Стервятник

      Факел переломился аккурат у просмоленной пакли, и поэтому единственным светилом в темном подземелье остался Элейв. Волосы его отбрасывали золотой свет не больше чем на несколько метров, и Айвэ приходилось щуриться, чтобы не оступиться и не отбить колени о каменистое дно подземного ручья. Он следовал за Его Высочеством, взявшим на себя роль первопроходца, и тишина, воцарившаяся между ними, казалась тем тяжелее, чем дольше они молчали.       Пещера не казалась сильно глубокой — Элейв и Айвэ точно были уверены, что лестница, ведущая к выходу, находилась всего в десяти метрах над ними, однако подняться наверх не было ни единой возможности, поэтому они могли только идти вперед в поисках выхода. Журчала вода — однако подземный чистейший ручей так сильно морозил кожу, что Айвэ старался лишний раз не соскальзывать с камней и передвигался исключительно по суше. Элейв невольно последовал его примеру, и даже если и умел мастерски поддерживать тепло в теле с помощью родовой силы и совсем не чувствовал холода, все же предпочел поберечься.       У обоих урчал желудок. На поверхности наверняка перевалило за пять часов утра, а они продолжали идти, никуда не сворачивая, и их единственным ориентиром был ручей, текущий в темноту.       Элейв не оборачивался. На самом деле он не был зол настолько, чтобы игнорировать Айвэ до конца пути, однако он все равно не желал видеть советника в ближайшие несколько часов. Ему следовало обдумать произошедшее и решить, как вести себя с Саламандрой. Добрая душа желала простить его и сейчас же оправдать, но разум твердил, что не следует доверять горячему сердцу и лучше бы быть поосторожнее с советником.       Айвэ же быстро понял, что не чувствует больше того минутного страха, что охватил его после их небольшой склоки. Он не ощущал себя виноватым или чем-то обязанным Элейву и решил дать ему время подумать. Принц казался ему крайне лояльным в вопросах прекрасного пола, а потому Айвэ в какой-то степени надеялся, что этот его промах станет в то же время сильным оружием. Элейв не умел злиться на омег долго, даже на самых нехороших, как Айвэ Саламандра. И он терпеливо ждал, поглядывая порой на спину впереди себя.       Они пили из ручья, поражаясь, насколько сладкой и вкусной может быть обычная вода, и предпочитали хранить молчание. Много часов они провели в тишине, и лишь после того, как на поверхности минуло восемь часов утра, они наконец заговорили.       — Кто еще знает о вас? — Голос Элейва разрушил тишину темной пещеры.       Айвэ наконец-то дождался момента, когда Его Высочество осознает ситуацию и перестанет молчать.       — Анри Эр, моя семья и прислуга, — ответил Айвэ спокойным голосом, даже не намекающим на облегчение или досаду. — Теперь и вы.       Элейв поразился этому спокойствию и выдал жесткое:       — Вас, кажется, это совсем не волнует.       — Волнует, — ответил Айвэ. — Вы ждете моих слез в доказательство?       Айвэ едва успел договорить, как вдруг по неосторожности соскользнул с мокрого камня в воду. Ручей был совсем неглубокий — не более полуметра, — и оттого советник не намочил даже лицо, однако вся его одежда и волосы вымокли до нитки. Он спокойно поднялся, выжал косу и затем продолжил путь, пока обернувшийся Элейв глядел на него, то ли не решаясь помочь, то ли упустив нужный момент.       — Тогда почему вы столько лет прятались? — спросил Элейв. Он уважал омег и питал к ним неподдельную любовь, ничем не навязанную, но, как и многие, полагал, что не всякий омега справится с ролью альфы, особенно с той, которую взвалил на себя Саламандра. — С вашей-то красотой вы могли бы легко найти себе мужа в Адалонии, раз бежали из Далматии, как другие омеги.       Ну и нахал, подумал Айвэ.       — Думаете, все проблемы можно решить замужеством? Считаете, что мои таланты лучше было бы пустить на ублажение супруга, а не на благо Адалонии? — спросил он жестко и поравнялся с Элейвом. — Чего вы встали? Идите.       Лицо Элейва вдруг приняло самое спокойное из всех выражений, на которое было способно, а рука тем временем толкнула Айвэ в плечо — этого было достаточно, чтобы тот пошатнулся и снова свалился в воду.       — Когда вы голодны, ваш характер становится невыносимым, — поглядел Элейв на сбитого с толку советника, и Айвэ даже не понял, каким образом Его Высочество пришел к таким умозаключениям. — Вставайте, а то застудите себе все самое важное.       Айвэ оторопело взглянул на Элейва и послушно поднялся, выжимая мокрую одежду. Его Высочество быстро заставил его поумерить пыл, и больше спорить друг с другом ни один из них не имел никакого желания.       Элейв развернулся и двинулся дальше, нисколько не смущенный этой детской выходкой. Несмотря на сказанное, он тоже ощущал сильную слабость. Голова кружилась от голода, а ноги не шагали так резво, как прежде несли его к обсерватории.       Впереди — мрак. Позади — мрак. И только вода журчит под ногами. Не было больше лишних вопросов и попыток заговорить, однако Элейв задумался над словами советника. Тот действительно сделал для Адалонии больше, чем мог бы, если бы вышел замуж — его амбиции шагали куда дальше, и его неуемный волевой характер быстро разрушил бы брак с любым адалонским мужчиной. Кто вообще захотел бы иметь такого мужа, как Айвэ Саламандра? Он обладал такой натурой, с которой даже Элейву приходилось теперь считаться, и если другие далматские омеги низко склоняли головы, воспитанные в покорности, Айвэ такая участь обошла стороной.       Вскоре ручей измельчал, и его сменила мраморная дорога, которую никто из них не ожидал встретить глубоко под землей. Где-то там, наверху, уже наступил обед, и оба, ни живые, ни мертвые от усталости, уселись прямо на пыльный мрамор, утомленные долгой дорогой. Ноги у обоих ныли, и Айвэ, постелив влажную накидку на холодный камень, лег первым, пока Элейв все еще сидел, давая гудящим ногам отдохнуть.       Он ощущал, как слабеет контроль над силой, и потому не мог использовать ее теперь без крайней необходимости — он даже не пытался высушить мокрую одежду. Он был силен и вынослив, но скользкая дорога, эмоциональный спад и непривычное ощущение беспомощности точно не могли воодушевить молодого альфу на подвиги. Он поглядел на Айвэ, закрывшего глаза, и прочитал на его лице, белом от усталости, веру в лучшее, которая не позволяла ему сдаться. Он ставил собственную жизнь выше всего на свете и наверняка высоко ценил ее, готовый идти и идти дни напролет, пока не упадет замертво или не выберется отсюда.       Саламандра… Омега, не похожий ни на одного героя из тех романов, что тайком от учителей читал юный романтичный Элейв. Ему нравились такие книги, пока он не вступил в юношескую пору и отказался от наблюдения за жизнью вымышленных слабых омег и героических альф. К сожалению, образ именно такой пары был сейчас популярен в Адалонии. Адалонцы не принимали всерьез омег-воителей или омег-ученых, предпочитая им воздушных и ласковых юношей, добрых и смешливых. В Айвэ же не было ни грамма смущения или невинной легкости — он будто от макушки до пят был выкован из стали, которую не согнешь и не сломишь. Себя он ставил выше правил, выше чужого мнения, выше всего на свете — разве такому человеку есть дело до того, что подумают о нем? Крайне непопулярный образ среди адалонской знати. Элейв теперь попросту не знал, как подступиться к Айвэ. Он никогда не встречал таких омег.       Элейв постелил на камень плащ и лег рядом с советником. Тот, ощутив рядом чужое присутствие, отвернулся, чтобы не смущать Его Высочество этой вынужденной близостью и притянул ноги к груди, надеясь согреться. Элейв ощутил укол стыда. К чему он сейчас жадничает и заставляет омегу страдать сверх меры?       Он смотрел на спину советника, а затем придвинулся ближе, прислушиваясь. Айвэ не двигался, но плечи его чуть напряглись.       — Я только хочу согреть вас, — сдержанно сказал Элейв. — Я не позволю себе ничего лишнего.       Руки Элейва прижали продрогшего советника к груди, согревая его тем немногим теплом, что он мог дать ему. Прежде ему не приходилось так прикасаться к омеге. Сердце его против воли гулко забилось в груди, однако стоило только ему вновь услышать лакричный сладкий аромат, как он обрел былую уверенность. Руки его коснулись ладоней советника и осторожно, будто страшась спугнуть диковинного зверя, стянули перчатки, обнажая ледяную кожу и согревая ее широкими теплыми ладонями. Элейв убеждал себя, что все это он делает только для того, чтобы напарник не замерз до смерти, но в глубине души понимал, что, может быть, немного пользуется моментом.       