Воронёнок

              — Стойте! — истошный крик в огромном зале отозвался сразу несколькими разрезающими сознание воплями, целым каскадом эхо. В ледяном, неживом свете ламп, разлитом по белоснежной плитке, он звенел, разбиваясь от переполнивших его чувств. Микото дрожал, но из последних сил старался выпрямиться, закрывая своим телом, защищая. — Неужели это обязательно? Паника в голосе только усилилась под холодным испытывающим взглядом. Но это не останавливало, а давало силы бороться. С самим собой, с обстоятельствами, с чужим решением. Это так сложно, противостоять всему. Порой цель стоит того, чтобы бороться… но тот ли это был случай? — Уже шестеро, — запинаясь, твердил Микото, не до конца понимая собственные мысли и слова. — Последний, профессор… только один остался. Хватит. Он с испуганным вздохом замолк, вдруг почувствовав, как чужие руки обвиваются вокруг его талии, сминая ткань испачканного кровью халата. — Глупый мальчишка, — с нескрываемой издевкой начал мужчина, всё же не торопясь стрелять. У него не было шансов убить «цель», пока медбрат закрывал того своим телом. — А ты не боишься, что он свернет тебе шею? Микото стих — боялся. Ужасно боялся, ведь стоящий позади прижимал так крепко, так сильно и больно, словно хотел смять все ребра. Микото знал, что это без проблем получится — не с обычным же человеком они имеют дело… От жаркого воздуха, ложащегося опаляющими выдохами на шею, становилось трудно собраться с мыслями. От усмешки во внимательных глазах профессора холодели пальцы. От собственного страха, накрывшего сознание пеленой безотчетности, он не мог даже пошевелиться — не знал, чем ему это грозит. Неуютно поерзав от щекотки, Микото чуть не завопил, почувствовав, как чужие пальцы еще сильнее впиваются в тело, будто пытаясь прорвать ногтями кожу между ребрами, поддеть, расковырять. Всё это время профессор не убирал оружие, готовый в любой момент закончить начатое. Микото боялся этого ничуть не меньше шуршания за спиной, но пересилил себя и снова стал бормотать: — Ведь вы убили уже шестерых. Чонгук — последний, кто остался… отпустите его, прошу. Зачем вам и его убивать? В зале лаборатории было тихо. Только часы тикали за треснувшим стеклом, всё остальное растворялось, стук сердца, дыхание, шорохи и даже почти животный рык — все растворялось, оставляя только размеренные щелчки механизма, как напоминание для Микото, что время работает не в его пользу. — Я не могу позволить себе живых врагов, — холодно ответил мужчина, выпрямляя руку, зажимавшую Глок 17. Микото понимал — в магазине еще два патрона, поэтому не двигался. Шесть тел, бездвижно лежавших на полу, залитом кровью, ясно давали понять, что мужчина знает, о чем говорит. Так страшно было видеть их всех не на кушетках, обвешанных аппаратами и датчиками, следящими за состоянием… а прямо на холодной плитке. Не дышащими больше, смотрящими неотрывно в потолок, прямо на слепящие лампы дневного света. — Глупый, — вдруг тихо прозвучало над самым ухом. Микото аж вздрогнул, сердце снова зашлось в бешеном ритме. Ему так давно не доводилось слышать этот голос в словах, не в криках или стонах боли, а именно в словах, обращенных к нему… — Неужели ты не понял, что я не последний? Ну же… Подумай… После меня будешь ты. Микото знал, что в магазине еще оставалось два патрона. Микото знал, поэтому неосознанно попытался сделать шаг назад, когда профессор нахмурился, услышав фразу Чонгука. Шаг не удался, он только отчаянно вцепился в одежду прижимавшего его к себе человека. Мог ли он представить, что это будет так не похоже на те ощущения, что были раньше, когда он касался одежды лишь для того, чтобы помочь пациенту сесть или закатать рукава, чтобы ввести очередную дозу препарата?.. Между двумя огнями дышалось тяжко. Казалось, что легкие изнутри покрываются волдырями, отслаиваются, обугливаются и осыпаются пеплом. Микото жадно глотал раскалившийся воздух, пытаясь поймать пересохшими губами хоть немного спасительной прохлады. — Ведь это по твоей вине эксперимент не удался. Только вдумайся, из-за тебя он не получит свою химеру… По телу прошел электрический ток — не меньше, — когда горячей шеи коснулся влажный язык. Чонгук напоминал в тот момент своими повадками какого-то зверя и, кажется, в самом деле был готов перегрызть медбрату глотку, но просто с нажимом провел языком вдоль мышцы, щелкнув зубами у