Терновник

      Джодо — чистый мир, загробное измерение, где проживают души умерших. Смертные видятся там с умершими предками.

***

      Всё произошло очень быстро, буквально в одно мгновение. Наруто всё также продолжал наносить многочисленные удары, производить атаки по зеркалам, как вдруг, краем глаза, заметил как Саске заносит кулак для удара. В следующую секунду Учиха буквально выбил киринина, когда тот перемещался из одного зеркала в другое, но не успел. Сокомандник оказался проворнее и быстрее.       Намикадзе лишь видел как нукенин, рухнул, протерев спиной каменный пол. Как Учиха, после взяв того за грудки, нанес ещё серию мощных ударов голыми руками, сбивая собственные кулаки в кровь. Керамическая маска разлетелась ещё после первого, окровавленные осколки, звеня и трескаясь, долетели до ног Наруто. Блондин не сводил глаз с сокомандника, если так и дальше продолжится Саске просто убьёт Хаку. Никогда ещё он не видел Учиха таким, эта ярость, ядовитая ненависть, Саске просто полыхал изнутри, словно вулкан. Настал момент, и вот он проснулся, разрушая всё на своём пути. Учиха избивал киринина неистово, безжалостно, словно тот отнял у него нечто очень важное, дорогое. Намикадзе безмолвно наблюдал как столь миловидное, скорее женоподобное, лицо парня превращалось в неприглядное кровавое месиво. Удар за ударом, сокомандник уже не знал меры. Блондин нахмурил свои светлые брови, он не узнавал Саске. — Саске, остановись! — отчаянно выкрикнул Наруто, Учиха замер, не отпуская, при этом, воротника свободной юкаты киринина. Саске посмотрел на свои руки, сбитые в кровь, грязные, уже и не отличить, где тут его кровь, а где чужая. И Наруто, этот его взгляд… неужели он не чувствовал того же? Неужели ему не хотелось уничтожить этого нукенина вместе с его другом мечником? После того, что, вероятно, произошло с Сакурой, неужели Наруто его простит. Неужели не разделяет его жажды мести? Такой мягкотелый… слабак…       А Саске едва показалось, что они с Намикадзе похожи. Нет, это бред, быть не может. Намикадзе ему не ровня отныне, чёртов пацифист.       Лицо Учиха пугало Наруто, он словно видел демона в живом воплощении. Самый настоящий ёкай, воплощение всех самых низменных и ужасающих наших желаний.       Говорят, богиня самой Луны, Цукиёми покровительствует и благоволит Учиха. Придаёт им сил, когда они на исходе, уберегает от смертельной опасности, и буквально возвращает с того света избранных.       Что-то во взгляде Саске было от этой силы, божественной силы, Наруто был убеждён.       Убийственно холодные глаза, этот ожесточённый, всех ненавидящий взгляд, прожигающий тебя насквозь. И это холодная, пугающая аура, его Ци буквально искрило от напряжения, трескалась и кололась на части. Щёлкая мелкими молниями, словно говоря: «Убирайся! Если жизнь дорога!» Это был не Саске, не тот кого он знал. — Наруто, — Намикадзе вздрогнул от внезапно услышанного голоса сокомандника. — Иди найди Какаши, и проверь как там Сакура.       Учиха говорил спокойно, но очень холодно, словно с трудом сдерживался. Самоконтроль всегда давался ему с трудом. Вся эта напускная холодность и отчуждённость — лишь тонкая бумажная маска, скрывающая разгорающиеся в душе пламя. Любая малейшая искра из вне и маску срывает. Вот так всегда, как проклятье Учиха.       Потому символом клана и стал веер. Лишь ветер сможет направить, умерить гнев, усилить и подарить пламени вторую жизнь, раздувая тлеющие угли.       Наруто медлил, очевидно, если он уйдёт Саске точно, убьёт, и без того, полуживого киринина.       Чёрт.       Не так должна была закончиться их первая серьёзная миссия, не так. — Бегом! — резко выкрикнул Учиха, выводя Намикадзе из раздумий. Наруто послушался, впервые не стал спорить, кажется. Кому расскажешь, не поверят. Но Наруто и правда понёсся сломя голову в поисках сенсея.       