Сердце мое под веществом

Гарри никогда не отличался человеком со здоровым и крепким сном, а сейчас когда его голос преследовал по пятам, желание выспаться казалось каким-то призрачным отголоском невыполнимого. От недосыпа - дикого и исключительного - болела голова, слезились глаза от количества лопнувших капилляров, а мышцы тянуло то ли от недостатка физических упражнений, то ли от частого желания причинить себе боль, чтобы этот истошный крик не убаюкивал сознание пустыми, мертвыми нотами. О, как же Поттеру было хуево. Драко изменился до неузнаваемости. Если раньше он был эдаким цветком, хищным, но достаточно прекрасным, чтобы пользоваться этим и знать, что ни черта не будет, то сейчас... это совсем не цветок, нет. Ни даже призрак цветка, ни малейший блядский его лепесток. Поттер сказал бы "червь, паразит, живущий в брюхе огромного животного". И чем дольше он сидит в этом Богом забытом месте, тем сильнее отравляет все вокруг, тем сильнее как бы готовит всех к своему какому-то... триумфальному поступку. Гарри не знал и даже понять не мог, что произошло. Но в таком состоянии Драко не был никогда. Ни до того, как они начали трахаться, ни после. Он был тем самым, обычным, настырным Малфоем, который мог утянуть посреди урока Поттера в туалет и отсосать ему просто потому, что хотелось. Он никогда не стеснялся никого. Он знал себе цену. Гарри часто сравнивал его с дорогим, хорошим наркотиком: действительно, попробовать подобное хоть раз в жизни и быть после по уши в дерьме. Только проблема не в деньгах, нет. В моральных силах, которые Драко всегда умело вытягивал из того, кого захотел. Уж то был, как говорят, "энергетический вампир", или же нечто другое - никто не знал. Да и знать тут нечего, все уже давно закончено. Гарри закрыл лицо руками и шумно вздохнул, сидя в мягком кресле из черной кожи в гостиной. В доме было тепло, почти уютно, только краски казались серыми, отвратительно нейтральными, что хотелось то ли надеть яркий новогодний свитер, то ли изрисовать стену красками. За окном шел ливень, а медленные раскаты грома лениво звучали как некое подобие марша. Утопия, да и только. Гарри вздохнул ещё раз, убрал руки, замечая на пальцах мелкие трещины, и глазами поискал что-то, за что можно зацепиться и предаться мыслями о высоком, прекрасном или о гребенной работе, которая только скапливается, например. Но Поттер не мог. Не в его силах забыть, не в его силах просто так сидеть, пока Драко (хотя, вероятно, это был давно уже не он) сидит в мягкой белой клетке, как запертый разносчик чумы, мертвая прекрасная бабочка, кричащая о помощи в царстве Шеогората*. Сердце, израненное прежней порочной связью, билось так часто при мысли об этом невероятном человеке, что сил было разве только на крик. И Гарри кричал. Кричал так сильно как мог, чувствовал невыносимую боль где-то посередине и слезы, стекающие по щекам. Попадая на кожу, они казались едкой кислотой, способной прожечь руку. Осознание, что ничем Драко не помочь. Осознание, что, даже если его забрать, того прежнего уже не будет. Он бродит где-то в затворках сознания того бренного тела, бродит и умоляет о помощи, запертый, одинокий и беспомощный. Поттер с силой зажмурил глаза, сжал до хруста челюсть и прижался лбом к стене. Он даже не заметил как и когда стал на колени. По спине бежали капли пота, казалось это все лихорадкой или жуткой аллергией, да чем угодно, но не такой блядской ломкой. Гарри думал, что завязал. Думал, что слез с этой иглы под названием "Драко Малфой", но как же он блять ошибался... Джинни была лишь заменой пылающих чувств той ненормальной любви, которая стала пугать в большой степени лишь под конец. Они просто не могли продолжить. И сначала Поттеру это казалось самым разумным решением в жизни, но сейчас все поменялось буквально за считанные минуты. Стоило только увидеть серые глаза безумца, смотрящие в неизвестность, и правильный поступок стал самой главной ошибкой. "Так неправильно". Да. "Так нельзя". Да. Бред. Бред. Конечно бред, Поттер. Но, казалось, уже было поздно. Гарри словно не слышал сам себя, смотрел в одну точку - перед собой - и казался тем самым пациентом особого отдела Святого Мунго.

