Стервятник

      Ранние подъемы никогда не были сильной стороной Его Высочества: он поднимался к десяти часам, когда во дворце уже бурлила жизнь. К этому времени вся страна уже трудилась под лучами адалонского солнца, а он только умывал лицо и одевался, чтобы уйти на утреннюю тренировку. Это был один из его недостатков, который он никак не пытался исправить, полагая, что это студентам училищ следует подниматься с рассветом, а он свое уже отмучился и может наконец позволить себе поваляться в постели.       До тренировки Его Высочество не желал видеть никого, кроме Тали. Прежде было принято так: королевским особам непременно должны были помогать одеться несколько слуг. Эта толпа лично отбиралась членами королевской семьи, и у каждого принца был с десяток любимых прислужников, каждый из которых нес ответственность за определенную часть внешнего вида господина: кто за волосы, кто за одежду, кто за ногти и еще много всяких мелочей, с которыми вполне мог управиться один человек. Среди молодого поколения эта традиция не прижилась: король Альвидис был весьма нелюдим и потому не хотел иметь в комнате больше двух прислужников, принц Лилиум отличался любовью поговорить по душам в компании не просто слуг — приятелей, поэтому выбирал в качестве прислуги одного-двух знатных юношей с хорошим образованием, а Элейв попросту не любил излишне церемонии и долгие сборы и предпочитал не тратить на это много времени.       Тали помог ему собраться, а затем Элейв покинул покои.       Элейв всегда отличался особенной любовью к военному делу. Настоящих войн он никогда не видел, однако всегда ощущал в глубине души, что его призвание не бумажки, не балы и не совещания, не корона и не королевские почести, а стремление защищать свою страну, оберегать ее от врагов. Умники в очках всегда разберутся, какие законы принимать и какие налоги устанавливать, а отец с ранних лет взращивал в нем доблесть, смелость и стойкость, и Элейв считал, что его место там, на поле боя, где и нужны эти качества.       Утро выдалось на редкость погожим, и когда Элейв был готов вот-вот взяться за оружие, капитан Толле́ заметил: «Бой не всегда будет проходить на удобной равнине — боюсь, будет надобность сражаться и в куда более сложных условиях». В этот час Элейв чувствовал себя не лучше и не хуже, чем обычно, и оттого не было ни единой причины не согласиться на предложение перенести тренировку в чуть более сложное место. Своему учителю, бывалому воину, награжденному за проявленную доблесть во время адалонско-лоанской кампании тридцать лет назад, он верил безоговорочно.       Территория королевского дворца была столь обширна, что здесь без труда можно было найти несколько озер, небольшой лес, множество садов и некогда крупную реку Лицию. В честь нее и была названа столица, потому как до строительства королевского дворца вся жизнь местных жителей была построена вокруг нее. Однако через несколько десятилетий она обмельчала, образовав вокруг себя высокий яр и потеряв былое величие. Здесь гулял сильный ветер, а несколько крупных оползней сделали яр еще более крутым. Впрочем, дворцу ничто не угрожало: его фундамент стоял в километре от Лиции, а сама река, бывшая некогда весьма привлекательным местом для пикников, потеряла былую популярность у двора.       Обычно Элейв сражался в весьма благоприятных условиях, но теперь его со всех сторон обдувал холодный ветер, выбивая волосы из хвоста и заставляя их лезть в глаза. Он быстро признал, что в дождь, метель или ветер сражаться куда труднее, однако это нисколько не умалило его желания продолжать тренировку. Он раз за разом испытывал себя на прочность и вскоре так наловчился справляться с ветром и снегом, что бой пошел куда приятнее, чем если бы это была привычная тренировка на морозном воздухе у подножия дворца.       Когда с него сошли семь потов, учителем был дан знак заканчивать. Мышцы приятно ныли, в мыслях зияла приятная пустота, и Элейв жестом попросил дать ему немного времени, чтобы прийти в себя. Солдаты накинули на его плечи теплую соболиную шубу, забрали оружие и засобирались во дворец, когда Элейв подошел к краю обрыва, переводя дух.       