самого уха. Микото не сдержал испуганного всхлипа еще при первом разряде этого тока, но после просто вытягивал шею, пытаясь отодвинуться, часто дышал и бессильно жмурился, пока не понял, что это только игра. Игра, в отличие от пистолета в руках профессора, начавшего уже уставать от картины, разворачивавшейся перед ним. — Он прав? — сухо спросил Микото, сумев даже немного выпрямиться, пока рука Чонгука скользила к его шее, к подбородку, заставляя немного запрокинуть голову. Неудобно, но трудно спорить с человеком, который без проблем вырвет тебе хребет при желании… — Совсем глупый, — рассмеялся профессор, опуская руки и отходя на пару шагов. На самом деле Микото не очень-то внимательно считал выстрелы, он не мог знать, что патронов уже не осталось… — Разумеется. Ты. Всего лишь ты уничтожил то, на что были положены огромные деньги, долгие годы и сотни жизней! Ведь эксперимент близился к концу. Оставалось лишь одно — подчинить волю подопытных… Именно твоя, Микото, ошибка помешала планам. Ты помог им вырваться… Как думаешь, долго тебе осталось жить? — Недолго, — с шипением поддержал его смех Чонгук. — Тогда почему вы не сделаете этого? — дрожащим голосом просил Микото, больше не в силах сдерживать отчаяние. — Чонгук сделает это лучше, чем я, — с улыбкой ответил профессор. Он стоял уже возле двери. Секунда — и его не будет в светлом зале. Останутся только всепоглощающий страх и безжалостное безумие. Один на один. — Он ведь прекрасно помнит, как ты вводил ему инъекции всё это время. Как именно ты поил его препаратами. Поверь, живое оружие мстительно, не щадит тех, кого считает врагами. Угадай, кто враг для этого?.. Микото сильнее сжал ткань одежды Чонгука. Он не понимал, что должен был чувствовать в тот момент, находясь рядом с монстром, которого сам помогал создавать… Четко знал только одно — он не позволит больше убивать в монстре человека, чего бы это ни стоило. — Прощай, Микото. Эта фраза резанула бы слух, если бы не растворилась в прочем шуме. Захлопнувшаяся тяжелая пуленепробиваемая дверь и защелкавший сразу после механизм замков отобрали последний шанс на спасение. Спасение, которое и до этого было лишь несбыточной мечтой. Микото не понимал, что должен был чувствовать в тот момент. Отчаяние и страх уже давно были с ним. Но не хватало чего-то еще… — Тебе никогда не казалось, что оборотни устроены слишком сложно? Спорим, я догоню его быстрее, чем он успеет сообщить о случившемся и вызвать в лабораторию подкрепление? Верно, не с обычным же человеком он связался. Такого ничто не остановит, никакая дверь… — Будь осторожен, — устало шепнул Микото. А после резко сел в постели, услышав знакомый писк будильника. Из-за раздвинутых штор в комнате было светло. Попугай уже не спал, но всё еще лежал на диване, тихо балуясь с уголком одеяла и не мешая. — Надо же, — пробормотал Микото, потирая глаза. Выключив будильник, он зевнул и спустил ноги на пол, потирая плечи. Хосок тут же с кряхтением перебрался через подушку и отправился на кухню. — Бреда кусок, а не сон. «Это точно, — прозвучало в голове, — мы еще и общие сны видим. Забавно. Правда я проснулся раньше, так что смог кое-что в самом конце подправить, и вас не убили». — О, благодарю за спасение. — Микото тихо рассмеялся. — Прости. Я вечером смотрел фильм про эксперименты над людьми, пока сушил волосы. Мой мозг вечно включает на повтор увиденное за день, чтобы не придумывать сны. Вот и получилась какая-то лаборатория… «А тот мужик, профессор, он от меня. Я как-то встретил его, когда шатался по улицам. Жуткий, и пистолет с собой носит. Я уж думал, он меня пристрелит, но пронесло». — Серьезно?.. Я, кажется, знаю этого мужчину. Впрочем, не суть. Как ты себя чувствуешь? «Отлично. И… извините за вчерашнее, мне жаль. Зато теперь я лучше контролирую нашу связь, могу прятать свои мысли и заблокировать то, что вы хотите мне сказать». — Ничего себе. Это очень круто… — Микото стянул с себя пижамную футболку. — Раз так, расходимся в свои сознания. А то мне еще нужно сделать укол кричащему во сне попугаю и проследить, чтобы он как следует позавтракал. «Грандиозные планы, — рассмеялся Чонгук. — Удачного дня». Микото застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и замер, прислушиваясь к мыслям в своей голове. Ничего лишнего. Можно сказать, тишина. Всё же этот парень был поразительно талантливым и способным.

