Жизнерадостный глупый подросток

«Мам, Пап, во всем, что произошло виноват только я, и больше никто. Меня не травили, надо мной не издевались, и у меня были друзья, увлечения и хорошие учителя. Я потерялся в повседневности, а неспособность моего мозга справляться с трудностями доконца меня добили. Благодаря вам я научился самостоятельно держать ложку, ходить, читать книги и мечтать. Я никогда не держал на вас зла за то, что мы мало видимся, потому что с детства осознавал важность вашего труда. Спасибо, что вырастили меня и позволили быть вашим сыном. Люблю вас безмерно, берегите друг друга. Я не тратил деньги которые вы мне присылали, так что потратьте их на самый вкусный шоколадный торт, который есть на этом свете, и вспоминайте обо мне с улыбкой. Ваш сын, Денки. " Молодая женщина лет тридцати пяти сидела на кресле в отеле, то и дело перечитывая строки, написанные её сыном. Он пока еще был жив, поэтому больше всего на свете она не хотела, чтобы предсмертная записка перестала быть ложной. Каминари Кейко вместе с мужем Изао вернулись из США, где работали, пока их сын учился в Японии. Как только с ними связались из школы, они не поверили. Ну правда, кто захочет поверить в то, что их ребенок наглотался таблеток и повесился, когда вы буквально пару дней назад созванивались? Злость, отрицание, а затем принятие факта плохо сказалось на этих сильных молодых людях. Находясь в Японии неделю, они почти каждый день в больнице, говорили с персоналом школы, врачами криминалистами, и всеми силами избегали репортёров. Денки не очнулся, даже не открыл глаза, и Изао, после очередной ночи, проведённой в большом зале ожидания, в окружении людей в халатах, убедил жену вернуться в отель, объяснив это тем, что им обоим нужен отдых. Отель «Гранд» находился в двух кварталах от больницы и представлял из себя красивое многоэтажное здание, от которого веяло современностью и ухоженностью. Красивые номера, вежливый персонал и вкусная еда. В любой другой ситуации эта семейная пара могла бы насладиться прекрасным отпуском здесь, но по понятным причинам никто из них не замечал всей этой роскоши. Внезапный отпуск, который они взяли на фирме, заканчивался через три дня. Конечно же работодатель не был извергом, но и его можно было понять. Всё, что они хотели сделать, кроме как поговорить с сыном было сделано. Определённые бумаги подписаны, показания даны, поэтому оставалось лишь ждать и надеяться, что через три дня мальчик очнется, и родители увидят его. Кейко продолжала читать письмо, и слезы сами закапали по её лицу. На её дрожащую руку опустилась тяжёлая мужская ладонь, и муж помог ей встать. Он вытер ей слезы, убрал записку, и, сильно наклонившись, обнял, касаясь своей щетиной её щеки. Он ни разу не заплакал за все это время, а просто находился в каком-то отстранении. Нужно оставаться сильным, раз уж ты глава семейства. Он позволил жене выплакать и высказать все, молча поглаживая её по голове. Ей, видимо, это было необходимо, потому что вскоре она обмякла и уснула. Он переложил её на кровать, радуясь про себя, что его жена впервые за неделю смогла уснуть без лекарств. Изао надел куртку, и вышел из отеля, направляясь к больнице. Так уж вышло, что сына он видел лишь раз, когда они только приехали. Все остальное время занимали все эти разговоры и формальности. В реанимацию пускали не всех, но родителя точно должны были. В одиночной палате было очень неуютно и холодно. Его сын лежал в широкой больничной рубашке, а к его телу были присоединены различные трубки, поддерживающие его жизнь. Капельницу с лекарством совсем недавно сменила молодая медсестра, которая была обязана следить за состоянием юного пациента. Изао сел на стульчик около кровати, и посмотрел на лицо сына, на