Воронёнок

              Микото вернулся уже за полночь. Тихонько прошелся по комнате, прислушиваясь, понял, что у Хосока работает телевизор, и превратился. Сил почти не осталось, голова гудела, а тело как будто магнитом тянуло к земле. Как и ожидалось, этот случай был труднее всех остальных, так что помощь Чонгуку страшно выматывала. Но это того стоило. Микото был в настоящем восторге от странной парочки. Такой искренний, незамутненный мальчишка с огромным магическим потенциалом. Да если его направить на нужную дорогу, он сможет творить то, о чем другие оборотни и не мечтают. Любой умел, превращаясь, сохранять свою одежду, украшения и даже сумки, пряча их в волшебный пространственный карман, где обычно заточена птица. Микото научился таким способом таскать с собой огромные чемоданы с вещами и гитару в чехле: просто брал всё это в руки, представлял, что вещи — продолжение его самого, и менял ипостась, пряча их. Но в теории… в теории, как говорил его любимый профессор, сильные оборотни могут куда больше. Например, в узких кругах ходили слухи о каком-то филине, который однажды спрятал в пространственный карман даже свой автомобиль вместе с женой и ребенком, когда они вылетели за ограждение на серпантине. Микото был уверен, что способности Чонгука смогут достичь такого уровня, если их развивать, а потому был просто счастлив, что парень захотел и дальше оставаться оборотнем. А Юнги и вовсе приводил его в почти детский восторг. Правда Микото явно чувствовал враждебность и недоверие, так что не смел слишком выказывать своих чувств и надоедать. Скромно надеялся, что скоро к нему привыкнут, а пока лишь приглядывался со стороны. Проходя мимо спальни Хосока, он старался ступать тихо-тихо, чтобы не разбудить, если хозяин всё же задремал. Но сквозь негромкие разговоры из телевизора было слышно невнятные звуки, так что Микото расслабился. Пора было быстренько принять душ и ложиться спать. Но, скинув свою плотную накидку, он с удивлением обнаружил два кровавых пятна на подкладке. К ткани прилипло крохотное черное перышко. Медленно осознав, что происходит, Микото шмыгнул в ванную, встал спиной к зеркалу и взглянул на него через плечо. На лопатках футболка была порвана, а на коже виднелись два глубоких вертикальных пореза, сочащихся кровью. — Чтоб тебя… — Ух ты, — хмыкнул Хосок, заглянув в ванную, с любопытством рассмотрев отражение в зеркале и пытаясь заглянуть парню через плечо, чтобы увидеть вживую. — Погоди-ка, не лезь. Залечивать буду. — Можно посмотреть? — Что, никогда такого не видел? — Микото зажмурился и закрыл лицо руками. Раны страшно расползлись, кровь хлынула потоком, промочив белую футболку, но быстро перестала течь. Раны стали медленно затягиваться. — Шрамы есть? — Да. — Большие? — Да. Микото снова напряг спину, шрамы стали еще меньше, но не исчезли, всё еще алели. Он огорченно вздохнул, увидев это. — Уже лучше, — попытался приободрить Хосок. — Хотя я не понимаю, ты ведь сильный маг, кажется. Неужели с крыльями не справляешься? — Это не мои крылья, — объяснил Микото, рассматривая спину через зеркало. — Чонгука. Он выпускать свои крылья не умеет, а я делаю это почти на автомате, вот чужие и полезли, пользуясь случаем, пока мы связаны. Так что, да, совладать с ними не очень-то просто. Последние остатки сил ушли на эту попытку залечить рану внутренней магией, так что Микото сел на бортик ванны и обреченно вздохнул. Хосок, рассудив, что гостя вполне можно оставить одного, велел поискать в шкафчике аптечку и привести себя в порядок, а сам ушел на кухню, пообещав приготовить ужин. В ванной приятно пахло фруктами, слышалось гудение воды в трубах. Не хотелось даже шевелиться. Через пару минут раздумий ни о чем Микото неловко стянул с себя испорченную футболку и снова глянул в зеркало. Лицо его побледнело, под глазами появились тени, на лбу выступил пот, а волосы теперь были испачканы в крови. — Вот сейчас бы мне фотосессию устроить, — горько усмехнулся он, — и никакого грима не нужно. В голове между тем голос Чонгука путано рассуждал о птицах. — Я уже думал, что ты совсем не выйдешь, — бросил Хосок, когда гость, придерживаясь за стены, тихонько пробрался в кухню. Перебинтованная спина болела, но зато появилось приятное чувство защищенности от этих белых перевязок под рубашкой, будто вот теперь-то всё пойдет как надо. — Чего так долго? — Немного неудобно самому это делать… Хосок хотел было сказать что-то, но осекся. Видимо, собирался заявить про свою помощь, но сообразил, что Микото от нее всё равно тут же откажется. Вместо этого он подал тарелку с салатом из всё того же авокадо и тунца. Хотелось чего-то посущественнее, но для позднего ужина — самое подходящее. — Большое спасибо. — Не за что, — рассеянно отозвался Хосок, накладывая и себе салата из общей миски. — Как там дела у Юнги с Чонгуком? — Неплохо. — Он не мог ответить точнее, еще было слишком рано судить. — Думаю, всё будет нормально. — А как вообще… твое впечатление? — Я в восторге, — улыбнулся Микото. — Давно не встречал таких интересных оборотней. Рад, что столкнулся с ними. — Да уж, не понять мне фанатика-орнитолога, — усмехнулся Хосок, опуская взгляд к тарелке. — Хотя, признаться, твоя фанатичность мне всегда нравилась. Никогда не встречал кого-то, кто мог бы прийти на вечеринку и вместо того, чтобы веселиться с друзьями, три часа во дворе голубей подкармливать. Забавно это. Увлеченные люди увлекают. — А ты, что ли, сам не такой? Помнится, ты всегда отдавался делу целиком, если за что-то брался, всего себя отдавал танцам, например. Или это прошло? — Да как сказать… В любом случае, думаю, это не то. Чеён мне покидала ссылок на видео. Похоже, в музыке у тебя та же страсть… — О-о-о, ты смотрел мои клипы? — Да. Кое-что хочется развидеть, но в целом… неплохо. — Хосок пожал плечами, отправляя в рот ложку салата. — Одна песня даже в голове застряла… как-то… — Он попытался напеть. Микото добродушно рассмеялся, слушая забавное коверканье слов. Впрочем, мелодию он смог воспроизвести идеально, так что было понятно, о какой песне речь. — Красиво звучит, но я понял ровно два слова. Про что она? — Про маленький цветок, который пророс в пустыне. Про простую любовь, которой позволили расцвести. Про простые и маленькие обещания, которые способны преобразить целый мир, если их исполнить. Хосок только с улыбкой хмыкнул, ничего больше не сказав.

