Воронёнок

              Юнги толком ничего не понял из первого сообщения Чонина. Но послушно вышел из автобуса на ближайшей остановке, перешел дорогу и сел на обратный. В тот момент и пришло более подробное сообщение, еще и с фотографией. От остановки он почти бежал, то и дело с опаской оглядывался по сторонам, пытаясь понять, следят ли за ним. Заперев дверь, закрыв окна и даже задернув шторы, он всё равно не почувствовал себя спокойнее. Всё утро сидел в гостиной, забившись в кресло, зачем-то нервно поглядывал на часы и изредка перебрасывался сообщениями с Сокджином. Намджун в то утро, разумеется, не отвечал. К полудню новости о случившемся были во всех сетях. Посты, подкрепленные очень нечеткими фотографиями очевидцев, как обычно напичканные домыслами и перевиранием фактов, пропитанные ядовитым сарказмом, бросающиеся из крайности в крайность: то обвиняющие оборотней чуть ли не во всех грехах, доказывающие, что крылатые твари совсем потеряли совесть и тем вывели честных людей, то настолько показушно и пафосно выпячивающие свою терпимость к оборотням, будто автор медаль за эти заслуги ждал. От обеих крайностей становилось тошно. Когда вариться в этом не осталось никаких сил, Юнги отложил телефон на тумбочку, натянул рукава на пальцы и попытался выкинуть всё из головы. Не думать ни о трупах, ни о ненависти, ни о хоть чем-то еще. Представлял бескрайнее голубое небо. Небо повсюду. Дающее свободу и покой. Глубоко вдохнув его прохладную синеву, Юнги медленно и ровно выдохнул. Щеки коснулся легкий поцелуй. — Ты чего это дома? — вполне веселым голосом промурчал Чонгук. Что ж, это и было его небо. Умиротворяющее и наполняющее силами до самых кончиков перьев. Шумный и непоседливый мальчишка с невероятно тихой душой, лишенной обычных для людей гулов, грохотов и скрипов. Настоящее небо. Юнги не стал рассказывать всё подробно, тем более — показывать фото. Он не хотел спугнуть воцарившуюся дома атмосферу. Мальчишка едва-едва научился по-настоящему владеть своей магией и защищать от нее сознание, не стоило, наверное, сотрясать его очередными чудовищными новостями. Так что обед прошел спокойно. А после они просто отдыхали. Валялись на кровати, слушали ругань соседей и тихо болтали, наслаждаясь мгновением. — Юнги? — окликнул Чонгук. Он лежал поперек кровати, устроив голову у Юнги на животе, смотрел в потолок и, кажется, уже давно думал о чем-то своем. Юнги вопросительно хмыкнул, продолжая с упоением перебирать жесткие темные пряди. Чонгук повернул голову, глядя в лицо. — Каким было твое… первое человеческое тело? Первоначальное. Можешь его показать? — Думаю, оно уже мертво, — тихо ответил Юнги, отводя взгляд к окну. — То есть, внутри тебя тоже труп? — Чонгук перевернулся на бок. — Микото сказал, что внутри него… его магического кармана, где бывают птицы оборотней, там несколько мертвых воронов. А теперь там и одно его человеческое тело, которое я убил. У тебя, получается, тоже так? — Наверное. — Юнги пожал плечами. — Не знаю наверняка, но проверять не рискну. Это было тело мальчишки, невысокое, тощее. Наверное, болезненное. Я хорошо помню худые руки, длинные пальцы и слабые ноги, которые не хотели слушаться. Птицы, впервые превращаясь в человека, бывают так же беспомощны, как люди, впервые превратившиеся в птицу. Не умеют даже ходить. Не понимают, как общаться, чем себя накормить и… что делать, если упал и расшиб голову о камень. Именно поэтому почти все и умирают — не способны о себе позаботиться. — А как это было? Когда ты превратился впервые? — Ничего страшнее в моей жизни не случалось. — Юнги перевел взгляд на покрывало. Такое голубое, что не возможно было не думать снова о небе. Мысли сами лезли в голову. Вместе с этими разбросанными по покрывалу черными крапинками узоров. Пятнышки будто впитывались в сознание, вороша мысли. Окрапленное небо под рукой смотрело на него бесстрастно, без интереса, просто позволяя смотреть в ответ. А небо, живущее в душе Чонгука, смотрело совершенно иначе… — Сначала мне было очень плохо несколько дней, я лежал в тени огромного поваленного дерева, мучился, а потом… Увидев меня новым, родители улетели из нашего леса. — Родители? — Чонгук приподнялся на локтях. — Да, конечно, Гук, у меня тоже были родители, — рассмеялся Юнги, забавляясь его удивлением. — Вороны. Обычные птицы. Мы жили в лесу, у нас было гнездо на раскидистом дереве. Они всегда знали, что я неправильный, ведь сознание у меня было другое, из-за этого я вел себя странно… Опасались, как я потом понял, но честно растили, кормили и защищали, пока я не подрос и не окреп. — Это так странно, — пробормотал Чонгук, снова укладывая голову на его живот. На лице парня расцвела улыбка. Нежная, но немного робкая. А Юнги просто потер уставшие глаза, не зная, что такого чудесного и прекрасного способен найти человек в простой коротенькой истории о птицах. — Но это здорово, что они тебя всё же не бросили, как мои. Выходит, птицы порой сознательнее людей. — Не знаю, сознательность это или слепые инстинкты, но у нас было принято помогать друг другу. Я жил особняком, отбился от стаи сразу, как только научился кое-как сам себя прокармливать. Но мы всегда приходили друг другу на помощь, если что-то случалось. Вот только превращение в человека… это уже было слишком. Впрочем, птицы и не могли ничего для меня сделать в тот раз, так что улетели в глубь леса, оставив безнадежного. А я пытался добраться до деревни. Почему-то казалось, что там спасение. Я был уже слаб, искалечен, возможно, не выжил бы, если бы не удалось всё же превратиться обратно в птицу. — Больно быть оборотнем, — почти выдохнул Чонгук. Глаза блестели, и парень шмыгнул носом, жмурясь, чтобы не позволить себе заплакать. — Особенно — становиться. — Больно. Но всё же, мне кажется, это чудесный дар. Кто-то считает, что оборотень — и не человек, и не птица. А я думаю — что оба сразу. И можно найти место в