~*~

Пока кусочек сахара медленно таял на обожженном языке, Тэхён устало топил кораблики белоснежного рафинада в море из горячего шоколада. Часы раздражающе тикали. Диктор из радио-новостей монотонно рассказывал о политике, в которую не хотелось вникать. По козырьку над окошком стучали капли растаявшего снега. Чахлый папоротник, свесившись со шкафчика, печально тянул к парню подсыхающие на концах листья, прося воды. Тэхён смотрел то в окно, то на висящий на шкафчике плакат с пестрыми воздушными шарами, несущими куда-то в открытое небо крохотных человечков, и размышлял. Когда он уже запивал окончательно растаявший сахар окончательно остывшим шоколадом, за спиной послышался щелчок, открылась дверь ванной. Чимин, как обещал, не заставил себя долго ждать. Вытирая влажные волосы полотенцем, он прикрыл окно и сел на край постели. — Что ж. Мы тут уже сутки торчим, — начал он, забирая из тарелки сэндвич с салатом и огурцом, — пришло время заняться делами… — Мы же только минут двадцать назад закончили. — Нет, Тэ, я о другом. — Чимин хрустнул своим завтраком и пошел ковыряться в шкафу, чтобы выбрать подходящий костюм. — Кажется, я вообще натрахался на год вперед. — Ничего, — усмехнулся Тэхён, забирая оставшийся бутерброд со свининой. — Некоторые всю жизнь, стиснув зубы, супружеский долг отдают. Не помирают. — Я надеялся на другой ответ… — А что еще мог ответить Ким Тэхён, которого ты знаешь? Я не уверен, что мы с тобой вообще будем дальше встречаться, если тебе надоест секс со мной. В наших отношениях больше нет ничего хорошего. — Чимин скосил на него усталый взгляд и отвернулся, перебирая рубашки. — Серьезно. Задумайся. Что нас связывает, кроме него? — Да. Мне и правда стоит задуматься, раз ты считаешь, что нас ничто больше не связывает. — Закинув в рот остаток сэндвича, Чимин выудил любимую светлую рубашку и принялся одеваться. — Но это мы обсудим в другой раз. Слушай… я пойду на работу пораньше, не хочу сегодня опаздывать. Это будет тяжелый день, ведь большинство знакомых мне ребят из ОНО — работники и студенты колледжа. — Так ты еще и не всех знаешь? — Да, — кивнул Чимин и нахмурился, застегивая брюки. — Так устроено общество. Всех его участников знает только основатель. А рядовой участник знаком лишь со своей группой, где есть главный. Все эти главные знакомы между собой, но не знают участников чужих групп… а основателя знает только главный из группы главных. — Боже. Да это же грёбаная секта. — Ага, — невесело усмехнулся Чимин. — Поэтому мне не стоит давать им лишний повод мне не доверять. Возможно, придется задержаться после работы. Пожалуйста, никуда не улетай… — Ладно уж, — вздохнул Тэхён. Не вставая со стула, он вытянул руку и достал из ящика фен, подав его парню. Чимин удивленно хмыкнул, ведь никак не ожидал, что гость хоть немного ориентируется в его квартирке. — Посижу еще в этой тюрьме. Но что нам это даст? Ты сегодня придумаешь, где меня спрятать от своих дружков? Сомневаюсь… В итоге я либо отправлюсь к отцу, чтобы унижаться и умолять впустить домой, либо… — Либо останешься у меня еще на какое-то время, — перебил его Чимин, включая фен, и отвернулся, чтобы спокойно высушить волосы, не продолжая этот разговор. За спиной слышалось невнятное ворчание. — Стой. — Когда он был уже полностью готов, Тэхён встал, подошел и, не переставая хмуриться, снял и перевязал тонкий галстук. — Надо хоть приличной одежды тебе купить. Смотреть больно на это тряпье. — В холодильничке есть рис и овощная запеканка, — тихо ответил Чимин, пропуская это мимо ушей. На самом Тэ всё еще был халат, в котором он улетел из дома, надевать что-то из вещей парня он отказался наотрез, заявив, что просто не будет выползать из-под одеяла. Чимина это раздражало, но спорить оказалось бесполезно, так что он просто игнорировал проблему. — Если сегодня всё будет хорошо, вечером зайду в магазин, куплю еще свинины. — Отлично. — Тэхён резко застегнул молнию на его куртке и отошел к кровати. — Я скину тебе денег, купи уж какую-нибудь получше. И вина красного, помнишь этикетку? Которое мы пили в последний раз. А еще я хочу свежей клубники и… тирамису из нормальной сети кофеен, а не минимаркета за углом… — Эм. Ладно, как скажешь. — Чимин закинул на плечи рюкзак и наконец открыл дверь. — До вечера, веди себя хорошо. — Ты тоже, милый, — почти бездумно ответил Тэ, что-то ища в телефоне, а потом вдруг поднял голову, закончив максимально серьезно: — Пиши, если возникнут проблемы. Чимин только кивнул и запер дверь на ключ.