~*~

Открыв глаза, Тэхён снова встретился взглядом с Чимином. Сипуха сидела в противоположном углу, умастившись на спинке единственного в комнатке стула. Специально, чтобы неясыть могла хорошо ее видеть. Белоснежная грудка чуть ли не сверкала в тусклом свете, песочные перья чуть подрагивали, но обведенная сердечком морда не двигалась, огромные черные глаза внимательно следили. Она была похожа на игрушку, совсем как плюшевая, даже «шов» шел от клюва вверх. Тэхён обожал эту птицу, искренне восхищаясь ее красотой. Но как же она раздражала в тот момент. Чимин вернулся только под утро, когда Тэ уже задремал. Запер свою комнатку, постоял немного у двери, упершись лбом в холодную поверхность, а после сразу превратился и начал эту странную пытку. В тот день на работу ему нужно было лишь к полудню, и Тэхён боялся, что игра в гляделки затянется на несколько часов. Он закрывал глаза, недовольно хохлился, старался игнорировать, но всё тело буквально чесалось от внимательного взгляда. Открыв глаза в очередной раз, он чуть дернулся. Сипуха стояла рядом с клеткой, смотрела своими игрушечными глазками и держала в клюве мышь. Старалась пропихнуть ее между прутьями клетки, будто прося угоститься. Тэхён насупился еще сильнее, почти втянув голову в плечи. Чимин глухо ухнул, тряхнув тушкой. Тэ был готов поспорить, что взгляд прямо умолял принять подачку. После тех всё же съеденных кусочков свинины целая мышка была бы очень кстати, ведь именно это — правильная пища для совы, но Тэ не хотел наступать на свою гордость. И только когда Чимин заухал совсем уж жалобно, переминаясь с лапы на лапу, как провинившийся ребенок, Тэхён сдался. Неспешно подобрался чуть ближе, вытянул шею, прикрывая глаза и осторожно цапнул тушку клювом. Чимин отпустил не сразу, заставил вцепиться крепче и потянуть, махнув крыльями. И это разозлило еще больше. Как будто издевался. Насмехался. Заполучив мышь, Тэхён тут же отбежал в другой угол клетки, отвернулся и торопливо проглотил аппетитный завтрак. А когда он снова выпрямился, по птичьи треща-урча от удовольствия, то даже не сразу понял, что происходит. — Приятного аппетита, — тихо сказал Чимин. Парень сидел на столе, обняв клетку, навалившись сверху. Тэхён чувствовал ставший родным запах этого человека, и злость внутри него странно смешивалась с желанием прижаться поближе, спокойно уснуть на любимых руках. И это даже не казалось неправильным, ведь чем хуже было у него на душе, тем сильнее тянуло к Чимину, как к самому понимающему и заботливому. Тэхён тихонько подобрался к самой стеночке, навалился на решетку, встрепенувшись, и осторожно вцепился клювом в край футболки. Даже при том, что причиной обид был Чимин, он всё равно оставался самым дорогим и близким. — Хочешь знать, где я был? — спросил голос почти шепотом. Тэхён тихо ухнул. — Я был на собрании одного общества, где состою. Мы зовем его «ОНО». Коротко, простенько и слух не цепляет. Если упомянуть в разговоре, никто и внимания не обратит, потому что не распознает в этом слове аббревиатуру. А ты догадываешься, как она расшифровывается? Нет, наверное… ОНО — это Общество Ненавистников Оборотней. Звучит немного пафосно, согласен, зато идеально отражает суть. Тэхён затаился, не открывая глаз. — Мы много чего обсуждали на собрании. Среди прочего — и тебя.