любом сообществе, если хорошенько постараться. — Думаешь, ты бы смог сейчас жить среди птиц? — глухо усмехнулся Чонгук, промокая глаза рукавом. — Про настоящих птиц не знаю. Но среди воронов-оборотней, наверное, смог бы. Знаешь, есть старая сказка про один волшебный лес… — Сказка? — Да. Просто детская сказка. Про лес перепутанных дорожек. Место, где обитает много-много воронов-оборотней. Из-за того, что они живут в собственном обществе, у них особый мирок, их магия опутала весь лес, и туда простым людям лучше не соваться. — Звучит заманчиво. Хотел бы я там побывать… — Иногда мне кажется, что я уже бывал там. Когда еще был вороненком. Я почти верю, что в глубине моего родного леса было такое местечко, где всё совершенно иначе, чем в остальном мире… С каждой ветки на тебя смотрят вороны, но взгляды у них не такие, как у прочих птиц. Случайно попав к ним, я подумал, что впервые в жизни вижу подобных себе. — В сознании Юнги черные пятнышки давно поглотили голубое, поборов, заволокли всё пеленой непроглядной тьмы. — Может, это просто фантазии, может, это место вообще мне приснилось. Но я часто его вспоминаю. — Знаешь, мы можем его поискать. — Чонгук улыбнулся и поймал ладонь, поглаживавшую его волосы. Черная пелена потрескалась и осыпалась осколками, оставляя перед Юнги лишь бесконечное небо. И ему даже показалось, что это небо — настоящее. То самое, где можно взлететь ввысь, оставив позади любые страхи и невзгоды. Светлое и чистое. Непорочное. — Если хочешь, мы можем отправиться в тот лес и найти этих воронов, узнать, правда ли все эти сказки и воспоминания. — И ты согласишься бросить всё и на черт знает сколько дней уйти в лес? — Конечно. — Их пальцы переплелись, Чонгук смущенно пожевал губу, но, подобрав слова, продолжил: — Это же твой родной лес. Честно говоря, я хотел бы его увидеть. Да и ты… разве не соскучился за столько лет? Не хочешь еще хоть разок там побывать? — Наверное, хочу, — неуверенно ответил Юнги. Нет, конечно, он хотел. Очень хотел. Но не знал, хорошая ли это затея, возвращаться в такое место, в такие воспоминания… да еще и тащить за собой мальчишку. — Скоро у тебя отпуск. Оставим этот мерзкий городок, превратимся в воронов, полетим в лес… Будем питаться тем, что найдем, — Чонгук рассмеялся. — Не делай такое лицо! Можем на всякий случай взять с собой припасов, ладно. Но постараемся жить дикарями, как настоящие птицы. Будем скитаться там, где захочется, каркать над деревней с раннего утра, таскать кошек за хвосты. Посмотрим, как белки готовят запасы на зиму. И, может быть, найдем лес перепутанных дорожек. Разве не чудесный план? — Чудесный. Возможно, я даже соглашусь… — улыбнулся Юнги и перевел взгляд на скромно пикнувший телефон. Это было еще одно сообщение от Чонина. — Что там? — спросил Чонгук, садясь. — Чего ты так хмуришься? — Чонин просит прилететь в клуб, — нехотя ответил Юнги, показывая сообщение. — Не знаю даже. Что-то мне не хочется в это ввязываться. — Ну… — Чонгук пару раз пробежал сообщение взглядом и поднял голову. — Если он пишет, что тебе угрожает опасность, значит, наверное, дело нешуточное. Всё серьезно. Мы должны быть там. — Мы? Ты еще и сам туда собрался? — Юнги подтянулся и тоже сел, напрягшись всем телом. — Они задумали что-то непонятное. Это может быть опасно… — Да всё в этой жизни может быть опасно, — перебил его Чонгук, чуть подаваясь вперед. — Ты в любой момент можешь подавиться оливкой и задохнуться насмерть. Но это же не значит, что нужно перестать есть! Юнги… твоему сообществу требуется помощь. Разве родители-вороны не показали тебе хороший пример? Не научили, что нужно подставлять плечо… или крыло? Лично я хотел бы быть им полезен. — Хотел бы? Да почему? Они тебя презирают. Хотят изгнать, а то и убить. — Не все. Ты меня спас, по-настоящему спас. — Чонгук коснулся его руки кончиками пальцев. — Намджун очень помог, хотя и боялся. Многие другие ничего плохого обо мне даже не думали, как Сокджин или Чонин, с пониманием относились. Да и… Микото многое для меня сделал, буквально за шкирку вытащил из омута страхов и помог встать на ноги. Может, благодарен я не всем оборотням, но помочь хотел бы всем, ведь считаю, что они не заслуживают ненависти только за то, что родились другими. — Чонгук… — Юнги с болью отвел взгляд. — Это сложно… в одиночку постоянно защищаться от всего и всех — сложно. Иногда, наверное, лучше просто переждать. — Не в одиночку, — мягко поправил Чонгук, улыбаясь и вдруг поймав его лицо ладонями, заставив посмотреть, не отводя глаз, как когда-то сделали с ним самим. — Знаешь, наверное, ворона во мне очень много… они ведь находят пару и остаются рядом на всю жизнь. Ты больше никогда не будешь один, я это точно знаю. И теперь я всегда буду тебя защищать. Никаких «в одиночку». Юнги с умилением усмехнулся, накрывая его руку своей ладонью. Слишком громкие обещания. Наивные. Такими бросаются многие люди, совершенно не думая о том, что влюбленность и привязанность пройдут через время, не останется и следа от былой нежности, не захочется дальше терпеть друг друга. Подобные слова зачастую — лишь красивая ложь, которая остается ложью, как бы искренне в нее ни верили. Но Юнги не мог не поверить в тот раз. В конце концов, на всю жизнь — возможно, не так уж и долго в их случае. — Ладно, Гук, — с тоской вздохнул Юнги. — Ладно. Пойдем в клуб, попробуем им чем-нибудь помочь. И пусть они только посмеют после этого хоть одно дурное слово о тебе сказать. Чонгук с благодарностью улыбнулся, касаясь его губ осторожным поцелуем, а Юнги подумал — ведь не может небо не быть чистым и открытым для своей птицы. Нет у него повода ждать от Чонгука чего-то иного. Только заботу и готовность всегда… всегда быть рядом, прямо тут — лишь взмахни крыльями. Это люди придумали пороки, чтобы самим же за них и страдать. А они другие. Небо просто остается небом, принимая свою любимую птицу, что тянется к нему душой.

