Терновник

***

      Саске одним резким рывком распахнул окно пустующего второго этажа. Ещё раз обернувшись, без труда перепрыгнул через широкий подоконник и устремился в густую чащу прилежащего леса. Лунного света вполне хватало — Учиха не составило труда отыскать среди густой поросли сокомандницу, чьи волосы буквально служили ему маяком, отражая рассеянные лучи. Сакура разумно не уходила далеко от дома, находясь поблизости — они, всё же, на миссии.       В темноте Саске никогда не чувствовал дискомфорта, прекрасно ориентируясь и без света, даже очень тусклого. Итачи обмолвился однажды, что это его особенность и, вероятно, она предвещала потенциально сильный шаринган.       Сакура, уткнувшись лицом в колени и обхватив себя руками, сидела под внушительных размеров вековым дубом. Её плечи слегка подрагивали, словно от холода —она плакала. Саске приблизился, уже не скрываясь, и подошёл совсем близко, остановившись у самых ног Харуно. Ветки и листья шумно трещали и шуршали под твёрдой подошвой — его нельзя было не услышать.       Учиха нашёл её слишком быстро, как и ринулся искать сокомандницу тоже слишком быстро. Подумать он, определённо, не успел и столкнулся с такой проблемой как отсутствие опыта в разрешении подобных ситуаций. Саске не умел успокаивать: девочки из его клана никогда не плакали, насколько он помнил, по крайней мере, при нём. Да Учиха и не знал, что, в общем-то, произошло. Одно знал точно: ей сейчас было явно нелегко. Как он мог ей помочь, чем? В такой ситуации больше пользы было бы от Наруто с его красноречием и вездесущей натурой зреть в корень, но его ведь здесь не было. Намикадзе бы её успокоил, она всегда его слушала. Слушала и слушалась.       Учиха нахмурился: со временем это изменится, он это изменит.       Что-то заставило Саске найти её как можно скорее, что-то потянуло его сюда неведомой силой. И вот он здесь, перед ней: Сакура плакала, а он стоял рядом, не зная что делать. И что дальше?       Куноичи переполняли эмоции, так давно просившие выхода. Она ведь пообещала себе больше не плакать! Она и не плакала, уже последние два года. Но чёрт бы побрал эту её внутреннюю маленькую сущность, свербящую и изнывающую от тоски и грусти. Ведь она уже думала, что всё выплакала, что заперла её, сковала нерушимыми цепями самообладания, спрятала далеко и надолго. Но нет!       Чёртов мальчишка!       Инари пробудил её, заставил забытые и спрятанные глубоко чувства расцвести алым ликорисом. Сакуре необходимо было поплакать, раствориться, исчезнуть ненадолго, чтобы мир поглотил её. И ведь она на миссии… какой стыд. Отругает ли её Какаши-сенсей после такого, после той её выходки? Скорее всего, да.       Но с другой стороны, о сказанном она и на кин не пожалела. Жаль только, что не врезала — Инари этого, определённо, не хватало. Сакура так злилась, и ей так хотелось плакать, просто нестерпимо. Но не из жалости к себе, нет. Это другое.       Неподалёку послышались приближающиеся тихие шаги, но Харуно и бровью не повела. Это, вероятно, был Наруто. Она ведь так убежала, а они всё видели. Так не хотелось, чтобы Намикадзе видел её слёзы. Они с Саске и без того считают её слабой, не хватало ещё расплакаться перед кем-то из них, окончательно подтверждая выбранный для неё статус «слабого звена».       Сакура подняла заплаканные глаза на сокомандника. По щекам до сих пор струились прозрачные слёзы, капая с подбородка, а глаза постепенно начинали краснеть. Харуно немало удивилась, встретившись взглядом с вцепившимися в неё тёмными омутами. Её нашёл не Наруто, за ней пришёл Саске… но лучше от этого не стало. Что же он теперь о ней подумает? Сакура вновь чуть не расплакалась, но уже от стыда.       Учиха и бровью не повёл при взгляде на неё, словно ничего и не замечал, всё так же безэмоционально и равнодушно, чему куноичи была безмерно благодарна. Его осуждение, пусть даже во взгляде, её бы сейчас добило. Саске безмолвно наблюдал, ничего не произнося, лишь протянул руку в приглашающем жесте. Сакура, немного замявшись, шмыгнула носом, и, опустив взгляд, всё же приняла приглашение, крепко обхватывая руку сокомандника.       