~*~

Лалиса в то утро после смены сразу слиняла через задний ход в приют, к подруге. Так что уходила и закрывала клуб Чеён с ненавистным барменом, который снова успел натворить дел. Стоило большого труда успокоиться и выкинуть это из головы, чтобы не разводить скандал. Когда они распрощались на крыльце, Чеён не ожидала, что еще хоть секунду будет помнить о работнике, собиралась отправиться домой и хорошенько отдохнуть. Но вдруг услышала знакомый голос. — Доброе утро, Джунги, — бросил Намджун, выкидывая сигарету в урну. Тот только хмыкнул что-то невнятно, явно дав понять, что не желает того же. Намджун нахмурился, провожая взглядом проходящего мимо парня. — Ты не знаешь, где Игён? — С какой стати я должен знать, где этот шизик? — оглянулся через плечо Джунги. — Я знаю, что вчера вы вместе уходили из клуба, — холодно пояснил Намджун. — И с тех пор он никому не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. Куда он пошел? — Слушай, если нам с этим придурком по пути было, это же не значит, что я за ним следил. Сам ищи свою шестерку. Может, обиделся на что, а может, нажрался наркоты и откинулся. Желаю удачи в поисках. Он вскинул руку, прощаясь и показывая, что разговор окончен, а после свернул за угол, исчезая. Чеён подошла ближе и встала рядом с Намджуном, всё еще смотрящим парню вслед. У него даже подбородок чуть выступил вперед — верный признак напряжения. — Что-то этот сопляк точно скрывает. — Он всегда был хамлом, — пожала плечами Чеён. — Может, правду сказал. — Может, — хмыкнул Намджун, доставая ключи от машины. — Кстати, привет. — Привет, — улыбнулась Чеён, чуть привставая на носочки и целуя в щеку. — Не ожидала тебя тут встретить в такое время. Неужели пришел, чтобы поговорить с Джунги? — Конечно, нет, — усмехнулся Намджун, приобнимая девушку и ненавязчиво уводя к своей машине, стоящей неподалеку. — Надеялся встретить тебя после работы. Не хочешь заглянуть куда-нибудь позавтракать? — Ну… Если у тебя не слишком много планов на утро, может, лучше поедем ко мне? Я вчера делала рататуй, уверена, тебе понравится. Согласен? — Еще бы. — Намджун открыл дверцу, а после обошел авто и сел сам. А пристегивая ремень безопасности, снова вернулся к прежним тревожным мыслям. — Знаешь, ты права, хамло он еще то. Игён вообще самый адекватный из моих знакомых. Умный парень, научную работу заканчивает. Но мог повестись на эту смазливую рожу… — С ним никогда раньше такого не случалось? — В том-то и дело, что нет, — вздохнул Намджун, заводя машину. Водителем он был не очень-то опытным и хорошим, поэтому всегда осторожничал, но перед Чеён старательно изображал уверенность. — Со школы его знаю. Родители ему прочно вдолбили, что нужно предупреждать близких, если куда-то уходишь. Всегда на связи бывает. А тут вдруг на звонки не отвечает… — Кто знает, — пробормотала Чеён, поочередно выуживая из прически шпильки и невидимки. — Может, на учебе завал образовался. Или забыл телефон у кого-то… или даже потерял. В жизни постоянно что-нибудь такое случается. — Уверен, он бы нашел способ сообщить мне, что временно выбывает. У меня нехорошие предчувствия… — Он скосил взгляд, смотря, как девушка встряхивает и расправляет пышные красные полосы, лежащие крупными волнами из-за пучка, в который были собраны всю ночь, и с тоской улыбнулся. — Прости, пожалуйста. Я не для того к тебе ехал, чтобы грузить разговорами о каком-то… — Брось. — Чеён мягко коснулась его руки. — Я очень хорошо понимаю твои чувства. Ты намного добрее, чем пытаешься казаться, всегда переживаешь за близких. Поэтому и встретил меня — не хотел, чтобы я одна шла домой, так? — Обстановка в городе неспокойная, — с трудом выдавил Намджун, как будто пытаясь оправдаться за свою заботу. — Да, не хочу, чтобы ты ходила одна. Может, сейчас и не ночь… — Спасибо, Джун, — улыбнулась девушка. — Не знаю, что именно происходит, но оборотни напуганы. Сначала все говорили про мальчишку-ворона, боялись его, но теперь… что творится? Не слышала по новостям ничего особенного. Но в приюте только и говорят, что вороненок всё же принес беду. Сегодня в клубе оборотней почти не было, как будто решили все дома отсиживаться. Ты что-нибудь знаешь? — Знаю только, что ОНО, которые раньше занимались всякой чушью, теперь решили действовать иначе. — Намждун пожал плечами, сворачивая с шоссе на узкую дорогу, ведущую к частному сектору. Утро было холодным, тучи, затянувшие небо, то и дело просыпали мелкий колючий снежок. На с вечера припаркованных вдоль домов автомобилях даже застыла тонкая белая вуаль. — Думаю, подробности нужно спрашивать у Дженни. Они с Чонином с головой в этом всём варятся. — Так вот почему она отменила нашу встречу, — хмыкнула Чеён, разглядывая болтающих у кофейни женщин. — Видимо, вся в делах и заботах. И музыкальный фестиваль тоже отменили. Что же у нас происходит?.. — Да, неизвестность просто убивает. Ладно, если до вечера Игён так и не объявится, зайду к нему. А сейчас надо выкинуть лишнее из головы. Нужно по дороге в магазин заехать? — Нет. У меня есть всё... и даже больше.