~*~

К пяти часам в клубе всё же собралось немало народу. Он был закрыт в самом прямом смысле, все двери заперли, но внутри шумела и галдела целая толпа оборотней. Тэхён с недовольством оглядывал эту пеструю братию и впервые в жизни ненавидел свою сущность. То и дело поправляя сползающие рукава серого джемпера, взятого из шкафа Чимина, он ворчал себе под нос и выглядывал в толпе хоть кого-нибудь из приятелей. Тэхён знал здесь многих, но большинство предпочел бы обходить за километр, так что чувствовал себя лишним. — Стихийное собрание, — пробормотал он, складывая руки на груди. — Ох не нравится мне это… боюсь, за многими могли следить. — Не будь таким пессимистом, — протянул звонкий голос за спиной. Лалиса встала рядом и окинула его внимательным взглядом. — Вау. Донашиваешь тряпки за своим парнем? От тебя я такого не ожидала. — Да пошла ты, — тихо отозвался Тэхён, натягивая на лицо привычную маску надменности. — Курятину не спрашивали, кому во что одеваться. — Только ухни еще что-нибудь в таком духе, без приправ запеку и дворовым шавкам скормлю. Бедный Чимин, он такой хороший парень, за что ты ему достался? — Сочувствующая нашлась. У тебя на него какие-то свои виды? — Если и так, тебе-то какое дело? — усмехнулась Лиса. — Ты всегда на него смотрел, как на еще одну безделушку. Причем, явно дешевую. Если будешь так продолжать, может, я его у тебя и уведу. Не боишься? — Боюсь? — хмыкнул Тэхён, вскинув бровь. — Да у меня сейчас весь пух от смеха вылезет. Ты сегодня в ударе, милая, продолжай в том же духе, хочу знать, что было дальше. И, не дожидаясь очередного язвительного ответа, он пошел прочь. Лалиса, может, и была ему в некотором роде подругой, но порой явно становилась злейшим врагом, и, пожалуй, это был тот самый случай. «Ведешь себя, как цыпленок! — не без веселья крикнула она вслед. — Только маленькие цыплята сбегают, трусливо поджав хвостики!» — Цыплята не умеют поджимать хвостики, — совсем тихо отозвался Тэхён, искоса смотря по сторонам. А после замер у одной из любимых кабинок в самой глубине зала. На винтовой лестнице, ведущей на второй этаж, сидели и о чем-то тихо разговаривали Микото с Хосоком. Собравшиеся то и дело нетерпеливо поглядывали на них, очевидно, пытались прислушиваться, но всё же пока ждали. Его и самого так и подмывало подняться к ним и потребовать объяснить, для чего конкретно всех собрали, но он прекрасно догадывался — это связано с планами ОНО, с тем собранием, запись которого он сам же и предоставил. А так как дело было серьезным, заставлял себя тихо дожидаться. Через пару минут он заметил какое-то шевеление на втором этаже. Вытянул шею, присмотрелся своим птичьим зрением, разглядывая фигуры в темноте, видневшиеся через плетеное ограждение. Из двери в подсобные помещения вышли директор клуба и Чонин. Перекинувшись парой фраз, они разошлись. Директор повернул в сторону своего кабинета, а Чонин подошел к лестнице и хмуро осмотрел толпу на танцполе. Стоило ему спуститься на пару ступенек, как оборотни затихли. Все внимательно наблюдали. Микото поднялся, до белизны стиснув пальцы на перилах, Хосок ушел к толпе. Чонин спустился на середину лестницы, замер и шепнул что-то. Микото кивнул. Кашлянул в кулак и громко заговорил: — Здравствуйте. Для начала мы хотим сказать большое спасибо всем, кто не побоялся и откликнулся на нашу просьбу. — Голос звучал не так, как обычно. Куда более властно, уверенно, но при этом мягко. Он располагал, заставлял расслабиться, доверяясь говорящему. — Нам стало известно, что сегодня организация, именующая себя Обществом Ненавистников Оборотней, планирует провести масштабную операцию, в ходе которой по их планам должны быть убиты значимые и видные фигуры общины оборотней. И, должен заметить, их целями являются не только известные и влиятельные, но и все, кто, по их мнению, много делает для крылатого сообщества, и даже просто их близкие. То есть, большинство из вас. — И с какой это стати? — послышался голос из толпы. — Какое им может быть дело до простых обывателей вроде меня, например? Я работаю в мебельном магазине, у меня даже нет оборотней среди близких. Но меня вы тоже позвали. Почему? — Ваше имя было названо среди тех, кого собираются убить сегодня, — невозмутимо ответил Микото таким тоном, будто рассказывает новенькому коллеге по офису, как правильно вставлять бумагу в принтер. — Мы не знаем точных причин… но лично я знаю, что вы в числе организаторов музыкального фестиваля «Крылья», который изначально был придуман именно для оборотней, и отвечаете за безопасность при проведении мероприятия. — Это же всего лишь музыкальный фестиваль. Да уже пару лет как большинство зрителей — обычные люди. — И всё же большая часть музыкантов — оборотни. А мы имеем дело с организацией, которая гордо именует себя ненавистниками оборотней. Ненависть не просит доказательств и весомых поводов, она просит боли и страданий. Нет смысла копаться и пытаться узнать причины, почему кто-то из нас попал в их список, сейчас нужно решать другие вопросы. — Да никто бы в этот список и не попал, — перебил резкий и скрипучий женский голос, — если бы ты внимательнее относился к своим обязанностям. Что-то при прошлом главе у нас таких проблем не было. — Благодарю за честную оценку моей деятельности на посту, — едва заметно улыбнулся Микото. Но пальцы при этом сжали перила еще сильнее. — Однако не думаю, что есть какая-то связь между ней и планами ОНО. — Ты за три года ни разу не приехал к нам. — Я прилетал каждый раз, когда дела требовали моего личного присутствия, — ответил Микото всё