Чем дальше бежал Наруто, тем больше рассеивался туман, он не сильно обратил на это внимание, его больше волновали Сенсей и сокомандница. Под ногами промелькнуло нечто сияющее зеленоватым тусклым светом, активированная печать. Намикадзе насторожился, продолжая бежать пока воздух не выбило из его легких шокирующей картиной.       Ноги джинчурики подкосились,что вообще творилось в этом чёртовом мире. Так много крови было вокруг. Намикадзе смотрел в широкую спину архитектору, тот склонился удерживая на руках… нет.       Взгляд наткнулся на нежно-розовые пряди, беспорядочно разметавшиеся в луже алой крови. И худая бледная девичья рука, что непроизвольно сжимала кунай, знакомая до боли, но бледнее обычного. Тадзуна словно окаменел, совсем не двигался, так неестественно и пугающе это выглядело. Наруто не дышал, буквально забыл об этом. Весь его мир, вся вселенная критически сжалась до одной крохотной точки, где Сакура, их Сакура, совсем не двигалась, истекая кровью. Она не дышала, и чем дольше длилось мгновение, тем больнее било осознание, давило нестерпимым грузом, вырывало внутренности, вместе с жизнью. Намикадзе не чувствовал слёз, опаляющих щеки, не чувствовал жажды возмездия или ненависти, лишь боль. Тупую и ядовитую, как калёное железо, раз за разом пронизывающее сердце.       Этого просто не могло быть.       Может иллюзия? Но почему же так больно?       Наруто не приближался, просто не мог. Ведь если он увидит… ведь она не… — Наруто!       Какаши вовремя заметил ученика. Не следовало ему подходить, не стоило видеть. Это поколение не должно переживать весь тот ужас, что пережил он. Сейчас мирное время, и Хатаке знает ему цену, им её знать не стоило. — Не смей подходить!       Нинкены с хлопком исчезли, потерявший оковы Забуза, невероятно прытко обогнул Хатаке и молниеносно рванул на архитектора. Его последний шанс, если не сейчас, то никогда. Одного удара ногой бы хватило…       Пятьдесят метров превращались в сорок, затем в тридцать.       Наруто отмер на мгновение, внезапное нападение мечника вернуло ему самообладание, и он не мог позволить тому свершить задуманное. Намикадзе старался не смотреть в сторону сокомандницы, всё свое внимание сконцентрировав на Момочи. Пусть он лучше будет надеяться, пусть лучше не знает. Самонадеянно, да. Глупо и наивно, да. Но иначе Намикадзе не мог — это та самая правда, которую знать он не хотел. Надежда у него была, и он не хотел с ней расставаться. Пусть умом он понимал, и догадывался ведь столько крови… но, нет. Уж лучше быть идиотом, ничего не понимать и глупо надеяться, чем разбить все свои надежды о жёсткий пол пугающей реальности.       Учиха остановился, с уходом Наруто стало холоднее. Его ненависть его поглощала, Саске не мог с ней совладать, не хотел бороться. А зачем? Его руки еле заметно тряслись от напряжения, глаза давно почернели. И стали, казалось, ещё чернее, глубже чем были когда-либо.       Чёртов Наруто!       Будто голос его совести. Младший Учиха вглядывался в серые, точно грязный снег, глаза киринина. О чём он думал? Ведь он совсем не боялся, словно уже давно был мёртвым и терять ему было нечего. Но всё же это не так.       Его губы, окровавленные и разбитые в нескольких местах, едва различимо зашевелились, выдавая нечто похожее на речь. — Заверши то, что начал, Учиха Саске… из Конохи.       Голос Хаку звучал хрипло, почти беззвучно, но Саске его слышал весьма четко. И его злила одна лишь мысль, что он на это способен, что он ещё дышит, говорит.       Отхаркивая кровь, киринин заметил заминку генина, но вырваться или пытаться спастись и не думал. Не видел смысла. Он побеждён, слаб, такой, каким Забузе-сану уже не нужен. Он сломан. — Извини, но я просто защищал человека, который мне дорог, это… было моей мечтой, моим смыслом жизни. — Через неимоверную боль, усилием воли он улыбался. Улыбкой мученика, счастливого мученика.       