Лиция была бурной рекой, неукротимой, и никакой лед даже в самые холодные дни не мог удержать под замком ее темные воды. Элейв редко бывал здесь, а если не кривить душой, то всего дважды: когда отец представлял ему владения семьи, и когда сам Элейв уже в осознанном возрасте показывал эти места Алвису и Генриху. Тогда он безмерно гордился этим местом, заявляя, что река находится во власти его семьи, но быстро позабыл о нем, потому как оно не блистало неописуемой красотой.       Он потянулся, разминая тело, разгоряченное после тренировки, как вдруг почувствовал сильный толчок в спину.       Элейв сорвался с обрыва и кубарем покатился по неровному яру. Он едва успел вскрикнуть, как голова его налетела на окаменевший от холода земляной выступ, и он без сознания упал в ледяную пасть Лиции. Река поглотила его в считанное мгновение.       С обрыва послышались крики ужаснувшихся солдат, которые тут же ринулись за Его Высочеством. Элейв камнем шел ко дну, глотая воду, и его спасла только доблесть его верных соратников: двое из них выловили принца из бурного потока и подплыли к берегу, где всех троих завернули в шубы. Его Высочество перевернули на живот и позволили воде стечь из легких: он закашлялся, но так и не пришел в сознание. Все немедленно двинулись во дворец.       Это происшествие всколыхнуло дворец до такой степени, что были немедленно созваны все лекари. Альвидис напряженно хмурился от волнения, Нине́ль много плакал, однако к принцу не пустили никого, кроме родственников и любимого слуги. Впрочем, был один человек, ставший исключением — Айвэ Саламандра. Альвидис всегда полагал, что королевский советник должен быть осведомлен о любом происшествии в его семье, и оттого принял решение немедленно вызвать его, сколько бы времени это ни заняло.       Айвэ прибыл во дворец так скоро, как только смог, и Альвидис велел немедленно впустить его. Взмыленный советник влетел в комнату, задыхаясь, и тут же встал у кровати Элейва: тот лежал, укрытый одеялом, и дышал ровно, без усилий.       — Что случилось? — спросил Айвэ у короля, тяжело дыша. — Мне сказали, он умирает. Я прибыл так быстро, как смог.       Альвидис редко видел, чтобы Айвэ был таким растрепанным и неряшливым. Его темные волосы выбились из косы, а лицо было красным — Айвэ бежал через весь дворец, сбивая с ног его жителей, и ему было все равно, что о нем подумают: жизнь Его Высочества была важнее соблюдения приличий.       — Сейчас все хорошо, — пояснил Альвидис. — Утром ему было плохо, рассечение. Крови было — лучше не видеть. Сейчас почти ничего нет.       Альвидис подошел к изголовью постели и мягко отодвинул волосы Элейва, показывая остатки некогда ужасной раны на виске. Прежде она была такая глубокая, что обнажала кость черепа, и лекари боялись, что Его Высочество не выживет, потому что никто в здравом уме не стал бы утверждать, что это возможно. Сейчас же от этого глубокого рассечения осталась только тонкая рана, которая затягивалась на глазах.       — Дар Та́нистри, — пожал Альвидис плечами с улыбкой, а затем отошел от Элейва.       Айвэ облегченно выдохнул. Развели панику!       Только тогда Айвэ заметил Нинель — дядюшка сидел в углу, никем не замеченный, и был так тих, что во всей этой суматохе советник попросту не увидел его. Рядом с Нинель сидел Тали и тихо утешал его, держа в руках платочек, чтобы утереть слезы.       — Нинель, — поклонился он вежливо. Нинель ответил ему тем же сдержанным поклоном, и Айвэ сел наконец рядом с Альвидисом на стулья у стены. Он переплел косу и терпеливо ждал, когда же принц очнется, переговариваясь с Его Величеством.       Прошло не более часа всеобщего томительного ожидания, когда Элейв издал тихий прерывистый вдох.       Его разбудило ощущение чужого присутствия у изголовья постели. Он разомкнул тяжелые веки, силясь понять, где находится, и гул нескольких голосов обрушился на него неподъемной волной, заставив тихо застонать. Грудь сдавило, и он сделал глубокий вдох, ощущая страшную слабость.       — Дайте воды, — тихо попросил он. Элейв не сразу понял, кто перед ним: глаз замылился, и он не захотел присматриваться. Принц закрыл глаза, облизывая губы, и услышал тихий облегченный вздох Нинель, прорвавшийся сквозь звон в ушах, но вместо нежных рук дядюшки его затылок накрыли тонкие длинные пальцы в перчатках, цепкие, как у паука, отняли голову от постели и приложили кубок к губам. Элейв мог поклясться, что более равнодушных рук ему встречать не приходилось: они не выражали ни сожаления, ни сочувствия, ни внимания к больному. Это были не руки Нинель, — абсолютно безразличные ко всему, они показались Элейву отвратительными в своей холодности.       