котором красовалась кислородная маска. Многие думают, что в этом есть какая-то романтика, но в жизни все совсем не так. Впалые щеки, белая, почти прозрачная кожа, запах лекарств, бесконечные трубки, и тонкие руки, покрытые шрамами больше походили на кадр из фильма ужасов, чем на что-то красивое. Люди умирали в этом отделении. И дети, и взрослые. Они хотели жить, они не были горе-самоубийцами, но все же умирали. А крик их родственников отдавался эхом по длинным больничным коридорам, и заставлял вздрагивать всех, кто был в сознании. «Пап, передай маме, что я поступил в Юуэй! Ты слышал? Я стану героем!» Старший Каминари убрал пряди волос с лица сына и тяжело вздохнул.  — Денки, я ужасный отец. Естественно, молчание.  — Неужели все было так плохо? Тишина.  — Я схожу с ума. Знаю, что ты мне не ответишь, но… Не сдавайся, Электрозума, ты же… Ты же всегда хотел стать героем. Мужчина снял очки, и прикрыв глаза рукой, тяжело вздохнул. Мужчины обычно переживают проблемы тихо, стискивая зубы, и выкуривая вторую пачку сигарет за день. Даже если очень тяжело, они не показывают своих слез, особенно перед родными и близкими. *** Он постоял у больницы ещё пару минут, зажигая очередную палочку «Чёрного капитана», и делая первый затяг. Дым помогает расслабиться, и вносит ясность в разум. Мимо прошёл маленький мальчик с крыльями, а его за руку держал взрослый мужчина, с такими же чёрными перьями. Ребёнок что-то тараторил и смеялся, а его отец смеялся в ответ. Когда Каминари был такого возраста, его причуда только проявилась, и в силу несчастных обстоятельств, погиб соседский мальчик. Тогда они с женой впервые усомнились в том, что смогут вырастить ребёнка. Они злились на себя, много молчали и перестали друг друга понимать. Дело почти дошло до развода. Но Электрозума спас их семью тогда. Он улыбался, тараторил и громко смеялся, ведь в силу возраста ничего не понимал. Кейко тогда первая начала разговор о семье. И они стали сплоченнее, решили жить ради ребёнка и обеспечить ему счастливое будущее. Сигарета полетела в мусорку. Изао пошёл обратно в отель, проверить жену, принять душ, и, наконец, поспать. *** А уроки никто не отменял. Школа продолжала существовать и функционировать, ведь время не остановилось. Просто в 1-А теперь сидело 19 учеников, а парта между Киришимой и Джиро оставалась свободной на неопределённый срок. Эктоплазм продолжал объяснять новые способы вычисления уравнений, а в столовой готовили ту же еду, что и раньше. Тренировки оставались такими же тяжёлыми, только вот и ученики стали больше выкладываться. В классе Сотриголовы стало гораздо тише, чем раньше, а ребята, склонив головы над тетрадками, зубрили домашнее задание, или готовились к тестам. Обстановка была напряжённая, да, но по естественным причинам. Но однажды, в один из таких унылых дней, Мидория хотел сесть на стул, но почему-то полетел прямо на пол. Раздался грохот и все затихли на пару секунд, пока Изуку нервно не хихикнул, а потом и вовсе не засмеялся в голос. Тогда все расслабились, и постепенно, тоже начинали улыбаться. Стены класса наполнил смех, который очень давно никто не слышал. Всё напряжение сняло как рукой, словно 1-А выдохнул после того, как долго задерживал дыхание. Учитель усмехнулся, и дал ребятам время успокоиться. *** Айзава, с собранными в низкий хвост волосами, сидел за компьютером в учительской, составляя планы последующих уроков. Глаза уже болели от постоянного контакта с экраном, но все же он хотел закончить с этим до обеда. В учительскую зашёл Всемогущий в своей обычной одежде, видимо, только что у кого-то закончился урок по основам геройской деятельности.  — Утречка, Сотриголова!  — Доброе. Неловкое молчание.  — Не хочешь сегодня пообедать со мной и Гончим Псом?  — У меня с собой бенто, поэтому я скорее всего поем здесь, — Айзава на секунду оторвался от экрана.  — Ааа, ну ясно. Всемогущий подошёл к окну, из которого было видно баскетбольную и футбольную площадки, и посмотрел на играющих старшеклассников.  — Сотриголова?  — А?  — Твои ребята… Как они?  — Вроде живы.  — Ты же понимаешь о чем я. Шота выключил компьютер, и, откинувшись на кресле, похрустел спиной.  — Я уверен, что они будут в порядке. Они слишком сильные, чтобы сломаться из-за этой ситуации.  — Я смотрю, ты к ним привязался. Я вижу в тебе… Родительский инстинкт? — Произнеся последнюю фразу, Герой Номер 1 принял свою сильную форму, но через секунду закашлялся кровью, и улыбнулся. Айзава закатил глаза, тоже подошёл к окну, и, немного помолчав, сказал:  — Ладно, пошли, пообедаю с вами. *** Родители Денки уехали через три дня, так и не увидевшись с сыном. Но по правде говоря, они уже приняли ситуацию, и сказали, что смогут вернуться только через месяц. Изао поговорил с женой на следующий день, после того как навещал сына, и они смогли очистить головы от дурных мыслей. Кейко просидела у Денки около часа перед отлетом и держала его за руку, обещая скоро снова увидеться. — Малыш, я верю, что ты поправишься… Ты ведь у нас герой, — она улыбнулась, поглаживая холодные пальцы, — прости, что ухожу вот так, но я приеду, как только ты этого захочешь. Всё брошу, и сразу приеду. Последняя фраза была произнесена не в слух, а звучала, скорее как обещание самой себе. Кейко обернулась на мужа, который стоял за дверью, поцеловала сына в лоб и вышла. — Ты готова? — Да. *** Он очнулся глубокой ночью, ещё через неделю, когда все пациенты уже спали. Первое, что почувствовал Каминари, была невероятная головная боль, которая давила изнутри, и, как будто разрывала его мозг на части. Взгляд никак не фокусировался, а возле уха раздавалось размеренное пиканье больничного аппарата. Хотелось закричать, но не получалось даже рот открыть. Денки попробовал подняться, но ему помешало что-то. Он нащупал под рубашкой трубки и не без приложения усилий сорвал со своей кожи. Схватившись за кислородную маску обеими руками, Каминари избавился и от неё. Препятствий не было, поэтому он снова попытался встать, но ничего не получилось, и он просто упал с больничной койки прямо на кафель, спиной вниз, под звуки орущих аппаратов, которые поняли, что что-то не так, и вероятно уже послали сигналы дежурным врачам. Перед глазами было только неразборчивое расплывчатое пятно, но Денки все равно перевернулся и пополз куда-то вперёд, пока не вбежали засуетившиеся медсестры. Они снова подняли его, вызвали врача. Одна из них снова присоединила трубки, сменила капельницу, и надела маску. Пациент начал дёргаться, но его держали со всех сторон. А потом пришёл врач, и вколол что-то, со словами:  — Всё нормально дружок, все будет хорошо. Он смог сфокусировать взгляд на шприце, а затем провалился в сон. *** На следующее утро Айзаву вызвали в больницу, и рассказали произошедшее.  — Так как он пришёл в сознание, то мы выводим его из реанимации, но состояние остаётся средне-тяжёлым. Мы вкололи успокоительное, и он сейчас спит. Повторный осмотр позвоночника подтвердил небольшую трещину, которую он получил вчера, когда упал, так что нужна будет операция. Что насчёт внутренних органов, то они несильно повреждены, не считая лёгких и желудка. Но мы пока ничего не можем сказать про мозг, сегодня проведём оставшиеся проверки. Айзава аж опешил от такого потока информации, но все-таки был рад услышать эти новости.  — К нему можно?  — Да, но все-таки, я лучше позвоню вам когда он окончательно проснётся. Могу вас поздравить, вы спасли ему жизнь, — доктор Наоки улыбнулся, и посмотрел на учителя сквозь очки-половинки.