Учиха глухо зарычал, что-то внутри него заклокотало. Этот Юки выводил его из себя, Саске с трудом не сжал его узкое горло, в одно мгновение прекратив мучения, его и свои собственные. — У неё тоже были мечты.       Брюнет не мог больше сдерживаться. Из подсумка на бедре Учиха ловко выхватил блеснувший кунай, приставив его к бледному горлу парня под собой. И он ещё легко отделается, смерть станет его спасением от гнева Саске, пусть будет благодарен, чёртов ублюдок. — Она тоже была дорога… кхх кхх, — говорить становилось всё тяжелее, мешали сгустки крови, забивающиеся в горле, — тебе.       Глаза Юки потеплели. Учиха контролировал себя всё хуже, чёртова наследственная вспыльчивость. Лезвие всё сильнее давило на нежную кожу под выпирающей косточкой кадыка.       И на мгновение, всего на мгновение, перед глазами возник мерцающий юной зеленью взгляд. Нежный, ласковый, с читаемым в нём укором, как когда Учиха раз за разом спорил с Наруто или затевал бессмысленную драку, подкреплённую жаждой выделиться, показать превосходство. Как всё тогда было бессмысленно, глупо, сплошное ребячество.       Сакура словно была рядом, Учиха готов был поклясться, что на мгновение её почувствовал. Либо это было плодом его больной фантазии, на фоне эмоциональной перегрузки, возможно. И этого хватило, чтобы рука Саске дрогнула.       Он просто не мог.       Настоящее убийство, оно не такое каким его описывают в книгах или на лекциях в Академии. Об этом не рассказать, ни объяснить словами, ты не узнаешь, пока сам не станешь убийцей. Но разве он мог?       Юки почувствовал этот зов, где-то на периферии всех чувств, такой явственный, нарастающий. Ци Забузы всколыхнулась порывистым летним ветром и в миг натянулась как струна, словно вот-вот лопнет. Ему угрожала опасность, Хаку нужен ему. В последний раз. Это последний раз.       Киринин взметнул беглый взгляд на Учиху — заминка, сомнение в глазах. — Прости, Саске, но я пока не могу умереть.       Генин не успел и сообразить, как крепкая рука Хаку сжала его запястье, отводя кунай от собственного горла. В следующее мгновение Юки подлетел, словно вьюга в феврале. Душа его трепетала от беспокойства, а сердце грозилось расколоться на части. В голове лишь набатом звучало: «Быстрее! Быстрее!»       Нукенин не мог и припомнить когда в последний раз его скорость достигала таких ошеломляющих высот. Чакра его была на нуле практически, но это и не так важно. Лишь невообразимая сила воли позволяла ему двигаться, продолжать бороться.       Промедлил бы ещё хоть секунду и Учиха убил бы его, как он мог такое допустить! Хаку ведь верен лишь Забузе, только ему одному он предан. Он причина всего, без него Юки не видел смысла в существовании.       «Я защищу вас, Забуза-сан! Любой ценой!»       Саске запоздало осознал, что нукенин ускользнул прямо у него из-под носа. Причем, так молниеносно, что Учихе потребовалось несколько долгих секунд на осознание. Генин огляделся, но даже чакры киринина поблизости не ощутил, лишь её следы.       Учиха смежил веки. Идиот!       Однако, вместе с тем пришло ощутимое облегчение. Ему не придётся убить сегодня.       Пространство вокруг пахло озоном, а воздух искрил после напряжения использованной техники. Щебет тысячи неспокойных птиц разнёсся на многие метры вокруг. Так поёт смерть, так плачут души. Мечник порывисто выдохнул, глядя в серые глаза Хатаке, самое время. Тот и не понимал, как это произошло, ведь прошло всего-навсего мгновение. Стоило всего раз моргнуть и жизнь пролетела перед глазами. — Молодец, Хаку.       Услышав этот тихий баритон Какаши вздрогнул. Не иллюзия, но быть такого не может… Забуза изобразил нечто отдалённо похожее на улыбку, или хотел изобразить, но походило больше на кровожадный оскал. Удача улыбалась ему, как думал Момочи. Правильно Юки поступил…       Какаши прошиб озноб, словно его же техника в него и отрикошетила. Эти глаза, мальчишка так смотрел на него… Хатаке уже видел этот взгляд однажды, и, господи, как же поиздевались над ним высшие силы. Он помнил, всё помнил, всё чувствовал. Всё, как и тогда… ничего не изменилось, всё повторяется, а Сакура, его ученица пострадала, как и Рин. Из-за него. До чего странная штука, судьба.       