Учиха потянул на себя, помогая Харуно подняться. Этот её взгляд: она не была удивлена, что кто-то отправился искать её, но, определённо, Сакуру сбило с толку именно его присутствие. И Саске, очевидно, из-за этого напрягся.       В груди что-то неприятно кольнуло при взгляде на её заплаканное лицо. Второй раз он застал её слёзы, и это всё так же неприятно, как и в первый. Где-то глубоко, затаившись ещё очень давно, анданте прорастало саднящее трепетное чувство, причём Учиха не мог отследить точное время или момент его зарождения.       С Академии? Нет, гораздо раньше.       Именно это чувство преследовало какие-то свои цели, отличные от его, или же, это были его стремления… Что-то такое, от чего чесались руки и непременно хотелось что-то или кого-то спалить огненным шаром. Или, как минимум, о чьё-то наглое лицо эти руки почесать. Как когда-то он уже делал в Академии.       Саске тихо фыркнул — сейчас, определённо, не время об этом думать, это уж точно. Сакура, как он заметил, старалась не смотреть в его сторону, глядя себе под ноги, да и вообще куда угодно, только не на него. Сокомандница никогда его раньше не стеснялась, тогда, очевидно, это стыд. Стыдилась слёз?       Учиха протянул руку к её заплаканному лицу весьма решительно и неожиданно для себя самого. Но спустя мгновение, которое понадобилось для осознания, остановился в сантиметре, так и не коснувшись бледной кожи. Харуно от неожиданности отшатнулась, не переставая наблюдать за сокомандником. Брюнет нервно вздохнул, опуская руку. — Слёзы, — тихо отозвался Учиха.       Казалось, Саске оправдывался, но сам так не думал. Куноичи спохватилась, прозрачные слёзы ведь и правда были, что сказать. Стыдно. Её оправданием могло служить лишь то, что она всё-таки девочка. Но в то же время, Сакура прежде всего ниндзя. Как быть и что конкретно ставить в приоритет она не знала до сих пор. Сурра-сан всегда ругал её за слёзы, за эмоции, за слабость. И Харуно всегда так старалась так, как могла в своём возрасте, ведь похвала опекуна была чем-то несбыточным, идеей фикс.       Сакура смахнула влагу с щёк тыльной стороной ладони и улыбнулась, посмотрев на Саске. Учиха помедлил немного, словно что-то решая для себя, затем кивнул.       Оба генина вернулись тем же путём, коим покинул дом Саске. Не привлекая лишнего внимания, влезли через окно самой отдалённой комнаты и, следуя по коридору, разошлись как в море корабли — каждый в своём направлении и без слов. А зачем — все всё и без того понимали, а нарушенная неосторожным словом тишина всё бы испортила.       И откуда им было знать о Какаши, который, удовлетворительно улыбнувшись, стоял на пороге веранды и всё отчетливо слышал: каждый шаг и трепетный вдох. Ученики ложились спать и, слава богу, со всем сами разобрались. Саске всегда был сообразительнее своего блондинистого товарища. И, естественно, сенсею трудно было не заметить трепетные чувства наследника великого клана к сокоманднице. Это бросилось в глаза почти сразу, ещё на первой тренировке. Молчаливые и затяжные взгляды, соперничество с Наруто, так некстати, тоже явно проявляющим свои чувства к Сакуре, говорили сами за себя. Учиха видел в Намикадзе соперника с тех самых пор, как блондин начал проявлять интерес к однокласснице ещё в Академии. С того времени и началась их вражда, непрекращающаяся и по сей день. Кто знает, может если бы и не эти чувства обоих, они могли бы стать настоящими и очень хорошими друзьями. Но увы.       Перед сном джонин хотел ещё кое-что прояснить, чтобы с чувством выполненного долга тоже отправиться отдыхать. Лишь один небольшой разговор. — Инари, — тихо обратился Хатаке, привлекая внимание мальчика. — Что вам нужно? — грубовато отозвался собеседник, не оборачиваясь и свесив ноги с деревянной веранды. Море ночью было спокойным, а луна полная — так красиво и умиротворяюще. Как затишье перед бурей.       Какаши проигнорировал подобное неуважение и наглый тон. Мда, будь они в Конохе, пацан поостерегся бы говорить с ним в подобной манере. — Я не займу много твоего времени, — Хатаке хмыкнул, приближаясь, — насчёт Сакуры, ты уж не обижайся на неё.       