таким же твердым и спокойным голосом. Но Тэхён видел его взгляд, теперь устремленный куда-то в пространство, взгляд тускнел. Уверенность испарялась с каждой фразой. — Прилетал, когда прошлый мэр собирался провести закон с целым рядом запретов для оборотней. Прилетал, когда на всю страну гремел скандал с обезумевшим филином, устроившим погром в торговом центре. Прилетал, когда родственники Сон Дочжу пытались добиться справедливого суда над охотником, принявшим ее за обычную птицу. Но у меня есть жизнь и дела и в своей стране. Там тоже есть оборотни, о которых нужно заботиться. — Прилетал, а толку? Что-то после дела Дочжу всё стало только хуже, — поддержал недовольных голос откуда-то справа. — На нас лишь повесили лишние обязанности, велев отсиживаться дома во время превращений. — Послушайте сюда! — перебил Чонин, не выдержав творящегося беспорядка. — Пока вы греете свои задницы в любимых креслах, другие каждый день надрываются, чтобы помочь оборотням. И Микото, и я, и многие другие постоянно пытаются сделать жизнь крылатых чуточку лучше. Если вы из своих уютных гнёздышек не видите и не слышите чей-то труд, это не значит, что вам от него нет пользы. Да, мир всё равно — гребаная дыра, где царит жестокость. И иногда нам приходится наступать себе на горло ради собственной безопасности, например, держаться подальше от всяких мразей, когда впадаем в беспамятство. Если вас такое не устраивает — хоть сейчас можете лететь на все четыре стороны. Только не говорите потом, что это мы для вас слишком мало сделали, если вас прирежут в ближайшей подворотне. Тэхён улыбнулся, искоса оглядывая толпу. Чонина многие тут побаивались, да и говорил он намного грубее, жестче, так что речь произвела впечатление. Кто-то хмуро поджал губы, понимая, что не может возразить, кто-то даже согласно закивал. И всё же не все были готовы так просто отступиться от своего мнения. — Кого ты назначишь новым главой? — спросил скрипучий голос. Женщина смотрела почти с вызовом, сдвинув подкрашенные тонкие брови. Хищная птица в ней узнавалась с первого взгляда. — Послушайте, мы собрались здесь по очень серьезному вопросу. — Микото обвел толпу взглядом. — У нас есть время болтать о главе общины, а есть время проработать план действий… За его голосом не было слышно скрипа двери. Но новая фигура сразу привлекла внимание. Чонгук даже не посмотрел на толпу, хотя недовольство и озлобленность прямо затрещали в зале, как электричество, парень не мог не понимать, что о нем думает большинство собравшихся. Но спокойно шел мимо. Зато ворон, сидевший на его плече, с достоинством отвечал, кажется, на каждый взгляд. Это было почти заявление. Громкое. Взбудоражившее. Тэхён прямо слышал мысли в чужих головах. Еще один ворон?! Кто это? И как они вообще посмели явиться сюда в такой момент? Кто-то из стоявших ближе, даже сделал было шаг, собираясь остановить парня, высказать что-то. Но Микото уже спешно сбежал по лестнице, отгораживая и уводя за собой. Роптания зашуршали громче. — И он тоже будет здесь? — чуть ли не взвизгнула женщина в кремовом пальто. — Какого черта? Ворон и привел к нам эти проблемы! Падальщикам не место в нашем сообществе. — Что ты имеешь против падальщиков? — тут же отозвался глухой и хриплый мужской голос. Очень даже известный в городе гриф, державший пиццерию и никогда не вызывавший ни у кого неприязни из-за своей птичьей ипостаси. — В нашем городе, по меньшей мере, десяток падальщиков. И грифов, и стервятников, и сипов. Ты это каждому в лицо сказать рискнешь? — Вороны — дело особое! — Женщина заметно стушевалась, но отмалчиваться не хотела. — Подобных нужно изгонять из города. — Знаете, — влез Микото, снова опираясь на перила. Чонгук стоял позади и неотрывно смотрел в его спину. — Раз уж зашел разговор… Я тоже отношусь к виду «обыкновенный ворон». — По залу прокатилась новая волна шепотков, вот-вот грозившая перерасти в нечто большее, но мужчина продолжал: — Однако многие из вас знают меня не первый год… и, кажется, не сильно жаловались на то, что я приношу им беды. Разве нет? Или Юнги. — Микото перевел взгляд на птицу, сидевшую на плече Чонгука. Та заметно кивнула. — Он тоже ворон. И его вы потребуете изгнать? Зная, скольким он спас жизни? Даже среди вас есть те, кто ему обязан. — Юнги, — добродушно усмехнулся Сокджин, которого раньше не было ни слышно, ни видно. — Ты же говорил, что ты чайка! Как так? — А мне говорил, что сойка, — улыбнулся Хосок. — Я даже видел тебя, теперь-то уж точно видел. Сойка, еще какая! Птица на плече Чонгука перевела взгляд с одного на другого, о чем-то размышляя, а после чуть встряхнулась, в момент превратившись в белую чайку, а после и в серую сойку. Через несколько секунд на плече снова сидел ворон. — Многие оборотни скрывают от людей свою натуру, опасаясь проблем. — Микото вздохнул. — Вороны лучше других знают, каково это, ведь скрываются даже от своих, учатся быть не теми, кем их создала природа. Я понимаю, что никакие мои слова не заставят вас в момент забыть о том, во что вы верите, отбросить неприязнь и опасения. Но я всё же прошу вас отложить их, потому что сегодня опасность грозит каждому крылатому. ОНО уже сегодня берутся за дело, активисты не станут никого жалеть. Поэтому мы с Чонином считаем, что нужно дать отпор. Нельзя бездействовать в ситуации, когда речь идет о жизни и смерти, потому мы обязаны помешать планам ОНО. — Хотите не хотите, а они правы, — пожал плечами Сокджин, оглядывая стоящих рядом. — Чтобы победить внешнего врага, придется оставить внутренние склоки. Община давно трещит по швам, но