~*~

Юнги показалось, что он с ума сходит. Пока он умывался, сквозь шум воды слышал, как его кто-то окликает. Открыл было дверь, собираясь спросить, что случилось, но не стал — Чонгук сидел на полу в коридоре в образе ворона, баловался со шнурками от кроссовок. — Фу, не тащи в рот, грязные же, — бросил Юнги, снова закрывая дверь. — На шкафу есть коробка с чистыми кедами, можешь взять шнурки оттуда! В ответ послышалось не привычное раскатистое карканье, а очередное «Юнги», протяжное, гортанное и немного глухое. «Юн-гиии, Юннн-ги, Юн-ги!», настойчивое такое. Он медленно открыл дверь и ошарашенно посмотрел на Чонгука. Ворон чуть подался вперед, опуская голову, из открытого клюва вырвалось новое «Юнги». — Чего орешь? — удивленно выдавил мужчина. — Ооорешь, — как будто радостно прокричал ворон, убегая в комнату. — Орешь, орешь! Юнги! — Жуть-то какая… — Ничего не жуть, — улыбнулся Чонгук, осторожно выглядывая из-за дверного косяка и подмигивая уже в виде парня. — Мне кажется, это забавно. И удобно. Разве нет? — А что это вообще было? — Я пытался тебя позвать, — пожал плечами Чонгук. — Не превращаясь. Микото сказал, что врановые очень хорошо имитируют разные звуки, могут и человеческой речи подражать. Некоторые ручные вороны запоминают и хорошо проговаривают целые фразы, которые говорят им хозяева. Порой даже получше попугаев! И я подумал, раз ворон способен подражать звукам речи, почему бы этим не воспользоваться? Попробую говорить какие-нибудь простые слова, чтобы уметь разговаривать и в виде птицы. — Ничего себе. — Юнги задумчиво кивнул. — Это, действительно, должно быть очень удобно. Хотя немного… дезориентирует и пугает. Ты молодец, быстро научился. — Это было довольно просто, сознание-то у меня было в порядке, так что я хорошо представлял, какого звука хочу добиться. Немного тренировок — и вуаля! Кстати… можно твой телефон ненадолго? — спросил Чонгук, почти робко протягивая руку. — Микото сказал, что скинет мне фотки своих парней. — Чего? — опешил Юнги. — Каких еще парней? — Ребят из группы. Басиста и ударника. — Зачем это? — Но телефон всё же достал из кармана пижамной рубахи, отдал. — Уверен, их и в интернете можно увидеть. Или вы уже сдружились и семейными альбомами делитесь? — Нет, конечно, — усмехнулся Чонгук с умиленной улыбкой. Юнги не сомневался, что парень понимает захватившие его чувства. Видя восторг Чонгука от нового знакомого, он начинал ревновать, глупо и неуместно. Прекрасно осознавал, что причин нет, но поделать с собой ничего не мог. Чонгук это видел. И, похоже, парню было приятно, что им так дорожат. — Микото обещал показать их птичьи формы, чтобы я подумал, в какую птицу хочу превратиться. Говорит, намного удобнее ориентироваться на кого-то из знакомых оборотней, тогда не придется возиться с настоящими птицами, которые не понимают, чего от них хотят, боятся и не даются в руки. Микото сказал мне названия птиц, но, если ушастую сову я еще представляю себе, то второе… как вы там сказали? Кото… ладно, не суть, просто скиньте ему фотки, я посмотрю. — Эм. — Брови Юнги снова поползли вверх. — Ты это… с Микото разговариваешь? — Ага, — кивнул Чонгук. Телефон в его руках коротко тренькнул, оповещая о новом сообщении. Парень опустил взгляд. — Мы ведь теперь вроде коллективного разума. И так как я не умею пока контролировать степень объединения, Микото слышит и чувствует почти всё, что творится у меня в голове. Не представляю, как трудно абстрагироваться от моей буйной воображалки… мне и правда очень неловко. Я столько всякого думаю… ух. Что? Нет, неправда! Нет! Чонгук рассмеялся чему-то, чего Юнги не слышал. И вот это уже правда было жутко. И Юнги даже не знал, что его пугает сильнее: вид говорящего с какими-то голосами в своем сознании парня или мысль, что незнакомый человек чуть ли не в голове засел у его Чонгука, слыша мысли, слова, зная всё, что с ним происходит… Пусть даже он давний приятель Хосока, пусть его хорошо знает и даже уважает Чонин, он всё равно был… другим. Можно ли ему доверять? — Что ж, — бросил Юнги, мотнув головой и выходя из ванной, — попроси напомнить Хосоку, что он мне должен тысячу. Юнги цапнул из кружки с расческами любимый гребешок и пошел переодеваться. Внутри шкафа творилось что-то печальное. Из-за новых тревог он совсем выпал из привычных будней, не успевал следить за самыми простыми вещами. Вот и чистая одежда закончилась. Пора было всё перестирать и погладить, а то скоро и выйти из дома будет не в чем. Нехотя выудив с верхней полки старую рубашку, которую еще даже не он покупал, Юнги натянул ее поверх майки и уныло глянул на внутреннее зеркало, рассматривая мужчину в отражении. Блекло, помято, но в целом, похоже, довольно прилично. — О, красота, — задумчиво протянул Чонгук, заставив отвлечься от мыслей. — Глянь-ка… Юнги закрыл шкаф, прогоняя смущавшее отражение, и подошел к кровати, пытаясь вернуть все свои мысли в реальность. На экране его телефона была открыта фотография с небольшой птицей, сидящей у миски с нарезанными фруктами. Блестящая спинка густого винного цвета, белые по низу крылья с контрастными черными штрихами, серебристые, как полная луна, глаза. — Котинга-помпадур, — стал