Инари выпрямился, но оборачиваться не стал. Какаши подметил: мальчик всё же прислушался, что радовало — связывать его и заставлять насильно слушать не хотелось бы. — Она всегда… пытается быть лучше всех, постоянно доказывая свою силу, свою значимость. И делает она это, ради одной лишь цели — защиты тех, кто ей дорог. Ради этой мечты Сакура готова рисковать своей жизнью. Ей, вероятно, надоело плакать и жалеть себя. И тогда она поняла, что это лучший способ стать сильной. Так же как твой отец. Сакура может понять твои страдания больше, чем кто-либо другой.       Какаши заметил, как плечи Инари дрогнули на долю секунды. — Однако, ты сам понять её вряд ли когда-нибудь сможешь.       Инари обернулся к джонину — глаза его блестели, явно демонстрируя все чувства, что он испытывал. Словно открытая книга. Хатаке даже было слегка непривычно так просто читать чувства, никем не скрываемые и выставленные напоказ. Но он всё-таки ребёнок. — То, что она сказала тебе раньше, вероятно, говорила себе много раз.       Какаши бесшумно развернулся по направлению ко входу и проследовал в дом, покидая мальчика. — А как же её семья? — Инари обернулся.       Не медля ни секунды, Какаши ответил, не глядя на собеседника: «У Сакуры её нет.»

***

— Ой, это ты, Сакура? Чего так рано проснулась?       Проходя мимо куноичи с такими необычными розовыми волосами, Тадзуна удивился, даже приостановился ненадолго.       Харуно штудировала всё тот же свиток с печатями, не отвлекаясь. — Наруто с Саске учатся ходить по вертикалям при помощи чакры.       Архитектор хмыкнул. — А тебя, что, не берут?       Сакура усмехнулась, поглядывая на обрыв недостроенного моста. — А я это уже освоила. Какаши-сенсей поручил мне охранять вас, пока он занят сбором информации.       Крепкий для своих лет старик утвердительно кивнул. Конечно он скептически отнесся к этому известию, однако уважение к девчонке не позволило высказать открытой усмешки. Всё-таки, кто бы что не говорил, но у девчонки яйца были, пусть звучит и похабно. Но ведь правда: отваги в ней, не меньше чем у бывалого одноглазого лиса войны. Так что, хоть этой своей чертой она заслужила толику уважения. Но и дураком он не был, потому знал, кто за ним охотится, и на что они способны, а девочка всего-лишь маленький генин-новичок. Храбрость и отвага — ещё далеко не всё и не гарант победы. — Тадзуна!       Куноичи на глаза попался мужчина средних лет, немного сутулый и щуплый, но вот взгляд его…       Архитектор обернулся, встречаясь взглядом со своим рабочим. — Да, Гиюджи?       Сакура внимательно наблюдала — что-то не нравился ей это взгляд. Рабочий нервно теребил край потёртого рукава спецовки, затем выдохнул и продолжил, словно решался на очень ответственный шаг: — Понимаешь, Тадзуна, сейчас такое время… мне кажется, стоит прекратить стройку, — его нерешительный, но отчаянный взгляд вцепился в друга. — И я не один так считаю, ребята, ну многие, тоже… Все мы здесь рискуем жизнью.       Взгляд Тадзуны ожесточился, брови опустились, безбожно старя и без того морщинистое лицо. — Что же, я тебя понял, друг. — Нас всех тут убьют, если не прекратим стройку! — жалобно воскликнул сутулый рабочий, прочувствовав настрой архитектора.       Харуно поморщилась — теперь она узнала. Инари смотрел похоже — взгляд человека отчаявшегося, запуганного, таким ей показался этот мужчина. Неужели все они здесь такие? — Я объяснял уже тысячу раз, почему я готов жизнь отдать за этот мост, вспомнишь сам, — Тадзуна плавно обошёл друга, даже не оборачиваясь. — Обеденный перерыв, — твёрдо заключил архитектор, — пойдём, Сакура-чан.       Харуно в мгновение скрутила свиток, соскочила с кучи рубленых камней для мощения и бесшумно направилась за стариком. Она ненадолго оглянулась, посмотрев на рабочего. Всё-таки, у него с Инари есть что-то общее, это просматривалось в характерных мелочах, но в то же время, этот человек искренне сожалел, несмотря на свою трусость, что скорее походила на отчаяние. Сейчас он предавал друга, спасая собственную шкуру — не просто друга, общую идею, мечту, надежду. И сожалел, но сказанных слов не вернёшь, а из труса храбреца не сотворишь. — Не возвращайся после обеда, Гиюджи.       Ответом служил отведённый в сторону взгляд рабочего, стыдливый и подавленный.