Он снова открыл глаза, надеясь увидеть того, кто был перед ним, и столкнулся взглядом с глазами королевского советника. Разве это не судьба? Только вчера Элейв думал о нем перед сном, и теперь Айвэ Саламандра сидит у его постели, будто имеет хоть какое-то моральное право видеть его в столь беззащитном состоянии. Чуть прищурившись, советник обласкал его прохладным изучающим взглядом, и Элейв от усталости даже не успел подумать, что впервые за долгое время снова видит эти глаза так близко. Разумеется, он не знал, что Айвэ присел у его постели, чтобы всего лишь проверить пульс, но думать больше об этом все равно не хотел.       Вода прошлась по горлу словно бальзам по ожогу, и принц не сдержал блаженного вздоха. Он откинулся на подушки и аккуратно протер пальцами губы, нахмурившись от легкого головокружения. Тело ломило, а в мыслях творился неописуемый кавардак.       — Неужели я действительно умер и теперь вижу перед собой проводника в мир мертвых? — нашел он в себе силы беззлобно подначить советника, и комната тут же наполнилась тихим смехом Альвидиса и Тали. Оценив его шутку, они может и пытались быть более деликатными, но вместо того, чтобы осудить их, Айвэ лишь со вздохом закатил глаза и убрал кубок на стол с лекарскими склянками. Нинель пока не решался подойти, стоя рядом с Альвидисом: глаза его чуть припухли от слез, и он был страшно бледен после пережитых потрясений. Тяжелая атмосфера в комнате тут же развеялась, и все присутствующие ощутили невероятное облегчение.       — Что произошло? — спросил Элейв уже серьезнее, бросив последний взгляд на Айвэ, и посмотрел на брата, что глядел на него с не меньшим беспокойством, но тоже стоял в стороне. Крепкий мужчина с вьющимися каштановыми волосами превосходил Нинель на две головы, а борода, за которой он всегда ухаживал, придавала ему солидности. Он был весь внушительный и состоятельный, важный альфа, король, но Элейв знал, что в глубине души это очень мягкий и даже иногда слабый человек. Он был в расцвете сил и по части физической мощи ни в чем не уступал Элейву, будучи от природы крепким альфой, но сильно проигрывал ему в ловкости и сноровке.       Тем временем советник тихо поднялся и отошел в сторону, тенью вставая подле короля. Саламандра казался Элейву самой неуместной фигурой среди присутствующих, однако это был друг Альвидиса, поэтому принц не стал прогонять его.       — Вы упали в воду с обрыва, — ответил Тали. — Солдаты бросились за вами и спасли.       Элейв повернул голову, но остатки раны дали знать о себе тупой болью. Тут же ужасно заныла рука.       — Который час? — спросил принц, бросая взгляд на закрытое окно и силясь определить время суток, но небо затянуло белыми тучами, и это стало непосильной задачей.       — Скоро вечер, — ответил Тали, державший в руках чистые полотенца. — Лекари говорят, что вашему здоровью ничто не угрожает.       Элейв тихо вздохнул. Голова раскалывалась. Он освободил руку из-под одеяла и увидел, что та вся распухла, а кожа покраснела. Не став тревожить ее дальше, он уложил руку на одеяло, чтобы лекарь позже осмотрел ее.       — Расскажи мне, что случилось, — попросил Альвидис, присаживаясь на край его постели.       Элейв поморщился — голова ужасно болела, — но принялся вспоминать.       — Был бой. Я сражался с капитаном Толле, — начал он, собирая воспоминания по кусочкам. — Урок закончился, мы начали собираться обратно во дворец. Я встал у обрыва, смотрел на Лицию, и тогда кто-то толкнул меня. Я упал и ударился головой. Больше ничего не помню.       Нинель от этих слов замер, сжимая руки на груди. Айвэ заметно помрачнел. Тали обеспокоенно посмотрел на короля. Альвидис стиснул зубы.       — Ты уверен? — спросил он напоследок, и Элейв слабо кивнул, тут же пожалев об этом, потому что голову снова охватила острая боль.       Альвидис поднялся, сжимая кулаки. Его густые брови сошлись на переносице.       — Я хочу, чтобы ты нашел человека, который это сделал, — сказал сурово Его Величество, обращаясь к Айвэ. — У меня чуть не отняли брата. Найди и казни этого человека.       