Это как проклятье, преследующее его с самого детства. Хатаке преследует смерть.       Сакура внезапно распахнула глаза и её буквально ослепил мерцающий свет. Всё вокруг будто светилось. Харуно сощурилась, свет был повсюду. Сакура присела оглядываясь, она и понятия не имела где, находилась.       Вокруг и взгляду было не за что зацепиться, оттого и зрительные нервы неистово болели. По крайней мере, так казалось поначалу. Но вскоре, приходило осознание, что это лишь её воображение. Подобно фантомным болям, что донимают и истязают несчастных калек, одноглазых лисов войны. На самом то деле, Харуно ничего не чувствовала, лишь яркий свет. Но вскоре привыкла и к нему, как привыкаешь к прохладе ночи.       Время шло, но ничего не происходило. Оно даже и не шло, замерло, совершенно.       Куноичи нашла в себе силы подняться, что казалось удивительным. Руки сами потянулись к грудной клетке, к слову, абсолютно целой. Ни раны, ни уж тем более крови не было. Словно Забуза и не убивал её на том треклятом мосту.       А убивал ли?       Теперь она уже ничего не понимала. Произошедшее казалось сном, просто дурным сном. Не было ни тревог, ни беспокойства, вообще ничего. И это беспокоило больше всего.       Вдалеке, если это понятие ещё может быть применимо, забрезжил рассвет. Словно окно, чья рама размылась временем, распахнулось. Сакура помедлила секунду, прикрываясь узкой ладонью от яркого закатного солнца.       Взгляд уловил некое движение у самых ног, куноичи не испугалась, но вздрогнула от неожиданности. На земле один за другим распускались алые ликорисы, их было так много и так густо друг к другу распускались бутоны. То действо, что длилось месяцами, от посадки луковички до первого распустившегося цветка, происходило буквально на глазах. Они разливались алой рекой под ногами Харуно, растекаясь как можно дальше. Это определённо были ликорисы, дикие лилии. Порой, помогая Ино в магазине, Сакура могла извлечь нечто полезное из беспечного каждодневного трёпа подруги. Конкретно эту лилию она не спутала бы ни с чем. Ликорисы становились востребованы лишь в одно время, и у этого времени запах крови и страха. После войны, когда приходила пора хоронить павших как следует, ликорисы выкупали тележками.       Сакура подняла взгляд, вновь посмотрев на солнце. Нечто необъяснимое тянуло её в этот закат, к яркому солнцу. Нечто трепетное и бесконтрольное, неподвластное, разлилось внутри. Глубоко в душе, так глубоко, что казалось нереальным. Её тянуло, как блудных детей тянет домой. Что-то родное было в том свете, в том закате.       Куноичи больше не медлила, приближаясь к рассвету. Шаг за шагом она приближалась. В десятый раз она ступила на мягкую луговую траву, такую мягкую, что нестерпимо хотелось снять боевые сандалии и пробежаться по ней босиком.       Трава и луговые цветы заканчивались обрывом, каменистым и отвесным. Но не обрыв привлёк внимание, а фигура, что стояла спиной к ней. Сакура остановилась, человек появился так же внезапно, как и эта яркая картинка, похожая на праздничную открытку.       Харуно внимательно рассматривала спину того человека. Это был мужчина, хоть волосы у него и были длинные, почти по поясницу, широкие плечи выдавали в нем именно мужчину. Но их цвет, Сакура никогда раньше не видела настоящих красных волос. Они были длинными, струящимися и ярко алыми, как пламя. Может, так казалось в лучах закатного солнца, а может, они и в правду были такими. Невообразимо красиво. Душа затрепетала, сея мурашки по всему телу. Куноичи не чувствовала, чтобы от него исходила опасность. Хотя можно ли было доверять собственным чувствам сейчас, в этом месте. Менее часа назад её грудь рассекли Обезглавливателем, а она стоит здесь, живая и невредимая. Сакура не понимала происходящего, может боги решили пошутить над ней, что-то ей показать, чему-то научить. Или гендзюцу? Но Момочи не специализировался на гендзюцу, как и мальчишка с ним. Однако всё это лишь со слов Какаши-сенсея, с его разведки.       