Стервятник

      На следующий же день, когда Айвэ вернулся во дворец, его кабинет сотряс настойчивый стук.       Он оторвался от пейзажа за окном. Валил густой снегопад, закрывая собой небо, деревья и людей, и казалось, что с каждой минутой сугробы становились больше, пышнее и белее. Айвэ пришлось оторвать взгляд от окна и ответить:       — Войдите.       Не стоило скрывать, что после случившегося он все-таки ожидал увидеть на пороге бледного Элейва, рядом с которым неслышно ступал Нинель. Айвэ окинул их взглядом, никоим образом не выдав своей заинтересованности.       Элейву не к кому было обратиться, кроме как к человеку, который нашел его убийцу — Айвэ понимал это. После покушений многие вели себя так, как делал это теперь принц, потому что инстинкт человека, столкнувшегося со смертью, умоляет его найти защиту, спрятаться или бороться, и не было для этого варианта лучше, чем найти себе союзников, которые в этом ему помогут. К Айвэ многие приходили с подобными предложениями, и он по одному только взгляду мог определить таких людей. Таким был теперь и Его Высочество.       — Присаживайтесь, — сказал он.       Вошедший Элейв все еще выглядел уставшим: бледная кожа, заметные синяки под глазами, шина, наложенная на сломанную руку, которая, казалось, почти зажила за эту ночь, — однако он не растерял в компании советника ни былой мужественности, ни твердого настроя разобраться с этим делом и угодить Нинель. Элейв понимал, как важно сейчас ему заручиться поддержкой двора, однако к Айвэ он пошел только из-за просьбы дядюшки и не особенно надеялся на благополучный исход, понимая всю сложность этого человека. Предложить ему тоже было нечего, потому что у Саламандры было все, чего бы тот ни пожелал, а на бескорыстную помощь он не надеялся.       — Я вас слушаю, — сказал Айвэ.       Элейв помедлил, взглянув в спокойные глаза советника, и ему даже показалось, что он начал привыкать к необычной близости Саламандры к нему в последнее время. Все утро он думал о предстоящем разговоре.       — Прошу прощения, что пришел вот так, — первым делом сказал он. — Но мне кажется, вы догадываетесь, что нам есть о чем поговорить.       Элейв ступил на территорию самого беспринципного и равнодушного человека во дворце, и отступать теперь было некуда. Вся его сущность сопротивлялась этому разговору, а вот дядюшка стоял рядом, одетый привычно в траурный черный, и улыбался, будто дружба с Саламандрой для племянника могла обернуться чем-то хорошим. Советник глядел на него цепко, чуть сверху-вниз, как он смотрел почти на всех людей, с крупицей равнодушия, и Элейв удивлялся, как все это мог сочетать в себе взгляд одного человека.       — Вы присядьте для начала, — попросил Айвэ, указывая рукой на два кресла напротив своего стола. — Если вам есть что сказать — говорите.       В этом кабинете работали, а не принимали гостей: здесь не было обилия золота и картин. В центре стоял большой дубовый стол с аккуратно сложенными бумагами, напротив стояли два кресла для посетителей, и все убранство кабинета имело скорее практическую цель. Элейв не сомневался, что в ящиках стола если и лежит хоть что-нибудь, то обязательно аккуратно уложено. Неподалеку устроилась небольшая тахта на одну персону, чтобы иногда Айвэ имел возможность прилечь, если вдруг его голова болела от напряженной работы. Здесь не было других украшений, призванных смягчить обстановку, кроме цветов, будто советник боялся, что это только отвлечет его внимание — так Элейву показалось, но он не представлял, как далек от истины.       Гости присели напротив советника. Элейв только открыл рот, чтобы заговорить, как Нинель вдруг протянул руку и коснулся пальцами его плеча. Элейв обернулся, и омега жестами объяснился с принцем, чтобы тот передал его слова советнику. С ним он говорить, к сожалению, не мог — советник не знал языка немых.       Элейв улыбнулся ему, коротко кивнув, и вновь обратил внимание на Саламандру.       — Нинель просит у вас прощения за желание присутствовать здесь, он надеется, что вы не примите это за навязчивость, — передал он советнику слова Нинель. — Он всегда заботился обо мне, а теперь беспокоится сильнее после того случая.       