Миролюбивый Альвидис редко говорил такие слова, но Айвэ понимал, от какой душевной боли он отдавал такой приказ. Король любил своих братьев и теперь очень волновался за Элейва, и сама мысль, что кто-то из солдат, которые должны были защищать его семью, покусился на жизнь младшего брата до крайности его разочаровывала, а за разочарованием шла злость.       Элейв впервые видел, как король отдает приказ своему советнику. Это была грязная работа, неприятная, и обычно подобное поручали капитану стражи или кому-то еще, но Альвидис отчего-то доверял такую работу Айвэ, хотя должность советника не предполагала ни расследование преступлений, ни казней.       — Разумеется, — ответил Айвэ. — Я все сделаю.       Именно от таких приказов слава о Саламандре шла жуткая.       Элейв снова подал голос:       — Где граф Липпе и граф Лимбург? — спросил он тише. — Я хочу видеть их.       Альвидис глянул на дверь. Его озлобление чуть поутихло.       — Они ломились к тебе с той минуты, как поднялся весь этот шум, — сказал он, а затем приказал страже: — Впустите их.       Двери открылись, и в комнату ввалились двое молодых альф, бледные, как полотно. Они оба едва не рухнули на пол, будто только и стояли, прижавшись к двери в ожидании, что их пустят.       — Ваше Высочество! — завопили они в один голос.       Бросившись к постели, они сели по обе стороны от принца, не замечая всех тех, кто стоял рядом. Перепуганные до смерти, они были не в силах удержать эмоций, и каждый в спальне отнесся к этому с пониманием, наслышанный о тесноте их дружбы.       Генрих и Алвис были во многом противоположны, и даже наружность их отвечала этому правилу. Алвис, русый, никогда не унывающий сероглазый мужчина, всегда аккуратно заплетал вьющиеся локоны в низкий хвост, украшая волосы лентой, и лицо его неизменно излучало свет и озорство. У него был узкий длинный подбородок с мелкой бородкой, и когда его сравнивали с козлом, он только весело издавал громкое: «Ме-е-е». Генрих же обладал строгой красотой прямых линий: длинное и правильное, его лицо всегда излучало умиротворение и доброжелательность, и его большие голубые и в некоторой степени наивные глаза таили в себе ум и глубину. В его роду было немыслимое число браков с иностранцами, и оттого он унаследовал от отца черные прямые волосы и такие же густые брови. Через полгода ему предстояло закончить учебу в медицинском училище при дворце и, как все надеялись, в будущем прославить Адалонию многими открытиями во врачебном деле.       — Мы прибыли сразу же, как только узнали, что случилось! — пылко затараторил переволновавшийся Алвис, от переполняющих эмоций проглатывая окончания слов.       Генрих вторил ему с не меньшим волнением, и разница была лишь в том, что ему чуть лучше удавалось держать себя в руках. Он коснулся лба Элейва, проверяя температуру: принц испытывал сильное недомогание после произошедшего, и ему требовался недельный отдых, чтобы полностью восстановить силы. Затем Генрих заметил опухшую руку и понял, что потребуется шина. По своему обыкновению, Элейв не простудился, и ему не грозило проваляться в горячке несколько дней, как тем солдатам, что бросились за ним в ледяную воду. Так случалось всегда: кровь небожителей не позволяла своим носителям болеть, и оттого придворный лекарь обычно лечил кого угодно, кроме царственных особ. Элейв не чувствовал холода, отравить его было непосильной задачей, а его кровь, по слухам, могла излечить от болезни того, кто выпьет хотя бы каплю. Было еще много баек, половина из которых была откровенной выдумкой, однако именно это божественное происхождение Танистри позволяло сохранить их власть над Адалонией.       — Какое страшное происшествие, — заговорил Генрих, вздыхая. — Ваше Высочество, если бы солдаты не спасли вас, мы бы больше… — Взгляд его на миг дрогнул, и Генрих заметил королевского советника, молчаливой тенью стоящего между королем и Нинель. Его цепкие нечитаемые глаза глядели на Элейва задумчивым взглядом, будто в голове советника сейчас совершалась страшная мыслительная работа, — не встретились…       Эту осечку заметил и Алвис, и когда Генрих взглянул на него, тот без слов понял, кто стоит рядом. Айвэ Саламандра всегда вызывал у обоих смешанные чувства, но они в порыве эмоций даже не увидели, что он тоже находится в этой комнате. Элейв тут же заметил закономерно отразившееся на лицах друзей смятение, и если даже сам король и Нинель не вызывали у них таких противоречивых чувств, то Айвэ Саламандра точно был совсем не тем человеком, который имел хоть какое-то право находиться рядом с ослабленным принцем, несмотря на то, что являлся другом и советником короля.       