нельзя же сейчас дать ей окончательно лопнуть из-за каких-то суеверий. — Что конкретно вы предлагаете? — спросил Тэхён, чтобы уже, наконец, перейти к главному вопросу, не дать очередному недовольному вякнуть и пустить бесполезный спор по новому кругу. — Действовать на опережение, — с готовностью ответил Микото. Они с Чонином долго объясняли свою идею, после разделили собравшихся на группы и помогали проработать личные планы. Тэхён же все их мог описать тремя словами: «Действовать по обстоятельствам». Или даже двумя: «План — говно». Но примерно так же всё шло и у ОНО, можно было надеяться на лучшее. Да и выхода не оставалось. Пришлось браться хотя бы за такой. Немного позже получив сообщение от Чимина, он лишь усмехнулся. — Соскучился, — прочитал он, передразнивая нежный голос любимого. — Не возражаешь, если заскочу к тебе в клуб? Хах. — Тэхён выглянул из-за края крыши многоэтажки, на которой сидел. Парочка уже шла по соседней с нужным зданием улице. — Мини, сладкий, ты только не спались перед Сорой, что понятия не имеешь, где мой клуб находится, а то она начнет что-то подозревать. Впрочем… она считает меня таким идиотом, что не удивится, наверное, если якобы ничего не пойму. Обернувшись совой, он спрыгнул с края и полетел к себе в офис другим путем, чтобы не заметили. Форточка была приоткрыта, он сам открыл с полчаса назад. Тэхён протиснулся внутрь и сразу обернулся человеком. — Заодно и проветрилось, — хмыкнул он, внимательно прислушиваясь к звукам. Вообще-то в их городе многие не рисковали оставлять окна открытыми, когда улетали из дома. Ведь любой чужак-оборотень сможет проникнуть в него без труда. Поэтому некоторые ставили решетки-сетки, через которые даже воробей бы не смог пролезть. Но порой иного выхода не оставалось. Вытащив из ящика первую попавшуюся кипу бумаг, Тэхён старательно сделал вид, что увлечен какими-то своими делами, так что, когда Сора постучалась, просясь внутрь, был уже полностью расслаблен, спокоен и готов ко встрече. — Да, войдите. — Добрый вечер, — лучезарно улыбнулась Сора, проскальзывая в кабинет и закрывая за собой дверь на щеколду, чего обычно не делала. — Как сегодня настроение? — Отлично, — не остался в долгу Тэхён, одарив самой ласковой улыбкой, на какую только был способен, и подпер щеку ладонью, изображая будничность, но при этом напрягая всё свое нутро до предела, готовясь к атаке в любой момент. — Только недавно вот прилетел, решил проверить, как вы тут справляетесь. Что скажешь? Как дела в клубе? Больше никаких инцидентов, надеюсь? — О, всё спокойно, — махнула ладошкой Сора и тряхнула розовыми кудрями. А сама между тем мельком глянула на окно, будто надеясь что-то увидеть. В обычный день Тэ не придал бы значения такой мелочи, но сейчас четко понимал, что это часть плана. — Правда народ всё шепчется, ждут, когда появится новая танцовщица. — Ммм… — покивал Тэхён, покачивая карандашом, зажатым между пальцами. — Знаешь, я тут подумал, парней нам не хватает. Один всего. Мало, слишком мало. Так что хочу взять парня. Есть у меня на примете один знакомый, который как раз собирается увольняться… — Знакомый? — Сора, явно думавшая до этого о своем, удивленно уставилась на начальника, пытаясь вникнуть в ускользающий от нее разговор. — Какой знакомый? В смысле? — Мой парень. Чимин, — улыбнулся Тэхён. — Ты его не знаешь. Красивый очень, крепкий, пластичный… В сексе хорош. Уверен, он справится на ура. Осталось только его уговорить… — Боже мой, — нервно рассмеялась Сора, — это так… странно. — Он как раз написал, что хочет сейчас заглянуть в клуб, навестить. Заодно и поговорю с ним об этом. — За спиной послышался негромкий стук. Сора и Тэхён уставились в окно. На перилах декоративного балкончика сидела, склонив голову, сипуха. Она выделялась ярким светлым пятном на фоне мрачного города, не вписывалась в картину. И выжидательно смотрела на людей, прося впустить. — А вот и он. Просто отлично. Тэхён встал и торопливо подошел к окну, распахивая створки и не позволяя себе выпускать Сору из поля зрения. Девушка мялась у стены, явно начав нервничать. Следила за каждым движением Тэхёна, а сама бездарно себя сдавала, покусывала губу, то дергалась, как будто собираясь подбежать, то поглядывала вокруг, ища, видимо, что-нибудь, чем удобно будет хотя бы оглушить. Едва обернувшись, Чимин мягко чмокнул его в щеку и тут же обошел, заводя разговор с Сорой, притворно знакомясь. Тэхён спокойно закрыл окно. А после и шторы задернул. Когда он оглянулся, Сора сидела на низком стеклянном журнальном столике, закинув ногу на ногу, от чего и без того короткая трикотажная юбка задралась еще выше, обнажив стройные бедра. Сейчас весь ее вид вызывал отвращение, хотя раньше Сора всегда казалась ему самой симпатичной из работниц. — Встань, — с усталым раздражением бросил Тэхён, едва сдержавшись, чтобы не высказать нахалке, всё, что думает. — Ладно, как скажешь, — улыбнулась девушка, неохотно поднимаясь и отходя к секретеру. Она, похоже, собиралась всё дело оставить Чимину, спокойно разглядывала стопки глянцевых журналов и даже не сразу заметила, когда Тэхён подошел вплотную. — Хотя мне уже не так уж важно, что ты там думаешь. Сора с вызовом посмотрела через плечо. Тэхён чувствовал Чимина за своей спиной, но тот не шевелился, и Сора начинала напрягаться. Когда девушка отошла на шаг, Тэ оценивающе осмотрел ее еще раз. Да, выглядела она весьма вызывающе. Даже отталкивающе. — К такой и прикасаться не хочется, — сказал он сам себе. — А?.. — Но я всё же… пересилю себя. — Тэхён осторожно и с некоторой брезгливостью