Жизнерадостный глупый подросток

Шота Айзава вернулся из больницы примерно в 4 утра. Вообще, он бы остался там побольше, но понимал, что нужно немного отдохнуть, чтобы понять, что делать дальше. Такси высадило его около ворот школы. Кивнув стоящему на охране молодому герою, Айзава пошёл в направлении общежитий. Тропинка освещалась яркими фонарями со всех сторон, но из-за того, что в такое время ученикам нельзя находиться на улице, а учителям, если они не патрулируют территорию школы, там делать тоже нечего. Сотриголова остановился возле общежития для учителей, но немного постояв, решил пойти к своим ученикам-детям. По правде говоря, он успел сильно привязаться к ним, чувствовал ответственность не только как учитель, но и как опекун или родитель. Для него не было в новинку просто защищать учеников, но 1-А класс полностью состоял из действительно особенных ребят. Таких разных, но очень дружных, готовых выкладываться на полную, чтобы достичь своей мечты. Но как в таком идеальном коллективе никто не заметил мальчика с душевными ранами такого масштаба? Почему он сам ничего не увидел? Почему Каминари ничего рассказал? Учитель много размышлял над этими словами, но все же понимал, что как бы сильно не хотелось, времени уже не вернуть. Остаётся только идти вперёд, усвоив урок из прошедшей ситуации. На первом этаже горел свет, и Шота подумал, что ему придётся прям сейчас все объяснять ребятам, даже если он сам до сих пор доконца не отошёл от шока. Но его опасения испарились, когда он увидел мальчиков и девочек, которые спали на диване, или на ковре, положив под головы подушки. Все с ними понятно — ждали до последнего. Многие жмурились от яркой лампы, поэтому Айзава погасил свет и прислушался к посапываниям. На самом деле, в такой обстановке, не в своей кровати, а где попало, никто не спал спокойно. Учитель то и дело слышал, как у ребят шуршат пижамные футболки, или видел, как кто-то резко вздрагивал, застывал на долю секунды, и опять проваливался в сон. Айзава проходил мимо ребят, медленно ступая, чтобы не создавать лишних шумов. Он поправил одеяло на Киришиме, а затем снял очки с Теньи, который спал на полу, и положил их на журнальный столик. Учитель решил пойти в ванную, чтобы немного освежить голову холодной водой. Из зеркала на него смотрел очень измотанный человек. В мешки под красными глазами можно складывать вещи, а длинные волосы засалились от пота и слиплись ужасными кусками. Чёрная кофта была покрыта высохшими пятнами, которые остались от выделений Каминари, и отвратительно пахла. Он стянул её через голову и остался в обычной белой футболке, которая подчеркивала его атлетическое телосложение. На руках как-будто до сих пор оставалось ощущение хрупких подростковых костей и безысходности, которые никак не хотели смываться даже ледяной водой. Выйдя из ванной комнаты, Айзава сел на ступеньки, ведущие вверх. Он видел достаточное количество смертей, потому что как никак был профессиональным героем. Никто не застрахован от смерти, но все же ты никогда не привыкнешь к потерям близких тебе людей. Чувства никуда не денутся, а время на самом деле не лечит боль, а просто притупляет её. Жёлтая пресса наверняка обо всем узнала, они ведь следят за Юуэй буквально каждую минуту, и громко орущая скорая помощь точно не осталась незамеченной. Завтра сюда прибудут куча обеспокоенных родителей, репортёров и журналистов, да и простых бастующих зевак, которым не сидится дома. Попытка, а может быть и полноценное самоубийство произошло в такой престижной школе, да ещё и в общежитии. Люди начнут строить догадки, думать что в школе детей доводят до таких мыслей своими методами. Куча грязи выльется на них, а испорченный телефон будет пересказывать эту историю, добавляя больше жутких и несуразных слов. *** Солнце за окном уже поднялось, ребята начали потихоньку просыпаться и расталкивать друг друга. Мидория первым заметил сидящего учителя и вскрикнул:  — Айзава сенсей! Всё повскакивали со своих мест, напрочь забыв про недавнее полусонное состоянии, и, сбивая друг друга, примчались к учителю. Со всех сторон послышалось:  — Каминари?  — Что произошло?!  — Что теперь будет?  — Денки в порядке?! Голоса смешались в один, потому Сотриголова поднял руку, чтобы все затихли и начал рассказывать. Рассказал все: как нашёл, как пытался реанимировать. Рассказал о наркотиках, порезах и самоистязании. Объяснил, в каком состоянии Денки сейчас.  — Глупо говорить о том, что нужно молиться, Каминари от этого лучше не станет. Нам нужно как-то справляться с этим, и оставаться сплоченными… И я… По правде говоря, я не знаю что ещё сказать. Пожалуйста, если у вас есть проблемы, расскажите их мне, директору, или любому другому учителю. Не молчите, не держите все в себе. Ребята кивнули, но продолжали молчать, пока Бакугоу не выкрикнул:  — Какие мы тогда герои? КАКИЕ МЫ К ЧЁРТ ГЕРОИ, ЕСЛИ НЕ СМОГЛИ СПАСТИ ТУПОГОЛОВОГО?  — Бакугоу, успокойся. Шота оглядел класс и понял, что их всех интересовал тот же вопрос.  — Дело в том, что такое случается, и довольно часто. У всех людей если проблемы и переживания, а герои, в первую очередь, тоже люди. Возможно более способные и устойчивые, но все же люди. Вы только учитесь, вам всего по шестнадцать, и в мире гораздо больше ненависти, чем вы можете себе представить. Поэтому не стоит винить себя. В том, что произошло вашей заслуги точно нет. *** Прошло два дня, а Каминари так и не пришёл в себя, врачи сказали, что поддерживать его жизнь в таком состоянии будут не больше двух месяцев, а то и меньше. Сейчас все зависело не от них. Возле школы толпилась очередь из репортёров федеральных каналов, беспокоющихся родителей и простых граждан, которые требовали правды о попытке самоубийства. Криминалисты во главе с детективом Цукаучи обыскали комнату Каминари и нашли три предсмертные записки, мыло, целые запасы снотворных и антидепрессантов, и бутылек с растолченным внутри метамфетамином, смешанным с водой. Под кроватью куча обычных лезвий для канцелярского ножа и плоскогубцы, вероятнее всего, он вырвал себе ногти. За шкафом и в мусорке было много окровавленных бинтов и ваты. Кроме этого, там нашли письмо, которое миссис Каминари прислала сыну за день до случившегося. Предсмертные записки передали классному руководителю, предварительно отсканировав их, а все остальное, включая телефон, компьютер и другие личные вещи, отвезли в криминалистический центр. Первая записка была в красивом конверте, и предназначалась родителям. Полиция вскрыла конверт и прочла её, но Айзава решил не делать этого. Вторая записка была адресована всему классу. Айзава никак не решался прочесть её перед всеми, но решил все-таки сделать это: (прим. орфография сохранена) «Если вы это читаете, то скорее всего меня уже нет рядом. Я прошу вас не плакать, потому что я такого не заслуживаю. В последнее время мне становится только хуже, и мир совсем потерял краски. Я честно пытался понять себя, исправиться, измениться, но кажется, как всегда сделал только хуже. Так странно, но мне захотелось вставить сюда цитату Хемингуэя («Переезжая из одного места в другое, вы все равно не можете убежать от себя»). Так со мной и произошло. В первые недели я даже не замечал своего состояния, списывал все на усталость, пытался слушать другую музыку, играть в другие игры и даже общаться с новыми людьми, но в итоге понял, что не смогу убежать. Я просто жалкий трус, никчёмный двоечник, и все наверное до сих пор в шоке, что меня приняли в Юуэй. Я неудачник, я не смог справиться со своими проблемами. Вы самые прекрасные люди в моей жизни, я верю в то, что каждый станет тем героем, которым заслуживает быть. Не злитесь на меня, ребята, но этому миру будет гораздо лучше, если я уйду. Со всей любовью, Электрозума, ваш покорный слуга. " Сотриголова объяснил, что прочитал он её лишь затем, чтобы ребята не переставали верить, а продолжали идти вперёд, ради друга.  — Только не хороните Денки раньше времени, а то у вас такой вид, будто лимонами завтракали. Ещё ничего не известно. Сам же Айзава думал о Денки почти всегда, и винил себя, но решил, что не покажет свою слабость детям, которых поклялся защищать. Ну, а третью записку учитель незаметно передал Кьеке на всеклассном собрании. *** Джиро сидела на кровати в закрытой комнате, и разглядывала измятый лист бумаги. Она раскрыла его и начала читать письмо, написанное неразборчивым размашистым почерком Каминари: «Кьека, я никогда не звал тебя по имени. Постоянно эти склонения, суффиксы и прочие формальности. ̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶м̶о̶г̶у̶ ̶п̶р̶о̶с̶и̶т̶ь̶ ̶т̶е̶б̶я̶ ̶п̶р̶о̶с̶т̶и̶т̶ь̶ ̶м̶е̶н̶я̶ ̶и̶ ̶м̶о̶й̶ ̶п̶о̶с̶т̶у̶п̶о̶к̶, ̶ ̶п̶о̶т̶о̶м̶у̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶с̶л̶и̶ш̶к̶о̶м̶ ̶х̶о̶р̶о̶ш̶о̶ ̶з̶н̶а̶ю̶, ̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶т̶ы̶ ̶н̶е̶ ̶п̶р̶о̶с̶т̶и̶ш̶ь̶.̶ А теперь начистоту. Ненавижу. Я ненавижу тебя, за то, что ты вечно Лезешь не в свое дело, спрашиваешь о том, что тебя не касается. понимаЮ, что ты не поверишь, но прими это все серьёзно. всё, чего я хотел, так это того, чтоБы ты убраЛась из моей жизни. и я рад наконец покинуть этот мир, в котором ты находишься. твои разъёмы, волосы, глаза и плоская грудь навеки застыли в моей памяти. надеЮсь, что со смертью они тоже исчезнуТ. ты постоянно смеялась над моими «смЕшными» выходками, говорила, что я Безмозглый, глупый, недалёкий, но Я умер, и мне уже плевать. живи. " Кьека не могла поверить своим глазам. Сердце будто сжали до такой степени, что оно просто взорвалось. Выходит, она совсем ничего не значила для него, раз он её так ненавидел? Гнев в мгновенье сменил грусть и наоборот. Слишком много чувств, слишком сложно.