Ладони советника, вопреки ожиданиям, обладали нежной гладкой кожей с коротко остриженными ногтями. Длинные, как и он сам, его пальцы действительно казались паучьими, ловкими, цепкими, и Элейв позволил себе ощупать их, вспоминая, как они когда-то холодно дали ему воды.       Айвэ не стал одергивать руки, когда теплые ладони принца решили согреть их. Сердце гулко колотилось о ребра, но советник заверял себя, что держит ситуацию под контролем, и что Элейв не посмеет зайти дальше. Тот действительно не распускал рук — только согревал его, и уже через несколько минут Айвэ ощутил, как его клонит в сон. Весь его крутой нрав поутих, и он решил не сопротивляться.       Оба спали всего несколько часов, и оба не могли выкинуть из головы тревожных мыслей. Снов не было.       Айвэ проснулся первым. Убрав руку Элейва с талии, он сел, потирая виски, и вдруг ощутил, как тот снова потянулся к нему и прижал обратно к себе. Этот жест был слишком знаком Айвэ — так часто делал Элмер, если вдруг у него во сне отбирали теплую игрушку, но теперь предстать в роли любимой куклы ему было сильно в новинку. Элейв снова обнял его, будто Айвэ особенно ничего и не весил, хотя в действительности он был не так хрупок, как Аарон или Ману.       Руки Элейва вновь легли ему на талию, и Айвэ тихо вздохнул. Будить единственный источник освещения ему не хотелось — как Элейв станет вести их, если не отдохнет? — и когда альфа лениво ткнулся носом ему в затылок, Айвэ окончательно смягчился.       Глупо было отказываться от этих минут. Айвэ никогда не был себе врагом и потому честно признал, что ему приятно общество Элейва — тот давал ему понять, что чувствуют омеги в объятиях альф, не переступающих границ. Айвэ прикрыл глаза, укорив себя за глупость. Не должен взрослый омега млеть от чужих объятий.       Звук ударившихся друг о друга камушков заставил Айвэ вздрогнуть. Он прислушался. Звук приближался. Страшное чувства паники обрушилось на него ураганом, и Айвэ вскочил на ноги, вырываясь из объятий. Он доверял этим предчувствиям — не раз они спасали его шкуру, и, как он знал, все Саламандры обладали этим чутьем. В прошлый раз он не доверился себе, и они оказались в подземелье, но теперь нельзя было медлить.       — Просыпайтесь, — приказал он, а затем принялся будить Элейва, тряся его за плечо. — Подъем!       Элейв тут же подскочил на месте, еще не осознавая, что происходит.       — Что такое? — пролепетал он сонным голосом, когда Айвэ вновь дернул его за плечо.       — Дайте свет, — потребовал Айвэ, оглядываясь в темноте.       В ту секунду, когда волосы засияли теплым светом, оба с ужасом увидели, как в пятнадцати метрах от них между камнями заскользила змея, превосходящая в размерах даже самую крупную анаконду. Огромное тело двигалось медленно, будто лениво, и Элейв оцепенел. Чудовище отличалось узорчатой черно-белой окраской, и от такой пестрой чешуи даже Айвэ стало дурно. На его родине было много змей, особенно ядовитых, убивающих одним укусом, и его отец не раз ловил таких чудовищ ради их яда, однако Айвэ в жизни не видел таких крупных хищников. Волосы на затылке встали дыбом.       Треугольная голова чудовища поднялась над водой и высунула язык, проверяя запах жертвы. Форма головы очень четко давала понять, что перед ними ядовитая змея.       — Ваше Высочество, — тихо сказал Айвэ. — Уходим, сейчас же.       Он сделал шаг, вставая между змеей и принцем, будто живой щит.       — Ваше Высочество? — Элейв не пошевелился.       Он мельком взглянул на принца и заметил, как у того задрожали руки. Айвэ пришлось прикрикнуть:       — Ваше Высочество!       И вновь никакой реакции. Ядовитая пестрая окраска будто захватила разум Элейва, и Айвэ занервничал: страхи принца обнаружились совершенно не вовремя. Он с размаху впечатал каблук в ногу Его Высочества, и тот наконец очнулся.       — Бегите!       