Было в том незнакомце что-то, что дарило покой, глубокий и душевный. Нечто родное, но давно забытое. Она словно уже знала его, но никак не могла вспомнить.       Харуно сделала шаг навстречу, медленно приближаясь. Нестерпимо хотелось увидеть его лицо, на самом ли деле он ей знаком. И Сакура с ним поравнялась, жадно вглядываясь в искусно точеный профиль. Она очень внимательно рассматривала каждую чёрточку его лица, скрупулёзно отыскивала в памяти похожие, но не узнавала в нём никого знакомого.       Молодой мужчина, по возрасту не старше и двадцати трёх лет, никак не отреагировал на появление куноичи, словно её здесь и не было. Он был так увлечён созерцанием бескрайнего морского простора, что не замечал ничего вокруг. Сакура проследила за его взглядом и наткнулась на остров вдали. Хоть он и был далеко, рассмотреть его получалось отчетливо. Величественный и красочный город возвышался над морем, высокие башни и крепостные стены одним своим видом бросали немой вызов каждому проплывающему путнику, вселяя уважение либо зависть. Завидовать, однако, было чему. Сооружения из белого камня выглядели величественно, как и покрывающие их крыши из рубиново красной черепицы. Этот красный покров плавно стекал, на стыках изгибаясь в концевики, словно торопливая волна. Было видно как постепенно просыпался город, зажигая один за другим огни.       Так походило на Коноху…       Но, по правде говоря, Коноха не шла ни в какое сравнение с этим местом, целый город посреди моря на островах, да ещё и такой красивый. Это захватывало дух.       Харуно оторвала взгляд от моря, обратившись к своему молчаливому спутнику. — Прошу прощения, господин, — тихо обратилась Сакура.       Но незнакомец её словно и не слышал, ветер с моря унес её слова. Алые локоны взметнул мощный порыв ветра, оголив рельефную шею. Взгляд успел зацепиться за яркий узор на затылочной части шеи, небольшой, но отчетливый.       <i>«Печать» — догадалась Сакура. На его шее была печать. Какая именно, разглядеть не удалось, но сам факт наличия фуина… — Господин, — ещё раз, немного громче, повторила куноичи.       Но, как и в прошлый раз, незнакомец оставался безучастен. Сакура успела лишь нахмуриться, к тому времени как пространство начало безвозвратно темнеть, а она в нём проваливаться.       Харуно судорожно хватала ртом воздух и пыталась попутно уцепиться за что-нибудь, что угодно, продолжая в то время стремительно падать. Лишь тогда незнакомец бросил на неё беглый взгляд, с немалой долей удивления. Словно только сейчас её заметил.       Яркая картинка исчезла, сменяя себя на пустоту и холод.</i>       До последнего он отвергал, откладывал мысли о состоянии Сакуры. Как глупо, как самонадеянно. Но что он мог?       Учиха нашёл её.       Не знал он большего потрясения, чем то, что видел. Она не дышала. Не ощущая собственных ног Саске побрёл к телу куноичи. Тадзуна смиренно сидел рядом, подобно покорному слуге, коим не являлся.       Казалось, весь мир перестал существовать, ничего больше не имело значения. Учиха преклонил колени, опустившись к ней. Тёмно алая кровь покрывала большую часть её одежды, как и волос. Саске это не волновало когда он приподнял её голову, уложив на собственные колени, предварительно вынув стальные сенбоны, оставленные Хаку в бою. Иглы со звоном покатились по каменному полу, постепенно утопая в луже крови. Учиха не произносил ни слова, вцепившись взглядом в умиротворённое лицо Харуно. Как-будто ему было что сказать.       Это было больно, правда больно.