по памяти рассказывать Чонгук, видимо, повторяя рассказ Микото, и заодно перелистывая фотографии, чтобы дать рассмотреть во всей красе. — Длина тела — семнадцать сантиметров, весит чуть больше пятидесяти грамм. Очень красивый, правда? Маленький, быстрый и юркий. Кушает фрукты, а это всегда проще и дешевле мяса. Правда, для маленьких птичек довольно шумно летают, а голоса у них резкие: пищат, вскрикивают, квакают. Что думаешь? — Ярко и цепляюще, но не в моем вкусе. Уж лучше ушастая сова… — Ясно, — выдохнул Чонгук, снова утыкаясь в телефон. — Да, я тоже думаю, что для меня это слишком… вычурно, что ли. Я думал над словами Микото: он прав — голуби самые неприметные в городе. Может, тоже голубя выбрать? Их хоть сейчас можно на улице поймать, любого, какой понравится… — Теперь у тебя есть время подумать. — Юнги мягко коснулся щеки Чонгука. Он уже почти научился сдерживать инстинктивные жесты, заменять их на привычные парню. Но так и тянуло иногда осторожно куснуть. — В крайнем случае научишься превращаться в нескольких. — Не уверен, что в одну-то смогу… — Брось. — Накинув толстовку, Юнги огляделся в поисках своего рюкзака. — Ты же всему быстро учишься, уверен, получится и это. Надо будет только хорошенько постараться. — Ладно. — Чонгук вернул ему телефон. — Тогда я начну с сойки, чтобы не тянуть. А потом уже буду думать, чего еще хочу. — Вот и отлично, — одобрительно улыбнулся Юнги, уже обуваясь. — Чонин разрешил мне сегодня уйти пораньше, так что к половине седьмого буду дома. Не скучай тут. И не летай к моему офису. Выходя из квартиры, он впервые за долгое время был почти спокоен, чувствовал, что дома всё будет в порядке в этот раз. Они с Сокджином, как обычно, встретились в автобусе. Мужчина выглядел помятым и уставшим, как будто не спал всю ночь. Может, конечно, засиделся в играх, как порой бывало, но что-то подсказывало — дело вовсе не в этом. — Ну как? — спросил он, едва встав рядом. — Удалось встретиться с главой? — Да, — кивнул Юнги, как обычно вжимаясь в угол в конце автобуса, отгораживаясь другом от всех остальных. — Кажется, всё нормально, он согласился помочь. — Неплохой, по-моему, мужик. Я его в полиции видел позавчера. Пришел вместе с Чонином, но быстро куда-то свинтил. С мэром, что ли, встретиться. Ты ведь в курсе уже, да? Про Никки?.. — Сокджин перевел на него взгляд, уловил согласный кивок и снова уставился в окно. — Не знаю, как я сразу не догнал. Видел же его сто раз по телику, по имени помню. Ничего в мозгу не шевельнулось, когда труп таскали. Надо же… Тебя, кстати, в полицию не вызывали? — В полицию? Н-нет, ничего такого. — Меня допрашивали. Недолго, правда. Чонин руку приложил, пообещал, что нас донимать не будут, но, может, еще раз вызовут, чтобы что-то уточнить. Оказалось, что это не дамочка та его убила, — продолжил Сокджин, понизив голос. Юнги удивленно нахмурился. — У нее камеры в доме, пересмотрела записи, собиралась, наверное, уничтожить. Увидела, что в доме кто-то еще был, теперь активно сотрудничает с полицией. Ищут настоящего убийцу. Может, тот самый тип с хот-догами… Ладно, фиг с ними, Чонин и Дженни, как обычно, сделают всё как надо. Лучше скажи, как у тебя-то дела? — А? — Юнги растерянно поднял взгляд. — Нормально… — Чувствуешь себя хорошо? — Сокджин сдвинул брови, став вдруг непривычно серьезным. — Говорят, что вороны влияют на тех, кто к ним близок. Ты точно в норме? Не подумай, я не хочу сказать, чтобы ты ему не помогал или что-то такое. Вороны, конечно, жуть наводят, но тоже заслуживают заботы и… Короче, я хочу сказать, может, тебе и самому у Микото попросить помощи? — Я в порядке. — Юнги заставил себя мягко улыбнуться. — Да, ситуация тяжелая, но я чувствую себя хорошо, так что нет смысла тревожить человека по пустякам. — Если не хочешь к нему, можешь к отцу моему обратиться, он тоже шарит в такой магии. — Джин… — Да, понял, прости. А вот я бы сходил, вдруг чем поможет. — Так сходи к отцу. — Ну, Микото явно посильнее будет, хоть и моложе, опыта больше намного. Он мне как-то раз помог. Я пару дней мучился, потому что без конца превращался туда-обратно, каждые минут десять. Это кошмар какой-то был, — тихо посмеялся Сокджин, припоминая. — За минуту всё решил. Я вообще только про один случай слышал, когда у него в этом деле что-то не вышло, да и то… — Что? Что за случай? — Юнги и сам не понимал, почему вдруг так живо заинтересовался, но узнать подробности казалось неописуемо важным. — Да с дочкой предыдущего главы общины. — Сокджин скривился, видимо, пожалев, что завел тему. — Слухи разные ходят, наверняка ясно только одно: она вороном была, Микото пытался ей помочь, но девушка умерла. — Вот оно как… Юнги отвел взгляд к окну, смотря куда-то мимо мелькающих домов, машин и людей. В душе снова нарастало неприятное недоверие. Говорил ведь, что шесть раз это делал, шесть раз всё удавалось. А что выясняется теперь? Немного поразмыслив, он достал из кармана телефон и написал короткое сообщение. Микото всё равно должен был снова зайти к ним в этот вечер, так почему бы не встретиться по дороге и не обсудить всё еще разок, чтобы точно не осталось никаких вопросов и сомнений?