Элейв вздрогнул, будто сбрасывая наваждение, и опустил взгляд на спину Айвэ. Тот стоял, укрыв его собой от чудовища, с которым не справился бы даже десяток воинов, такой самоотверженный и готовый на все ради его безопасности, что невольно Элейв ощутил укол стыда. Да где это видано, чтобы омега защищал его своим телом?       Он смахнул со лба выступивший ледяной пот, схватил Айвэ за локоть и потащил за собой. Они мчались по мраморной дороге без оглядки, и хищник остался позади, отчего-то не став гнаться за добычей. Они остановились только тогда, когда сил бежать уже не было: оба сползли на землю, пытаясь унять бешеную одышку. Айвэ решил довериться чувствам и прислушался к себе: им ничто не угрожало. Они растянулись на мраморной шершавой дороге, обливаясь потом, и Айвэ едва подавил кашель, испугавшись, что на громкий звук может сбежаться еще какая-нибудь дрянь.       — Что это было? — спросил принц, глотая слюну. — Что это было за чудовище?       Айвэ понятия не имел, зачем Элейв задал этот вопрос — откуда ему-то было знать, что это было? Впрочем, припомнив ту его минутную слабость, Айвэ предположил, что Его Высочество все еще находился в перепутанном состоянии, отчего говорил первое, что приходило на ум. Айвэ с пониманием отнесся к охватившему его ужасу.       — Что бы это ни было, оно не преследует нас, — ответил Айвэ.       Элейв мысленно пристыдил себя за малодушие, охватившее его в самый неподходящий момент, и опустил взгляд.       — Надеюсь, — сказал он. — Мой испуг чуть не стоил нам жизни. Мы спаслись только благодаря вашей смелости.       Айвэ не стал говорить, что ему тоже стало дурно от этой пестрой окраски и размеров чудовища. Элейву не следовало знать, что и у старшего соратника задрожали поджилки, поэтому он лишь поднялся на ноги и протянул альфе руку.       — Мы расплатились друг с другом.       Через час пути по сухому мрамору стало ясно, как много сил этот испуг у них забрал. Оба пребывали в неясном полузабытьи. Накатившая усталость и обострившийся голод заставили обоих делать небольшую передышку каждый час, и они все шли и шли, пока на поверхности солнце не скрылось за горизонтом. Каждый шаг отдавался в изнуренном теле тупой болью, а в горле было сухо как в пустыне.       Со временем потолок опустился, и шершавые каменные стены сузились так сильно, что им пришлось пробираться боком. Айвэ еще повезло иметь возможность без труда протиснуться в узком тоннеле, Элейву же пришлось труднее: его грудь и спина неприятно упирались в стены, сильно царапая костюм, но Айвэ его не подгонял, терпеливо позволяя альфе делать шаг за шагом.       Сколько времени прошло — никто так и не понял. Они шли и шли, и уже никто из них не задавался вопросом, за какой надобностью построили настолько узкий ход. Ни Айвэ, ни Элейв не имели сил изматывать себя этими ненужными мыслями, и когда советник ощутил, как в голове у него помутилось, он пошатнулся, не упав только по милости узких стен, что придерживали его. Элейв наверняка принял это за неосторожный шаг и продолжил идти дальше, и когда узкий ход вдруг оборвался, впуская их в просторное помещение, Айвэ осел на пол.       Элейв тут же бросился к нему.       — Что с вами? — спросил он, придерживая советника за плечи.       Айвэ устало потер переносицу.       — Тошнит от голода, — честно признался он, отбросив былое геройство. — И голова кругом.       Элейву и без того казалось чудом, что Айвэ за все время изматывающего пути ни разу не позволил себе ни единой жалобы. Он немного поразмыслил над планом действий и, найдя в себе силы, подставил советнику плечо, заставляя опереться на него. Айвэ без слов понял этот жест, и они продолжили идти, служа друг другу поддержкой.       В конце второго, как им казалось, дня их пребывания под землей, они вышли на длинную высокую лестницу, ведущую наверх. Оба молча надеялись, что этот подъем станет последним испытанием перед выходом из этого царства тьмы.       Когда они поднялись наверх, Элейв отпустил Айвэ, отошедшего чуть назад, и постучал по деревянной столетней двери.       — Отойдите подальше, — сказал он, а затем изо всех сил навалился на дверь всем весом. Послышался треск. Дерево, давно утратившее былую силу, поддалось после второй попытки — в темное подземное царство хлынул блеклый лунный свет. Мужчины оживились. Элейв ударил по двери ногой: та с грохотом отворилась, и через миг оба оказались на воле.       