Стервятник

      Иней разрисовал высокие окна спальни причудливым узором. Айвэ очнулся, но еще долго не мог открыть глаза — он был так слаб, что даже дышал с трудом. Ветер бил о стекла, началась метель.       — Меволь, — слабо позвал он. Ответа не последовало. Он понятия не имел, как Глициния сумела найти их и сколько он спал, но голод был так силен, что Айвэ заставил себя наконец подняться.       Он откинул в сторону одеяло и сел на постели, сражаясь с ужасным головокружением. Руки дрожали, ноги слабо слушались, но когда он поднял взгляд и увидел на столе свежие цветы в вазе, на душе стало легче. Цветы в его комнате — значит, все будет хорошо. Правда, Айвэ нравились розы, а не тюльпаны, но где сейчас сыщешь их?       Он взял стоящую у изголовья постели трость с изумрудным набалдашником, оперся на нее и встал на ноги. Голова закружилась сильнее, и он пошатнулся, вновь падая на кровать и хватаясь за голову. Их путешествие истощило его до крайности. После первой неудачной попытки он все же поднялся снова и подошел к шкафу, накидывая на плечи первый попавшийся под руку халат. Если бы он не был так голоден, он так бы и и уснул дальше, но терпеть не было уже никаких сил. Опираясь на трость, он покинул комнату, шатаясь спускаясь по лестнице на первый этаж.       Среди голосов, звучавших из столовой, Айвэ услышал Аарона и Элейва, трещащих о чем-то без умолку, и это заставило его остановиться. Его Высочество здесь!       Отчего-то Айвэ совсем не подумал о принце, когда решил спуститься вниз. Он никогда не принимал гостей в Свеллендэме, и никто никогда не вторгался в эту семью, мирно проводящую время за городом. Айвэ не собирался выгонять Элейва — какой вздор, — но одновременно с этим он понял, что выглядит совершенно не как хозяин дома перед гостями. Воспитание не позволяло ему показаться немощным перед гостем, и раз у него нашлись силы спуститься с лестницы, значит найдутся и на то, чтобы привести себя в приличный вид.       Он остановился у зеркала: нечесаные безжизненные волосы, белое лицо без намека на румянец, бескровные губы, как у покойника. Словом, выглядел он как пугало. В таком виде никак нельзя было показываться перед семьей и гостем.       От бледности губ он избавился легким покусыванием — они тут же налились кровью и вернули Айвэ частичку жизни. Он причесал брови мизинцем, хотя это совсем никак не помогло, и вдруг сильные руки Меволь, подошедшего сзади, принялись расчесывать длинные волосы.       — Вам не следовало вылезать из постели, — укорил он Айвэ, бережно распутывая локоны гребнем и заплетая их в свободную косу.       — Только от голода умереть в постели мне и не хватало, — ответил советник со слабой улыбкой и мягко сжал руку Меволь, когда тот поправил съехавший с плеч халат, посильнее затягивая на отощавшей талии пояс. — Я думал, что уже не увижу никого из вас.       Меволь ободряюще улыбнулся и подал Айвэ локоть, заметив чужую слабость. Советник с благодарностью принял его помощь, взглянул на свое отражение и решил, что выглядел лучше, чем мог бы.       — Мы все перепугались, когда вы оба исчезли, — ответил Меволь, ступая в столовую. — Его Высочество все нам рассказал.       — Ах, Его Высочество… — тихо отозвался Айвэ с неопределенным выражением, ступая рядом.       Когда Меволь и Айвэ показались в столовой, голоса затихли, и Аарон едва не выронил ложку из рук.       — О боги! — испуганно воскликнул он. — Я оставил тебя в постели всего на минуту, а ты уже на ногах!       Он подскочил , забыв даже извиниться за прерванный разговор перед Элейвом, вставшим следом, и подлетел к советнику, оглядывая его с ног до головы и касаясь тонкой ладонью белой скулы.       — Ты так бледен, — тихо сказал он, а затем обнял его, облегченно вздыхая. — Ты не приходил в себя два дня, мы так боялись за тебя.       Айвэ мягко погладил Аарона по волосам трясущейся рукой и целомудренно поцеловал в макушку, и в этот самый момент Элейв окончательно убедился, что никаких других отношений между супругами, кроме братских, быть не может.       — Вы́ходил меня, да? — спросил Айвэ, не замечая, как смотрит на него Его Высочество.       