***

Прошло около двух душных недель с Того Самого Дня. По правде говоря, ничего особенного в том промежутке времени не было, и даже самому Поттеру было непонятно почему день, когда он сорвался по бывшему, считается каким-то не таким как все. Возможно, это были утешения, возможно чем-то ещё, но у Гарри в голове вызревал до опиздения странный и поистине самоубийственный план, только вот реализоваться он сможет тогда, когда сам Поттер придет в себя и сможет контролировать подобные истерики. А по-другому это никак не назовешь. По правде, ему даже было стыдно. Драко Малфой даже в состоянии не состояния меняет размеренную и четкую жизнь Гарри в считанные секунды. И нельзя было понять - хорошо это или плохо. Для себя же сам Поттер решил, что это... никак. Просто есть, просто данность, которую надо обдумать несколько часов подряд. Хотелось биться головой о стену, чтобы придумать хоть что-то, однако, сложность была во многом. Хотя бы взять... безумие, о котором он так отчаянно думает и пытается зацепиться за отдельно взятые факты. Нет, конечно, это неправильно. Куда же он заберёт Драко? В свою хату на Гриммо? Где старый Кикимор бубнит на фоне телевизора брюзжащим голосом, сводя с ума даже картины на стенах? А работа? Как же он уйдет в Аврорат, когда в доме сидит безумный волшебник (разумеется, палочку у него отобрали в самом начале) и обязательно что-то сделает с собой? У Гарри не было особых причин так думать, но он склонен верить тому чудно́му докторишке, хоть и не доверял до конца. Работа в Аврорате закалила характер до определенного уровня, а хитровыебанные подчинённые отточили интуицию. Гарри вздохнул, откинулся на спинку кресла в своем кабинете и выглянул из окна. За последние несколько недель впервые выглянуло из хмурых облаков яркое, по весеннему теплое солнце, ласково согревающее будто мертвую землю. Даже казалось, что зелень стала ярче и птицы поют громче, радуясь по-настоящему тёплому дню. Суровая погода, к счастью, сжалилась. На лице Поттера появилась слабая, ели заметная улыбка, когда один из лучей солнца пробился прямо в окно и ощутимо махнул по лицу, оставаясь где-то в районе носа. Мужчина прикрыл глаза, улыбнулся чуть шире, ощущая тепло, и замер на несколько минут, наслаждаясь тишиной. Раньше он совсем ее не ценил. Казалось, что в немом молчании самые страшные мысли достигают апогея и сбежать от них некуда. Теперь же в тишине таилась какая-то истина, спокойствие и даже замедление времени, словно можно было все поставить на паузу и подумать хорошенько. Вот и сейчас Гарри, отвернувшись от окна, взглянул на часы и торопливо схватил кусок молочно-бежевой бумаги, как раз такой, которую он использовал исключительно на дружеские послания. Все уже знали эту систему с оттенками бежевого для бумаги, только порой было трудно отличить бежево-желтый от бежево-белого, к примеру. Размашистым и не очень аккуратным почерком, совсем таким, каким его приучили писать ещё в оборванской магловской школе, он записал Гермионе несколько строк, с просьбой встретиться в кафе напротив. Настроение действительно было неплохое, а потому угрюмо уткнуться в контейнер с едой было бы просто безобразием. Скрученная бумажка в самолётик, оживилась в руках и быстренько вылетела из кабинета, ловко петляя по коридорам большого муравейника. Следом за ней, забрав свой плащ, вышел и Гарри Поттер, направляясь в кофейню неподалеку.