Казалось, будто Айвэ до этого и не думал осудить Нинель за присутствие в их разговоре — настолько естественным для него было нахождение дяди рядом с племянником. Советник только махнул рукой, не став уточнять на этом внимание, и Элейву этот жест показался слишком пренебрежительным. Он слабо нахмурился, чувствуя укол неприязни, но все же сказал:       — Не буду тянуть, скажу прямо: мне нужны союзники, такие, как вы. Я многие годы прожил, полагая, что если никому не перейду дорогу, моя жизнь будет никому не нужна. Я ошибался. Мои солдаты меня предали.       Айвэ внимательно рассматривал Элейва. В его плечах читалось напряжение, недоверие, и даже если он не осознавал этого, Айвэ видел, что он пришел как на войну. Элейв ненавидел его, как ненавидели и другие, пусть эта ненависть и не была жгучей, удушающей. Элейв предпочел бы никогда не иметь с ним дел, не разговаривать с ним, и не становиться ему другом, потому что, как и многие, опасался его.       — Представляете ли вы, о чем просите? — спросил Айвэ. — Союз, который вам нужен, предполагает доверие, особенно с вашей стороны. Я же вижу, что неприятен вам. Как вы думаете, будет ли этот союз крепок?       И хотя Айвэ говорил о всеобщей к нему ненависти очень спокойно, Элейву показалось, как будто тот осуждал его, обличал. В сердце его вспыхнуло отторжение: разве советник не был сам виновен в том, что вызывал у других такие чувства? Разве пытался он хоть раз быть к другим людям мягче и добрее? Не он ли сам отвергал от себя других, кто мог бы стать ему другом?       Элейв тут же попытался встать и уйти, вмиг поняв всю бесполезность разговора, но Нинель схватил его за руку и заставил остаться на месте. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, что-то обсуждая без слов, и Элейв нахмурился, снова взглянув на Айвэ.       — Раз уж вы об этом заговорили, господин советник, — отозвался принц приглушенным голосом, едва скрывая раздражение. Нинель приходилось крепко держать его за руку, чтобы тот не ушел, — вы не вызываете доверия, это правда. Мне неизвестны ни ваши цели, ни мотивы, вы поступаете так, как вам хочется, не стыдясь ходить по головам, чтобы достичь желаемого. Но вы довольно умны, раз все еще живы с таким неприятным характером, и брат вас отчего-то высоко ценит. Это была идея Нинель прийти сюда и я пообещал ему попытаться, поэтому, чтобы исполнить свой долг перед ним, скажу еще раз: я ищу союзников, чтобы обезопасить себя от дальнейших покушений, и я предлагаю вам открыто встать на мою сторону. С солдатами разобраться было просто, но если за ними стоит кто-то более могущественный, без сильных друзей я буду уязвим. Хотите помочь — помогайте, но уговаривать я вас не намерен.       Айвэ слабо вскинул брови, но, в общем-то, списку своих «заслуг» не удивился. Однако честность и прямота Элейва действительно зацепили его — в хорошем смысле и плохом одновременно. Как можно было прожить во дворце всю жизнь и не научиться сдерживать эмоции и вести переговоры? Но все же с честными людьми было проще. И раз уж Элейв был с ним откровенен, Айвэ решил, что тоже не станет ходить вокруг да около.       — Тогда почему вы не обратитесь за помощью, например, к старшему брату, раз я вам так не по душе? — ядовито отозвался Айвэ. Элейв был такой прямой, как палка, и наивный, как ребенок, неопытный, но такой искренний в своей ненависти к нему, абсолютному злу, и обаятельный, что Айвэ даже не мог прогнать его.       Элейв не умел врать настолько хорошо, как делал это любой другой. С юных лет у него не возникало надобности утаивать что-то от понимающего доброго дядюшки или братьев, с которыми он был в крепкой дружбе. Отец не ругал его за проступки, а папа вовсе не интересовался его жизнью, где же ему было научиться лжи? У него имелся один-единственный ответ на вопрос советника — честный. И оттого жестокий. И поэтому когда он вдруг замялся и начал подбирать слова, это сразу бросилось в глаза.       — Мой кабинет не прослушивается, а я в дружбе с Его Величеством больше десяти лет. Озвученные вами причины не станут для меня открытием, — вдруг подбодрил принца советник, не отводя от него взгляда и будто подталкивая его к еще более честному ответу. — Этот разговор останется между нами.       — Мой брат хороший человек. Он достоин трона по праву старшинства, и я не претендую на его корону, — начал Элейв, тщательно подбирая слова, чтобы не переборщить. — Но он плохой монарх, он альфа со слабой волей. Я знаю Альвидиса слишком хорошо, чтобы понимать, что он не стал бы принимать многих из тех решений, что были приняты. Вы, Саламандра, на хорошем счету у моей семьи: мой отец был к вам благосклонен, мой брат дорожит дружбой с вами, поэтому Альвидис делает все, что вы скажете. Я уважаю вас хотя бы за то, как грамотно вы управляете страной, и потому во мне еще теплится надежда, что мой отец не ошибался, когда прочил вам блестящее будущее подле нас, его детей. Я знаю, что Альвидис не отказал бы мне в поддержке, но мне нужна настоящая сила — вы. Ведь все его решения всегда одобряются вами, а я не хочу втягивать его во всю эту грязную борьбу.       Только Элейв мог наговорить ему кучу гадостей и комплиментов в одном разговоре. Айвэ это показалось настолько забавным, что он, кажется, даже немного оттаял.       — Какое у вас обо мне противоречивое мнение, — произнес Айвэ, и яда в его голосе уже не было. — Обычно озвучивают одно из двух, но вы решили не выбирать.       Как и многие его сверстники, Элейв побаивался Айвэ и сторонился его, впитывая слухи, и хоть он никогда сам их не распускал, все же всеобщее мнение молодежи по поводу Айвэ Саламандры он по большей части поддерживал. Он привык к приветливым людям, а советник совсем не стремился по-настоящему с кем-то дружить. У него при дворе в самом деле не было друзей — только союзники.       И все же Элейв очень уважал Айвэ. Он никогда не понимал, как можно в двадцать пять держать в руках такую власть и не опьянеть, как можно обладать настолько не затуманенным разумом, когда все блага мира могут достаться по щелчку пальцев. Айвэ Саламандра был самым умным человеком во дворце и одновременно с этим самым неприятным.       Они оба ненадолго замолчали, обдумывая что-то в голове, а затем Айвэ заговорил немного насмешливо, как будто хотел преподать Элейву урок:       — Я собирался помочь вам из преданности Танистри, но вы мне наговорили столько гадостей, что теперь я хочу что-нибудь взамен.       Бровь Элейва чуть дернулась, выдавая его раздражение. Впервые в жизни кто-то вот так подшучивал над ним. Впрочем, Саламандра не удивил его тем, что потребовал заплатить цену за свои услуги. Это было ожидаемо. Он служил королю, который не отказывал ему ни в чем, так с какой стати ему, советнику, занявшему самую выгодную позицию, преклонять колено перед кем-то другим?       Одна часть Элейва была готова сейчас же подняться с места и покинуть это логово, а вторая, более сильная и могущественная, заставляла сидеть на стуле. Он не знал, чего ждет, однако будто сама кровь подсказывала ему, что он должен закончить начатое, иначе предаст сам себя и слово, данное Нинель.       — Что вы хотите? — спросил он сурово. Все-таки он был принц и ему редко кто выставлял условия. — Если попросите сверх меры, я не стану даже слушать вас.       Элейв смотрел на советника прямо, пристально, будто желая изучить его, понять мотивы. Советник вдруг уперся локтями в стол, сложил ладони лодочкой и устроил на них голову. Теперь и он сам наконец выглядел заинтересованным в этом союзе, и Элейв сразу понял это по блеснувшему взгляду Саламандры.       «Наслушался сплетен и сидит хамит мне», — подумал Айвэ, глядя не Элейва, ожидавшего ответа. — «Такие и правда долго не живут».       — Я хочу заполучить ключ от одного места, которое давно мечтаю посетить, — сказал он, неотрывно глядя на Его Высочество. — Я говорю о библиотеке Танистри. Только прямой потомок А́львисса Му́дрого может открыть ее двери, и я хочу, чтобы вы лично провели меня туда. Я слышал, на пути к ней расставлено множество ловушек, но я хочу, чтобы об этом подумали вы, а не я.       Элейв шумно вздохнул. Казалось, будто он ожидал чего-то подобного.       — Это наглость, — отозвался он наконец. — Это хранилище знаний Дома Танистри, и вы не имеете права даже приближаться к этой библиотеке. Не говоря уже о том, что вам и вовсе не положено знать о ней.       