А тот не сводил взгляд с советника, напрочь позабыв про завтрак. Аарон прежде запрещал ему входить в спальню Айвэ, и противиться его наказам не было никакой возможности, и оттого Элейв мог только гадать, насколько плохо Айвэ перенес их приключения. Теперь же советник предстал перед ним хозяином дома, пусть и ослабленным, и домочадцы тянулись к нему, как к доброму покровителю, который успокоит и утешит. Руки Айвэ дрожали от пережитого ужаса, но он находил в себе силы уделить внимание Аарону, и это терпение, которым он обладал, поразило Элейва. В черном бархатном халате, с простой косой, босой и с тростью в руках, он обладал теперь бо̀льшим благородством, чем когда был заперт в латы роскошных закрытых одежд.       — Я оставил тебя совсем ненадолго, мне нужно было поесть, — сказал тихо Аарон, отпуская больного. Айвэ пошатнулся, и Меволь не дал ему упасть, помогая присесть за стол. Элейв тоже сел. — Ману, принеси немного супа, пожалуйста, — попросил Аарон, усаживаясь напротив Айвэ. Слуга скромно кивнул и удалился прочь.       Айвэ наконец взглянул на Элейва.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — сказал он. — Как ваше самочувствие?       Отчего-то слова его звучали ужасно неловко, и все присутствующие уловили это. Такое случается всегда, когда двое сближаются непозволительно быстро и не могут пока в полной мере осознать произошедшего. Пережитое сильно сказалось на обоих, и если бы они были альфами, попавшими в беду, трехдневные скитания пошли бы им на пользу, но они находились в совершенно ином положении, и ни Айвэ, ни Элейв не знали, как следует вести себя. Один помнил сладкий сводящий с ума запах, другой — тепло сильных рук. Им не полагалось даже думать об этом, но при взгляде друг на друга воспоминания сами собой воскрешались в мыслях.       — Доброе утро. Мне намного лучше, — деревянно ответил Элейв, опуская взгляд на недоеденное мясо, — а вот вы очень бледны. Не хотите вернуться в постель?       Аарон решил поддержать Его Высочество, когда понял, что еще немного — и эти двое начнут заикаться.       — Айвэ, пожалуйста, вернись в комнату, Ману принесет тебе завтрак, — примирительно подал он голос. — Тебе вредно сейчас вставать.       На него насели с двух сторон. Сопротивляться не было никаких сил. Ему пришлось согласиться.       — Хорошо, — сказал он. — Я поем в постели.       Эта новость значительно ободрила Аарона, и он уже хотел помочь Айвэ добраться до постели, но Элейв жестом остановил его, поднялся на ноги и подал советнику локоть.       — Я сам отведу его наверх, если позволите, — сказал Элейв. Аарон растерянно посмотрел на него, затем на Айвэ, и понял, что выбора у него особенно и нет. Он вежливо поклонился и ушел к Ману, чтобы сообщить ему, что завтрак следует подать наверх. Меволь наблюдал за той картиной, но не шелохнулся.       Несмотря на возникшую неловкость, Элейв ждал, что Айвэ примет его помощь. Повисло молчание, но не принять эту поддержку было бы нехорошо, поэтому советник все-таки оперся о его локоть, пребывая в смешанных чувствах.       — Вы чересчур заботливы, — заметил Айвэ, и Элейв повел его наверх, терпеливо помогая подняться по лестнице. Тот еле переставлял ноги, и руки его, опирающиеся о трость, сильно дрожали, а потому поддержка Элейва стала для него незаменима.       — Вы белее самой смерти, — ответил Элейв серьезно. — Посмотрите на себя, на ногах еле держитесь. В самом деле, вам следовало оставаться в постели.       Айвэ замолчал, ответить ему было нечего. Они миновали лестницу и вошли в спальню. Элейв огляделся, подмечая приятный общий стиль убранства, и подвел советника к постели, помогая ему лечь и укрыться одеялом. Он оставил трость у изголовья и отошел к столу, обласкав взглядом тюльпаны в высокой вазе. Комнату вновь наполнило молчание. Обоим было неловко теперь вспоминать их недавнюю близость, как душевную, так и телесную, и Айвэ все еще пребывал в подвешенном состоянии. Элейв сам недавно сказал, что разберется с ним позже, и эти слова теперь бились в мыслях.       — Я все эти дни ждал вашего пробуждения, — наконец начал Элейв, сцепив руки в замок. — Я надеялся сказать вам пару слов до моего отъезда во дворец.       Элейв очнулся уже через сутки, и чем больше времени проходило, тем быстрее сила небожителей восстанавливала его, оттого теперь он выглядел так, будто это вовсе не он пережил трехдневный голод.       — Не буду тянуть, — продолжил он, — я не стану обличать вас. Вы посвятили свою жизнь Адалонии, и я как принц уважаю ваш выбор, но как альфа не смогу относиться к вам по-прежнему. Когда я вот так с вами разговариваю, я не могу делать вид, будто разговариваю с альфой. По правде говоря, мне и вовсе не следует видеть омегу в таком уязвимом состоянии. Во дворце намного проще видеть в вас альфу, чем сейчас.       Он помолчал.       — Наверное, вы надеялись, что я буду относиться к вам, как прежде, но я не могу. Может быть, Анри Эр может, но я — нет.       Он тщательно подбирал слова, чтобы как можно точнее выразить терзавшие его чувства, в то время как Айвэ тревожно замер. Он и до этого надеялся и даже какой-то своей частью понимал, что Его Высочество никогда никому не расскажет его секрет, однако услышать его решение вслух все равно было не менее волнительно. Элейв был так вежлив с ним, будто пытался этой вежливостью сгладить чужой мнимый гнев, который якобы должен последовать после этих слов.       — Я не прошу вас переступать через себя, — сказал Айвэ наконец, разрушив повисшую тишину. — И не стану осуждать вас, если ваше отношение ко мне изменится. Я благодарен, что вы сразу сказали мне об этом.       Элейв коснулся красного тюльпана и выдохнул. Разговор получился крайне неловкий, и он решил, что сейчас самое время уйти, но перед этим ему следовало закончить одно дело. Элейв развернулся и подошел к постели Айвэ, усаживаясь на край и беря чужую ладонь в руки.       — Я боялся лечить вас, когда вы были без сознания, — признался он. — Боялся перестараться.       Айвэ уже не боялся обжечься о свет Танистри, и оттого в полном доверии предоставил Элейву возможность действовать так, как тот посчитает нужным. Многие не переносили жар Танистри, что был во власти альф. Он обжигал, и оттого раньше, когда сила династии была сильнее, войны сопровождались не только кровью, но и страшными пожарами, а иногда и вовсе пепелищем. Однако же Айвэ стал одним из тех немногих, кому повезло коснуться этой силы и остаться в живых.       Элейв привел дыхание в порядок и принялся за дело. Айвэ ощутил, как по венам течет тепло, и ему казалось это настолько естественным, будто он с рождения имел с этим дело. Элейв старался не переборщить, но Айвэ казалось, будто это и вовсе было невозможно, хотя говорить наверняка он не брался. Когда принц закончил, он отпустил руку советника.       — Как вы себя чувствуете? — спросил он, и Айвэ принялся разминать ладони, несколько ободрившись.       — Мне лучше, — сказал он. — Благодарю.       Элейв слабо улыбнулся.       — Я буду ждать вашего возвращения во дворец, — сказал он, а затем поднялся на ноги и покинул комнату.       Оказавшись за дверью, он прислонился к ней спиной и устало вздохнул.       «Проблеял что-то, как испуганная овца, и позорно сбежал», — принялся он ругать себя за излишнюю неловкость, вспоминая те тюльпаны, что стояли в вазе. А любит ли Саламандра тюльпаны? — «Я альфа из рода Танистри или малодушный юнец?»       Он уехал через десять минут, и тогда в спальню Айвэ вошли Аарон и Ману. Слуга поставил поднос с завтраком на стол, Аарон взял блюдце с теплым супом и подсел к Айвэ.       — Как я прошу тебя вернуться в постель, так ты отказываешься, а как Его Высочество предлагает позавтракать в комнате, ты послушно скачешь наверх, — проворчал он. Ману помог Айвэ сесть у изголовья постели, а затем покинул комнату, оставив супругов наедине.       — Он сказал, что не станет рассказывать обо мне во дворце, — ответил Айвэ. Аарон облегченно выдохнул и принялся неспешно кормить ослабленного советника.       — Он на редкость порядочный человек, — сказал Аарон, остудив суп и позволяя Айвэ проглотить первую ложку. — Пока ты спал, он вел себя очень достойно несмотря на то, в каком положении был наш дом. Он ждал твоего пробуждения.       — А Элмер? Он познакомился с Элмером?       — Разумеется, нет, — облегчил его душу Аарон, протягивая еще ложку. — Я отправил Элмера к Эрам на неделю. Пусть поживет у них, не следует ему знать, что с тобой случилось.       Когда Айвэ доел, Аарон поправил одеяло, подушки и мягко погладил Айвэ по волосам.       — Пожалуйста, поспи немного, — попросил он. — У меня сердце болит при взгляде на тебя. Отдыхай, прошу.       