провел пальцами по ее щеке, остановившись на колечке пирсинга в нижней губе. — Чтобы кое-что объяснить. Девушка с растерянностью заглядывала в его темные глаза. Но растерянность быстро сменилась ужасом, пришедшим, наверное, даже быстрее боли. Кровь моментально залила разорванную губу, обволокла подбородок и стала капать на пол. А комнату тем временем заволокло истошным криком. Сора упала на колени, зажимая губы руками. — Не люблю лицемерных сук, притворяющихся подругами, — сказал Тэхён, выбрасывая колечко и доставая из кармана шприц. — Еще и кеды испачкала. А они не мои, между прочим, поносить взял. Придется теперь хорошенько помыть перед возвращением. Он крепко схватил бестолково мечущуюся девушку за плечо и без жалости вогнал иглу. Стянул ее розовый шейный платок и с отвращением вытер им обувь, после бросив девушке в лицо. — Чимин, — строго окликнул он парня, — на кресле лежит веревка. Подай, иначе мне придется разбить ее мордашку о свой любимый стеклянный столик, чтобы перестала трепыхаться. — А ты… не перегнул палку? — осторожно спросил Чимин, помогая связать девушку. — Она же вся в крови! Может, не стоит так… Может, у нас получится договориться миром… — Мини, попробуй-ка достать из своей задницы радужного кролика. Может, тогда поймешь, что кое-что в этой жизни сделать не получится, сколько ни тужься. — Но… — Эта мразь меня собиралась убить, Мини. — Сказал-выплюнул Тэхён, с прищуром глядя на парня. — И если ты хоть на секунду поверил, что до тебя бы они не добрались после того, как убьют меня и всяких «социально значимых», то поздравляю, ты еще больший идиот, чем я. — Но я же... — Чимин на пару мгновений затих. Прикусил губу, старательно сдерживая улыбку, а после шепнул, целуя: «Ты такой охуенный, когда в ярости». Кажется, с таким жаром и отдачей они не целовались еще никогда. И Тэхён где-то в глубине подсознания даже подумал вдруг, что некоторые поцелуи лучше самого классного секса, что у него был. — Твою ж мать, — закатил глаза Тэхён, отстраняясь. — Ее срочно надо чем-то заткнуть. Где этот омерзительный розовый платок?

~*~

Когда главная входная дверь клуба открылась, Хосок удивленно оглянулся. Он, конечно, открыл ее намеренно, с разрешения хозяина, но никак не ожидал, что кто-нибудь зайдет так скоро. Микото только-только вышел из небольшого фойе в главный зал. Задержался бы хоть на секунду — и всё сразу пошло бы наперекосяк. — Что ты здесь делаешь? — спросил Хосок, стараясь вести себя буднично, и перегнулся через стойку гардероба, цапнув первую попавшуюся под руку папку с бумагами. — Сегодня же клуб закрыт. Разве директор не писал тебе, что не нужно приходить? — Писал, — пожал плечами Джунги, по лицу было видно, что его что-то раздражает… и вовсе не так, как обычно. — Я забыл очки, заберу и сразу уйду. Как будто у меня есть желание торчать тут еще и в нерабочие дни. Ты сам-то тут что вообще делаешь, ты даже не работаешь в клубе? — Я? Не работаю? — Хосок рассмеялся. Врать он не умел, но в тот раз старался изо всех сил. — Я арт-директор «Птичьего сердца», детка. И если кто и вкладывает все силы в этот клуб, то это точно его арт-директор. — Впервые слышу. — Еще бы, у тебя вообще всё в одно ухо влетает, из другого тут же вылетает, — покивал Хосок и принялся неспешно открывать дверь в зал, делая вид, что та была заперта на ключ. — Ну давай, ищи свои очки, только не задерживайся. Парень прошел в главный зал, Хосок тут же скользнул следом. Зашагал к стойке администратора и принялся деловито перебирать вещи в верхнем ящике. Джунги искоса проследил за ним, с силой стискивая зубы, а после тоже стал изображать, что ищет. Разумеется, никаких очков не было, Джунги их даже не носил. Разумеется, они оба не могли до бесконечности прикидываться. Но, проверив обстановку, в приоткрытую заднюю дверь осторожно просочился Микото. — Слушай, Джунги! — окликнул Хосок, чтобы отвлечь внимание парня. Выпрямляясь, он намеренно задел рукой широкий канцелярский стакан, ручки, карандаши и скрепки с шумом посыпались на пол. Хосок с натянутым смехом чертыхнулся и продолжил, принявшись не менее шумно их собирать: — Я хотел у тебя спросить по поводу твоего колледжа… — Да. Что? — хмуро бросил парень, всё это время смотревший на него, как на ненормального. — Я просто думал тут, у вас на художественном вообще большой конкурс бывает на поступление? Ну, то есть… — Блин, Хосок! — раздраженно фыркнул Джунги. — Я на другом отделении. Откуда я вообще должен знать, больш… Отвлечь удалось просто идеально. Джунги всегда ждал от Хосока какого-то такого поведения, странного, шумного, глупого. Он, похоже, искренне верил, что знакомый ни о чем не догадывается, как обычно, болтает с ним об очередной чепухе. И он совершенно не заметил тихо подкравшегося со спины человека, потому лишь всплеснул руками и удивленно вскрикнул, когда на спину ему навалился тяжелый груз. Челюсть ударилась о пол с такой силой, что моментально онемела, перед глазами потемнело, а в голове послышалось странное гудение. Он лежал пластом на холодной плитке, руки были заломаны за спину, а в поясницу упиралось чужое колено. — Держи его, — тихо бросил Микото, как только Хосок оказался рядом. Джунги уже приходил в себя. Он рычал, ругался, брыкался. Но Микото вытащил из своей поясной сумки заготовленный шприц, зубами снял колпачок, вогнал иглу в кожу и впрыснул мутноватую жидкость. — Теперь веревка нужна, я подержу, принеси что-нибудь… Хосок растерянно кивнул, поднялся и бегом побежал в приют, в свой рабочий закуток. Когда он вернулся, Джунги уже вел себя заметно спокойнее, всё