***

      Сакура с нескрываемым интересом рассматривала пустующие прилавки и обилие людей сомнительной репутации. Одежда многих была весьма старой и поношенной, отдавала запахом преющих водорослей и рыбой, словно те завернулись в старую рыболовную сеть, найденную в бухте. Но больше боли приносил взгляд, брошенный на маленьких детей, их тощие, словно спички, ноги и руки, осунувшиеся лица, что прибавляло им немало лет. Они несчастны, они голодны… Харуно выросла в процветающей и богатой Конохе, там беспризорных детей не было, как и голодающих. Как столько боли и бедствий мог принести один человек? Голодные и пустые глаза были повсюду, куда не глянь.       Ступая рядом с Тадзуной, Сакура внезапно ощутила, как за ткань тёмных штанов чуть выше бедра схватились столь слабо и ненавязчиво, словно случайно. Харуно нахмурилась, уже готовая хорошенько врезать очередному извращенцу, как заметила детское чумазое лицо, жалобно на неё смотрящее. Маленькому мальчику было лет пять от силы, если не меньше. У Сакуры руки опустились от увиденного: чумазый ребёнок, несмотря на впалые щёки и общую худобу, улыбался, а его карие глаза искрились невинной добротой и детской наивностью.       Мальчик заулыбался ещё шире, протянув вперёд руки ладошками кверху, в просящем жесте. — Пожааалуйста…       Сакура забыла как дышать на мгновение, что-то в районе сердца защемило и заболело. Терпимо, но неприятно. Тадзуна продолжал молчаливо наблюдать со стороны.       Харуно потянулась в подсумок: на собственное счастье, в нём оказалась пара конфет, купленных ещё в Конохе. Она же сладкоежка, всё-таки. Хотя ниндзя не должен носить сладостей рядом с оружием, но Сакура пока считала это позволительным. Её кунаи ещё не обагрены кровью, чисты как стёклышко.       Карие глаза наполнились искренним счастьем и радостью, когда в руки ребёнка опустились сладости, причём качественные — не те, что он видел на дешёвом рынке. Мальчик едва сдержал восторг, глянув в последний раз на добрую странницу, благодарно поклонился и убежал, скрываясь в толпе.       Харуно так и стояла, глядя ему в след. Что-то в ней перевернулось в этот момент, однозначно. Чем она отличалась бы от него, не найди её в своё время Сурра? Кто знает, может это она сейчас просила бы милостыню, где-нибудь на краю света за пределом Теней. Кому ещё так повезло как ей? Сакуре подарили возможность стать кем-то, добиться хоть чего-то. Как она может не быть благодарной за это?       Сурра, тот суровый и требовательный Анбу в маске лисы, почему он спас её? Именно Сакуру, почему? В мире тысячи, сотни тысяч таких сирот повезло именно ей. Сурра всегда держался с подопечной особняком, лишь иногда проверяя выполненное домашнее задание, помогая с уроками и домашними хлопотами. Даже несмотря на то, что он её вырастил и заботился, тёплыми и глубокими чувствами к ней не проникся даже спустя годы. Зато это не помешало Харуно привыкнуть к Анбу, даже полюбить его в какой-то степени, насколько это было возможно. — Так мы живём с прихода Гато.       Сакура защёлкнула подсумок, поворачиваясь к архитектору. Голос его так и сквозил сожалением, но не отчаянием. Он как мужчина понимал абсолютно чётко — если самому не взяться и не сделать, если потерять надежду и отчаяться, они всё потеряют. Тогда надежды уже не останется. Это придавало ему сил, не давало покорно склонить голову на плаху, как это уже сделала большая часть населения. Как сделал это его собственный внук.       «Не хмурь бровей из-за ударов рока,       Павший духом гибнет раньше срока.»