***

— То есть, ты хочешь сказать, что видел Драко Малфоя в ООМ? И тебя даже туда провели? — Гермиона недоверчиво смотрела на Поттера так, словно увидела перед собой незнакомца, утверждающего, что он, и именно он, Гарри. Она отложила свой низкокалорийный пончик (гадость редкостная) и подвинулась ближе, перейдя почти на шепот: — Ты с ума сошел? — Да почему с ума-то? Я лишь... хотел убедиться, Герми, понять, что все эти слухи - правда, — мужчина выглядел слегка смятенным, потупив взгляд. Он не планировал хоть кому рассказать о своем недавнем путешествии, но Грейнджер все равно рано или поздно узнала бы. Так лучше от него самого. — И много людей тебя там видело? Кто-то знает, что ты ходил к Малфою? — Только ты, я, доктор и несколько других колдомедиков, — голос Гарри стал тоже непроизвольно тише, — А что тут вообще такого? Я лишь навестил старого школьного др... — Ты меня за идиотку держишь, что ли? — резко оборвала Гермиона, сурово сузив глаза, — ты думаешь, что никто не знал о ваших... отношениях? Первые несколько месяцев все думали, когда Драко исчез, что ты его куда-то упрятал. Или убил. Гарри открыл рот, затем закрыл, а после замолчал на пару минут, сжимая пальцами переносицу. Конечно, они оба догадывались о том, что их отношения слишком явные, но не настолько, что его, Поттера, посчитали бы убийцей любовника. — И... это было так заметно? — тихо спросил он, потирая глаза. — Более чем. Однако никто не знает, где Драко сейчас. Я не знаю, кто и как убедил всех, что это не ты, но... странно вообще, что до тебя слухи совсем не дошли, — Гермиона снисходительно взглянула на Гарри, допивая свой латте. — В то время, ты ведь и сама знаешь, я по уши погрузился в работу в Аврорате. Они сидели в тишине ещё несколько минут, пока Поттер переваривал открывшуюся информацию, а Грейнджер просто ждала, пока тот отойдет. Она невероятно беспокоилась за друга и хотела бы ему помочь всем, чем сможет, но иногда понять намерения Гарри - просто что-то нереальное. Он всегда жил в своем непонятном и непростом мире. Да и в жизни и без того хватает проблем и "острых ощущений". — Я только прошу тебя, — девушка схватила Поттера за ладонь, слегка сжимая, — не делай глупостей. Не ходи больше в Мунго. Не вскрывай старую рану, это никогда никого до добра не доводило. После нескольких, казавшиеся целой вечностью, секунд, Гарри ответил, поднимая взгляд какой-то упорной решительности, словно борьба, которую он вел внутри сам с собой обернулась удачей. — И разве тебе не жалко его? Черт побери, Гермиона! Я видел его. Я видел, что они там делают с ним. — Гарри, если он болен так, как ты говоришь, то... — То его нужно спасать оттуда. Чего бы это мне не стоило, чего бы я не лишился, Гермиона, я вытащу оттуда, Драко и... Резкая пощёчина заставила обернуться даже посетителей маленькой кафешки, которые удивлённо смотрели на нарушителей спокойствия. Девушка была встревожена, но ничуть не испугана своим действием, а вот мужчина напротив нее, непонимающе посматривая на подругу, держался ладонью за щеку, бегая глазами по чужому лицу, от глаз, до подбородка - и обратно. — Ты совсем ума лишился? Какой Драко? Он болен, Гарри Поттер, болен! Неизлечимо. Чем же ты его собрался лечить? Чем же ты собрался удерживать безумца, запертого уже несколько лет в клетке? Да он же... ходячее биооружие! Ты, что, всего этого не понимаешь? Гарри вновь потупил взгляд. Вновь, поджав губы, слушал Грейнджер, слушал, понимал, что, вероятно, он не прав, что стоит забыть и жить дальше, как ни в чем не бывало. Однако зёрнышко, посеянное в его душе от безумного взгляда в тот вечер разрослось ещё больше. Мысли витали только вокруг Малфоя, только о его освобождении, но никак не о будущем, которое ждёт.