Воистину скользкое ядовитое создание. Он не просил денег, власти, не шантажировал, не запугивал, но желал самое ценное, то, что не купишь за золото. Элейву показалось, как будто посягали на честь его семьи.       — И все-таки я о ней знаю, — парировал Айвэ. — Альвидис думает, что все это сказки и никакой библиотеки нет. Но я знаю, что вы там были, и что все это не просто легенды.       Элейв помнил. Отец почти не говорил о хранилище, но однажды, когда Элейв был еще ребенком, отвел его туда. Воспоминания его были отрывочны и неточны, но ему казалось, будто он помнил высокие стеллажи, набитые книгами. Они устремлялись к небу, к высокому стеклянному куполу, через который пробивалось солнце, освещая пыльную затхлую комнату. Библиотека была старой, а книги показались ему тогда неряшливыми и гнилыми, как будто никто и не пытался содержать их в достойном виде. Наследие Танистри погибало, но отчего-то отец не пытался это изменить.       Элейв мог понять, отчего это хранилище было окружено таким ворохом тайн. Отец говорил, что там сохранена история Танистри, подлинная история, мемуары, легенды — все, что не стоило хранить в простой библиотеке. Но Элейв совсем не помнил, где она находится, как в нее попасть, и где же во дворце найти стеклянный большой купол.       Советник словно кожей ощутил его сомнения. Он понял, что нужно подтолкнуть Элейва.       — Подумайте о том, что мы могли бы побывать там вместе. Я, — приложил он руку к груди, — со всем уважением отношусь к семье Танистри и не позволю себе лишнего. Все, что я увижу в библиотеке, останется тайной.       Элейв отвел взгляд и посмотрел на Нинель, ищя его мнения. Тот сидел спокойно и, кажется, совсем не был взволнован тем, что советник стремился пролезть туда, куда не стоило. Такое спокойствие удивило Элейва, и далекой мыслью он подумал, что, может быть, слишком драматизирует, если дядюшка не видел в желаниях советника ни наглости, ни посягательства на честь семьи.       — Что вы хотите там увидеть? — спросил Элейв, вновь поднимая взгляд на Саламандру. — Это частное собрание. Даже я не знаю, какие знания там хранятся.       Эти уговоры начали утомлять Айвэ, хоть он и старался не показывать этого.       — И что, разве вам самому не интересно побывать там? — спросил он. — Подумайте о том, что вы могли бы глубже изучить историю своей семьи. А взамен вы получите союзника. Для вас это очень выгодная сделка, вы ничем не жертвуете.       И добавил:       — Я, кажется, не имею репутации сплетника. Я никогда не говорю лишнего, и чтобы я ни узнал — я сохраню это в секрете.       Элейв сильно колебался. Саламандра был как змей, он уговаривал его, усыплял его бдительность сладкими речами и обещаниями. Он говорил так красиво — именно то, что хотел слышать Элейв, и противиться этому искушению было очень трудно. Он подумал, что если он найдет эту библиотеку, если изучит ее тайны, может быть, он узнает об истории своего рода что-нибудь особенно интересное?       — Какой для вас в этом интерес? — спросил Элейв, держа последнюю оборону. — Вы ведь, простите, иностранец. Танистри для вас — чужая королевская семья.       Казалось, слова Элейва что-то всколыхнули в чужой душе, и он подумал, что Айвэ Саламандра все-таки умеет чувствовать. Это было очень странное открытие.       — Вы ошибаетесь, — наконец ответил советник после недолгого молчания. Его взгляд, обычно холодный, равнодушный, вдруг обрел живые человеческие черты, понежнел, потеплел. Это было такое крошечное изменение, но оно сделало вдруг его лицо таким красивым в глазах Элейва, выразительным, а глаза блестящими и глубокими. Очевидно, Айвэ Саламандра испытывал очень нежные чувства к Дому Танистри. — Ваша семья вырастила меня, Ваше Высочество, и дала мне жизнь, о которой я мечтал. Ваш отец стал мне опекуном. Ваш брат Альвидис — мой хороший друг, а за судьбу Лилиума я сам болел душой и был рад, когда он вышел замуж. Вы ошибаетесь, когда говорите, что Танистри для меня чужая семья.       Элейв вдруг смутился. Ему стало так неловко от того, что он нечаянно заставил испытать Айвэ Саламандру такие нежные чувства. Это было как будто противозаконно — видеть доброе выражение глаз от этого холодного жуткого человека. Может быть, Айвэ Саламандра действительно мог бы стать хорошим союзником, и хоть он и имел некоторые недостатки характера, он, казалось, искренне любил королевскую семью. Наверное, этого было достаточно.       — Но я не знаю, как попасть в библиотеку, — сказал Элейв, отгоняя наваждение. — Отец не оставил после своей смерти никаких записей о ней. Я не знаю, где она находится. Альвидис точно ничего не знает? Он король, отец должен был оставить ему хоть что-то.       Айвэ Саламандра, прежде немного смягчившийся, вернулся обратно к своему привычному взгляду и привычным манерам:       — Полагаю, ваш отец сомневался в том, что Альвидис его сын, — ответил он без прежней мягкости. — Альвидис ничего не знает и у него ничего нет. Обязанностью Его Величества Эрне́ста было держать знания Танистри только среди кровных наследников. В Альвидисе он был не уверен, я думаю.       Обсуждение родословной Альвидиса всегда было деликатной и очень неприятной темой.       Альвидис был старший сын, наследник, но его темные кучерявые волосы смущали взор каждого, кто смотрел на них. Он был слишком похож на своего папу — консорта Кассе́ль, лоанского принца, выданного замуж за Эрнеста много лет назад, — что Танистри было вовсе не свойственно. Все дети этого рода рождались светлыми, от какого бы омеги ни родились, а Альвидис был темный, и лоанская кровь проявилась в нем так сильно, что вряд ли нашелся бы во всем дворце человек, который не думал бы о том, что Кассель оказался неверен своему мужу. Аллея из предков Танистри тянулась по коридорам дворца, и среди них не было ни одного человека, у которого были бы темные волосы или глаза, и всякий раз, когда Альвидису намекали на его незаконнорожденность, он взрывался от гнева — так для него было болезненно думать, что отец, его любимый отец, был ему не родной. Эта мысль была для него настолько невыносима, что никто даже из самых близких ему людей не имел права говорить на эту тему или хоть словом намекать на его происхождение, которое все еще оставалось тайной.       Но Айвэ говорил об этом так спокойно и честно, что от его слов Элейв чуть погрустнел. Он любил Альвидиса, и даже если бы тот действительно оказался ему братом только наполовину, он никогда бы не посмел даже намекнуть ему на это.       — Не расстраивайтесь, — сказал советник с каплей сочувствия, и Элейву снова стало неловко от мысли, что он перебарщивал со своей ненавистью к этому человеку, который теперь его утешал. — Король Эрнест любил Альвидиса. Даже если он в чем-то сомневался, он никогда не упрекал сына в этом. Но все-таки он был не только отец, но и король, и его обязанностью было замечать такие вещи.       Элейв надеялся, что ему самому никогда не придется «замечать такие вещи». Он верил, что никогда не станет королем и не будет подвергаться такому обсуждению, как Альвидис, каждый шаг которого восхваляли или не одобряли. Он вообще предпочел бы жить так, чтобы никому до него не было дела, и хотя титул не позволял ему слишком много уединения, ему кое-как удавалось избегать всеобщего внимания все эти годы.       — Я не расстроен, — ответил он чуть угрюмо, смущенный тем, как тонко видел его советник.       Айвэ решил перевести тему.       — Теперь вы понимаете, почему я могу просить об этом только вас? — спросил он, чуть понизив голос. — Альвидис находится в неведении, а Лилиум — далеко на востоке.       Элейв подумал, что просьба Саламандры все же была очень наглая и очень большая. Поэтому он ответил:       — Я соглашусь, только если вы используете свои связи и представите меня еще кому-нибудь. Вы наверняка знаете, кто лоялен Танистри больше, а кто меньше. Тогда я соглашусь. И только при условии, что мы будем ходить туда вместе и я буду следить за тем, что вы читаете.       Взгляд изумрудно-золотых глаз блеснул азартом. Торг ему, очевидно, нравился. Элейв ощутил, как его бросило в жар от волнения — он был слишком неопытным собеседником и совсем не понимал, что значит этот блеск и куда дальше заведет их разговор. А если Саламандра не согласится? Или попросит больше? Элейв едва ли знал, что может еще предложить ему.       