой свинины, видимо, его ужин на ближайший вечер. — Чтобы ты не оголодал, — сказал голос Чимина, подтверждая догадки. Тэхён с презрением дернул лапкой и гордо отвернулся, снова забившись в самый угол клетки. — Можешь воротить клюв, если угодно, я тебя насильно пичкать не стану. Просто предоставляю возможность пожрать. Хочешь — строй из себя обиженную невинность, твой выбор. Тэхён возмущенно вскрикнул, хлопнув крыльями. В таком виде даже и не выскажешься толком, а превращаться — совсем не вариант. У клетки, в которую он угодил, едва только влетев в окошко комнаты Чимина, были толстые и прочные прутья, такие не дадут ему нормально превратиться, сразу переломают все кости к чертовой матери. — Мне нужно сейчас уйти, — продолжал Чимин, выхаживая по комнате и, судя по звукам, одеваясь. — Надеюсь, ты будешь вести себя смирно? Кричать смысла нет. Администраторы приюта знают, что у меня нестабильный цикл, могу в любой момент превратиться неосознанно, так что подумают, что я просто снова впал в беспамятство. А соседи и вовсе внимания не обратят. И всё же лучше для нас обоих, если ты не станешь привлекать внимание. Идет? Тэхён кипел от злости и досады. Как? Как он мог так глупо попасться в клетку?! Как последний болван, расслабился, доверился, клюнул на милую наживку… и теперь сидел, не имея возможности даже матом его обложить хорошенько. Головы коснулись пальцы. Тэхён тут же кинулся в другой угол, не позволяя себя почесать. Чимин лишь рассмеялся. — Поговорим, когда я вернусь, милый, — шепнул он, склонившись совсем близко над клеткой. Тэхён не разбирал выражение лица, видел только размытое пятно, но четко представлял себе знакомую улыбочку. — Люблю тебя, гаденыш мой. И через несколько мгновений дверь за ним закрылась, щелкнул замок. Тэхён встрепенулся, усаживаясь удобнее, и закрыл глаза. Сознание сотрясалось от негодования, но в мысли уже понемногу просачивался до невозможности соблазнительный запах сырого мяска... он ведь с самого утра ничего толком не ел.

~*~

Толпа сходила с ума. Они убили Юнги. Разумеется. Уничтожили, растерзали, как и положено глупым и озлобленным варварам, столкнувшимся с неизведанным, с настоящим чудом. Ведь Юнги чудом и был, непонятным для них, простых смертных. Микото из последних сил вырывался и кричал, видя, как его, распятого, привязанного за руки к железной решетке забора, всё продолжали с мерзким улюлюканьем и грозными воплями тыкать палками. Но Микото и самого держали крепко. Подходить к Юнги близко никто не решался, но примотать к палке ножи многие не поленились. Перерезанной шеи и переломанных крыльев им показалось мало, решили вспороть и живот. Через слезы, застилавшие глаза, Микото видел вываливающиеся внутренности. Но толпа продолжала бесноваться, жители его городка, свершившие свой «суд», лишь входили в раж, упиваясь этой картиной и собственной властью. Микото обессиленно кричал, навзрыд умоляя их остановиться. В ответ летели только угрозы пустить его следующим на расправу. В голове не укладывалось, как до подобного могло дойти. — Мы тебя, мразь, научим быть нормальным человеком, — ядовито шипел на ухо один из мужчин, что держали за руки. И от этого голоса, этой фразы чуть не выворачивало наизнанку. Он повторял снова и снова, чтобы Микото точно услышал и понял. — Не закрывай глаза! Смотри, тварь. Запоминай. Мы здесь хотим жить по-людски. Подобные ему нам не нужны. А значит — и подобные тебе. Если не хочешь быть следующим, придется признать нашу правоту. — Перестаньте, — только и смог всхлипнуть Микото. Сил уже не было никаких. Он дрожал, глядя на черные перья, рассыпанные по дорожке под забором. — Пожалуйста, перестаньте. Он не опасен… он же совсем как человек. — Вы оба опасны для нормального человеческого общества, — рявкнул в ответ мужчина, отвесив неслабую пощечину. Микото поднял взгляд на того, кого знал с самого детства. Мужчина смотрел со злостью, не готов был слушать никого, кроме собственных пропитавшихся жаждой расправы мыслей. — Только люди имеют право зваться людьми. В этом он был прав. Микото замер. Он был прав. Юнги нельзя было звать человеком. Люди зачастую отвратительны по своей природе. Мерзкие, гадкие, подлые