~*~

Чонгуку было скучно одному в большой квартире в тот день. Микото и Юнги в один голос просили его не высовываться на улицу, так что приходилось послушно искать себе развлечение дома. Слушать радио ему быстро надоело. Пересматривать старые семейные альбомы теперь было даже неловко, ведь он понимал, что все фото в них сделаны давно умершим Юнги. Учиться готовить новые блюда без рецептов он не решался. Порядок в квартире был уже идеальный. И даже кидать свернутыми носками в открытый ящик комода оказалось не так уж весело. Он привык к одиночеству еще в приюте, ведь остальные ребята его всегда сторонились. Но в тот вечер было невыносимо остаться одному, сидеть у холодного окна и наблюдать за случайными прохожими, прятавшимися под огромными чёрными зонтами от мелкого снега. Налившееся свинцом небо давило на плечи тяжким грузом. День прошёл спокойно и размеренно, но тоска, доходившая до тошноты, заставляла каждую мышцу тела ныть. Сердце мучилось, ждало чего-то или кого-то, просилось наружу, пыталось вырваться. Именно в тот вечер хотелось выйти из тесной клетки, крикнуть всем, что он тоже существует и чувствует, расправить затекшие крылья. — Микото? — сам себя спросил Чонгук, приглядываясь к севшему на отлив за окном голубю и распахивая створку. Вместо ответа голубь спешно забрался в квартиру, тут же принявшись отряхиваться. — Я уже заждался. Чонгук закрыл окно и уселся на постель. Превратившийся Микото вздохнул, упирая руки в бока. — Прости, ждал, пока Хоуп в себя придет. Почему-то с птичьим сознанием его так и тянет выпотрошить мои сумки. Не хотел, чтобы он наглотался всякой гадости, но и забирать все вещи с собой было бы неудобно, пока уложишь-упакуешь, потом снова потрошить... — Это мило, — усмехнулся Чонгук, наблюдая за тем, как Микото снует по комнате, готовясь, и снова наводит в знакомой мисочке какие-то странные чернила с ягодами. — Я никогда не видел оборотней, которые невольно превратились. Понимаю, что это… интимно, все стараются провести это время в одиночестве, в безопасности. Но всегда было любопытно посмотреть. Я, например, не имею понятия, как себя обычно веду в такие моменты. — Все по-разному себя ведут, но почти как птицы. Мой басист вечно ко мне прилетает, когда превратится. — Микото набрал чернила на кисть и быстро нарисовал несколько коротких черточек, сложившихся в рисунок на ладони. А после поставил всего одну жирную точку на лбу у Чонгука. — Маленькая пташка, а проблем от него… Погром устраивает, кричит, еду всю общипывает. Я уже даже клетку купил, чтобы там его держать. И это странно… человек-то он скромный и тихий. Эти маленькие обряды были куда приятнее первого: никакой боли, никакого дискомфорта, лишь приятное пощипывание на коже и несколько секунд помутнения в сознании. Эти обряды просто поддерживали уже налаженную связь, сил на них требовалось меньше, так что и эффект был почти не заметным. — Кстати, хотел спросить по поводу смены птицы. — Чонгук с трудом сдержался, чтобы не почесать лоб. — Это как-то может повлиять на мою личность? Кто-то из моих приютских знакомых говорил, что оборотни ведут себя так, как их птицы. Что вороны — наглые, грубые, жестокие, воруют и обманывают. А голуби… глупые и неряшливые. — Ну, во-первых, у твоих приютских знакомых неправильное представление об этих птицах, — посмеялся Микото, удобно усаживаясь на постели и закрывая глаза. Чонгук сделал то же самое, затихнув. — Далекое от правды и однобокое. А во-вторых, нет, не повлияет. Даже первая форма, возможно, никак не влияет на это. Всё еще нет доказательств сходства между повадками птиц и поведением оборотней, которые в них превращаются от природы. Оборотни ведь живут в человеческом обществе, которое оказывает огромное влияние на личность. Имеющихся данных слишком мало, чтобы делать выводы. — Неопределенность… Остается только верить в лучшее и стараться не терять себя, так? — Совершенно верно. Ладно, — бросил Микото, едва заметно хлопнув его по колену. — Давай приступать к тренировкам. Ты сказал, что смог впервые превратиться. Покажешь? — Смог, — смущенно пожал плечами Чонгук. Микото стянул свой плащ, кинул его на кровать поманил парня. Тот встал, нерешительно выходя в центр комнаты. — Но мне пришлось очень долго настраиваться. — Ничего страшного, — заверил Микото, — у нас вся ночь впереди, если потребуется. Пока я рядом, мне будет проще помогать, так что и тебе должно быть проще тренироваться. Как учиться плавать с надувными рукавами. — Честно говоря, еще я… чувствовал себя странно. — Чонгук закрыл глаза, выпрямил спину и вдохнул полной грудью, пытаясь вызвать уже знакомые ощущения. — Было такое впечатление, что меня что-то ломает на запчасти. Как будто пытаюсь выбраться из клетки, прямо сквозь прутья, распадаясь на куски. Вы понимаете?.. — Да, — ответил Микото, судя по всему встав еще чуть ближе. — К сожалению, с воронами так бывает. Их природная магия не хочет позволять своему носителю скрыть ее, потому и сопротивляется. Научившись превращаться в другую птицу, ты ослабишь магию. Именно поэтому ты и должен стараться, противиться. Чтобы подчинить свою тьму. — Я утром превратился всего на секундочку… Но успел увидеть много жутких вещей. — Обещаю быть рядом, если видения снова тебя захватят. Чонгук снова глубоко вдохнул, доверяясь, и сознание растворилось в потоках несвязного бреда. Накладываясь слой за слоем, он всё больше уводил от реальности. Глушил голос разума, твердивший снова и снова какие-то ободряющие слова поддержки, превращал его в неясное бормотание и шипение. Зато мерцавшие обрывки картинок становились всё четче. Чонгук пытался, честно пытался представить себя маленькой сойкой, он уже почти видел, как осторожно усядется на подставленную ладонь, видел довольную улыбку Микото и… Распахнув глаза, он увидел всю ту же комнату. «Обещаю быть рядом, — без конца повторял Микото, как поставленное на повтор видео, — если видения