Луна осветила уставшие бледные лица. Луна, родная луна, как скучали они по ее свету! Зимний ветер, пронизывающий до костей, пощекотал их кожу, и после темного безжизненного подземелья показался подарком. Будь у них силы, они непременно возрадовались бы, однако теперь, измотанные, уставшие и совершенно не ожидавшие никакой помощи, только тяжело переглянулись и поняли, что не могут даже в полной мере порадоваться, что вышли на волю.       Перед ними раскинулся густой темный лес, и мужчины прищурились, проследив взглядом за уходящей куда-то вдаль мощеной тропинкой. Они вновь переглянулись и без слов решили, что им следует пойти дальше, чтобы не заблудиться, хотя у обоих кружилась голова и подкашивались ноги.       Тропа вывела их к пошарпанному каменному дворцу. Много веков он стоял здесь, укрытый лесом, и представлял собой куда более грандиозное строение, чем нынешний королевский дворец.       — Это же старый дворец, — тихо сказал Элейв с неясным выражением. — Я был здесь. Отец привозил меня сюда. Старый дворец…       Айвэ слышал о нем. Много веков назад он пережил страшный пожар, и оттого пришлось строить новый в более благоприятном месте. Постепенно вокруг нового королевского дворца образовался город, и очень многие считали — даже книги по истории содержали такие записи, — что старый дворец сгорел дотла. Все были в этом абсолютно уверены: дворец не могли отыскать, хотя на поиски бросали все силы, и оттого многие укрепились в уверенности, что монументальное культурное наследие кануло в лету.       — Этого только не хватало, — сказал Айвэ тихо. Он пребывал в весьма шатком состоянии и стоял на ногах только благодаря силе воли, какой Элейв мог только позавидовать.       Если бы небо не закрывали собой вековые деревья, им пришлось бы непременно пробираться через сугробы, однако здесь лишь чуть присыпало. Айвэ мгновенно продрог: на свежем воздухе было куда холоднее, чем под землей, и вместе с этим его мучила страшная жажда. Он взял в ладони немного снега, растопил его и выпил то немногое, что сумел добыть. Элейв обратил внимание на его покрасневшие ледяные руки и в очередной раз поразился, как кстати пришлось это решение — ему, альфе королевской крови, не пришло бы ничего подобное в голову. Он последовал примеру советника, и ему со светлой силой было намного проще добыть воды.       — Выпейте, — сказал он, протягивая Айвэ сомкнутые ладони с растопленным снегом. — Ваши руки не смогут растопить столько.       Даже не задумавшись о вопросах морали и этики, Айвэ благодарно принял это подношение, выпив из рук Его Высочества, как кроткая лань.       Когда они напились достаточно снега, у обоих саднило в горле от ледяной воды, но никто из них не посмел жаловаться. Элейв знал, что не заболеет, но Айвэ уже готовился потерять голос, если доберется до дома. Если.       — Идемте, — сказал советник, указывая на дворец. — Нам нельзя стоять на месте — замерзнем насмерть.       Элейв снова решил дать Айвэ опереться о свое плечо. Тот не отказался от помощи, и оба двинулись по дороге, минуя огромные распахнутые настежь высокие ворота. Они тихо вошли внутрь.       Дворец внутри не был даже отдаленно похож на пожарище. В оконных рамах стояли грязные стекла, на полу были аккуратно постелены истлевшие от времени ковры, со стен падали расшитые гобелены с изображением трех великих братьев и неизвестных господ. Стены уходили в небеса, и потолок казался невесомым — на нем еще проглядывалась золотая россыпь из звезд, солнц и облаков. Дворец не был разрушен, и здесь не нашлось следов огня. Даже крыша не обвалилась. Казалось, будто все жители всего лишь однажды покинули это место, оставив на дубовых столах мелкие статуэтки, перья и высохшие чернильницы. Окна закрывали массивные шторы, проеденные молью, и запустение, стоявшее здесь, заставило обоих невольно поежиться. Они заглянули в одну из комнат и увидели кровать с большим старым балдахином, открытый шкаф и сундук с выглядывающими оттуда одеждами, недописанное письмо на столе и засохшие цветы в пыльной вазе.       