Жизнерадостный глупый подросток

— Как ты, Денки-кун? Когда Тамаки зашла в палату, мальчик уже сидел в кресле, и спокойно читал какую-то книгу, постоянно отбрасывая чёлку движением головы.  — В порядке, а вы? — Он поднял на неё взгляд, и улыбнулся. С момента раскаяния перед учителем прошло уже две недели. Первые дни Денки очень переживал, часто оставался один, и о чем-то думал. А потом в один момент очень сильно изменился. Пессимистичный настрой сменился сильным желанием поскорее выздороветь, и заново начать ходить. Нет, он не стал таким как раньше, но осколки от маски иногда впивались в его голову, мешая думать. Мало кто знал, что Каминари на самом деле спокойный, немного надменный, и очень начитанный парень. Как будто тот Денки, который только поступил в Юуэй, и тот, который сидел в ожидании новых уколов, совсем разные люди. Все процедуры проходили нормально, а перенести лёгкую тошноту от лекарств стало гораздо проще чем раньше. Но Каминари все равно плохо спал, часто ворочался, что означало то, что его психологическое состояние не совсем стабилизировалось, и, вероятнее всего, кошмары тревожили его, но он об этом не говорил.  — Я-то хорошо, что читаешь? — она потрогала его лоб, — Голова не болит?  — Не болит. Это «Ярмарка Тщеславия» Теккерея. Давно хотел прочесть, но руки не доходили, — он поднял толстую книжку в мягкой обложке, и повертел ей, — но она все равно довольно скучная.  — Я заметила, что тебе больше нравится зарубежная литература, чем наша. Что насчёт Танидзаки, или того же Мураками?  — Я читал их ещё в начальной школе, — Каминари откинул от глаз чёлку, — не знаю, просто больше нравится такое.  — У тебя сейчас по плану физиотерапия, так что советую переодеться во что-нибудь другое, — она достала из тумбочки шорты и майку, — вот, я жду в коридоре. Когда Денки переоделся, он почувствовал себя лилипутом. Майка стала на пару размеров больше, шорты пришлось завязать резинкой на поясе, а кроссовки были неприятны оттого, что ноги их почти не чувствовали. Собравшись с мыслями, он толкнул дверь палаты и выкатил свою коляску в коридор. В кабинете физиотерапевта было довольно просторно, хоть различные тренажёры занимали внушительную территорию. С утра мало кто приходил на тренировки, поэтому в кабинете сидел только врач. Физиотерапия нужны были для укрепления мышц. С недавних пор ему помогали растягивать мышцы ног и рук, а Тамаки продолжала каждое утро разминать пальцы и суставы. Да, было неприятно, а в каких-то случаях даже больно, поэтому Каминари часто после терапии полностью обливался потом, и чувствовал себя очень изнуренным и уставшим. И сегодняшний день не стал бы исключением, если бы при рефлектотерапии, или по простому, иглоукалывании, он не почувствовал острую боль в голеностопе.  — Ой!  — Что такое? — Пожилой врач-терапевт посмотрел на него.  — Болит, вот тут, где вы укололи, — Денки немного дрожал от неприятных ощущений, но все равно показал место «поражения».  — Так-так, — доктор нахмурился, а потом с силой надавил на место стыка костей, отчего мальчик закричал в голос.  — АЙ! Ну перестаньте, мне больно! — Он смахнул слезу, и опустил чёлку на глаза. Физиотерапевт прощупал его колени, постучал молоточком, и сделал небольшой массаж.  — Вот что, на сегодня хватит, а завтра доктор Наоки тебе все объяснит. Врач надел на его ноги кроссовки, и разрешил уйти. Тамаки уже ждала его возле двери кабинета, и очень обеспокоилась его озадаченным видом.  — Что-то не так? Сильно больно? — Она наклонилась перед ним.  — Кажется, кроссовки малы, — сказал он, и попытался пошевелить пальцами, но ничего не получилось. *** На следующий день врач проводил еженедельный плановый осмотр. Денки сидел на кровати без рубашки, и смотрел на большой экран. В кабинете пахло свежестью, лекарствами и каким-то приторным мужским одеколоном, которые продаются в каждой аптеке. Окно было зашторено, а в самой комнате довольно темно, чтобы все было видно.  — Вот тут — место травмы, впрочем, ты уже это знаешь, — он показал указкой на рентгеновское изображение позвоночника в двух местах. — Мы вытягивали твой позвоночник каждый день, в течение трех недель, и теперь могу с радостью сообщить, что с этой процедурой закончено. Каминари выдохнул с облегчением, потому что эти упражнения были очень неприятными. Вся процедура заключалась в том, что его заставляли ложиться на очень жёсткую кровать, саму кровать наклоняли, его ноги фиксировали в специальном ложе, и за плечи и подбородок начинали растягивать спину до хруста, натяжения мышц и суставов. Его позвонки растягивали всего по тридцать минут в день, но ему казалось, что эти моменты длятся несколько часов. Боль заставляла кричать, плакать, мало того, она не оставляла в покое ещё пару-тройку часов.  — Физиотерапия была направлена на улучшение чувствительности твоих ног, и мне сообщили, что вчера ты почувствовал острую боль в месте голеностопа, — врач переключил слайд и показал на место под грудной клеткой, и провел указкой до самых пальцев ног. — К тебе возвращается чувствительность, поэтому добавятся другие процедуры, но не могу утверждать, что будет не больно. Нужно укрепить мышечный корсет, и физических нагрузок станет в три раза больше. Каминари не без усилий пересел на коляску. Все слишком быстро вылилось на него, он даже не успел толком порадоваться, что не придётся подвергать себя болям во время растяжки спины. Его лицо выражало лёгкое недопонимание, и врач это заметил.  — Что? Многовато информации? — Наоки-сан рассмеялся, и потрепал мальчика по голове, — не переживай, совсем скоро будешь бегать. *** В связи с тем, что 1-А совсем скоро станет 2-А, у Айзавы-сенсея появилось в три раза больше работы. Бесконечные отчёты, тренировки, психологическая поддержка буквально изнуряли его. Он конечно знал на что подписывается, когда подписывал заявление на должность учителя, но ведь и герои иногда устают. В голове постоянно метался бесконечный поток мыслей о работе, геройской деятельности, маленькой Эри и Денки, который, по словам врачей, пошёл на поправку. На сегодняшней тренировке ребята должны были забрать повязку у Айзавы-сенсея, а он не ожидал, что их причуды настолько улучшились. Да уж, одному против девятнадцати шестнадцатилеток пришлось нелегко. Хоть он в конце и выиграл, все равно дико устал. Но как приятен был вкус победы, когда Айзава смотрел как ребята, и так уставшие, пробегают ещё двадцать кругов вокруг огромного стадиона, и нет, ему не было их жаль. Решили стать героями, так уж и быть, но и пашите в три раза больше. Благо, учитель не был совсем садистом, и решил устроить эту тренировку в конце недели, и дать ребятам выспаться на следующий день. Бакугоу что-то взрывался насчёт кучи домашних заданий, а Аояма на пару с Ураракой позеленевшие, молча держались за животы. Учитель усмехнулся, и размяв шею, продолжил печатать на ноутбуке характеристики учеников.  — Мистер Айзава? Голос Эри вывел его из рабочего состояния, и он посмотрел на неё сверху вниз.  — Чего тебе?  — Вот тут правильно? — Маленькая ручка протянула листочек с математическими примерами для первого класса. Айзава вздохнул, взял решенные задания, и пробежался по ним глазами. А потом сильно нахмурился.  — Что-то не так? — Эри испуганно взглянула на него своими большими красными глазами.  — Вот тут, шесть пишется в другую сторону, — он наклонился к ней, взял карандаш и исправил ошибку, — мы же уже проходили это.  — Ой, а я ведь совсем забыла, спасибо большое! — Она взяла листочек, вернулась за свой письменный стол и продолжила решать примеры, качая ногами из стороны в сторону. Айзава посмотрел на неё и задумался. Из-под коротких рукавов футболки очень хорошо виднелись розовые шрамы, оставленные её психом-отцом, а белые, собранные в низкий хвост волосы чуть-чуть растрепались от интеллектуальной работы. Ей всего семь лет, а она уже пережила невероятную боль, которую никому не пожелаешь. И все-таки, вопреки всем страданиям, научилась заново жить. Впервые улыбнулась, попробовала яблоки в карамели, и вообще, росла и развивалась так, будто не было никаких страданий. Да, ей было сложно от непонимания простых детский игр или занятий, но эй, у Айзавы был целый класс таких же детей, которые хоть и были подростками, все равно продолжали дурачиться. Они и научили её пряткам, догонялкам и всему остальному, чему обычные дети учатся в её возрасте. И он был безмерно им благодарен за то, что не ему самому не пришлось этим заниматься.  — Уже девять тридцать, не думаешь, что пора ложиться спать?  — Я хотела ещё немного порисовать, можно? — самый-самый печальный и упрашивающий взгляд в мире. Айзава почти попался, но все же запретил. Ох уж эти дети, после того как им что-то не разрешаешь, чувствуешь себя ужасным человеком. Когда Эри, через пятнадцать минут видела третий сон, Айзава мягко погладил небольшой шрам на ее локте, и, поправив одеяло с нарисованными барашками, ушёл доделывать свою работу.  — Кто-это тут у нас?! Неужели сам Сотриголова? — голос Хизаши был невероятно громким, поэтому сенсей зажал ему рот рукой.  — Ты что, спятил? Все учителя уже спят, и если Полночь проснётся, тебе несдобровать, — он злостно шикнул на друга.  — Ой, да ладно, причём тут полночь? — Сущий Мик захохотал, зажав рот рукой, — Ежу понятно, что ты не хочешь, чтоб Эри проснулась.  — Ты прав, я этого не хочу. Так что не мешай мне работать, и уходи спать уже.  — Гостиная общая, так что… — он почесал затылок, а затем прошептал, — по правде говоря, мне тоже нужно закончить отчёты. ***  — Минета, ты придурок! Кьека использовала свои ушные разъемы, и сделала удушающий однокласснику.  — Кх, перестань, — он начал краснеть, — я просто перепутал двери в баню. Она отпустила его, продолжая злостно смотреть.  — Мелкий извращенец, я все расскажу Полночи, и тогда тебя просто убьют.  — Ууу, Полночь очень сексуальная, так что… ААА! В этот момент Урарака подняла его в воздух, и начала качать из стороны в сторону. Он позеленел, а потом пожелтел, и опять позеленел, когда его все же опустили на землю.  — Девушки слишком жестоки! Вы согласны со мной, парни? — Он оглянулся на играющих в карты Серо, Мидорию и Тодороки. Те подняли свои головы, и очень строго посмотрели на него. Минета вздохнул и поплелся к телевизору, бормоча что-то о «братской поддержке». Девочки сидели за столом в гостиной, и потирали свои усталые мышцы. Только два часа назад они пришли с плюс-ультра тяжёлой тренировки, и успели сходить в расслабляющую баню.  — Блин, обидно, что не получилось забрать повязку, Кьека была так близко! — Ашидо посмотрела на покрасневшую подругу, — Ты очень крутая!  — Эээ, я просто.… Стала больше тренироваться?  — О да, мы заметили!  — И оценки очень улучшились!  — В чем твой секрет? Девочки были очень рады за Кьеку, и заставили её в конец засмущаться, отчего она без устали наматывала провода на пальцы.  — Просто научилась правильно распределять время, вот и все.  — Да ладно? — Ашидо подмигнула ей, — а не влюбилась ли ты часом? И тебе хочется стать лучше для этого везунчика?  — Что? — Она очень удивилась такому предположению, — В кого же?  — Да хоть в кого, — Яойорозу указала взглядом на Киришиму, залипающего в телефоне.  — И ты туда же Яомомо?! Нет, все пацаны придурки! Последнюю реплику услышали все, кто находился в тот момент в гостиной, то есть, абсолютно все ребята из класса. Мальчишки подняли головы, и на минуту воцарилось неловкое молчание, пока Киришима не рассмеялся в голос, а потом крикнул в ответ:  — Обидно, Джиро! Девочки захихикали, и сказали, что Кьека, на самом деле права.  — Я считаю их слишком незрелыми, — Яойорозу собрала высокий хвост. Кьека сказала, что устала и пойдёт спать. На самом деле ей было очень стыдно за свою реакцию, ведь мальчики такого не заслужили. Вообще, в последнее время не хотелось думать ни о чем, кроме учёбы. Но учитель делился новостями о Каминари каждую неделю, и волей-неволе она начинала думать о нем. Как только она пришла в свою комнату, то закрыла дверь и легла животом вниз на кровать. Щеки все ещё пылали, а в голове игриво звучал голос Мины: " — Влюбилась?» Хотелось утонуть в мягкой подушке, чтобы больше не допускать таких мыслей. Она то знала, кому на самом деле нравится Киришима, а сама в это время подумала о Денки. Она углубилась в учёбу и тренировки из-за того, что хотела поскорей забыть этого лицемерного придурка, который время от времени приходил во снах и мешал спать. Того, кто сначала научил её любить себя, а потом так растоптал хрупкое сердце, что чуть не стал причиной ненависти к себе. Чёртов Каминари, она в глубине души надеялась, что он никогда не вернётся в их школу, в их класс. Кьека никогда не желала никому смерти, а просто не хотела знать о наличии где-то поблизости человека, который заставил её так сильно переживать и мучаться. Влюбилась? В него? Нет, это бред собачий. Он же просто идиот, который не может даже причуду свою нормально использовать. Он же всего лишь глупый подросток, который улыбается от похабных шуточек, а потом получает за них. Он же всего лишь одноклассник, который первый заговорил с ней. Он просто дурак, который умел поддерживать и заставлял улыбаться.  — Черт! Кьека сжала простыню пальцами, а затем встала с кровати и вытащила ту фотографию. Скомканное письмо все так же находилось на столе. Она разорвала их на маленькие кусочки, чувствуя некое облегчение. Его улыбка, его корявый почерк, его присутствие в её сердце медленно исчезали с каждым движением рук, и падали в урну, как обыкновенный мусор. С этого момента она забудет о всем, что было, и будет двигаться дальше. Станет лучшей героиней во вселенной, а желтоволосые придурки пусть остаются в мусорном баке и не мешают ей жить. *** Каминари лежал на кровати и разглядывал свои руки. Из головы никак не выходили слова доктора Наоки, сказанные неделю назад. Денки только что пролежал под капельницей с лекарством около тридцати минут, поэтому его немного подташнивало. Он посмотрел на свои запястья, на которых, по правде говоря, не осталось его прежней красивой кожи. Почти всю руку, от запястья до плеча покрывали страшные шрамы от тупого лезвия канцелярского ножа, и они останутся там надолго. Память уже полностью восстановила воспоминания о боли, и иногда он снова ощущал то чувство безысходности и комок в груди, заставляющие съеживаться в комок, и снова просыпаться по ночам в холодном поту. Денки до сих пор не понял, как с ними бороться, и постоянно закрывал глаза, пытаясь отогнать плохие мысли. Вдруг в дверь постучались. Денки точно не ждал сегодня гостей, поэтому встревожено сел на кровати. В дверном проёме оказалась красная макушка.  — Ки… Киришима?!  — Тихо, чего орёшь? Красный бунтарь был одет в школьную форму, отчего казалось, что он только что сбежал с уроков. Волосы, и так вечно торчащие в разные стороны больше напоминали ураган, чем укладку. Он вбежал в комнату и обнял друга так сильно, что тот стал задыхаться.  — Кхм… Больно, — прохрипел Каминари, беспокоясь о своих шейный позвонках, которые столько всего пережили, и с которых только недавно сняли бандаж-фиксатор.  — Ой, прости! — Эйджиро отпустил друга, а потом засмеялся. — Ты не представляешь, как всех испугал! Неужели думал, что так легко от нас отделаешься?  — Что ты тут вообще делаешь?  — Ааа, это, — Киришима сверкнул своими акульими зубами, — тебя проведать пришёл.  — Кто-нибудь в курсе?  — Нет, учитель сказал, что нам нельзя тебя навещать, поэтому я сказал, что мне срочно надо на почту и выпросил разрешение на выход. Ну, рассказывай. Красноволосый сел на кровать друга, а сам Денки почувствовал некую неловкость.  — Что рассказывать?  — Как твое здоровье, когда вернёшься и вообще, как ты? У тебя кстати прическа как у рок-звезды. Каминари только сейчас заметил, насколько сильно успел обрасти: волосы опустились ниже плеч, и почти полностью закрывали лицо. «Действительно, как у рокера».  — Ты какой-то вялый, где же тот вечно-смеющийся пошляк Денки, которого я знаю? " Знал бы ты, что его никогда не существовало, Эйджиро» — подумал Каминари, но изо рта вышло совсем другое.  — Прости, просто я недавно принял лекарства, и теперь меня мутит, — мальчик как можно более весело рассмеялся, и закинул руки за затылок. Отчасти сказанное было правдой. Киришима оглядел комнату, которая между прочим, мало чем отличалась от обычных больничных палат. Она скорее выглядела как комната в общежитии, только кровать специальная, и стойка для капельниц были некими «знаками отличия».  — Ну ничего так палата, большая, — его взгляд упал на инвалидное кресло, которое покоилось совсем рядом с кроватью, только с другой её стороны. Его радостный настрой тотчас пропал.  — Что-то не так? — Каминари испуганно взглянул на притихшего друга.  — Ты ведь.… Не ходишь? — Наверняка этот скрежет острых клыков слышали абсолютно все жители Земли.  — Пока что нет, но скоро буду. Киришима сжал кулаки. Он продолжал винить себя в том, что случилось с Каминари. Он понимал, что глупо думать так, особенно после того, как с ними поработали психологи, да и вообще, уже почти три месяца прошло. Но Эйджиро думал лишь о том, что нарушает свои собственные моральные устои, ведь если даже названный «лучший друг» ничего не заметил, то кто должен был?  — Ты ведь лгал? Каминари опешил, и вопросительно посмотрел на друга.  — Ты лгал, когда говорил, что все хорошо. Лгал, когда смеялся, когда… Когда… Когда твердил, что хочешь стать героем? Это не по-мужски, утаивать свое настоящее лицо. К сожалению, я слишком поздно понял это. Киришима подошёл к окну и, поставив руки на подоконник, выглянул на улицу. Каминари почувствовал что-то странное в груди, что-то не похожее на боль и гнев, но все равно такое же тяжёлое.  — Эйджиро, я… Я просто потерялся. Я не смог бы стать героем, я слишком слаб.  — Ты мелешь чепуху! — В глазах парня можно было увидеть капельки слез. — Я никогда в жизни так не пугался. Все мы невероятно за тебя переживали. Неловкая пауза. Каминари опустил взгляд, рассматривая свои худые ноги в широких спортивных штанах. Ураган эмоций бушевал внутри, но вместо того, чтобы выпустить его, Денки впал в ступор. Столько всего шокирующего произошло в такой короткий промежуток времени, что было сложно понять, за какую мысль ухватиться, что сказать, или что спросить. Вдруг его плеч коснулись чужие руки, заставив поднять голову.  — Послушай, идиот! Жизнь сбивает нас с ног, и нам решать, подниматься или нет! Но если ты не хочешь вставать, то я вытяну тебя самостоятельно! Киришима хорошенько тряхнул его, и в этот момент к Денки вернулось, все, что происходило непосредственно с ребятами и Киришимой: нападение на USJ, спортивный фестиваль, тяжёлые тренировки в лагере, приколы над Бакугоу, переселение в общежитие и игры в баскетбол. Столько всего произошло, столько всего хорошего. Всё эти ребята… Они были важны, и моменты с ними тоже были важны! Эти воспоминания были настолько яркими, что казалось будто свет от них слепит глаза, словно солнце, которое отражается на снегу. В душе сделалось тепло, и Денки, не в силах противостоять нахлынувшим эмоциям, почувствовал, как слеза стекает по его щеке. Он конечно, вовремя опомнился и вытер её, но Киришима точно все заметил. Красноволосый улыбнулся во весь рот, посмотрел на часы, и, резко схватив друга за запястье, поднял на ноги. Было ужасно непривычно, немного больно, но он стоял. Колени тряслись от тяжести, а в спине словно покалывало иголками. Боль, но приятная боль окутала тело Каминари. Ощущения как после плодотворной тренировки, никакой усталости, только очень, не знаю, классная боль в мышцах? Да, спортсмены или герои точно поймут. Киришима схватил его руку в «мужском рукопожатии», и рассмеялся.  — Ты же стоишь! Значит и ходить будешь! Денки медленно опустился на кровать, все ещё чувствуя боль, и пребывая в лёгком шоке от себя. Врачи сказали, что можно уже пытаться стоять, но на подсознательном уровне Денки что-то удерживало. Какой-то страх перед падением, или, может быть, страх почувствовать себя ещё большим слабаком. Он не мог встать, и думал, что это происходит только из-за того, что он недостаточно вылечился. Но теперь, благодаря лучшему другу, от которого постоянно пахло дезодорантом «Мужская сила», он простоял целых десять секунд. Красноволосый продолжал улыбаться, и Каминари поневоле улыбнулся в ответ. Не так как раньше, а лишь уголками рта, но все же улыбнулся.  — Ладно, я пойду, схожу все-таки на почту, — он открыл дверь, и хотел уже было выйти, но резко обернулся. — И слушай, снова выкинешь что-нибудь такое, я тебя из-под земли достану и собственноручно убью! Бывай! Дверь за ним закрылась, а Каминари, так до конца и не осознавший, что только что произошло, остался наедине с собой, своими чувствами и переживаниями, которые, кажется, начали проясняться. Друг сбежал из общежития ради него, накричал, и сказал, что испугался. А потом поднял его на ноги. Неужели все остальные чувствовали то же самое? Каминари откинулся на подушку, и поднял руки вверх. Он сосредоточился на самых глубоких шрамах, и активировал причуду там, на запястьях. Посыпались искры, и послышался характерный звук. А потом его ладони сами по себе сжались в кулаки. ***  — Что-о-о?  — Каминари Денки переведён на домашнее обучение из-за проблем со здоровьем. Класс опешил от такого, ребята проникли. Кьека же про себя обрадовалась, но не подала виду.  — А на сколько?  — Думаю, — Айзава вылез из своего спального мешка, — он не будет учиться с нами на втором году обучения, и вернётся только в выпускном классе.  — Сенсей, а как же тренировки и стажировки?  — Это уже не ваши проблемы, Киришима. Айзава посмотрел на план урока, и немного погодя, сказал:  — В следующем году в класс «А» будет переведён Хитоши Шинсо из общеобразовательного отделения. До свидания. Он вышел из кабинета, оставив ребят переваривать всю информацию.