Жизнерадостный глупый подросток

Linkin Park — One More Light (прим. авт. слушайте её во время чтения, или после, это очень важно). Исцеляющая девочка очень обозлилась на Каминари, и отказалась его лечить. Её принципы заключались в том, что люди, которые самовольно пытаются лишиться жизни, не достойны её причуды. Попробовал наложить на себя руки? Вот сам тогда и поправляйся. И никакие уговоры учителей её не переубедили. Каминари уже пришёл в сознание, отвечал на вопросы врачей, пытался говорить с психологом, но все-таки не хотел видеть ни родителей, ни друзей. Врачи решили не медлить, и подправили шейные позвонки, что обязало мальчика носить бандаж-фиксатор на протяжении всего заживления. Однако, трещина, находящаяся ближе к копчику — последствие падения с кровати — скорее всего скоро даст о себе знать. Когда его спасали, делая массаж сердца, случайно повредили ребра, что и вызвало плеврит — скопление жидкости в лёгких, и его нужно было лечить. Сильное удушье тоже не осталось без последствий, так как время от времени могли случаться эпилептические припадки. Физическое состояние оставляло желать лучшего, что уже говорить о моральном. Каминари плохо спал или не спал вообще, поэтому приходилось вкалывать транквилизаторы; когда он находился в сознании, то начинал плакать или просто пялиться в потолок. Словом, от психбольницы его спасала только необходимость хирургического лечения. Желудок страдал от первитина, к тому же самовольный отказ от пищи добавлял проблем, так как она просто не переваривалась. Взрослая медсестра, лет сорока, по имени Тамаки должна была за ним присматривать, напоминать о лекарствах, делать перевязки, помогать переодеваться и каждый день спрашивать как у него дела, получая в ответ максимально отстраненное «восхитительно». Она была очень терпеливой, а её профессионализм был на высочайшем уровне, и Каминари крупно повезло, что его поручили ей. Но ему на самом деле было все равно, кто будет чистить за ним утки, если будут улучшения, потому что от постоянных лекарств, которые не давали нормально мыслить, он перестал различать людей до определённого момента. После того, как этот момент наступил, Денки просто молчал, лишь изредка отвечая на вопросы о самочувствии всегда одинаково. *** После запланированной операции на позвоночнике, когда доктор Наоки проводил плановый осмотр, Денки вдруг сказал, лёжа животом вниз на специальной койке:  — Наоки-сан?  — Ммм? — ответил тот, мягко прощупывая место шва.  — Может введёте мне эвтаназию? Мужчина ухмыльнулся:  — Чтобы меня посадили?  — Нет, со мной же согласованно.  — Тебе нет 18-ти, так что извиняй, — врач помог мальчику перевернуться. — А если серьёзно, то перестань думать об этом, тебе ведь…  — Крупно повезло, что ты остался жив, — Каминари нахмурился, — вы слишком часто говорите это. Мужчина вздохнул.  — Потому что это правда. Бандаж не давит?  — Нет.  — Спина не болит?  — Нет.  — А ноги и руки?  — Я почти их не чувствую.  — А что болит?  — Голова и живот. Наоки-сан поправил аппарат для откачивания слизи из лёгких, посмотрел на часы, а затем, улыбнувшись мальчику, вышел. Зато сразу после него зашла медсестра, пора было разминать конечности. Тамаки брала эти неестественно худые кисти, потом надавливала: сначала легонько, а потом постепенно добавляла силы. На самом деле, иммунитет был очень ослабленным, синяки могли появиться на теле просто от неправильного положения. Мало того, Каминари не хотел выздоравливать, начинал вести себя грубо, проклинал всех за помощь, и с абсолютно равнодушным видом говорил, что если он не умрёт от осложнений, то просто выйдет в окно при первом же попавшемся случае. Тамаки обычно молчала в таких моментах, и просто продолжала свою работу, можно сказать, что она понимала его желания, ведь когда ты хочешь умереть, а тебя мало того что спасают, так и смотрят так, будто оказывают услугу. Кому это надо?  — Я слышала, что операция не вызвала осложнений.  — Не знаю, не вникал.  — Доктор сказал мне, что тебя уже можно пересаживать на коляску и гулять.  — Отлично.  — Каминари…  — Выйдите, пожалуйста, я не хочу никого видеть. Дважды просить не пришлось, поэтому Тамаки вышла, бросив при этом кроткое «если что — жми на кнопку». Денки остался наедине со своими мыслями и мигренью. *** Выходить на улицу нужно было для лечения, солнечные лучи помогают и все такое, но ноябрь выдался достаточно холодным и серым, что никак не добавляло желания даже окно открывать, что уж там говорить о прогулках. Каминари уже неделю мог сидеть в коляске самостоятельно, но мышцы и кости оставались слабыми, а конечности все так же мало ощущались, но зато не приходилось проводить весь день в кровати. Денки не привлекали ни комиксы, ни музыка, ни телевизор. Телефон ему недавно привезли с остальными личными вещами, но он даже не зарядил его. Лечение продолжалось, только к уколам, массажам, капельницам и постоянным болям различного характера, добавились сеансы психотерапии, которые Денки старался игнорировать. Психотерапевт говорила с ним, как будто он детсадовец, а не подросток. Её певучая речь раздражала слух, а фразы типа «все из-за компьютера» и «вся молодёжь такая» вообще были неуместны. Каминари просто смотрел сквозь неё, а в конце каждого сеанса она многозначительно качала головой, делая пометки в своём блокноте. От учителя все-таки не удалось отвертеться. Айзава-сенсей зашёл, несмотря на протесты, когда Каминари, после очередной серии уколов, лежал на койке, недоконца накрывшись одеялом. При виде классного руководителя Денки даже глазом не моргнул, продолжая смотреть в потолок.  — Доброе утро, Каминари, — он положил на тумбочку стопку писем, — это от ребят, им очень интересно как у тебя дела.  — У меня все отлично, разве не видно?  — Я смотрю, ты разучился здороваться?  — Я смотрю, вы не перестали лезть в мои проблемы? Учитель немного изменился в лице, но все же промолчал.  — Почему вы не отвечаете?! -…  — Я хотел умереть, — голос опустился до шепота, — вы мне не дали, а теперь… кто я?  — Денки, ты не…  — Молчите! Я вас ненавижу, ясно? Я не могу есть, сидеть, да что уж там, ДАЖЕ ДЕРЖАТЬ ЧТО-ТО САМОСТОЯТЕЛЬНО НЕ МОГУ! А ВСЕ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ, ЧТО СМОЖЕТЕ МНЕ ПОМОЧЬ! Шёпот превратился в нечеловеческий крик, у мальчика была истерика, поэтому он, сам того не желая, начал использовать причуду, даже не осознавая, что применяет свой, если так можно сказать, максимум, при его состоянии. Волосы и видимая часть тела заискрились и начали выводить из строя технику. Потолочная лампа практически лопнула, когда Айзава вмиг стёр причуду ученика, отчего все снова заработало. Однако Денки продолжал напрягаться и беситься, зло смотрел на него, и, вытянув руку, с силой ударил по стопке писем, чтобы они наверняка разлетелись. Он продолжал плакать и кричать, а Айзава хотел его успокоить.  — ВЫЙДИТЕ!  — Просто выслушай меня.  — НЕТ! Каминари несколько раз подряд нажал на кнопку вызова, и в скором времени появилась Тамаки. Оценив ситуацию, она выпроводила учителя за дверь, а затем вышла сама.  — Вы не вовремя, Сотриголова, у Денки вышла тяжёлая неделя.  — Я не видел его около месяца с того момента, как он очнулся.  — Ему сложно принять все это, и он не расценил вашу помощь как помощь, а скорее как неуважение к его желаниям.  — Я это понимаю, но все-таки, как же жить дальше?  — Я не могу ответить на этот вопрос, но его дни как героя сочтены. Кхм, сложно сказать, дойдёт дело до обычной выписки с реабилитацией, или до психбольницы, не дай Бог конечно. Очень тяжёлая ситуация.  — Как проходит лечение?  — Он не воспринимает ничего, просто терпит все процедуры, говорит, что выйдет в окно, когда мы не будем смотреть. Айзава вздохнул, и, попросив прощения, пошел в направлении выхода. Тамаки зашла в палату, Денки продолжал плакать и дёргаться. Он буквально захлебывался от негодования, поэтому ей пришлось использовать успокоительное, и пока он медленно засыпал, держал её за руку, несильно сжимая. ***  — Айзава-сенсей, как там дела у Денки? Ребята обступили его со всех сторон, их глаза горели надеждой.  — Он в порядке, операция прошла успешно, восстанавливается, уже может сидеть. Класс весело загудел, хорошие новости воодушевили их. Яойорозу толкнула притихшую Кьеку плечом.  — Ты чего? Отличные же новости!  — А? Да, прекрасные. С того момента, как она прочитала письмо, её отношение ко всей ситуации кардинально изменилось. Она не стала ненавидеть горе-самоубийцу, а просто забила на него, пытаясь сконцентрироваться на уроках и тренировках. Поэтому, она даже не обратила внимания на слова учителя, но решила сыграть, будто ей и вправду нравится слышать эти новости.  — А когда он вернётся в школу?  — А геройские тренировки? Учитель немного подумал, а затем сказал:  — Трудно сказать, но точно нескоро. У вас вечерняя практика сегодня, остался час, кто опоздает, будет отжиматься. Класс устало вздохнул, а учитель вышел из общежития. За последние два месяца после попытки его ученика убить себя, и месяц после того, как тот окончательно пришёл в сознание и что-то понимать, произошло достачно много всего. Сотриголова, в команде с другими героями и ещё парой учеников, спасли маленькую Эри от её приёмного отца, который использовал её кровь для специальных наркотиков, действие которых могло стирать причуды, или наоборот, усилить их в несколько раз. Девочка попала на попечение школы, и жила в учительском общежитии, прямо возле комнаты Айзавы. Последний, кстати, сам вызвался следить за ней, а ребята из «большой тройки», и 1-А помогали ему в этом. Кроме новоявленной «младшей сестры Юуэй», у Шоты были тренировки с мальчиком Хитоши Шинсо, с общеобразовательного отделения, который хотел стать героем. Сотриголова учил его мастерству владения специальной лентой, использованию причуды с умом, и технике рукопашного боя. Помимо вышеперечисленного, Шота был ещё и учителем в школе, и оставался профессиональным героем. С таким загруженным графиком, он пытался навестить ещё одного ученика в больнице, а тот просто посылал его куда подальше и никак не шёл на контакт. Все это в совокупности довольно сильно давило на нервы, но разве может герой сломаться? Вообще, да, может, но Сотриголова был не таким. Он был в состоянии концентрироваться на своих задачах, и выполнять их в лучшем виде. После истерики Каминари, Айзава вернулся к своим обязанностям, и решил оставить ученика ещё на какое-то время. *** Кьека зубрила неправильные глаголы, лёжа на большой кровати в своей комнате. Отовсюду на неё смотрели постеры рок-групп разных лет: начиная с «Led Zeppelin» и «Ramones», заканчивая более современными «Linkin Park», и «Imagine Dragons». Девочка отложила учебник, сняла со стены тяжелую бас-гитару и подключила к небольшому усилителю. Она достала толстый медиатор, и один раз ударила по струнам. Раздался характерный звук и она ударила ещё раз, но медиатор соскочил и укатился под кровать.  — Черт! Кьека наклонилась и включила фонарик на телефоне. Кроме потерянного инструмента, под кроватью, вдалеке что-то виднелось. Немного поднапрягшись, она схватилась за неизвестный предмет и вытащила его. Это оказалась небольшая коробка, покрытая тонким слоем пыли. Внутри лежали какие-то безделушки и заброшенный личный дневник с толстой чёрной обложкой, эдакая «тетрадь смерти». Кьека раскрыла его, и где-то из середины выпали две фотокарточки, датированные первым августа этого года. На первом снимке Кьека сидела со своими родителями за праздничным столом. А на втором были ребята из её класса. Счастливые, потому что празднуют. Её день рождения. Она находится в самом центре фотографии, слева стоят Ашидо, Сэро и Киришима, которые корчат рожи, с правой трое, а остальные не попали в кадр. Этими тремя были Токоями, Цуи, и… Каминари. На фотографии он дёргал её за уши, и очень счастливо улыбался. " — Теперь ты официально взрослая! Можешь смотреть фильмы от 16-ти!  — Ты старше всего на месяц.  — На месяц и 2 дня!» Этот разговор в мельчайших подробностях всплыл в голове девочки, и она замотала головой, чтобы только забыть это все. Она положила фотки обратно в дневник, а сам блокнот убрала куда подальше. Если он ненавидел её все это время, то зачем вёл себя так, будто они лучшие друзья, а иногда вообще, в открытую флиртовал. За что получал, конечно, но все же. Постоянно поддерживал, переживал, а после тренировки говорил, что она почти такая же крутая, как он. Ненавидящий человек же не будет делать так? Кьека подошла к письменному столу и, хорошенько покопавшись, достала скомканную записку. ***  — Тамаки-сан?  — Да?  — Я хочу пересесть в кресло, поможете?  — Конечно, — она подошла к нему, взяла сильными руками под мышками, и помогла сменить положение.  — Спасибо. Медсестра открыла окно, и впустила свежий воздух в давно непроветриваемую комнату. Ещё несколько минут они молчали.  — Слушай, Денки-кун, — она дождалась, пока мальчик поднимет на неё голову, — тут до тебя лежал мужчина, в этой самой палате.  — И что? — его голос звучал немного раздражённо.  — Он очень хотел жить, говорил, что если пойдёт на поправку, то объездит весь мир, но болезнь съедала его изнутри, он сгорел буквально за три месяца.  — Мне это ни о чем не говорит.  — Он говорил, что хочет быть как звезда в небе, но ведь и звезды тоже падают. Можно провести аналогию с людьми, которые тоже как звезды горят, а во время смерти потухают  — Так, кому какое дело, если на небе, полном миллионами звёзд, потухнет ещё одна звезда? То же самое с людьми, потому что никто никому не сдался, всем плевать, — он сказал это максимально грубо, всем видом дав понять, что хочет остаться один.  — Что ж, видимо им есть дело, — она встала, указала взглядом на стопку писем, и, вздохнув, вышла. Денки прислушался к утихающим шагам, а потом подкатился ближе к окну, и выглянул наружу. Во дворе госпиталя гуляло очень много людей, потому что погода решила сжалиться над ними, и второй день подряд являлась безоблачной. Маленькие дети, и уже совсем пожилые люди сновали туда-сюда в сопровождении медсестёр и громко смеялись. С четвёртого этажа больницы было очень хорошо видно город, даже ту часть, в которой виднелось огромное здание Юуэй. Из головы никак не выходили слова медсестры, поэтому он взял телефон, и попытался его включить онемевшими пальцами. Спустя десять минут, и, кажется тонны пролитого пота, у него получилось. Экран не потерял чувствительность, а вот пальцы никак его не ощущали, что было очень непривычно. Сотни сообщений в чате класса, пять от мамы и все. В мессенджере было пусто, и Денки заглянул в галерею. Среди кучи альбомов с фотографиями домашней работы, закатов и скринов расписания, затесался один альбом, который назывался «компромат «. Денки открыл его и увидел кучу смешных фотографий его одноклассников, когда они смешно спят, едят, или просто ужасно выглядят. И больше всех там было Кьеки. Каминари улыбнулся, а потом ощутил какое-то странно тяжёлое чувство, и улыбка сошла с его лица. *** Тамаки сказала Сотриголове, что снова совсем неподходящее время для посетителей.  — Почему?  — Он даже со мной не разговаривает, уже около двух дней.  — То есть…  — Вообще, ни слова. Просто смотрит в потолок. Процедуры пришлось отменить, потому что психотерапевт сказала, что будет только хуже.  — Понятно, но я все-таки попробую. Дайте мне примерно час. А когда он вошёл в палату, его встретила какая-то гробовая тишина. Каминари просто молчал, и не отвечал на вопросы, будто совсем не замечает ещё одного человека в пустой палате.  — Все за тебя переживают, и я был бы рад, если бы узнал, что тебе хоть чуточку не плевать. -…  — Я понимаю, что мы пошли против твоих желаний, но… — Айзава достал вибрирующий телефон из кармана и увидел, что звонит Иида, — погоди, я сейчас вернусь. Учитель вышел, а Каминари подкатился на своём «транспорте» к подоконнику. На самом его краю стояла ваза, казалось, что она прямо сейчас упадет. Из-за габаритов инвалидной коляски, ближе, чем на полтора метра никак нельзя было подъехать, поэтому Денки попытался дотянуться до вазы со своего текущего положения, потому что не хотел, чтобы она упала. Но она все равно упала и разбилась, потому что Каминари задел её лишь кончиками пальцев. Раздался неприятный треск, и вода растеклась по полу.  — Черт, — выругнулся мальчик, и наклонился, чтобы убрать хотя бы большие осколки. Но у него не получалось, и тогда он решил стараться сильнее. И упал прямо на воду с осколками, которые впились в его руки, а вода от цветов окрасилась в алый цвет. Было не больно, но вид крови заставил мальчика впасть в ступор, в один момент все, что произошло, очень ярко вспыхнуло в памяти. Он приподнялся на локтях, и в этот момент зашёл учитель, со словами:  — На чем мы остановились? О боже, Денки! Айзава подбежал к нему, оценивая ситуацию. Денки трясся, а кровь очень медленно стекала по его локтям. Айзава начал открывать разные ящики, и в самом последнем нашёл аптечку. Сотриголова был героем до мозга костей, не такой как Всемогущий, но зато знал все основы первой помощи. Осколки были небольшими, и крови было немного, учителя больше волновало то, что Каминари никак не реагировал. Его, успевшие прилично отрасти, жёлтые волосы и так закрывали глаза, а из-за того, что тот, сгорбившись, сидел на коленях, вообще полностью спрятали его лицо. Айзава перевязал последний порез, и посмотрел на ученика, который пребывал в шоке.  — Ладно, все уже произошло, давай я помогу тебе сесть обратно, — с этими словами он взял его под мышками, и хотел было встать, но Каминари вдруг вцепился в его плечи, и не позволил поднять себя, чтобы они остались сидеть на полу на коленях, лицом к лицу.  — Что такое? — Айзава взял его за плечи, чуть-чуть отстранил от себя, и заглянул мальчику в лицо.  — Я...я.., — Денки начал заикаться, а потом заплакал. — Я не хотел, Я… Я НЕ ХОТЕЛ! Айзава опешил, но потом медленно прижал Каминари к себе.  — Всё нормально, не переживай.  — Нет! Я все испортил, опять все испортил!  — Ничего такого, — сказал Айзава, поглаживая его по голове, — ты ведь не хотел.  — Простите… Прос… Простите меня пожалуйста! — Каминари сильнее прижался к широкой груди учителя, и зарыдал в голос, как при прошлой истерике, но уже с совсем другим посылом. Дверь скрипнула, и в ней показалась Тамаки, но Айзава жестом дал ей понять, что нужно ещё немного времени. Поэтому она вышла, хоть и кровавые лужицы на полу заставили её напрячься.  — Я РЕЗАЛ РУКИ! Я… НЕ ХОТЕЛ, БЫЛО БОЛЬНО! И МНЕ ДО СИХ ПОР БОЛЬНО! Я ГРУБИЛ ВСЕМ ПОДРЯД, Я ПРИЧИНИЛ СТОЛЬКО НЕПРИЯТНОСТЕЙ, Я… я… пожалуйста, я прошу у вас прощения, — громкий крик постепенно переходил в шёпот, — не уходите, умоляю вас.  — Не переживай, я буду тут. Чёрная кофта Сотриголовы пропиталась слезами очень раскаивающегося человека. По комнате разносились громкие тяжёлые всхлипывания, а мальчик весь дрожал, словно осиновый лист на ветру, и шептал извинения. Казалось, что вместе со слезами он сбрасывает огромный камень с души, и навеки ломает маску хихикающего идиота. Они долго так просидели, около сорока минут, пока Каминари не затих совсем. Он обмяк в руках героя, и уснул. А Сотриголова аккуратно поднял его, положил на кровать, и укрыл одеялом. Он вытер алую воду, бросил тряпку в ведро, и убрал веником осколки. А когда решил уйти, Денки начал ворочаться и опять всхлипывать, но уже во сне. Айзава убрал пряди волос с лица мальчика, приложил руку ко лбу, и после этого Денки успокоился и тихо засопел. Возле двери с той стороны сидела Тамаки, и когда Айзава вышел, то сказал, что все нормально. Он медленно пошёл к выходу из больницы, а медсестра зашла в палату. И развернувшаяся картина заставила её улыбнуться. Он впервые за два с половиной месяца уснул без успокоительных.