~*~

У Тэхёна аж звенело в ушах от удивления. — Ты вообще хоть понял, что именно на тебя хотели свалить убийство Никки? Боже, да о чем я спрашиваю? Может, и мелькнула такая мысль, но ты вряд ли воспринял ее всерьез. На какое-то время в комнате повисла тишина. Тэхён очень старался не шевелиться, а в голове его между тем творился сущий бардак, сотни пугающих мыслей вспышками ударяли по сознанию, не давая успокоиться и думать трезво. — Да. В тот вечер ведь Никки должен был идти к тебе. Но задержался у какой-то своей приятельницы. Эта парочка знатно обдолбалась, и стало ясно, что до тебя он точно не доползет. Активистам ОНО пришлось срочно менять все планы. Убивать его прямо там. Но, надо же такому случиться, и это не дали довести до ума. Ребята Чонина вмешались. В итоге та дамочка думает, что это она убила Никки, труп отправлен отцу и сегодня уже будет похоронен, а Чонин и его жена, дочка комиссара, вовсю разбираются с этим делом. Понимаешь, что это всё значит? Тэхён тихо-тихо проурчал. — ОНО теперь ждут большие проблемы. А еще это значит, что активисты в ближайшие дни перейдут к куда более решительным действиям. В планах есть даже убийства особо раздражающих общество оборотней. Перед смертью, может, и не надышишься, но задушить кого-нибудь вполне можно успеть. Тэхён почувствовал, как тело слабеет от ужаса. В голове зазвенело и загудело. Он в панике метался по клетке, не осознавая, что вообще творит, отчаянно махал крыльями, бился об решетку, не понимая, что в этом нет смысла. — Не надо, — с мольбой и слезами в голосе почти вскрикнул Чимин. — Не бойся, Тэ, я не отдам им тебя. Они не доберутся! Не тронут, я не позволю. Я обещаю тебе, что всё будет в порядке… Тэхён замер, безумно оглядываясь по сторонам и тяжело дыша. — Это была очень тяжелая ночь. Мне пришлось всё время быть с ними, даже отвести их домой. Я ведь зарегистрирован у тёти, и на работе, и в обществе все думают, что я живу там. Я абсолютно чист перед ними, никаких доказательств, что я тебе помогаю. Правда… боюсь, они всё же не верят мне больше. Оборотни, вступившие в это общество, особенно подозрительны, за ними внимательно следят. А когда этой ночью они проникли к тебе в дом, но не нашли там тебя, разумеется, заподозрили, что я не такой уж преданный им… Чимин всхлипнул и продолжил почти дрожащим голосом: — Я попал к ним давно, думал, это больше похоже на клуб по интересам, где можно выговориться, облегчить душу. Я ведь и правда ненавидел свою сущность оборотня. Они относились так по-доброму, поддерживали, говорили, если я не буду пользоваться силами, они ослабнут, я стану почти человеком. Даже предлагали кучу разных народных средств, чтобы избавиться… правда все они — чушь полная, не помогали. Тэхён втянул голову в плечи. Он, конечно, знал, что Чимин не хочет быть оборотнем, но не воспринимал это всерьез, не подозревал, что это настолько далеко зашло. Верил — парень просто еще не привык к странностям и бесится из-за того, что не может больше быть вегетарианцем, только и всего. — Когда мы начали встречаться, они расспрашивали о тебе. Представляешь? Я столько времени и не подозревал, что встречаюсь с крылатым, а они всё знали… и через меня следили за тобой. Они ненавидят тебя, Тэхён. И надеялись, что меня можно будет использовать. Сначала я подумал: странно, что они не рассказали обо всём, могли ведь настроить меня против тебя, превратить в настоящего агента, которому даже не нужно втираться в доверие, который уже под самым крылом у оборотня. А потом дошло. Я им не нужен, на меня плевать, меня просто собирались тоже убить, когда службу сослужу. Так что и оставляли в неведении, чтобы не спалился случайно. И теперь я не представляю, как себя вести и что делать дальше. Радуюсь просто, что не растрепал им о существовании этого приюта. Он замолк, дрожа, пытаясь сдерживать рвущиеся слезы. Тэхён же сидел смирно, считал падающие на дно клетки редкие капли и старался разобраться в своих мыслях и чувствах. Таких противоречивых и сложных, какими они не были, кажется, еще никогда в жизни. Встав со стола, Чимин вытер глаза, достал из кармана куртки небольшой ключик и подрагивающими руками отомкнул клетку. Дверца медленно и с тихим скрипом открылась. Тэхён недоверчиво зыркнул на отошедшего на шаг человека и медленно, бочком подобрался к выходу. Чимин сделал еще шаг назад и спрятал руки за спиной. Хотел дать понять, что ничего не сделает. Неясыть забралась на бортик, осмотрелась по сторонам, оценивая обстановку, легко спрыгнув и оттолкнувшись от стола, взлетела, раскинув крылья. Увидев разъяренного Тэхёна, Чимин поджал плечи, жмурясь. Тэхён схватил его за грудки, буквально вжимая в стену. — Какого черта, Чимин?! — рычал он, едва сдерживаясь, чтобы не врезать как следует. — Скажи, почему я вообще тебе теперь должен верить? После всего этого, как я могу быть уверен, что ты не сдашь меня этим тварям при первом удобном случае?! Он с силой тряхнул парня, и Чимин зашипел от боли, хватаясь за ушибленную голову. — Я спрятал от них твой телефон, — выдавил он, пытаясь выпрямиться. — Ты оставил его дома. Если бы парни из ОНО нашли, уже бы посмотрели нашу переписку, знали, что это я тебя спас от их нападения. Убили бы меня еще ночью, и уже явились бы за тобой. Как видишь, мы оба пока живы. Тэхён опустил руки, глядя на протянутый ему телефон. На экране были их сообщения. И Тэ отчетливо понимал, что так оно и есть, Чимин прав: раз эти чертовы активисты ворвались к нему в квартиру, они не могли не залезть в лежащий прямо на подоконнике телефон, а если бы залезли, уже бы знали всё, что нужно, в том числе и про приют. — Связался же на свою голову, — горько усмехнулся Тэхён и отвернулся. Сев на постель, он сгорбился, впиваясь пальцами в плечи и глядя перед собой. — И кто еще из нас гаденыш? — Я не гаденыш, — тихо ответил Чимин, а после сел рядом и мягко обнял, целуя в висок. — Я большая и мерзкая гадина. Но я постараюсь сделать всё, чтобы помочь нам, если ты согласишься принять эту помощь, довериться мне и дальше быть вместе. — Кстати, — холодно улыбнулся Тэхён, — чтоб ты знал: совам нельзя есть чистое мясо, от него болит живот. Нужны кости и шкуры. — Да, прости, — виновато выдавил Чимин, прижимаясь крепче. — Хосок говорил мне… но не было под рукой ничего подходящего. От одного разочка не должно быть много вреда, а на будущее я… займусь и этим вопросом. Согласен? — А что мне остается? Согласен…

~*~

Маленький росток пробьётся — Уже близко этот день, Там, где солнце с неба льётся, В месте, что не видит тень. Маленький росток воспрянет, Хоть пока закрыт бутон. К свету дня цветок протянет, Сбросит сладкий полусон.

Очень долго Чонгук ничего не видел, даже не мог понять, где он, что происходит. Это был странный сон? Очередное видение, решившее пугать неопределенностью? Или он попал в какую-то ловушку, о которой и не догадывался? Лишь чья-то тихая песня звучала, как будто в самом воздухе.