Айвэ еле сдержал победоносную улыбку. Это был их первый осмысленный диалог за всю жизнь, и хотя они прожили бок о бок больше десяти лет, в самом деле они никогда не уходили дальше церемоний и формальностей. Слишком уж разные они были, а когда советник получил свою должность, пропасть между ними стала необъятна. Кто же знал, что теперь они сойдутся вместе, и Айвэ сможет заполучить драгоценное разрешение посетить легендарную, полумифическую библиотеку Дома Танистри.       Они смотрели друг на друга, и ни один не желал отводить взгляд.       — Я согласен, — ответил медленно Айвэ, будто смакуя каждый звук.       Элейв слабо выдохнул с облегчением. Он был неопытен по части ведения переговоров, и так уж вышло, что первый его раз случился с королевским советником, которого он прежде так сторонился. Этот разговор преподнес ему столько открытий и поднял в нем столько чувств, что он понял, что весь вспотел, однако ему было приятно теперь думать, что у него есть такой сильный союзник, который согласился на все его условия и даже проявил уважение, которого Элейв вовсе не ждал.       Он теперь думал, что не такой уж этот Саламандра ужасный человек. Мрачный, немного тяжелый, совсем неласковый, но все же он был с Элейвом терпелив, уважителен и в меру честен. Элейв пришел к нему с недобрым настроением, но советнику удалось смягчить его и даже проявить себя человеком, которому нетрудно чуть приоткрыть свое сердце или утешить другого добрым словом. Невообразимым образом ему удалось уговорить Элейва пустить постороннего в хранилище Танистри, хотя он был вовсе этого недостоин. Как-то Айвэ Саламандра умел уговаривать людей делать то, что ему хотелось, и Элейв был поражен, как ловко и деликатно он это делал: он совсем не чувствовал, что его заставили что-то пообещать. Казалось, будто он сам хотел дать что-то советнику. Удивительное чувство.       — Что же, — заговорил Айвэ, — если наш союз заключен, я приложу все усилия, чтобы ваш авторитет при дворе вырос, и займусь вопросом вашей безопасности.       Элейв был удовлетворен. Он встал, чуть потянув тело, которое было напряжено во время разговора, и ощутил прилив вдохновения: уж если ему удалось уговорить Айвэ Саламандру, значит и остальное ему по плечу.       — В таком случае, я вернусь к себе, господин советник. Мне понадобится еще пара-тройка дней, чтобы окончательно прийти в себя. Вы знаете, где меня найти. Хорошего дня, — закончил разговор Элейв, и вышел из кабинета. Нинель поклонился Айвэ, вежливо прощаясь.       Нинель взглянул на Айвэ в последний раз, а затем последовал за племянником, сильным златовласым альфой, прекрасно понимая разницу между ними. Саламандра был омегой: высоким, стройным, сильным, с глазами невообразимой красоты. Его сущность являла себя в короткие мгновения, о которых Айвэ сам, наверное, и не подозревал: во взгляде, когда он поднимал глаза, смотрел вперед, а затем на несколько секунд зачем-то отводил его, словно задумавшись; в легком движении руки, когда он возвращал перо обратно в чернильницу или касался бумаг; в неспешном повороте головы; в бархатной размеренной речи, в которой почти не угадывался далматский акцент.       Эрнест рассказал ему об этом — о том, что Айвэ омега, — и Нинель до сих пор помнил, как удивился, когда узнал, что тот шебутной мальчишка, которым Айвэ прибыл в Адалонию, скрыл свою суть. Нинель не мог осуждать Саламандру за нарушение закона — ведь сказано: нельзя использовать средства для сокрытия своей сути, но разве мог он при всех своих грехах осудить ребенка, искавшего спасения в другой стране? И каждый день, когда он видел Айвэ, держащего в руках бумаги или совещающегося с Альвидисом, он испытывал к нему бесконечное сочувствие и надеялся, что тот доволен своей жизнью.       — Хорошего дня, — эхом отозвался Айвэ, а когда дверь закрылась, шумно выдохнул, нервно разминая руки.       «Его что, волки воспитывали?» — подумал он, вспоминая, как прямолинеен был Элейв и как честен. — «Во дворце так не принято...»       А впрочем... Какая разница. Какой день, какой день! Он поднялся с места и вдохнул полной грудью, приоткрывая окно. Лицо сразу обдало холодным воздухом. Он подумать не мог, что когда-то заполучит ключ от библиотеки Танистри, полумифической, такой таинственной. И всего-то нужно было сказать Элейву то, что он хотел слышать.