снова тебя захватят». Что ж, он и правда был рядом… — Нда, — бросил Чонгук, цокнув языком. — Рядом. А толку от него? Как обычно. Ой, извини, я оказался не готов к твоей силе. Раз слишком слаб, чтобы помочь, так какого хрена строить из себя благородного спасателя? Раздраженно рыкнув, Чонгук оглянулся по сторонам, что-то ища. — Не ищу я ничего! Осматриваю обстановку просто… — Он подошел к окну, распахнув его настежь, и высунулся. На улице было ослепительно светло от яркого солнца и до невозможного тихо. Ни звука. — Гребаные видения. Я в очередной сказочке про маньяка… Стоп. Это же я — маньяк… Почувствовав странную тревогу, он оглянулся. «Обещаю быть рядом, — всё повторял Микото, — если видения снова тебя захватят». Парень опять посмотрел в окно. В этот раз кое-что было по-новому, стоило признать. — Да, — согласно кивнул Чонгук. — По-новому. Я осознаю, где я. И осознаю, что у меня едет крыша. А если осознаю, то… что это для меня значит? Ничего. Ха. Ха-ха. Ничего не значит! Совершенно. Разве что — можно удовлетворить жажду крови. Немного отомстить тому, кто без конца меня подводит… Улыбаясь, Чонгук медленно прошелся по комнате, обойдя Микото кругом, разглядывая со всех сторон в деталях. Один его вид вызывал раздражение. И совсем не такое глупое, как у Юнги. Это была злость за дело. Микото заслужил. Снова и снова обещая избавление, он заставлял наивного мальчишку верить и отрекаться от собственной сути. Заводил в дебри. С чего вообще Чонгук взял, что ему реально будет лучше, если избавиться от этой магии, от ворона? Они давали безмерную силу, а значит — свободу. — Понятия не имею, для чего ты вообще всё это затеял, — пожал плечами Чонгук, выуживая из сумки гостя серебристый нож. Повертел его в руках, любуясь переливами света, и улыбнулся, почти ласково убирая за спину длинные белые пряди. — Может, ты и не помочь мне хотел. Кто тебя вообще знает. Среди оборотней, увы, полно разной мрази. И, знаешь, если я чему и научился за годы жизни, так это тому, что себя нужно уметь защищать. Он аккуратно примерился, самым кончиком ножа нацарапав на шее короткую черточку. Как пометку-цель. В ушах что-то ужасно зазвенело, сбивая с мысли, но он тряхнул головой, сжал зубы и с силой стиснул рукоять, замахиваясь. Удар пришелся точно в цель. Микото пошатнулся, распахнув глаза. Упал на колени, в панике хватаясь руками за пробитую шею. Рана вышла широкой, кровь лилась ручьем, пропитывая рубашку. Именно этого он хотел. Самое время ликовать и наслаждаться. Но что-то было не так. Глядя на лежащего на паркете мужчину, Чонгук с леденящим ужасом понимал, что слышит из-за окна знакомый шум мрачной улицы. Сердце сжалось до боли, тут же сорвавшись в бешеную гонку с разумом. В сознании оглушительным набатом звучало понимание: «Это не видение». Нож со стуком упал на паркет. Микото жмурился, что-то хрипя. Тело ослабело, но Чонгук кинулся искать на столиках телефон Микото, чтобы вызвать скорую. Он знать не знал, как это делать, он не помнил адреса квартиры, он бы не смог объяснить всё произошедшее даже Юнги, не то что полиции. Но всё равно дрожащими руками рылся в сумке, чуть не выронив едва найденный телефон. Тот встретил его экраном блокировки. Чонгук уже представлял, как прямо сейчас, наплевав на всё, полетит срочно искать больницу. Прямо так, в образе ворона, только возьмет Микото с собой, ведь можно как-то так сделать… Знать бы только где больница. Но за спиной послышалось удивленное: — Боже, парень… — И тяжелый вздох. — Ты убил мое любимое тело. Чертова картина была права. Чонгук с опаской оглянулся. Микото сидел на паркете, ощупывая шею и кривясь. Одет он был уже совсем по-другому, волосы теперь оказались черными, на губе виднелся немаленький шрам. Но это точно был он. Настоящий и вполне живой. — Хорошо, что снял плащ, — тихо рассмеялся он, разглядывая лужу крови рядом с собой. — Жалко было бы, если б потерял и его. Уникальная вещь всё же. Чонгук всхлипнул, чувствуя, как по щекам катятся крупные слезы. — Но я же, я… — Он глотнул воздуха. — Я думал, что вы… — В порядке я, не переживай. — Микото поднялся на ноги, заметно пошатнувшись. — Ну. Почти. К счастью, сознание не потерял, когда упал. Так что смог собраться с остатками сил и сменить ипостась. Я же говорил, что у меня три человеческих образа? Пока живо изначальное тело, я могу тасовать их до бесконечности… Чонгук кивнул, отворачиваясь и рукавом вытирая лицо. Что-то он такое помнил, но мозг в тот момент слабо соглашался соображать, требовалось сначала хорошенько отойти от шока. — Именно так я и поступаю с воронами, которых забираю, — тихо сказал Микото. — Я ведь тоже не могу хранить в себе долго такую птицу… особенно — чужую, сопротивляющуюся. Забрав нового ворона, я обычно еду к своему деду. Там превращаюсь в ворона, даю ему хорошенько схватить и убить птицу. А потом превращаюсь в себя, пока она не.... окончательно умерла. — Что? — оторопело переспросил Чонгук, оглядываясь. — Но это же… опасно. Не боитесь, что не получится? Что-нибудь пойдет не так, не успеете превратиться? — Боюсь, — честно ответил Микото. — Ужасно боюсь каждый раз. Но иначе я не могу помочь с этой бедой. Я очень старательно готовлюсь, делаю это только с дедом, который уже хорошо знает тонкости. И, как видишь, пока всё в порядке. Кроме того, что где-то внутри моей сущности гниют шесть вороньих трупиков. А теперь и человек. Вот такой я ходячий морг. — Надо же… я и не думал… — И не думай больше, — улыбнулся Микото, протягивая руку. — Это не твои заботы, а только мои. И уж с ними я справлюсь. А ты должен позаботиться о себе. А еще, пожалуй, об этой луже… где у вас тряпки? Нужно навести тут порядок, пока Юнги не вернулся. Ни к чему еще и его тревожить. Чонгук сквозь душащие слезы усмехнулся, поднимаясь. Пожалуй, с проблемами или без, с большими успехами или малыми, главным было то, что Микото всё же искренне хотел ему помочь и не жалел на это сил.