Сколько мольбы было в голосе Аарона, пропитанного искренним чистым состраданием! Айвэ кольнула совесть. Он заставил Аарона волноваться. Он пристыженно опустил взгляд.       — Хорошо, — сказал он. — Ступай отдохни, не волнуйся обо мне.       Аарон ласково поцеловал его в лоб, ободряюще ему улыбнулся, забрал поднос и оставил Айвэ одного. Тому все еще было не по себе от умоляющего взгляда Аарона, и потому он решил честно закрыть глаза и уснуть.       Состояние Айвэ нельзя было назвать хоть сколько-нибудь хорошим или хотя бы удовлетворительным. У него кружилась голова, он плохо спал, тело страшно болело, и даже та часть силы, которую дал ему Элейв, как выяснилось, имела весьма кратковременный эффект. То ли ее было мало, то ли Айвэ слишком рано стал считать ее всемогущей. Уже к вечеру, когда Айвэ снова проснулся, он вновь чувствовал себя паршиво. Семья не могла позволить себе вызвать лекарей во имя сохранения семейной тайны, и оттого Аарону приходилось самому ухаживать за советником, хотя он ничего не смыслил во врачебных делах. Ощутимой поддержкой для него стал Фалко, имевший некоторые знания в области трав и настоек, и оттого он ездил в столицу, где мог купить все необходимое для лечебного супа.       На следующее утро Айвэ почувствовал себя всего лишь немного лучше, однако все равно ходить ему приходилось с поддержкой Меволь. Айвэ ел в своей комнате, когда к ним вдруг постучал Ману и едва слышным голосом позвал:       — Пришли какие-то господа. Они в прихожей.       Аарон и Айвэ замерли. Только гостей им сейчас и не хватало. Они спустились вниз, и когда Айвэ понял, кто перед ним стоит, ему стало нехорошо.       Незваными гостями были двое — Нинель в плотной соболиной шубе, присыпанной легким снежком, и тот рыжий слуга, бывший на личном услужении у Его Высочества. Айвэ нахмурился. Разве Элейв не утверждал, что сохранит его тайну в секрете? Нинель глядел на него с теплым спокойствием, согревая руки в меховой муфте, когда слуга поклонился и заговорил:       — Доброе утро, господин советник, господин Аарон. Мое имя Тали, я буду озвучивать слова моего господина.       Он снова поклонился, не выдержав тяжелого взгляда Айвэ, готового испепелить каждого, кто перешагнул порог его дома. Нинель с таким пониманием отнесся к этой настороженности ослабленного хозяина Свеллендэма, что кивнул с улыбкой, надеясь успокоить встревоженного птенца и его супруга, напуганного не меньше.       — Господин Нинель просит у вас прощения за этот визит. Он не предупредил вас, поскольку очень торопился и не хотел тратить несколько дней, за которые вам могло бы стать хуже.       Затем, будто вспомнив самое важное, он торопливо продолжил:       — Мой господин просит передать, что ему известен ваш секрет от третьего принца, и они оба желают сохранить его в тайне, поэтому вашей безопасности ничто не угрожает. Его Высочество предположил, что вы не станете вызывать лекарей, поэтому решил пригласить своего дядю. Почивший король позволял ему обучаться врачебным премудростям многие годы, поэтому он просит позволения осмотреть вас. Увиденное и услышанное сегодня останется в тайне.       Он снова поклонился, в то время как Айвэ не сделал ни единого вежливого жеста. Он смотрел на пришедших, опираясь на трость, и будто искал подвох в словах, сказанных слугой.       — Я так рад, что вы пришли, — подал голос Аарон, чтобы не дать Айвэ вставить слово. — Нам действительно нужен лекарь.       Айвэ выводила из себя одна только мысль, что слишком уж много человек за последние пару дней узнали о его тайнах.       — Уходите, — сказал он сурово. — Уходите. Это не ваше дело, Нинель.       Слишком опасно было доверять такие знания слугам и добросердечным дядюшкам. Айвэ с сожалением подумал, что не может устранить этих двоих прямо сейчас.       Нинель только поднял руки, чтобы что-то сложить на языке жестов, как Айвэ прервал его:       — Нет, Нинель, не надо, — сказал он, чувствуя, как нарастает в груди злоба. — Кому еще он расскажет? Эти его «добрые побуждения» и «забота» могут стоить мне жизни.       — Айвэ, пожалуйста, — взмолился Аарон. — Тебе не становится лучше. Нам правда нужна помощь.       Айвэ был готов сейчас же вышвырнуть этих двоих из дома.       Нинель, несмотря на то, как грубо Айвэ перебил его, все-таки заставил Тали перевести то, что он имел в виду.       — «Элейв рассказал мне то, что я уже давно знал от Эрнеста. Это он поведал мне о вас», — перевел Тали, от испуга весь сжавшийся.       Айвэ оторопело осекся. Он смотрел на Нинель, выискивая в его словах ложь, но он лучше остальных знал, как тот был близок с почившим королем. Наверное, Эрнест и правда все рассказал ему. Сколько же лет Нинель хранил этот секрет? И отчего хранил? Что еще он знал? А если он знал все, по-настоящему все? Айвэ закрыл глаза, потерев переносицу, и ему показалось, будто земля уходит из-под ног.       — Господин советник, мы действительно хотим помочь, — сказал тихо Тали. — Вы ведь едва стоите на ногах.       Нинель не торопил советника, давая ему время поразмыслить. Он понимал его недоверие и, кажется, понимал слишком хорошо.       — Айвэ, пожалуйста, — тихо прошептал Аарон, взяв его за руку. — Не упрямься.       Айвэ наконец сдался. Не стоило теперь гадать, что Нинель знает, а что нет — если он годами жил так и никому не рассказал, значит и мотива у него нет. Напряжение в его плечах осталось, но прежняя категоричность несколько смягчилась.       — Вы дадите необходимые рекомендации и больше не станете тревожить нас, — сказал Айвэ с колючим недоверием.       Нинель улыбнулся и кивнул. Все тут же засуетились: Тали помог дядюшке Нинель, затем взял толстый саквояж и направился вверх по лестнице. Когда они поднимались, Айвэ грубо схватил Тали за локоть и притянул к себе, тихо говоря ему в ухо:       — А тебя, рыжий, я вздерну, если ты хоть кому-нибудь расскажешь. И всю твою семью.       Слуга испуганно закивал, как болвнчик, побоявшись вырываться из хватки, которая оставит на его руке полосы синяков. Айвэ отпустил его и метнул последний злобный взгляд, окончательно отбивая у Тали переходить дорогу советнику.       Айвэ провел Нинель в комнату, и Аарон встревоженно попросил его лечь в постель, взбив ему подушки. Советник не спорил — в последние дни он вообще не перечил супругу — и послушно накрылся одеялом. Нинель присел у изголовья кровати и мягко коснулся ладонью впавших щек. Айвэ сильно исхудал и теперь был едва способен ровно передвигаться. На супах он не сумел бы набрать вес, а можно по-другому — Аарон не знал.       Нинель проверил его язык, пощупал руки, шею, проверил общее состояние и вздохнул.       — Вам уже не нужно лежать в постели большую часть дня, — перевел слуга чужие жесты, когда Нинель прервал осмотр, подтвердивший его опасения, — и питаться мягкой пищей. Вы слабы, потому что мало едите. Первые дни Аарон кормил вас мягкой пищей и был прав, но теперь пора начать есть полноценно. Мой господин даст несколько снадобий, которые следует принимать четко по расписанию.       Нинель раскрыл саквояж и достал со дна склянку с неизвестным лекарством, передав ее Аарону.       — Хорошо, — согласился Айвэ и закрыл глаза, — я отдохну. А вам лучше вернуться во дворец.       Дядюшка взял Айвэ за руку и покачал головой, не соглашаясь с его мыслями, а затем принялся поглаживать белые ладони советника, будто надеясь успокоить его. Даже если Айвэ и не хотел видеть Нинель в своем доме, тот не имел даже ни малейшей мысли уходить. Наверное, это было не совсем честно с его стороны — он же пообещал, что уйдет сразу же после осмотра, — но он знал Айвэ с юных лет и оттого понимал, что советнику всего лишь надо привыкнуть.       — Через неделю я поправлюсь, — пообещал Айвэ, надеясь сопроводить Нинель поскорее. Ему было непривычно получать такое внимание и заботу от людей, на которых он работал.       Нинель попросил его выпить лекарство, и Айвэ послушался.       — Не горько? — перевел слуга вопрос.       Айвэ равнодушно покачал головой.       — Он уже давно не чувствует вкуса пищи, — осторожно ответил Аарон, поправляя одеяло на супруге. — Только если это не что-то очень-очень яркое, например, сахар. Зелье отбивает вкус.       Нинель с сочувствием поглядел на Айвэ. Он и не предполагал, что вместе с общим плохим состоянием из-за зелья советник лишился таких простых радостей жизни. Не жить собственной жизнью, не иметь друзей, не чувствовать вкуса пищи и не иметь ни малейшей возможности расслабиться — да разве же это жизнь?       