Молчание затянулось, и даже Нинель ощутил ту неловкость, что возникла между присутствующими.       — Прошу прощения за нашу несдержанность, — попытался сгладить ситуацию Генрих, но получилось у него весьма топорно. Если прежде друзья и сталкивались с королевским советником, то точно не так близко. Они могли случайно обронить приветствие или стоять неподалеку друг от друга на балах, но прежде Айвэ не доводилось стать свидетелем такого волнительного момента, тем более в покоях Его Высочества.       — Не волнуйтесь, господин Лимбург. Я понимаю ваши чувства, вы беспокоитесь за друга, — вежливо ответил Айвэ, и было трудно понять, холоден ли его голос или просто спокоен. Эти два понятия сильно сливались, когда дело касалось этого человека.       Генрих и Алвис переглянулись и посмотрели на Элейва, как будто тот мог развеять возникшую неловкость, но вместо этого Айвэ, убедившись, что с принцем все в порядке и эта ситуация больше не требует его присутствия, решил сам освободить несчастных альф от своей компании:       — Я оставлю вас, Ваше Высочество. Поправляйтесь.       Он вежливо попрощался с Нинель и Его Величеством и покинул покои. Генрих невольно издал облегченный вздох и тут же пожалел об этом — все сразу повернулись в его сторону. Альфа тактично прочистил горло и уже хотел что-то сказать, как Элейв тихо попросил:       — Оставьте меня с Нинель. Я хочу отдохнуть.       С возрастом Нинель не растерял своей мягкой красоты, и глаза его, окруженные сеткой мелких морщинок, выражали любовь к каждому живому существу, даже к королевскому советнику. Он неслышно подошел к постели племянника, и Алвис тут же уступил ему место, позволив сесть по правую руку от принца. Друзья с большим уважением относились к дяде Его Высочества и всегда были с ним милы и приветливы.       — Мы заглянем позже. Отдыхайте, — сказал Генрих, и все, включая слугу и короля, удалились.       Повисло молчание. Нинель целовал руку племянника, благодаря небожителей за их милосердие. Густые черные волосы были на скорую руку заплетены в косу, тянущуюся от затылка до пояса, и весь вид омеги говорил о пережитом ужасе из-за происшествия с принцем.       — Я всегда думал, что невмешательство в интриги дворца обезопасит меня, — тихо сказал Элейв, и голос его выражал усталость, которую прежде не доводилось слышать даже Нинель. — Может быть, я что-то сделал не так? Я всегда старался быть хорошим человеком.       Элейв не претендовал на трон, ни с кем не ссорился и надеялся, что это, может быть, поможет ему прожить хорошую жизнь. Он полагал, что если он будет на хорошем счету у аристократии, если не будет тратить слишком много денег на роскошь, если будет вести себя благородно и справедливо с каждым, невзирая на происхождение, достаток и статус, то никогда не станет мишенью. Ведь кто станет убивать такого человека, доброго и неприметного?       — Если я сейчас уеду из столицы, то стану легкой мишенью для тех, кому не угодил, — предположил принц. — Но и дворец слишком опасен, чтобы оставаться здесь. Не понимаю, что мне делать.       Нинель если и мог чем-то помочь, то только добрым утешением. У него не было влиятельных друзей при дворе, кроме папы Элейва, младшего брата, однако тот не питал к сыновьям теплых чувств, и добиться поддержки от него было бы невозможно. Сам Нинель не обладал нужной властью, чтобы защитить Элейва, а тот так долго пытался отстраниться от политической жизни, что теперь это вышло ему боком. У него не было ни власти, ни союзника, имеющего достаточного влияния, а сам себя защитить в такой ситуации он не мог, потому как разобрать, где предатель, а где друг не представлялось ему возможным. Как оказалось, титул принца не давал ему никакой гарантии неприкосновенности, и были те, кого не пугало его родство с богами. Положение было напрягающим.       Нинель шумно вздохнул. Они должны были что-то придумать. Он печально взглянул на Элейва и принялся складывать слова на языке жестов: «Тебя против воли втянули в эти распри. Даже золото не всем нравится». Элейв тихо вздохнул.       