***

      Знакомое, с недавнего времени, чувство отчаяния и жуткого животного страха окутало всё пространство вокруг — этого Сакура и боялась больше всего. Этот мечник мог всё понять — он и так, скорее всего, всё чувствовал. Страх — не помощник. Следует рассуждать трезво, а для этого нужно отсеять всё, что мешает, и хорошенько подумать.       Горячее сердце, холодная голова.       Наруто с Саске помочь она не могла чисто физически, ведь Тадзуна остался бы беззащитен, его нельзя было оставлять. Харуно начинала паниковать. Впервые она находилась в подобной ситуации. Слишком сложно, слишком опасно, это далеко не тренировка с колокольчиками. А где-то рядом находился мечник, Сакура чувствовала его очень хорошо, его жажду крови. Он силён. Потому и была начеку.       Обзору мешал этот непроглядный, густой туман. Очевидно, и Какаши он затруднял бой, связывал руки. Как можно сражаться, не видя противника? Да, у сенсея имелся шаринган, и по своей сути, туман — не проблема для этих глаз. Но ведь он — не Учиха по крови, насколько знала Харуно, а потому, доудзюцу не могло воплотить весь свой потенциал. Или же туман был непростым: слишком плотная чакра, особенная, подавляющая доудзюцу. Момочи сам склонил преимущество в свою сторону: теперь Хатаке играл по его правилам. И это очень плохо.       Куноичи отчаянно продумывала действия: чем она вообще могла помочь? Как облегчить сражение для сенсея и привести команду к победе, ну же. При том и про Тадзуну нельзя забывать, ведь он совсем беззащитен. Даже ситуация не позволяла ей сконцентрироваться, спокойно подумать. Сакура к такому не привыкла, никогда ещё ей не приходилось продумывать план в таких условиях. Страх неминуемой смерти и присутствия Забузы неподалёку мешали мыслить рационально, прийти хоть к какой-нибудь полезной мысли, верному умозаключению. Всё это медленно, но верно начинало сводить её с ума.       Наруто обессиленно рухнул наземь, тяжело дыша и пытаясь вновь подняться. Его силы были уже на пределе: вот-вот, и они оба потеряют сознание от истощения. Саске тоже бодростью не полыхал, однако ситуация уже напрягала.       Ведь это же всего лишь лёд!       Почему же тогда эта техника была так сильна? Саске нахмурился, внимательно приглядевшись к одному из отражений. Его внимание привлёк обгоревший краешек свободной хакамы киринина. И тут осознание шибануло его не хуже разряда тока.       Так его всё-таки задело…       Саске потихоньку догадывался, мысли роились, словно неспокойный улей диких пчёл.       Но если так, то… — Наруто, сможешь повторить?       Учиха внимательно осмотрел сокомандника: тот был уже почти на пределе, Саске это понимал. Сколько бы блондин не храбрился и не пытался скрыть свою слабость, перемешанную с истощением, ему ничего не оставалось, как продолжать. Противник ещё не побеждён, они как можно быстрее должны были выбраться из этой ледяной ловушки.       Их так легко разделили, так глупо и опрометчиво, как малолетних детей. Учиха корил себя за это: его ошибка, просчитался, позволил себя одурачить. Хаку втянул его в поединок, и гордость не позволила отступить, позаботиться о стратегии, о сокомандниках. Азарт битвы, нестерпимое желание показать себя заполонили его разум — Саске забылся, а когда опомнился было уже поздно. Контроль над ситуацией был потерян, и их с Наруто загнали в ледяную ловушку.       Идиот.       