Айвэ и сам не заметил, как его тут же стало клонить в сон из-за снадобья, данного Нинель. Веки отяжелели, и он поразился, как легко вдруг стало дышать. Нинель не отпускал его руку, пока Айвэ не привык к ней. Руки омеги, покрытые мелкой сеткой морщин, теплые и мягкие, согревали тонкие пальцы Айвэ так, будто советник был его ребенком.       Он уснул совсем скоро, и Нинель сидел подле него, поглаживая беззащитную ладонь, пока не проголодался и не спустился вниз вместе с Аароном. Тот был очень гостеприимным хозяином, и оттого совсем скоро гости были накормлены и согреты теплом Свеллендэма. Неловкость между ними быстро прошла, и вскоре они сидели в гостиной и пили чай.       Когда Айвэ проснулся, Нинель уже сидел подле него, но в другой одежде. Сам напрашивался вывод: он успел съездить во дворец, но отчего-то вернулся. Взгляд метнулся на чужие колени, где лежала бумага, и Айвэ понял, что сегодня Нинель не станет подзывать к себе слугу для перевода.       — Я же сказал вам уезжать, — сказал Айвэ тихим голосом, и Нинель улыбнулся ему, погладив по темной макушке.       Советник напоминал Нинель Элейва в юные годы. Тот так же упрямился, смущаясь заботы, и каждый раз уверял его, что голова у него болит не так сильно, голоден он не слишком, а пить ему хочется только чуть-чуть.       Нинель оторвался от него и принялся писать ответ, благоразумно решив не нервировать более советника пребыванием постороннего слуги в комнате.       «Его Высочество очень беспокоился о вас, хотя и не мог выразить свои чувства словами. Он рассказал, что пытался вылечить вас, но, вижу, этого было мало. Вы же понимаете, что я не могу бросить вас вот так?»       Айвэ даже позволил себе мимолетную улыбку, когда прочел ответ. Наверное, ему стоило поблагодарить и Ниниель, и Элейва — ведь ему действительно старались помочь ему.       — Как он поживает? — спросил Айвэ, заворочавшись под одеялом. Нинель помог ему присесть на постели. Советник чувствовал себя значительно лучше.       Нинель отчего-то заколебался, но затем ответил:       «Вы можете написать ему письмо. Я передам его. Но сначала выпейте лекарство».       Айвэ взглянул на Нинель, и выражение его отчего-то показалось ему неуверенным, будто предложенная инициатива ему самому виделась сомнительной. Нинель поднялся с места, когда услышал тихий стук, и подошел к двери, принимая из рук молчаливого Ману поднос с едой. Он поставил его на столе, отодвинув в сторону бумаги, подкинул в погибающий в камине огонь немного дров, а затем подал Айвэ трость. Тот поднялся и присел за стол.       — Пожалуй, я воспользуюсь этой возможностью, — согласился наконец Айвэ.       Прежде он ни с кем во дворце не вел переписок никакого другого характера, кроме делового, предпочитая встречаться лицом к лицу, однако теперь здоровье не позволяло ему вернуться во дворец так скоро. Письмо Элейву!       Айвэ охватило легкое волнение. Как ему следует общаться с Его Высочеством? Отстраненно-возвышенно, как должно говорить ему с принцем? Как с партнером, о здоровье которого он должен справиться из вежливости? Они расстались на весьма неловкой ноте, разве может Айвэ сделать вид, будто между ними не было того разговора?       Нинель привел его в чувства, мягко коснувшись белой руки и кивнув с улыбкой на завтрак. Мясо сочилось собственным соком, и запах стоял умопомрачительный. Никакие письма не были важны так, как хороший обед, и Нинель отодвинул в сторону все бумаги и чернила.       После обеда Айвэ позволил Нинель убрать поднос, выпил лекарство, а затем сел за письмо. О чем следовало спрашивать? Ни Айвэ, ни Элейв не могли понять, какие между ними теперь отношения, когда они пережили вместе так много и стойко перенесли все невзгоды. Они были готовы умереть, взявшись за руки, и Айвэ не мог отделаться от чувства, будто между ними возникла та связь, которой нет ни у возлюбленной пары, ни у хороших друзей, ни у родственников. Перечитавший сотни книг, он не мог найти слово, которое сумело бы даже отдаленно описать, что между ними происходит.       Час он сидел над бумагой, и много раз он зачеркивал все то ненужное, что не следовало писать, и скоро письмо было готово.       «Ваше Высочество, я недоволен тем, что вы рассказали обо мне Нинель, но я не могу не заметить, что здоровье мое значительно окрепло после его прибытия. Не знаю, какие травы и микстуры он использует, но я наконец хорошо сплю и много ем. Нинель ужасно упрямый: когда я сказал ему возвращаться во дворец, он меня не послушал. Возникает мысль, что сейчас хозяин Свеллендэма вовсе не я.       