создания. Слишком низкая ступень, чтобы ровнять с ними это чудо, Юнги был светлым и совершенно чистым, не таким, как эти напавшие сворой… люди. Микото усмехнулся и не сдержал тихое, почти истеричное хихиканье. — Насмехаешься, сволочь? — сцапав его за волосы и заставив запрокинуть голову, спросил мужчина. — Что же смешного ты видишь, а? — Стадо глупцов, — с трудом прохрипел Микото, улыбаясь. Толпа уже начинала понемногу утихать, пропал азарт, пропала жажда. Они отступали, даже расходились. Мужчина смотрел ему в глаза, скрипя зубами. — Стадо трусливых глупцов. — Если не хочешь кончить так же, как этот кусок птичьего мяса, сегодня же убирайся из города, урод. Микото уже хотел плюнуть ему в лицо, но в голове щелкнуло. Промолчал, только продолжая улыбаться. Просто понял вдруг, что это видение. Невероятно сильное и глубокое из-за магии Чонгука видение, заставившее безоговорочно поверить в его реальность. А ведь он уже несколько лет держал свои страхи под строгим контролем, выстроил для них целый городок, где они ютились, копошились и не доставляли хлопот даже во время единения с другими воронами. Мрак внутри Чонгука был по-настоящему особенным. После этого осознания его отпустили, и очень скоро улица опустела. Тяжело вздохнув, Микото медленно подошел к лежащему под забором Юнги. Его глаза смотрели в небо, бездвижное тело лежало на булыжниках, переломанные крылья были раскинуты в стороны, темнели бесчисленные порезы, а ветер трепал короткие волосы. Осторожно усевшись на брусчатку, Микото поднял одно перо, покручивая и разглядывая со всех сторон. — Прости, Чонгук, — прошептал он с вымученной улыбкой, — я оказался не готов к такой силе и растерялся. Слияние наших магий породило настоящее стихийное бедствие в моем мирке. Юнги со странным хрустом повернул голову вбок и улыбнулся, глядя на него. Но вместо ответа раздались только пугающие хрипы. Зато послышался голос за спиной: — Ему очень идет кроваво-красный, правда? — Чонгук присел рядом. Только сейчас Микото понял: Чонгук был в этой толпе, наблюдал за жестокостью, почти управлял людьми-видениями из его городка. — Безумно красивый. Мне даже начало казаться, что я творю шедевр, не меньше. — Чонгук, — окликнул Микото, поймав его лицо ладонями, заставив посмотреть на него. Перо упало на колени. Глаза парня казались мутными, затянутыми пеленой безумия. На губах подрагивала улыбка. Микото с болью вздохнул. — Знаешь, чем светлее душа, тем могущественнее связанный с ней ворон, тем быстрее он набирает мощь. Должно быть, ты очень добрый, раз твоя магия так меня сломила. Обещаю, что найду к ней подход, буду держать под контролем. Ты, главное, не бойся, помни, что это всё — иллюзии. — Всё? — выдохнул Чонгук, моргнув. Взгляд стал более осознанным, но растерянным, затравленным. — Но не ты… — Не я, — улыбнулся Микото. — Не мой голос, не мои слова, не моя личность. Но это тело — всё же да, как и твоё. Если что-то случится с ними здесь — не страшно, это иллюзии. Он убрал руки, и Чонгук осмотрелся по сторонам. Все вокруг менялось: исчезали потеки и лужи крови, растворялись в воздухе черные перья, через считанные мгновения это была уже просто чистая и спокойная улочка, где они вдвоем почему-то сидели посреди дорожки, а рядом, усевшись на каменный бордюр, чистил перья обычный ворон. — Микото? — теперь голос Чонгука звучал слабо, устало. — Получается, теперь видения полагаются не только на мои знания и представления, верно? Теперь я могу увидеть то, что раньше и вообразить не мог, раз мы связаны? — Да, верно. — Значит, Юнги… тоже ворон? Так? Теперь я вижу его воронью ипостась, потому что вы в нем это почувствовали? — Ворон, — кивнул Микото, поднимаясь. — Но тогда почему я считал его не таким, другим? Вы оба — оборотни, вы оба — вороны. Почему толпа презирала его сильнее, растерзала, при этом отпустив вас? Это точно не связано с тем, что они — порождения ваших иллюзий. Я чувствовал важную разницу между вами, когда был частью этой толпы… — Просто оборотни тоже бывают разные, но это Юнги тебе сам потом расскажет. — Микото протянул ему руку, предлагая помощь. — А пока попробуй вернуться в реальность, и закончим на сегодня.