Он не знал, не понимал, что творилось вне ледяных стен, где их сокомандница и сенсей. Что с ними, и нужна ли им помощь? Саске не контролировал ситуацию, и это выводило его. Не давало ему покоя и то, что нукенин не уступал, и даже более — превосходил их в боевом опыте. Это не давало упасть, удерживая не хуже стальных цепей. Саске было абсолютно всё равно, что там с заказчиком, жив он или уже умер, даже если миссию они с треском провалят и до самого Чунин Шикена будут отлавливать беглых котов, плевать. Его больше волновали сокомандники, пусть он этого и не показывал. Да, Наруто — та ещё заноза, и вечно всё портит, но он ему как друг, кто и может его калечить, так это Учиха, а Сакура… Ну, это Сакура, какие тут объяснения.       Учиха не поверит, что всё хорошо, пока сам не убедится. Но чтобы это сделать, необходимо было разобраться с Хаку. И задача эта не из легких — как оказалось, пацан не так уж и прост.       Многочисленные клоны вновь атаковали зеркала, десяток, может больше, все выкладывались на полную, кричали, махали кунаями и прыгали с места на место. Всё происходило так стремительно и сумбурно, что с трудом удавалось уследить за всем этим. И вновь полыхнуло пламя, буквально взрывом, мощно и столь жарко, что вода под ногами стремительно испарялась, создавая ещё большее облако густого пара. Наруто опустился на каменный пол, тяжело дыша, пот с его лба капал и перемешивался с кровью, но он не стонал и не жаловался. Ему самому переживания слишком сильно портили жизнь. Наруто доверял сенсею — он, определённо, был силён, но в то же время этот густой туман полностью лишал обзора, и они не могли видеть ничего из того, что там происходило. Преимущество на стороне мечника, ведь это его техника и его стихия. В тумане киринин как рыба в воде — весьма опасная, хищная рыба.       Саске заметил внушительный ожог на правой ноге Юки, но тот не подавал и виду, словно какая незначительная царапина. Учиха ухмыльнулся: наконец, теперь он окончательно раскусил принцип техники и то, сколько чакры приходилось на неё тратить. Хаку тоже многим рискует, затягивая бой, ведь скорость его заметно упала.       Внезапно что-то изменилось: пространство вокруг словно стало невыносимо холодным, буквально обжигающе-ледяным. Всё его внутреннее чутьё натянулось, словно струна, будто едва затянется мгновение — и она лопнет. Учиха сердцем чувствовал неладное, словно неистовое существо когтистыми лапами разрывало его изнутри. Больно и нестерпимо холодно. Саске заметался в панике, пытаясь разглядеть в проклятом тумане через щели между зеркалами, хоть что-то, хоть на мгновение, мелькнувшие пряди розовых волос… Но ничего. Наруто ничего не замечал. Учиха глянул на сокомандника: тот поднимался, упираясь руками в израненные колени. Что-то было не так.       На мгновение стало невыносимо тихо, а затем тугую тишину рассёк лязг металла и детский девичий крик. Такой, что внутри всё похолодело — ничего, кроме ужасающего ожидания и липкого холодного предчувствия чего-то ужасного.       Это Сакура…       Саске узнал бы её голос из тысячи, но лучше бы это был не он. Сердце пропустило удар и словно вовсе остановилось. Душа Учихи взвыла и рвалась вон из бренного тела, вперёд, в туман, быстрее, пока не поздно. Но если поздно?       Наруто побледнел, впрочем, не меньше Учихи. — Это Сакура… — голос Наруто дрожал и был таким непривычно тихим, что, казалось, это и не он говорил.       Чёрт, и где только носит этого Какаши?!       Саске себя не узнавал, так больно, так нестерпимо, пожалуйста, нет. Ну не может первая их серьёзная миссия так закончится, просто не может. Не поверит, пока не узнает.