еще пытался вырываться и что-то яростно шипел, но теперь удержать его не составляло труда. — Что это такое было? В шприце. Что ты дал ребятам? — недоуменно спросил Хосок, помогая связать парня. Микото раздал нескольким оборотням такие же маленькие шприцы с этой жидкостью, чтобы при необходимости могли пустить их в дело. Хосок не был уверен, что это удачная идея. В их планы не входило как-то вредить нападающим, они хотели лишь защититься, обезоружить, обезвредить, связать. Всё же остальное — дело для полиции. Никакого самосуда и расправ ни Микото, ни Чонин не хотели. — Магическое успокоительное по дедушкиному рецепту. Выжимки всякие, соки, настойки на травках и кое-что еще. Ничего опасного или запрещенного, всё можно купить в любой аптеке и сорвать в ближайшем лесочке. Когда Джунги был крепко связан, Хосок оттащил его к стене, усадив, на всякий случай заклеил рот скотчем и перевел взгляд. Микото всё еще сидел на полу. Выплюнув на ладонь колпачок, он попытался нацепить его обратно на шприц, но промахнулся и с досадой цокнул языком, глядя на уколотый палец. — Руки дрожат? — Хосок присел на корточки и забрал шприц и колпачок. — Эмоциональная вспышка, — глухо ответил Микото, прикусив палец и слизнув едва начавшую набухать капельку крови. — Выброс стрессовых гормонов. — Я думал, ты уже привычен к самым разным делам. Вы же с Чонином много чего успели сделать. Да и дома, уверен, не всегда тихая и мирная жизнь. Всё еще трясет? — Вообще-то его и самого колотило где-то внутри. Хосок был слабонервным, о чем знали все, его легко было запугать, это сердце бешено колотилось от обычного резкого звука, что уж говорить о реальной опасности. Но сейчас он чувствовал себя немного странно. Перед ним сидел кто-то еще трусливее, кто, тем не менее, умудрялся вести себя и поступать смело и вселять уверенность в других. И от этого хотелось, действительно хотелось стать для него опорой. — Ладно, с первым шагом отлично справились, говнюк-бармен обезврежен. Что дальше? — Запираем его где-нибудь в подсобке, пусть дрыхнет, — пробормотал Микото, поднимаясь и глядя куда-то мимо собеседника. Джунги уже казался сонным, явно с трудом держал глаза открытыми и всё еще немного дергался, надеясь ослабить путы. Вдвоем они дотащили его до подсобки в приюте, где и заперли, оставив в темноте и окружении аквариумов со сверчками и червяками. — А теперь нужно помочь остальным, — спеша к выходу, сказал Микото. — Только… чтобы нас не узнали, пока будем бродить пешком, тебе придется обернуться птицей, я спрячу тебя под курткой. Если что, так будет проще захватить тебя с собой, когда я сам превращусь. — Думаешь, тебя не узнают? — усмехнулся Хосок. — Даже с черными волосами вместо белых тебя нереально не узнать. — Нда, — кивнул Микото, скинув куртку и пихнув ее другу в руки. — Именно поэтому придется пойти на крайние меры. — Ух. Мать твою за ногу, — рассмеялся Хосок, оглядывая новый образ. — Это и есть твое настоящее тело? Неказистый какой-то… — Увы, у моего настоящего тела куча болезней, — вздохнул Микото, забирая куртку, выворачивая наизнанку и надевая поверх толстовки. Двусторонние куртки давно вышли из моды, но до чего же порой были удобны… Теперь перед Хосоком стоял совершенно новый человек. Нет, зная друга в лицо, он, разумеется, узнавал эти черты. Но парень перед ним не походил на Микото. Он в целом выглядел моложе. Тонкий и явно хрупкий, сразу видно, что болезненный. Короткие темные волосы, непослушно торчащие в стороны, сухая кожа, кажущаяся чуть ли не прозрачной, тяжелый, усталый взгляд. — О, да ты себе прикус исправил, — улыбнулся Хосок, беспардонно хватая Микото за подбородок и, как собачонке, поднимая пальцем губу, чтобы обнажить зубы. — Забавные клычки, а уж резцы как очаровательно выпирают. — Ну извини, — усмехнулся Микото, отмахиваясь от наглых рук, — что не у всех от природы такие чудесные ровные зубы, как у тебя. Ой, нет. Ты ведь свои тоже выравнивал, только не магией, а брекетами. — Откуда знаешь?! — Давон ваши старые фотки показывала. У моих родителей лишних денег на такое не нашлось. Желание улучшить внешность — дурная прихоть, как они говорили, настоящему мужчине положено гордиться своими природными данными. Может, поэтому я еще в средней школе решил, что отращу волосы до задницы, как только свалю от них. — Сами сделали из тебя патлатого рокера, — весело хмыкнул Хосок. — Ладно, Хоуп, хватит болтать о моей расшикарной внешности, превращайся. — Он распахнул куртку и с насмешкой подмигнул. — Тепленькие объятия ждут. — Только один вопрос перед уходом, — поднимая палец, пробормотал Хосок. — Как твое настоящее имя? Хочу быть знаком с человеком, которому собираюсь забраться под куртку. — Только не ржать, — отвел взгляд Микото. — Надо мной всю учебу смеялись, потому что на вашем языке моя фамилия звучит… не так поэтично, как на родном. — Уже боюсь представить. И как же? — Ну. Дайски Сасаки. — Черт, я-то думал, — рассмеялся Хосок, но тут же замолчал. — Мне ж не десять лет, чтобы над таким ржать. И вообще… я когда-то в рестлинге болел за мужика с таким именем. Хм. Да. — Превращайся, болельщик. — А когда ара затих и затаился, вцепившись клювом и когтями в толстовку, позволив приобнять себя через куртку, добавил: — Никогда бы не подумал, что ты смотрел рестлинг. Наверное, рискованной идеей было использовать в сложившейся ситуации настоящее тело, от которого зависят жизни всех остальных. Но такая маскировка позволила им остаться незамеченными, спокойно пройти мимо явно следящих за клубом людей, которые вполне могли оказаться активистами из ОНО.