Я пишу вам затем, чтобы узнать о вашем здоровье. Вы выглядели хорошо в нашу последнюю встречу, но я уловил в вас слабость, какой прежде не видел. Может быть, вам тоже стоит выпить лекарств Нинель?       Вы ушли так быстро, что я не успел ничего вам сказать. Я благодарен за то, что вы решили умолчать о моем положении. Я очень уважаю вас за вашу честность и благородство по отношению ко мне, хотя ничего из этого вы мне не должны, но вы проявляете их, потому что вы хороший человек. Я ценю вас теперь только больше.       Айвэ Саламандра».       Он сложил готовое письмо в конверт, запечатал его воском и передал в чужие заботливые руки. Нинель соврал бы, если бы убеждал себя, что ему не интересно, что именно вложил советник в эти несколько строк, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы прочесть их без чужого на то позволения.       Он мягко кивнул, тем самым сообщая, что передаст его лично в руки третьего принца, и спрятал его в саквояже, а затем вновь взял в руки перо и уже исписанную бумагу и написал:       «Вам следует принимать то лекарство, что я отдал вашему супругу. Я сообщил ему обо всем. Завтра я приду в это же время, если вы не против».       Айвэ согласился, решив, что уже не в его силах остановить Нинель.       — Не научите меня языку жестов? — спросил он напоследок, когда Нинель уже собирался покинуть комнату. Тот удивленно обернулся, взглянул на Айвэ — во взгляде этом читалась уверенность, будто советник ни за что не пойдет навстречу, — и улыбнулся вдруг так, как улыбаются отцы детям. Он кивнул и вышел из комнаты, в скором времени покидая загородный дом.       Нинель передал письмо Элейву за ужином, когда они вдвоем сидели в покоях племянника. После того шума, поднявшегося из-за возвращения принца, дела едва-едва вернулись в прежнее русло, но с некоторым разладом: во дворце не было Айвэ, бывшего важным винтиком в системе дворцового управления, и потому в воздухе будто витала какая-то расслабленность, которая должна была улетучиться сразу же, как только Саламандра вернется во дворец. Алвис и Генрих теперь пуще прежнего следили за Его Высочеством, и если бы не его крепкое слово, они носились бы с ним как курицы с яйцом. Их волнение было вполне оправдано: дворец успел изорвать на себе все волосы в поисках пропавших. Элейв выдумал для них, что он и советником слишком развеселились и, не подумав, взяли лошадей и уехали, а затем попали в метель и заблудились. Этим он оправдывал болезнь Айвэ, который теперь лечился в Свеллендэме, и ему казалось, что лучше лжи нельзя придумать.       — Это мне? — уточнил Элейв, в замешательстве принимая письмо. — От Саламандры?       Нинель кивнул.       — Ты уверен, что это точно мне? — еще раз спросил Элейв. Нинель улыбнулся ему, и альфа повертел в руках письмо, но открыть при дяде не решился.       Что мог написать ему Саламандра? Они расстались крайне неловко, хотя отношения между ними и не были враждебными, однако каждый из них чувствовал себя не настолько раскованным, чтобы откровенно разговаривать, особенно в письмах.       Нинель покинул его, и Элейв остался один на один с загадочным письмом. Бумага оставила на себе отпечаток чужого сладкого запаха, и Элейв ткнулся в нее носом, шумно вдыхая. Он снова и снова слабел, стоило только ему уловить запах советника, но разум невольно задавался вопросом, правильно ли это. Правильно ли сильному альфе терять над собой контроль и становиться будто шелковым всякий раз, когда он ощущает этот медово-пряный аромат?       Он много думал, почему у них не сдали нервы, когда они были почти при смерти. В такой ситуации всякий позволит себе истерику или хотя бы панику, и только теперь он понял, почему: если Айвэ обладал каменным терпением, какого наверняка не было даже у небожителей, то Элейва успокаивал этот запах, удерживая его нервозность. Тогда ему хотелось быть сильным и хотелось идти впереди, прокладывая путь, чтобы советник шел позади, укрытый Элейвом от бьющего в лицо снега. Что-то внутри желало, чтобы советник отреагировал на его цитрус так же, как он реагировал на сладкую лакрицу.       