***

      Сакура чувствовала Ци сенсея, она полыхала, как и жажда крови киринина, не меньше. Немного поразмыслив, Харуно внезапно осознала, что, возможно, она как раз может помочь Какаши-сенсею. Конечно, опасно — она не практиковала ещё подобное, да и не доросла ещё до этого уровня фуин, но чем попытка плоха? К тому же, ситуация безвыходная.       Сакура среагировала мгновенно, вытянув из подсумка среднюю кисть, рассекла узкую ладонь клинком. Кровь не заставила себя долго ждать, капая на каменные плиты. Куноичи присела, не переставая штурмовать пространство в поисках чужой Ци. Нападения не избежать, однозначно, это лишь вопрос времени. — Что ты делаешь, Сакура? — Тадзуна посмотрел на присевшую куноичи с кисточкой в руке.       Сакура аккуратно пропитала кисть собственной кровью, приступая к выведению сложной печати прямо на плоском камне. Трудно было контролировать чакру и смотреть по сторонам, но Харуно старалась. Этот фуин она изучила только вчера и очень боялась, что вообще не сумеет его использовать, ведь это А-ранг, и новичкам такое не под силу. Но чёрт, что ещё оставалось делать? Какаши в очень трудном положении, и даже если Забуза прорвётся и сумеет напасть, Сакура не защитит Тадзуну — она ему просто не ровня. Да и барьер бы не помешал, но и до этого Харуно ещё не доросла. Оставалось надеяться лишь на то, что выполненный ею фуин всё же исправен.       Тадзуна наблюдал за действиями куноичи — плавные, но стремительные движения завораживали, отточенные до совершенства, словно танец, но кистью. Сакура и правда увлекалась каллиграфией уже очень давно, ещё с академии. На камне красовалась расписная мантра, раскидистая и плетёная, как узор. Ничего из выведенных символов старик не понял — видимо, девочка использовала маори. В его краях маори называли языком воинов тени, языком ниндзя. Никто на нём не разговаривал, и никто, кроме ниндзя, его не использовал. — Тише, Тадзуна-сан, нам нужно уходить.       Куноичи прошептала едва слышно, почти не шевеля губами, только чтобы старик услышал. Закончив печать, Сакура поднялась и, крепко взяв руку архитектора, увела его метров на десять от начавшего действовать фуина. Издалека Харуно внимательно следила, и, на её счастье, у неё получилось. Сакура поморгала несколько раз, словно боялась, что ей показалось. Но фуин и правда действовал, что само по себе было немыслимо. Ведь это был её первый, первый и такого высокого ранга. Победа!       Тадзуна огляделся: туман вокруг начал рассеиваться, появлялись нечеткие очертания предметов, вдалеке начали виднеться силуэты людей.       Мечник не сразу сообразил, что вообще происходит, но из него словно вытягивали чакру вместе с жизненной энергией. Это было так странно и необычно, а всё потому, что сам процесс проходил так мягко и осторожно, словно боясь его травмировать или разозлить — слишком нежно, подумалось ему. Точно не Какаши. Момочи огляделся, и взгляд его наткнулся на печать на земле: та светилась и искрилась, что говорило о том, что она активирована. И эта печать стремительно затягивала туман вместе с частью его силы. Всё вокруг прояснялось, и это плохо — преимущество потеряно. Дальше взгляд скользнул на девчонку: она еле заметно улыбалась и, не отрываясь, разглядывала сиё творение, что стало костью в его горле. Видимо, её рук дело. Но, что странно, девчонка — генин, а поглощение чакры и техник фуинами — это уровень джонина, не меньше. Так, быть может, Какаши всё-таки постарался? Неееет. Его передвижения киринин качественно отслеживал — Хатаке не мог. В любом случае, пора завязывать с этим заданием — туман давал ему право навязывать свои правила, но теперь… Ещё несколько мгновений затянуть — и Какаши его настигнет.       Момочи перехватил поудобнее Обезглавливатель, и, едва девочка успела осознать, что произошло, в воздухе просвистел клинок. Потеряла бдительность. Достаточно было секунды, чтобы преодолеть расстояние до цели. Ведь это демон Тумана, и ему нет равных в стремительных и тихих убийствах. Одна секунда, всего одна, и ты — труп.       Забуза услышал лишь крик, а затем каменные плиты окрасила алая пелена. Кровь стремительно растекалась, заполняя всё большую часть поверхности камня, а старик рядом с девочкой упал на колени, прихватив хрупкое тело с рассечённой грудной клеткой.       Момочи округлил глаза: вот это скорость… Когда успела?       Дыхание её прервалось почти сразу, как и ритм сердца, насколько он слышал. Какая вёрткая, Забуза вообще не планировал задевать девчонку — смысла не было. Старика было бы достаточно, но мелкая сама решила напороться. Никто не заставлял, как она только успела, так быстро — прямо как Хаку, подумалось ему. — Сакура, нет, — глухо и протяжно отозвалось со стороны старика. — Ну зачем?       Киринин замахнулся повторно, вновь метя в старика, но лезвие Обезглавливателя наткнулось на препятствие в виде куная. Лязг металла и искры рассекли тишину — Какаши появился как всегда кстати. Всё равно опоздал.