Слушай, может быть, однажды На рассвете я проснусь, Раз иль сто — не это важно, Лишь бы ты прогнал всю грусть. Сон закончится. Но снова Я поймаю нежный взгляд И услышу это слово, Что лишь близким говорят.

Но вскоре он заметил блеклый свет, который брезжил и понемногу растекался вокруг, освобождая окружение из плена тьмы. Он был в городе. Стоял посреди площади. Со всех сторон возвышались дома, они были всего-то двух и трехэтажными, но казались невообразимо высокими, нависающими над головой. В каждом было множество окон, но ни в одном Чонгук не увидел света.

Может, зной его погубит, Может, ливень смоет цвет, Только клятва в силе будет Даже через сотни лет.

Понимая, что не хочет задерживаться в этом месте, он зашагал прочь, желая найти какой-нибудь приют, уголок, где будет не так мрачно и тоскливо. Несчетное количество арок и колонн мелькали по бокам прутьями клетки. Темное небо казалось густым и тяжелым, на нем не сияло ни одной звезды, только огромное солнце, которое, впрочем, давало слишком мало света. Глядя на бледный ореол, Чонгук почему-то думал, что оно, наверное, висит там круглые сутки, ни днем, ни ночью не покидая небосвода. Через центр площади был проложен канал с перекинутыми великолепными мостами, но в нем не текла река. Вдоль каждого дома стояли каменные клумбы в виде изящных ваз, но в них не росли цветы. На первых этажах некоторых зданий располагались магазинчики, смотревшие на дорогу огромными прозрачными витринами, но за ними зияла пустота. Подойдя к одному из редких тощеньких деревьев, Чонгук с удивлением осторожно коснулся черно-серого листика. Тот блеснул, отражая свет солнца. На листочке просматривалась каждая жилка, но всё же он был каменным, как скульптура искусного мастера.

Нам обоим светят звёзды — Значит вместе ты и я. Так что, пусть порой непросто, Будем дальше жить, смеясь.

И вдруг в темной арке за деревом что-то слабо блеснуло. Дернувшись от неожиданности, Чонгук случайно отломил листок и сделал пару шагов назад. Чьи-то глаза неотрывно смотрели на него. Это длилось недолго, всего несколько секунд, а после человек вышел из тени. Впрочем, трудно было назвать его человеком. Мужчина в строгом костюме и легком пальто, обутый в лакированные туфли, держащий в руках дипломат. Он прошел мимо, шагая по тротуару, спеша по каким-то своим делам. Лишь совиная голова всё это время внимательно следила за случайным встречным, не отрывая зоркого взгляда.

Один за другим расправляют цветы лепестки, И мир обесцвеченный светится, тьме вопреки.