Любимый племянник теперь нуждался в совете, и Нинель снова поднял руки, чтобы сложить ими судьбоносные слова:       «Тебе нужно искать поддержку. Если покушения продолжатся, на твою защиту должны будут встать сильные люди», — сказал он, давая Элейву время обдумать его слова, а после продолжил: — «У тебя уже есть два друга, но они не имеют той силы, которая нужна тебе. Твоими друзьями должны стать более влиятельные люди. Никто не посмеет смотреть в сторону принца, за которым будет стоять весь двор».       Кажется, этот совет вдохновил Элейва, и он оживившимся взглядом поглядел на Нинель.       — Но к кому мне обратиться? По-настоящему нам верны разве что Э́ры. На других полагаться опасно, — вслух размышлял он, когда Нинель, поджав губы и не зная, как Элейв отреагирует, ответил:       «Я не о них. Эры — старое поколение, а тебе нужны те, кто еще долго будут во дворце. Обратись за поддержкой к господину Саламандре. Он поддержит тебя, не сомневайся в этом».       Элейв не поверил своим глазам, когда увидел, что предложил ему Нинель. Пылкое сердце тут же воспротивилось, взбунтовалось, и Элейв даже чуть приподнялся на постели, забыв о головной боли.       — Это невозможно, — выдохнул принц, покачав головой. — С ним невозможно договориться! Одни только боги знают, какие интересы преследует этот Стервятник. Что, если я стану водить с ним дружбу, а он всадит мне нож в спину?       Элейву действительно следовало искать себе союзников, но заручиться поддержкой Айвэ Саламандры? Какой вздор! Элейва страшила сама мысль просить помощи у королевского советника. У него не было никакой причины доверять Саламандре свою жизнь — тот был ужасно хмурый человек, даже бесчувственный. Как такому довериться?       Нинель вытаращился на него круглыми глазами. Он никогда не одобрял это прозвище — Стервятником Айвэ Саламандру начали называть давно, еще несколько лет назад. Эту кличку придумал кто-то из его бывших сокурсников, и оно приклеилось к нему так, что каждый знал, кого имеют в виду, когда говорят: «Стервятник то, Стервятник это». В лицо его, конечно, так называть боялись, но Нинель ужасно разозлился, когда услышал, что Элейв употребил это неприятное прозвище.       «Какие глупости ты говоришь, Элейв!» — покачал головой Нинель, сильно хмурясь и готовясь задать племяннику хорошую трепку. — «Он хлопочет о нас, как о своей семье, а ты предпочитаешь верить сплетням, которые перемывают ему кости? Прекрати говорить языками своих друзей. Он заботится о нас. Он берет на себя не только ту работу, которую мы не любим, но и ту, которую мы бы делать не стали. Он сохраняет наши руки чистыми и не требует за это почестей. Ты сам видел, что твой брат приказал ему искать твоего убийцу — вот, чем занимается Айвэ Саламандра, защищает нас и мстит за нас. Твои слова поверхностны и безнравственны».       Элейв весь сжался и присмирел. Нинель редко отчитывал его так строго, и невольно принцу даже стало стыдно. Нинель был редким человеком, кто стоял на стороне Саламандры и защищал его, уважал и всячески поддерживал, не позволяя в своем присутствии дурно о нем говорить, и Элейв совсем не понимал, отчего Нинель не боялся его и не сторонился.       Человека определяет его окружение. За двадцать два года Элейв обзавелся людьми, которым доверял безоговорочно, но то были лишь единицы: Нинель, Лилиум, Генрих, Алвис и Альвидис. Самые верные и преданные ему люди, но чтобы держаться на плаву и обезопасить себя и своих близких, ему следовало иметь гораздо больше союзников.       Нинель был прав. А если и искать соратников, то только самых сильных.       С губ Элейва сорвался тихий вздох, и он устало откинул голову на подушки.       — Хорошо, дядя, я подумаю над этим. — Он смежил веки. — А пока мне нужно отдохнуть. Не хочу принимать такие решения на больную голову. Позови, пожалуйста, лекаря. Рука болит.       Всего через несколько минут он провалился в сон, и Нинель сидел у его постели до вечера, пока сам, обессиленный, не вернулся в покои, до поздней ночи раздумывая, не дал ли он воспитаннику опрометчивый совет. Он знал, что Айвэ обязательно поможет. Не мог покойный король ошибаться в нем, не мог видеть потенциал в человеке, который оставит молодого принца на заклание. Нинель знал Айвэ с четырнадцати лет, помнил все его ошибки, взлеты и падения. Айвэ иногда был дурной, особенно со своей этой отстраненностью, но Нинель верил, что он единственный во всем дворце, кто будет безоговорочно предан Элейву, если станет его открытым союзником.