***

      Хаку заметил панику в глазах соперников — он примерно понимал, что произошло. И мог понять их чувства. — Думаю, это та куноичи. Сакура, да? — Наруто перевёл ошеломлённый взгляд на нукенина. — Мои соболезнования.       И это было искренне, насколько он мог. Хаку не хотел делать им больно потому, что мог понять их чувства. Такова суть шиноби — терпеть и суметь пережить то, что простым людям не под силу. И чем быстрее дети поймут это, тем лучше. Но эта девушка, видимо, была им дорога.       Учиха забыл, как дышать: воздух из лёгких словно выбило мощным ударом кувалды. В следующее мгновение он буквально осел на колени, земля из-под ног ушла, а она там вообще была когда-то? И эта боль, так нестерпимо разрывающая его когтистой лапой.       Что-то изменилось — Саске осознал это, когда сумел разглядеть, как мелкие трещинки покрывали ледяные зеркала, крошечные, как паутина. Как в капле воды на него смотрело собственное отражение, время почти остановилось. Понимание дарованной ему силы окрыляло. Подумать только: страх собственной смерти не сумел спровоцировать пробуждение доудзюцу, но стоило подвергнуть Харуно опасности, как сила буквально переполняла его, готовая вырваться, словно вулкан.       Учиха должен был разрушить эти оковы, должен был идти на помощь сокоманднице. Сакура, как видимо, попала в беду, в то время как он с Намикадзе в этой западне. Но всё изменилось — теперь Учиха знал как действовать.       Теперь-то он мог.       Наруто перевёл взгляд на сокомандника. — Она.? — Жива, Наруто, — твёрдо заключил Учиха, и без шанса на сомнение. — Там Какаши.       И это действительно придавало уверенности Намикадзе, хоть и относительная, но убеждённость брюнета передавалась и ему. Это правда — Хатаке не из слабаков, всё же живая легенда. Что ему какой-то киринин?       Наруто внимательно смотрел на Учиха: что-то изменилось. Саске изменился, внутренняя тревога и бешено колотящееся сердце не дали ему сразу осознать это и заметить. Его глаза — Саске смотрел решительно, без тени страха, хоть и с тревогой, но эта его уверенность… и этот алый шаринган… Намикадзе раньше не доводилось его видеть, хоть члены клана Учиха были частыми гостями в его доме, в бою он их не застал.       Саске собрался с силами, в нём словно открылось второе дыхание. Чакра, что недавно была почти на нуле, возросла в разы, и даже больше, чем прежде. Уверенность и полыхающая ярость внутри постепенно вырывались наружу. Учиха это с трудом контролировал. Картинка стала чрезвычайно яркой, буквально режущей глаз, он улавливал всё, каждое малейшее дуновение ветра, каждую каплю. Поначалу непривычно и немного кружит голову, но привыкание длилось всего пару минут. — Наруто, у меня есть план.       Намикадзе внимательно прислушался, поднимаясь с колен. Силы ещё не кончились, чтобы тут раскисать. Да и, к тому же, Сакуре-чан необходима была их помощь, некогда расслабляться.

***

      Хатаке поразил обе руки киринина — теперь его меч бесполезен. Туман сильно его сковывал, лишал обзора и свободы действий, но стоило фуину Сакуры поглотить почти весь туман с частью чакры Момочи, Какаши перешёл в стремительное наступление. Харуно молодец, она буквально преподнесла победу на блюдце, но, всё же, какой ценой. Хатаке не знал, что с ней сейчас, но, определённо, не что-то хорошее. Тадзуна склонился над ней, изогнувшись в неестественном положении и держал хрупкое тело девочки на руках. Распустившиеся розовые волосы разметались по каменному полу, постепенно впитывая разлитую всюду кровь. А её и правда было довольно много, даже слишком, для маленькой девочки.       Какаши лишь краем глаза сумел немного разглядеть, что там происходило — терять из виду мечника было слишком опасно, даже на мгновение, даже с такими руками. Но состояние Сакуры заставляло его нервничать — удар пришёлся по грудной клетке, слишком сильно, слишком для Сакуры. Мысль о чем-то очень плохом и летальном для Харуно всё чаще закрадывалась в подсознание, становясь всё навязчивей. Но Хатаке отказывался в это верить, хоть здравым смыслом и понимал, что даже если удар и не пришёлся по трахее, то количество крови, что она потеряла… Джонин ожесточился, взгляд похолодел, прямо как раньше — первая серьёзная миссия его команды, и такое…