Этот старый дворец казался куда богаче того, где теперь жила королевская семья. Он был такой большой, будто мог вместить в себя целый город, и здесь было столько золота, что даже Элейв, никогда не знавший недостатка в роскоши, был поражен этим заброшенным великолепием.       Оставленные вещи, брошенные на полпути письма, рассохшиеся потрескавшиеся портреты, местами побитые стекла — все это вызывало очень неприятные чувства. От такой картины что впечатлительному Элейву, что сдержанному Айвэ стало не по себе. Было бы легче увидеть разруху или угли, и они бы сумели принять факт, что им удалось отыскать старый дворец, о котором чуть приврала история. Однако время здесь будто остановилось, и покрытые пылью старые статуи и ткани вызывали скорее ужас, чем интерес.       — Вот бы в наше время так строили, — прокомментировал Элейв, надеясь сгладить общее напряжение спальни. — На века.       Впрочем, выбирать им не приходилось. У них имелась крыша над головой и какие-никакие ткани, чтобы укрыться. Они вошли в одну из спален, и Айвэ сел на постель. Уже много лет ему не приходилось так надолго лишаться еды, и тело никак не желало вспоминать те голодные годы, что остались далеко позади. Но завтра им тоже будет нечего есть. И, возможно, послезавтра.       Элейв сел рядом, подавленный не меньше советника.       — Не хотелось бы умереть здесь. Нас даже найти не смогут, как не нашли и этот дворец за столько лет, — сказал тихо Айвэ. Он лег на постель, и та выплюнула из своих одеял кучу пыли.       — Снег все же лучше, чем ничего, — невесело ответил Элейв.       — Я не о еде, — ответил ему тихо Айвэ. — Голод можно пережить. Вы можете развести костер?       Элейв знал, что в его руках осталось совсем немного, но кивнул. Он разломал старое кресло и набрал тканей, побросав все в давно потухший камин. Дымоход уже много веков был забит, но им было все равно, потому что для Айвэ холод был куда страшнее, и когда Элейв дал немного тепла, ткань загорелась с трудом. Все здесь было влажное и горело плохо, но скоро огонь перекинулся на дерево и даже не потух — ветер гулял по длинным коридорам дворца, не заглядывая в такие комнаты, как эта.       Стало немного легче. Пламя не было сильным, но когда Айвэ сел рядом, протягивая руки, ему показалось, что боги смилостивились над ними. Слабое тепло отогревало его тело.       Они побросали тканей на пол прямо у кабина и завернулись в холодные одеяла, наполовину съеденные молью. Оба ощущали, как последние силы покидают их. Элейв обнял Айвэ и доверчиво уткнулся лицом ему в грудь, а тот так нежно подставил под его голову руку, что любой, посмотревший на них сейчас, не увидел бы в их положении ничего постыдного. Голодные, измученные, они жались друг другу, будто беспомощные котята.       — Знаете, я никогда не спал вот так с омегой, — тихо сказал Элейв, ощущая, как слабость снова берет верх. — В одной постели. Я хотел сказать вам… Ваш запах тогда вскружил мне голову, и я сделал много нехорошего. Я не хотел трогать вас и тем более замахиваться.       — Но пощечину вы все же заслужили, — ответил Айвэ, постепенно проваливаясь в сон. Его длинные пальцы зарылись в светлые волосы. — Я благодарен вам за то, что не убили меня.       Сон у обоих был тревожный, и если Айвэ не видел ничего от холода, то Элейву чудились смутные видения, будто не его собственные, а принадлежавшие кому-то из далекого прошлого. Старинные платья с элегантными юбками, распущенные волосы, отсутствие перчаток и общая легкость — все это было так не знакомо Элейву и одновременно близко. Ему в жизни не доводилось видеть омег с распущенными волосами, даже Лилиум не показывался ему в подобном виде. Это теперь считалось неприличным, и являться в столь открытом виде позволялось только перед супругом. Во всей этой кутерьме Элейв видел трех великих братьев — Альвисса, Аскетилла и Ауду́на. Они восседали на троне и улыбались ему, что-то говорили, но разобрать их слов он не мог.       Когда Элейв открыл глаза, из окна бил тусклый зимний свет. День стоял пасмурный, намечался обильный снегопад, и принц взглянул на спящего советника. Тот совсем побледнел, и руки у него были холодные, как лед. Элейв сел, ощущая страшное головокружение. Глаза закрывались сами собой. Три дня без еды, два из них — без воды.       