~*~

С Хосоком они снова столкнулись в коридоре. Тот шел к себе в спальню, на ходу читая журнал, но выронил его, увидев гостя в дверном проеме гостиной. — Охренеть, — усмехнулся он, осматривая взъерошенного, потрепанного и явно снова испачканного в крови парня. Странно было уже то, что он явился не в новом образе, а в старом, к которому Хосок давно привык. Но всё вот это… Он опустил взгляд на коробку с тортом, которую парень держал в руке. — Топор здесь был бы уместнее. — Мне нужно съесть что-нибудь вкусное, — тряхнув головой, ответил Микото, проходя мимо. — Иначе я сорвусь. День выдался просто ужасно непростым, и я… потерял свое лучшее тело. — Чего? — заинтересовался Хосок, плетясь следом. — В каком смысле? — Та картина, что нарисовал твой друг, была всё же не про видения. — Зайдя на кухню, Микото поставил торт на стол и тут же принялся готовить чай: набирать воду, доставать кружки, выбирать заварку. — Чонгук мне по шее моим же ритуальным ножом полоснул. Больно до одури. Ни в какое сравнение не идет с ударом мордой об керамическую раковину. Микото оглянулся через левое плечо, будто намеренно давая полюбоваться шрамом. Хосок смущенно хмыкнул, понял намек. — И ты всё еще уверен, что должен дальше ему помогать? — С каждой встречей я уверен всё больше, — со вздохом кивнул Микото, насыпая в маленький чайничек приятно пахнущую черникой заварку. — Он уже почти научился превращаться в сойку. — Значит, моя очередь уже ближе?.. — Ну… — Микото поставил чайничек на стол и принялся открывать торт. Хосок глубоко и с наслаждением вдохнул воздух, моментально пропитавшийся ароматами нежного кофейного крема, свежей клубники и ванили, уже чувствуя на языке приятную сладость. Заурчав от удовольствия и нетерпеливо облизнув губы, он с обожанием посмотрел на поставленный перед ним на белоснежном блюдце кусочек торта с мягким шоколадом, такой трогательный и такой манящий. — Я думал, ты и сам сможешь научиться. — С учителем приятнее, — улыбнулся Хосок, осторожно отломил вилкой маленький кусочек торта и, блаженно жмурясь, отправил его в рот. — Птицу-то уже выбрал? — Да. Пришлось потрудиться, но я сегодня поймал на улице голубя. В спальне сидит, в коробке. Черно-серый, неприметный, таких в городе целые стаи, никто ничего не заподозрит! — Ясно, — с тоской улыбнулся Микото. — Для меня ты всегда будешь ярким красным ара. — Ара — слишком броская птица. Почти огромная… — Огромная? — посмеялся Микото. — Мой ударник говорит, что птичья ипостась должна, как женская грудь, умещаться в ладони. Но я не согласен. Большие птицы прекрасны. — Думаешь? — Хосок облизнул вилку и со смешком прикусил губу. Может, это просто казалось, может, он и правда вел себя в тот вечер иначе. Как будто вернувшийся к старому образу Микото заставил и Хосока вернуться к забытому уже поведению с намеками. — Если хочешь, подарю тебе свою фотку в рамочке. Повесишь в спальне рядом с портретом собственного трупа. — О, это очень мило, — безэмоционально отозвался Микото, опуская взгляд и буквально умоляя воду в чайнике скорее закипеть. — Но я могу просто купить в магазине картинку с ара. — Даже самая замечательная картинка не заменит фото, несущее в себе приятные воспоминания. Разве нет? — Приятные воспоминания? — Да. Мы… вполне могли бы уже забыть неприятное и создать себе много новых совместных воспоминаний. Разве нет? — Хосок с улыбкой пожал плечами и, наколов на вилку крупный кусочек клубники, протянул ее Микото, предлагая угоститься. — Разве сам не думаешь, что мы могли бы поладить намного… приятнее? — Слушай, — нахмурился Микото, отводя взгляд. — Тебе не стоит так себя со мной вести, Хоуп. — В каком это смысле? — Хосок подчеркнуто медленно и аккуратно положил вилку на блюдце. — Ты о чем? — Я прекрасно понимаю, что где-то на уровне подсознания ты всё еще хочешь затащить меня в постель. Чисто для галочки. — Какого… — У тебя гештальт. Когда-то давно ты меня не заполучил, и с тех пор испоганил отношения с сестрой, которую считал отчасти виноватой, стал яро отрицать, что тебе нравятся парни, но при этом не можешь нормально встречаться с девушками, потому что они не могут дать тебе всё, чего ты хочешь. — А ты у нас еще и охуенный психолог, да? — чуть ли не прошипел Хосок. На лице было написано, что его раскусили от и до, и это