Он распечатал конверт и развернул письмо, чувствуя необъяснимое волнение. Согласно его ожиданиям, письмо содержало в себе всего несколько строк благодарности и интерес к его здоровью, но и те вызвали у принца неоднозначные эмоции. Элейв тихо выдохнул. Он перечитал их несколько раз, затем сложил письмо, спрятал его в нижнем ящике стола и сел писать ответ.       Положив перед собой чистый лист, он принялся размышлять. Что именно ему следует ответить? Текст должен быть коротким и емким? Или все-таки добавить парочку лишних строк? Не покажется ли это слишком неуместным?       Элейв отложил перо и заложил прядь золотых волос за ухо, размышляя. В голове теснились сотни мыслей и зияющая пустота, соседствуя друг с другом вопреки здравому смыслу. «Господин советник» или «господин королевский советник»? А может «дорогой господин советник»? О боги, нет, какой вздор!       Элейв встал из-за стола, походил по комнате и вновь вернулся, почесав колючую щетину.       Он вновь взял в руки перо и стал писать. Наверняка Саламандра не оценит пустого словоблудия, и потому Элейв принял окончательное решение быть с ним честным и разговаривать открыто, припомнив, что их связь началась с откровеннейшего разговора, который он до сих пор не мог забыть.       «Дворец до сих пор стоит на ушах и ожидает вашего возвращения, чтобы все встало на круги своя. А вы, чтоб вы знали, ни в чем не уступаете Нинель, если мы будем говорить об упрямстве. Не вы ли отказывались от его помощи? Я рад, что Нинель все-таки усмирил вашу гордыню — не подумайте, он делает это вовсе не со зла. Он очень добрый человек и хочет заботиться о вас.       Мое здоровье в порядке. Сегодня я вновь взял в руки меч. Я никогда не использовал родовую силу так много, но пережитое нами показало мне, насколько важно уметь владеть собой.       Я был рад услышать от Нинель, что вы идете на поправку и вернетесь к службе уже через неделю. Признаться честно, я не ожидал получить от вас письма, но я совру, если скажу, что подобное проявление благодарности мне неприятно. Что касается вашего положения, я не позволил себе и мысли поведать о нем никому, кроме дядюшки, который сможет позаботиться о вас лучше, чем кто-либо. Ему можно доверить что угодно. Он никому не скажет.       Надеюсь на нашу скорую встречу.       Элейв Танистри».       Закончив, он запечатал письмо, и следующим днем ровно к назначенному времени Нинель явился в поместье советника и передал ему письмо с именной печатью третьего принца. Он привез с собой не только письмо, но и большую стопку бумаги, чтобы с этого дня обучать идущего на поправку Айвэ тому языку, на котором он разговаривал с близкими, и ненадолго отлучился на кухню, чтобы попросить у Ману чай.       Когда Айвэ получил письмо, его обоняние невольно зацепилось за терпкий запах грейпфрута. Этот запах был такой свежий и бодрящий, что Айвэ тут же вспомнил далматские сады, те, что еще не были разорены засухой — там всегда было так свежо, вечерами прохладно, и с ног до головы укутывал запах фруктов и цветов.       Он улыбнулся и поднес письмо к лицу, глубоко вдыхая. Запах не только грейпфрута, но сильного взрослого мужчины на миг вскружил ему голову. Даже когда они спали вместе, Айвэ не сумел толком уловить чужой природный запах из-за слабости, но теперь, в холе и сытости, он наконец оценил терпкий цитрус, показавшийся ему особенно будоражащим. Он упал на постель и распечатал письмо, с волнением читая написанные ровной рукой строки, вроде и сдержанные, но отдающие тем теплом, какое есть только у Его Высочества. Он говорил ему такие хорошие вещи, и Айвэ не мог понять, как же так получилось, что они, такие непохожие, теперь вели переписку.       Он тут же вскочил с постели и принялся за ответ.       «Нинель и Аарон быстро нашли общий язык. Когда я поправлюсь, они непременно должны проводить вместе больше времени.       Прежде я не предполагал, что Нинель так хорошо подкован в области медицины. Ему с легкостью удается угадывать любой недуг, а его лекарства творят настоящие чудеса. Я рад, что ваш отец не позволил зарыть этот талант в землю.       Как во дворце отнеслись к нашей пропаже? Что вы придумали, чтобы оправдаться?»       Письмо Элейва он спрятал глубоко в стол. Не раз он будет доставать его и перечитывать. Первое письмо Его Высочества.