Айвэ, ощутив отсутствие тепла, с трудом проснулся. Под глазами у него залегли черные синяки, губы стали синие.       — Мы живы, — сказал слабо Элейв. — Боги хотят, чтобы мы жили.       Айвэ перевел на него безжизненный взгляд, но молчал. Он не строил иллюзий по поводу происходящего, и в глубине души Элейв понимал, что советник лучше всех осознает всю тяжесть их положения, поэтому решил, что будет хорошей идеей рассказать о том светлом сне, что ему привиделся.       — Я видел трех братьев во сне, — сказал он. — Говорят, это к добру.       Айвэ попытался подняться, но был так слаб, что Элейву пришлось помочь ему сесть. Оба они осунулись, почти не имели сил и держались только на остатках тающей на глазах надежды.       — Если мы выберемся, я отправлюсь в святилище Альвисса Мудрого и поклонюсь ему. Надеюсь, что этот сон послал вам именно он, — сказал тихо советник.       Они растопили снега на улице, утолили жажду, которая становилась тем слабее, чем меньше сил у них оставалось, а затем по грязной лестнице поднялись на второй этаж дворца. К востоку от них лес редел, и было решено двигаться в этом направлении. Они нашли едва различимую тропинку, присыпанную снегом и почти утопшую в земле за века. Им приходилось переступать через старые ветки, но они не могли позволить себе остановиться: остановятся — и продолжить путь будет сложнее. Дорога под ними кончилась после полудня, и они шагали по мерзлой земле, уже не чувствуя ног, не ощущая ни надежды, ни сил бороться. Они шли, потому что могли делать это, но ни один из них больше не верил, что когда-нибудь они увидят своих близких, наверняка теперь сходящих с ума от волнения. Шагали оба скорее по инерции, чем осознанно, совсем не говорили, только держались за руки, чтобы не потерять друг друга, и когда начало смеркаться, впереди забрезжил тусклый свет, деревья расступились, и они вышли на дорогу, с обеих сторон упирающуюся в горизонт. Темнело. На дороге не было ни души, и даже Айвэ, часто бывавший за городом, понятия не имел, где они оказались. Сгущались тучи, надвигался снегопад.       Это был конец.       Элейв смотрел на дорогу и понимал, что им не выбраться. Они не переживут эту вьюжную ночь, а его сил не хватит, чтобы согреть обоих в такой мороз. Остатки решимости окончательно угасли. В голове же Айвэ было пусто, и в нем не нашлось даже сил начать молиться.       Оба без сил упали на снег. Первые снежинки закружились в воздухе. Айвэ и Элейв смотрели друг на друга, теперь наконец смирившись с участью, на которую обрекли себя сами, и закрыли глаза, уже не ощущая, как снег жжет им лица, как немеют руки. Они не могли даже заплакать, чтобы омыть последние минуты жизни горьким сожалением.       Сколько времени прошло — неясно, и только гул копыт заставил Айвэ прийти в себя. Он с трудом открыл глаза: перед ним испуганно мялась его любимая белая кобылица, изящная и стройная, жевала его волосы, взволнованно фыркала и пыталась разбудить хозяина громким ржанием. Она ожеребилась всего две недели назад, и Фалко стал выпускать ее из стойла. Наверняка Глициния слышала, как говорили о пропаже хозяина, и она выбила ограждения, ринувшись искать Айвэ среди снегов. Она несколько дней бродила в окрестностях Свеллендэма, и в конце концов ей удалось обнаружить Айвэ, в котором едва теплилась жизнь.       — Девочка моя, — тихо зашептал Айвэ, и кобылица ударила копытом о снег. — Как ты нашла нас? Моя хорошая, моя...       Она все не унималась: топала копытами, не позволяла Айвэ снова впасть в беспамятство громким ржанием и выдыхала горячий воздух ему в лицо. Айвэ сделал над собой усилие и приподнялся на руках. Глициния опустилась рядом с ним и не позволила ему упасть — только благодаря страшным усилиям Айвэ удалось забраться поперек ее спины и вновь потерять сознание.       Тогда она метнулась к Элейву, чуть занесенному снегом, и ткнулась мордой ему в лицо, желая разбудить и его. Она укусила его, и Элейв тут же очнулся, из последних сил поднялся на колени и забрался ей на спину, вновь впав в беспамятство.       Когда мужчины оказались на ее спине, она с громким ржанием направилась домой сквозь сильную вьюгу, застилавшую глаза.