явно злило. — Я понимаю, что дело было не именно во мне. А просто в самом факте неудовлетворенности. Солнечный мальчик, всеобщий любимчик, он просто охренел, когда понял, что чего-то в этой жизни может не получить, хотя очень жаждет и даже старается. Серьезный удар по самолюбию и надеждам. И теперь ты хватаешься за возможность попытаться всё изменить. Но это не поможет. — Да пошел ты, — бросил Хосок, со злостью отпихнув свою тарелку. Он резко встал из-за стола и зашагал прочь из кухни. — Хоуп! — окликнул Микото, чувствуя, как сердце сжимается от досады. — Я не собирался тебя задеть! Просто объяснял, почему не хочу всего этого. Я… был в абсолютно такой же ситуации с тех пор. И всё еще в ней нахожусь. Чувствую то же самое. Я ведь тоже тебя когда-то не получил, и был этим разбит. Но не хочу, чтобы у нас всё же что-то случилось вот так… для галочки, из-за глупой погони за старыми навязчивыми идеями. Это будет слишком больно для обоих. Я бы предпочел лучше хотя бы попытаться стать тебе нормальным другом. В квартире стояла почти идеальная тишина. Микото смотрел на свою тарелку с недоеденным тортом, чувствуя душащий ком в горле и в который раз с горечью думая, что говорить людям правду — не всегда хорошая затея. Как часто он находил себе новых проблем из-за нее? Слишком, чтобы продолжать верить, что сладкая ложь — зло. — Ладно, — протянул Хосок, подперев косяк плечом. Он выглядел всё еще ужасно недовольным, как будто едва сдерживал злость, но пересилил себя, а это уже очень много значило. — Допустим, я понял и принял к сведению. Может быть, в целом… я с тобой даже согласен. Но позволь и я дам тебе добрый совет на будущее: больше не пытайся решать за меня, что мне стоит, а что не стоит делать. Окей? — Договорились, — ответил Микото, устало прикрывая глаза. И Хосок ушел, оставив его обдумывать всё случившееся. Микото не представлял, как после такого себя вести. Стоит ли еще раз извиниться? Или всё прошло правильно, честно, и теперь нужно просто смириться с последствиями? Он не знал даже, сможет ли вообще дальше находиться в этом доме, постоянно сталкиваться с Хосоком и о чем-то говорить. И уже даже не хотелось доедать этот несчастный торт. А вода-то как раз закипела... — Сделаешь мне укол? — спросил Хосок, снова появившись из-за угла. Довольно холодно, но явно стараясь оттаять. — Ты, кажется, говорил, что их нужно делать хотя бы несколько дней подряд… так что… — Он вздохнул, сел за стол и отправил в рот клубнику. — Сделай, пожалуйста, сразу после ужина. Я пойду отдыхать, а ты можешь… делать, что тебе надо. — Как хочешь, — едва сдерживая улыбку, кивнул Микото. — Только спи сегодня в виде птицы. — Что? Это еще зачем? — Пока птица спрятана, все процессы в ее теле идут иначе. Для выздоровления крыла нужно больше времени проводить в крылатой ипостаси. — Ну ладно. Но никакого спанья на одном диване! — Ты сам пришел! — со смехом возмутился Микото, встрепенувшись. — За волосы дергал и пузо подставлял, чтобы я тебя почесал, между прочим. — И что?! — Для попугаев поглаживание по животу — ухаживание! — Кошмар, — закатил глаза Хосок. — Ну прости, что из меня так и прут и без того бывшие для всех очевидными желания. Можешь запереть меня в шкафу, если так боишься домогательств от попугая. — Не боюсь. Просто хотел наконец всё это прояснить. — Замечательно. Прояснили. — Хосок цокнул языком, отломил себе еще кусочек торта и поднял взгляд. — Что, серьезно? У… ухаживание? — Нам на лекциях говорили, что не стоит гладить домашних попугаев по животу, иначе они начнут воспринимать тебя как потенциального партнера. Это была одна из самых веселых лекций, потому что у нас было много людей, державших дома попугайчиков… и ни одного среди них, кто не гладил бы своих попугаев по животу. Нда. Зато запомнилось на всю жизнь. — Кажется, мне пора чуть больше узнать о птицах и оборотнях… — Да, точно. Это бывает очень полезно. — Серьезно? — Хосок перевел на парня унылый взгляд. — Вот ты мне всё важное и объяснишь, раз умный такой. Доедай скорее, хочу уколоться и завалиться спать. И, пожалуйста, потише болтай со своим обожаемым вороненком, а то это пугает. Микото усмехнулся и спешно отправил в рот последний кусочек. Раз уж в этот вечер он почти насильно заставил Хосока забыть о своей диете, то был ему должен…