~*~

Когда на спинку скамьи напротив присел ворон, мужчина, разумеется, напрягся. Но тут же рядом опустился второй, держащий в клюве какую-то палочку. Птицы баловались, перетаскивали несчастную палочку, вскаркивали, хлопали крыльями. — Тупые птицы, — тихо бросил он и снова перевел взгляд на дом. В этом скверике всегда хватало воронов, и это очень усложняло ему выслеживание оборотней. — Летели бы вы отсюда… «Отсю-у-уда», — протяжно повторил один из воронов, расправляя крылья, бочком выхаживая по спинке скамьи. Мужчина на мгновение скосил на него взгляд, а после тряхнул головой и снова уставился на дом, внимательно присматриваясь к окнам квартиры Юнги. — Это ж надо такому показаться… Совсем крыша уже едет. — Он вздохнул. Но вздох его потонул в гортанном «Едет, едет, йе-е-едет». — Что за… Мужчина снова перевел взгляд на птиц. Ворон был уже один. Палочка, за которую еще несколько секунд назад велась целая война, сиротливо валялась на дорожке, а ворон бегал туда-сюда по скамье и, открыв клюв, повторял «Крыша едет». От такой картины верилось в собственное безумие легко и просто. А когда на плечи легли чьи-то ладони, он дернулся и почувствовал, как сердце ухнуло в бездонную пропасть. Ворон напротив обернулся парнем. Мужчина дернулся, сбрасывая с себя чужие руки, подскочил и неловко вытащил пистолет, которым явно толком не умел пользоваться. — Вы, твари, поняли, что я за вами слежу? Мужчина посмотрел на стоящего под деревом Юнги, чем Чонгук и воспользовался. Резко оттолкнувшись от тротуарной плитки, он в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние, на бегу выхватив прихваченный из кухни нож. Мужчина инстинктивно вскинул руку, пытаясь защититься, но только лишь чуть не выронил бесполезный пистолет, даже на секунду не смог задержать парня, вплотную подошедшего к противнику. Чонгук крепко держал нож в поднятой руке и внимательно смотрел в серо-черные глаза растерявшегося. Тот опустил взгляд и похолодевшими пальцами прошелся по распоротой куртке. Мужчина выругался, замахиваясь, но Чонгук оказался расторопнее, успел присесть и отпрыгнуть на приличное расстояние, оставшись сидеть на корточках, смотреть снизу вверх и зажимать в одной руке острейший нож. По одному небольшому шагу навстречу друг другу, пара мгновений для раздумий, и вот уже оба бросились в атаку, прекрасно понимая, кому и что принесет эта схватка. Мужчина изо всех сил ударил кулаком, целясь в живот, но едва захватив темные пряди волос — Чонгук быстро сменил тактику и, низко прильнув к дорожке, юркнул между широко расставленных ног. Упершись руками в землю, изо всех сил пнул замешкавшегося противника ногами в спину, заставив чуть не повалиться и разгневанно захрипеть. И всё же мужчина сумел устоять, развернуться и даже в какой-то момент схватил соперника за горло, но тут же ощутил, как нож уперся ему в живот. Был вынужден выпрямить руку, чтобы держать парня как можно дальше. — А у меня руки длиннее, — сипло усмехнулся Чонгук, в доказательство резко выпрямляя руку. — Мразь, — распахнув глаза, прохрипел мужчина, хватаясь за живот. Острый нож пробил куртку и рубашку, уперся в кожу, порезав. Он был не из безумцев, готовых биться до последнего. Просто другого выхода уже не осталось. Просто сбежать не получилось бы. Просто в этом спектакле ему была отведена роль проигравшего. Он понял это, когда на шею упала, моментально затянувшись, толстая веревка. В ушах шумело. — Не задуши! — обеспокоенно бросил Чонгук, оглядываясь по сторонам. Прохожих поблизости не было, но в любой момент мог кто-то появиться. — Полегче. — Эй, да ты сам его чуть не зарезал, — прохрипел Юнги, крепко держа веревку, которую мужчина всё еще пытался снять с шеи. Когда он чуть затих, Юнги ослабил хватку, Чонгук уже пытался другим концом веревки связать мужчине руки за спиной. — Третий на нас двоих. Не многовато ли? — Надеюсь, он хотя бы последний. — Чонгук с трудом поднял почти сползшего на дорожку мужчину и взвалил на скамью. — Тоже в спальню его? — Да, конечно, — устало кивнул Юнги, надевая перчатку и осторожно поднимая пистолет. — На предохранителе, — хмыкнул Чонгук, присматриваясь. — Впрочем, неудивительно. Он даже палец на крючке не держал, стрелять явно не умеет. — Нам только лучше, — ответил Юнги и оглянулся через плечо, почувствовав что-то. Через пару секунд рядом с ними приземлился черно-серый голубь. Микото обернулся человеком и чуть склонился, глядя на связанного с какой-то досадой, даже обидой. — Знаешь его? — Да, — вздохнул Микото. Из-за широкого ворота куртки с любопытством выглянул растрепанный ара. — Тощий, басист из рок-группы, которая часто выступает тут в бункерах. Думаю, Намджун его тоже знает — Тощий давненько сидит на наркотиках. — Как у других дела? — У Сокджина всё как по маслу. Намджуну мы немного помогли, вместе справились. Про остальных не знаю. А ты, Чонгук, неплохо дерешься. — Микото улыбнулся, расстегивая воротник и придерживая попугая. — Я поглядывал немного, чтобы убедиться, что всё в порядке. — В приюте пришлось научиться. Надеюсь, Чонин уже связался с комиссаром? — Да. У нас не возникнет никаких заминок, если никто из активистов серьезно не пострадает, доказательств против них найдется предостаточно. Так что тащите его домой и будьте осторожны. А мы дальше полетим. И, ничего больше не добавив, он превратился в голубя, тут же сорвавшись с места. — Забавно Хосок устроился, — усмехнулся Юнги, провожая птицу взглядом. — Ладно, давай-ка в этот раз ты попробуешь понести наш груз. Потренируйся. — Уроки посреди войны? — Чонгук тихо рассмеялся. — Ну как хочешь. Он крепко вцепился в плечо Тощего, а уже через секунду без всяких проблем превратился вместе с ним и с превосходством посмотрел на удивленного Юнги, немного нечетко протянув: «Ум-мница!» Юнги улыбнулся, поглаживая черные перышки, топорщащиеся от ветра. Умница, не поспоришь. Этот мальчишка творил невероятные вещи, и оставалось только гадать, что еще за чудеса ему будут по плечу через какой-нибудь год-другой. О таком сильном защитнике можно было только мечтать.