Когда человек-сова скрылся за поворотом, Чонгук с облегчением вздохнул. Оглянувшись, он заметил в конце улицы пару женщин в коротких платьях, пуховых куртках и с орлиными головами. В окне соседнего дома мелькнул какой-то человек-голубь. Из ближайшего магазина вышел старик-петух. — Это тот самый город, где я был в прошлый раз? — тихо спросил Чонгук, понимая, что уже видел эти улицы. Он не особо надеялся на ответ, но в глубине сознания тут же зазвучал уже знакомый голос. — Да. Город, где я держу страхи. — Но в прошлый раз тут… не было оборотней. — Спрятав каменный листок в карман, он снова пошел вдоль домов. Прохожих становилось всё больше, и все они буквально не сводили с него своих птичьих глаз. — Их тут ненавидели. А сейчас полуптицы так легко ходят по центру? Мне стоит искать логику? — Думаю, нет, — весело отозвался Микото. — Просто ты принес сюда немного хаоса. Раньше здесь главенствовали мои страхи, теперь же страхи всех шести воронов, которых я забрал себе, смешались, больше не прячутся по углам. Кто-то боялся оборотней… вот они и появились. — Да. В этом месте много вещей, которых можно бояться, — пробормотал Чонгук, неуютно поджимая плечи. Пока он шел, улицы менялись, становились шире, светлее. Дома вытягивались, будто соревнуясь, кто выше, обрастали бетоном и стеклом. Всё чаще появлялись стильные вывески и яркие неоновые рекламы. Город будто превращался в современный мегаполис. И Чонгук не понимал, что тому виной: пройденное расстояние или прошедшее время, ведь, оглядываясь назад, видел такие же холодные небоскребы, а не мрачный городок. — Да, верно. Теперь тут будет живенько. Автокатастрофы, несчастные случаи на стройках, пожары, потопы, произвол полиции, маньяки-убийцы, привидения, бешеные псы, змеи, пауки, лужи крови. Страхи на любой вкус. — И толпы следящих полулюдей, — почти одними губами прошептал Чонгук. Толпа становилась плотнее. Не успел он опомниться, как уже четко видел свое отражение в огромных черных зрачках, слышал шорох перьев, чувствовал, как горожане задевают плечами, проходя мимо. И всё же они его не трогали. — Местные нападают только на вас? — Наверное, да. — Микото вздохнул. — Трудно сказать, ведь ты первый гость в этих краях, но они — именно мой страх, хоть теперь они и преобразились. Поэтому должны бы гоняться именно за мной. Однако, похоже, они чувствуют нашу связь, поэтому следят. Ждут, когда ты заразишься этим страхом. Но они тебя не тронут, я отлично контролирую то, что ты от меня получаешь, новых страхов не передам. — А сами? — Чонгук нахмурился, поджимая плечи, когда получил особо сильный толчок. — Если вам трудно отсеивать то, что я думаю и говорю… это не значит, что вы можете заразиться моими страхами? — Полагаю, уже заразился, — рассмеялся Микото. — Но не волнуйся, справляюсь пока. Лучше расслабься и попробуй кое-что интересное. Зайди в какой-нибудь небоскреб и поднимись на крышу, тебе понравится. — Хотите показать мне вид? — улыбнулся Чонгук. Проталкиваясь в толпе, он вышел с дороги на тротуар, осмотрелся по сторонам и побрел к ближайшему входу. Это было одно из самых высоких зданий в округе, почти под сотню этажей, как ему показалось. Должно быть, вид с него, и правда, открывался захватывающий. Внутри это походило на роскошную гостиницу. Темные полы и стены, черные кожаные диваны, красные ковровые дорожки, живые пальмы. Даже оборотни здесь были одеты куда как лучше и дороже. Блестящие платья, меховые воротники, дорогие украшения с камнями. Но всё те же птичьи взгляды. Никто не попытался его остановить. Работники наводили порядок, таскали тележки с багажом и обедами, заказанными в номера, гости прохаживались вдоль увешанных картинами стен или сидели на диванчиках. Чонгук нажал на кнопку вызова лифта и оглянулся. Стоявшая неподалеку женщина с головой какой-то темно-синей птицы медленно подняла к клюву бокал с мартини, чуть запрокидывая голову, но не сводя взгляда. Напиток пролился, обрызгав пол и платье, почти не попав в клюв. Женщина как ни в чем не бывало продолжила поигрывать шпажкой с нанизанной оливкой. Когда послышался сигнальный звоночек, Чонгук передернул плечами. Двери плавно открылись, выпуская из лифта человека. Вот теперь уже настоящего человека. Сердце в первое мгновение замерло от испуга, мужчина с прищуром глянул на парня и прошел мимо. Чонгук скользнул в лифт, спешно нажав на кнопку. — Почему он не такой, как другие? — спросил, как только лифт тронулся. — Не с птичьей головой. — Он — отдельный от них страх. — Вы… боитесь Хосока? Это ведь он, да? Парень из клуба? — Не то чтобы боюсь его, — усмехнулся голос Микото. — Но у нас с ним давняя и непростая история, которая привела к более неприятным событиям, чем хотелось бы. — Что за история? — Неудачная влюбленность. — Расскажете подробнее? Ваш голос тут для меня просто жизненно необходим, ехать еще девяносто девять этажей, у меня точно крыша поедет, если не будем разговаривать. Что это была за влюбленность, после которой он попал в ваш город страхов? Голос Микото в сознании задумчиво помычал, то ли придумывая, как сменить тему, то ли всё же подбирая слова, чтобы начать рассказ. Цифры на табло медленно сменяли друг друга. Чонгук чувствовал спиной холодную стенку лифта даже сквозь куртку. — Я впервые приехал в ваш город после школы, чтобы учиться на орнитолога. Будучи иностранцем, чувствовал себя чужим и долго не мог найти друзей, так и ошивался один. А потом познакомился с девушкой с другой кафедры, Давон. Она была доброжелательной, веселой, охотно таскала меня по интересным местам, так что мы подружились. Позже на одной из вечеринок я познакомился с ее братом. Хосок как раз заканчивал школу, так что без умолку трещал про скорые экзамены. А Давон была в истерике, боялась, что ей влетит от родителей, ведь братик-то неслабо набрался. Она попросила меня приютить Хосока в своей общаге на ночь, а родителям соврала, что он остался ночевать у друга. И с той ночи Хосок всегда был рад меня видеть. Цифры сменялись всё медленнее и неохотнее. Чонгук сел на пол. — И что дальше? — Мы общались, нас можно было даже назвать приятелями. Пусть мое чутье и вопило об опасности, мне нравилось проводить с ним время по многим причинам… и я всё ждал, когда он признает, что что-то ко мне чувствует. Это казалось мне очевидным. Но он молчал. И я стал убеждать себя, что надумал глупостей, что не могу я вообще кому-то нравиться, тем более ему. Что мне и не нужно его признание. Что мне вообще парни не нравятся. И всё было бы нормально, если бы я просто пытался себя в этом убедить. Но на последнем курсе я сделал одну мерзкую вещь. — Какую?.. — Переспал с Давон на очередной вечеринке. Не лучшая была ночка. — Микото горько хохотнул. — Во-первых, секс был не очень. Во-вторых, нас застукали. В-третьих, разумеется, Хосок узнал. Через несколько недель мы случайно встретились в клубе, он позвал меня отойти на пару минут и поговорить и… неприятно, но будем называть вещи своими именами, он меня избил. Несильно, но хватило, чтобы выбить дурь. Я и не сопротивлялся. В глубине души верил, что заслужил, потому что знал о его чувствах, но всё равно повел себя по-скотски. После я его старательно избегал, доучился и вернулся домой, надеясь забыть. — И после этого случая вы его опасаетесь? — спросил Чонгук. Лифт замер. Двери медленно открылись, выпуская не на последний этаж, а прямо на крышу, залитую ослепительным светом. Чонгук сделал несколько шагов, осматриваясь. — Я боюсь не того, что он снова меня изобьет или чего-то в таком роде. Я боюсь, что наши взаимоотношения превратятся в большущую проблему, которая будет мучить меня всю жизнь. Мы с ним — два дурака, которые так и ждут момента, чтобы дров наломать. — Иногда мне кажется, что я такой же. — Чонгук подошел к самому краю и осмотрелся. Никакого захватывающего вида. Улицы и дома где-то далеко внизу, небо над головой и странная белизна за соседним зданием, как будто у художника закончились краски, и он не смог дописать пейзаж. — Я столько всего портил в жизни. Даже когда выпадали удачные шансы, умудрялся всё испоганить. А сейчас решил — гори оно всё огнем. Я ведь не знаю, как обернется моя ошибка. Так? Например, сбежав из детского дома, я жалел, ведь на улицах со мной случилось много ужасного. А потом я встретил Юнги и Намджуна. И Юнги буквально подарил мне новую жизнь. Если сбежать и было ошибкой, то остаться — было бы ошибкой куда как большей. Похоже, иногда и правда приходится выбирать из двух зол, а страдания неизбежны. — Да. Ты абсолютно прав. Страдания неизбежны. И всё же мы каждый день и час только и делаем, что пытаемся их избежать… — Вы виделись с Хосоком в последние дни? — Я прямо сейчас нахожусь в его гостиной, — с улыбкой в голосе ответил Микото. — Сижу на его диване, играю на гитаре и бешу его соседей. — Так это ваша песня звучит со всех сторон? — Чонгук усмехнулся, забираясь на край крыши. — Красивая. Мне понравилась. — Спасибо, я рад. — Ладно, я на крыше. Что дальше? — Мы с Юнги уже скоро придем. Так что превращайся. Чонгук кивнул сам себе, с силой оттолкнулся и прыгнул, позволил себе насладиться падением, обернувшись вороном лишь в самый последний момент.