***

      Когда всё закончилось и восставшие шиноби сверкая пятками покидали мост, попутно сваливаясь с него в море, Наруто с трудом нашёл в себе силы повернуться в сторону сокомандников. Едва сдерживая слёзы отчаяния и горечи, Намикадзе поднял на них раскаянный взгляд — чувство вины прожигало его, поглощало изнутри. Это ведь была Сакура, их милая Сакура.       Он раньше не видел Учиха таким. Обычно надменный, высокомерный брюнет никогда не показывающий привя́занности или теплых чувств, склонившись над куноичи, крепко её обнимал. Наруто потерял дар речи, выходит и Саске тоже… её… всё это время, а он и не замечал…       Намикадзе тяжело было в это поверить, чтобы Учиха и так страдал по кому-то… но тому и дела не было как на это отреагируют окружающие и что подумают, в том числе и сокомандники. Саске вообще ни до чего не было дела, отчаяние захлестнуло его.       Удерживая её безвольное тело на руках, из него самого, словно, утекала жизнь, очень медленно, и весьма болезненно.       Наруто было некуда себя деть, смотреть на сокомандницу сил у него не оставалось, как и чувствовать эту боль, это отчаяние. Чувство вины пожирало его.       Сакура падала долго, если это можно было назвать падением. Она просто ничего не чувствовала, оттого и терялась в догадках, падала ли или просто зависла в прострации. Неужели она умерла? Такой юной, ведь даже мир не увидела. Единственное вне стен Конохи — эта глухая деревня в стране Волн. Как же обидно.       Но забытье продлилось недолго. Вслед за этой бескрайней темнотой Харуно заметила тусклые проблески света, такие крошечные и далёкие. Сакура сощурилась, чтобы приглядеться, картинка становилась всё отчётливее и ярче. Где-то в дали, словно из-под толщи воды, доносились голоса, знакомые голоса. Среди груды непонятных и далёких шумов слабо, но отчётливо, различимо было одно слово, «Сакура», а затем «Прости». Сакура…, а это ведь её имя, её ведь зовут Сакура, именно так. Значит, обращались к ней. Этот голос, она наверняка его знала, а ведь знала! — Саске!       Харуно выкрикнула, пытаясь дозваться до сокомандника, но тщетно. Своего голоса она и не слышала, словно находилась в очень плотной сфере, как под водой. На мгновение она испугалась, не видение ли это, как тот аловолосый мужчина. Больше всего ей хотелось, чтобы это оказалось правдой, она не хотела уходить, ещё ведь так рано…       Сакуре ещё рано умирать. Куноичи кричала и билась, зовя сокомандников и плакала. — Наруто! Саске! Пожалуйста…       Но никто не отвечал. Темнота отступила, Харуно, буквально, вынырнула на поверхность сознания, как же трудно ей дался этот путь. Вокруг слышны были тихие шумы, чьи-то разговоры, Сакура не особо старалась вникнуть. Но когда она попыталась открыть глаза, застала перед собой расплывчатый образ своего сокомандника, Учиха. Что казалось нереальным и буквально уникальным, Саске обнимал её, крепко, не отпуская. Харуно очень плохо соображала, но, кажется это был он. Едва сжав, ослабленными пальцами, ткань его футболки в районе груди куноичи едва слышно прошептала, даже не узнавая своего голоса. — Саске… мне больно…       Это было правдой, хватка Учихи была сильной, удерживая её в своих объятиях он невольно потерял связь с внешним миром, забыв обо всём. Потому Учиха не сразу распознал слабенький голос Сакуры, что доносился откуда-то снизу. Всё тело буквально пронзил мощный разряд тока, от макушки до кончиков пят. Он не поверил своим ушам, оттого встрепенувшись начал вглядываться в лицо сокомандницы.       Он не ослышался? Это был голос Сакуры? Правда ведь был?       Харуно выглядела измученной и едва ли живой, её светлые брови были нахмурены, а зелёные глаза больше не сияли как раньше.       Но она была жива!       Саске с трудом сдерживал эмоции, но несмотря на то, что все они здесь пережили, с души его сошёл тяжкий груз. И этому он был безмерно благодарен.        Ками-сама, клянусь, когда вернусь посещу храм…