Один за другим расправляют цветы лепестки, Даю обещание крепко держать эту нить, И мир обесцвеченный светится, тьме вопреки. Даешь обещание помнить меня и любить?

~*~

Они встретились у автобусной остановки. Микото ждал его, сидя на скамье и с интересом наблюдая за голубями, выхаживающими по тротуару. Молча шагая в направлении дома, Юнги долго мучился, пытаясь собраться с мыслями и спросить то, что казалось самым важным в мире. А когда смог, поразился, как просто Микото ответил. С болезненной ноткой в голосе, отвернувшись, но без заминок и сомнений, не став ничего утаивать. — Да, я пытался ей помочь, потому что этого требовал глава. Девушку уже нельзя было спасти… я избавил ее от ворона, но это ничем не помогло, психика была уже безвозвратно покалечена. Она выбросилась из окна той же ночью. Разумеется, отец винит меня, ну а я считаю, что это ему следовало не сторониться, не прятать дочь от всего мира, надеясь скрыть ее воронью сущность, не дожидаться, пока само пройдет, а обратиться за помощью и окружить заботой. Вороны умирают, когда их бросают страдать в одиночестве. Юнги с трудом сглотнул ком в горле. Да, он прекрасно понимал, что иногда незначительная на первый взгляд помощь может спасти жизнь. Немного внимания к страдающему — и он, возможно, почувствует себя лучше. Юнги знал это с тех самых пор, как его самого буквально с того света вытащил, выходил и вернул в мир совершенно чужой человек. Погрузившись в мысли, он даже не сразу услышал оклик. Какая-то женщина в черном плащике замерла рядом с ними, с улыбкой что-то тараторя. — ...приятная встреча! — Простите, вы кто? — тряхнув головой, прямо спросил Юнги. У них не было времени задерживаться и болтать с незнакомками, Чонгук ждал. — Ой, не делай вид, что забыл свою школьную любовь, — кокетливо рассмеялась женщина. — Может, наши отношения в выпускном классе были не очень долгими, но уж точно такими яркими, что вся округа завидовала. — Ммм, — невнятно промычал Юнги, натянуто улыбаясь. Микото сложил руки на груди и отвел взгляд, притворяясь, что даже не подслушивает. — Не ожидала тебя тут встретить, если честно. Ты здесь окончательно корни пустил? Собирался же продать квартиру и уехать в столицу. Что? Понравилось? — Да, тут… экология… подходящая. — Ага, точно, довольно приятно, хотя осень в этом году и странная какая-то. Я сама-то сюда раз в полгода приезжаю по работе. Утром только в гостиницу заселилась, решила прогуляться немного, чтобы голову освежить, и вдруг такая встреча! Как же я рада тебя видеть! — Я на минуточку, — скривившись, бросил Юнги и тут же зашагал в сторону общественных туалетов, так и манивших огромной вывеской. — Чего? — рассмеялась девушка. — Как будто сбежал. — Долго терпел, — тихо сказал Микото. — Вы его извините, ему сегодня нездоровится. В таком состоянии неловко вести беседы с бывшими девушками. — Ох, да, это точно. — Она вдруг принялась рыться в сумочке и вскоре вытащила изящную светлую карточку и ручку. — Мне и самой болтать некогда, я еще встретиться кое с кем должна, так что… передайте ему, пожалуйста. Это моя визитка, на обороте я написала личный номер. Пусть позвонит, если захочет. Впрочем… я, конечно, не обижусь, если не позвонит, наверняка у него уже есть семья, и девушки из прошлого будут не к месту. — Я обязательно передам ему, — с улыбкой заверил Микото, принимая карточку. Девушка благодарно кивнула, попрощалась и тут же зашагала прочь. — Всего хорошего… Микото осмотрел визитку с обеих сторон, положил в карман куртки и неспешно пошел к туалетам. Внутри было тихо, только доносились приглушенные гулы с шоссе и журчала вода, проливаясь из какого-то старого бочка. — Юнги? — окликнул Микото. — Девушка тебе номерок свой оставила. Полагаю, его можно выкинуть, да? Юнги вышел из кабинки, старательно изображая невозмутимость, и принялся тщательно мыть руки. Микото бросил карточку в мусорное ведро. Никаких возражений не последовало. Казалось, всё это забыто, но, когда они снова вышли на улицу, разговор возобновился будто сам собой. — Ты ее не знаешь, так? — спросил Микото, пряча руки в карманы и искоса глядя на Юнги. — Скажу честно, до этого момента я еще допускал, что ошибаюсь. Теперь уверен. Хосок сказал, что знает тебя лет семь. Немало… Чья это внешность? — Мин Юнги. — Ответ прозвучал совсем глухо. Они уже подходили к дому, неосознанно замедляя шаг. — Хозяин сто семьдесят третьей квартиры в восьмом доме по Браун Стрит. — Что с ним стало? — Повесился в собственный день рождения. — Ясно. — Микото поджал плечи и нахохлился, как воробей. — Ты ведь понимаешь, что Чонгуку придется всё объяснить? Мальчик очень серьезно к тебе относится, я чувствую это и слышу в его сознании. Ты стал для него целым миром. Он должен знать, Юнги… Тот только кивнул. Он и сам это прекрасно понимал.