Стервятник

      Спускаясь на первый этаж, Айвэ прекрасно знал, что Элейв не слушал его. Он шел впереди, ведя хмурого принца за собой.       — Он очень талантлив во всем, что граничит с искусством, и я всячески поощряю его желание заниматься музыкой, — сказал советник, а когда мельком взглянул на Его Высочество, увидел лишь потемневшие глаза. Будто грозовая туча, они выражали весь букет чувств, охвативших сердце молодого принца, и Элейв не находил в себе силы притворяться равнодушным.       Айвэ отвернулся, ухмыляясь.       «Какой он дурак, — подумал он про себя. — Мог бы просто спросить».       Элейв встрепенулся. Его хмурость несколько ослабла, и он взглянул на Айвэ, невозмутимо шагающего рядом.       — Что вы сказали? — спросил он, наконец обратив внимание на советника. — Простите, я отвлекся.       — Ничего, — ответил Айвэ, не придавая особенного значения той болтовне, которую Элейв прослушал. — Не бойтесь. Знакомство с ребенком не страшнее боя с новобранцем.       Он не раз проворачивал столь безнравственную игру на чужих нервах, но теперь делал это с осознанием, что это ему стократно окупится. В самом деле, разве был он жесток, когда Элейв сам себе что-то придумал, не захотел спрашивать напрямую и теперь терзался? Айвэ должен был преподать ему урок.       Когда они оказались в большом зале, Аарон укладывал скрипку в футляр. На столе лежали ноты, написанные его рукой, стоял графин со свежим соком, и обстановка не располагала к приему гостей. Сколько раз Элейв бывал в этом доме, как часто оставался здесь на ночь — а увидеть этот теплый домашний быт ему удалось впервые. Аарон, которого Меволь не стал извещать о прибытии гостя, чтобы не прерывать занятие, не растерялся и поприветствовал его должным образом, спросив, по какому поводу Его Высочество нанес такой неожиданный визит. Тот ответил что-то невразумительное о волнении за королевского советника и желании навестить его как можно скорее.       Увидев мальчика, Элейв отчасти понял, почему Саламандра не отпускал Элмера от семьи — мальчик был слеп и нетвердо стоял на ногах без чужой поддержки.       — Как ты позанимался? — спросил Айвэ, и стоило только малютке услышать родной голос, как он сразу оторвался от Меволь и сделал несколько шагов к отцу, чтобы тот взял его на руки.       У Элейва скрутило где-то у солнечного сплетения, когда он услышал голос Айвэ: мягкий, теплый, пропитанный искренней лаской, какую сам принц наверняка никогда не получит. Он никогда не видел, чтобы советник был с кем-то так нежен, и от надуманных предположений его затошнило — только самый желанный ребенок мог быть так любим.       Когда мальчик оказался на руках, он звонко поцеловал Айвэ в щеку, и тот улыбнулся так, как не улыбался никогда и никому. Элейв смотрел на это и не мог понять, что должен теперь чувствовать. Айвэ было почти двадцать шесть — летом должно было исполниться, — и он имел полное право к такому возрасту иметь сына, и если Элмера Элейв находил прелестным, то его горе-отца был готов достать из-под земли и хотя бы разузнать причину, почему советник воспитывает ребенка в одиночку.       Впрочем, не успев раскрыть рот для ответа, Элмер вдруг перестал улыбаться и повернул голову в сторону Элейва, стоявшего в молчании. Айвэ казался ему безусловной защитой, которая укроет от любой напасти, и оттого на лице мальчика не было страха, только интерес и немного естественного детского смущения перед незнакомым человеком.       — Кто там? — спросил он тихо. Элейв посмотрел в подернутые бельмом глаза и нашел в себе силы быть доброжелательнее. Тяжелые мысли чуть ослабли.       — Это принц Элейв Танистри, — ответил Айвэ. — Протяни руку, не бойся.       Элейв исполнил слова Айвэ, будто тот обращался к нему, и когда их с Элмером руки соприкоснулись, он невольно улыбнулся.       — Здравствуй, — сказал он, касаясь широкой ладонью маленькой детской руки. — Как тебя зовут?       — Элмер Саламандра. — О, Элмер был очаровательным ребенком. Он был таким открытым, как будто его отцом не был самый нелюдимый человек на свете. Элейв на мгновение перевел взгляд на Айвэ и понял, что тот души не чает в своем первенце. Каким нежным взглядом он ласкал детское личико!       Элейв теперь понимал, что этот маленький птенчик, так оберегаемый Саламандрой, не ведает, насколько на самом деле может быть бесчеловечен его отец. Не раз Элейв, присутствовавший на казнях преступников, замечал, как Айвэ с ледяным спокойствием отдавал приказ рубить голову, и рука его не дрожала и сам он не сомневался. Пребывание в пыточных для него было сродни завтраку — привычное рутинное занятие, от которого не откажешься, — и однажды Альвидис даже рассказал ему, что Айвэ сам иногда брался за кнут или раскаленное железо, чтобы добиться показаний, а когда преступник падал замертво или наконец начинал говорить, то отдавал орудие пыток солдатам и вытирал белоснежным платком кровь с лица и одежды. Его невозмутимость в таких вопросах пугала больше жестокости.       Элейв редко думал об этом. Он полагал, что такую работу никто, кроме Саламандры, не стал бы делать, и успокаивал себя мыслью, что на самом деле Айвэ не тяготеет к пыткам и не получает от них удовольствие. Просто должность, которую он имел, предполагала некоторый сдвиг моральных норм.       Элейв решил, что будет неплохо остудить голову, и предложил прогуляться на свежем воздухе. Айвэ не стал отказываться и попросил Меволь одеть Элмера в теплое.       В присутствии сына Саламандра терял все маски, и его доброта была почти осязаема. Другое дело, что хватало ее только для одного Элмера, и Элейв невольно чувствовал себя так, будто не получал то, что должен получать, хотя, в сущности, никто не был обязан быть с ним искренне обходительным. И то ли Айвэ был в состоянии ему дать это желанное внимание, но не делал этого, то ли все лучшее в нем расцветало только в присутствии Элмера — но Элейв ощущал себя так, будто его попытка вторгнуться в чужое пространство прошла настолько успешно, что он больше не был рад этому.       Элмер оказался прелестнейшим ребенком. Элейв чувствовал с ним какое-то единение хотя бы потому, что оба они отличались золотыми волосами, а доброжелательность и непосредственность младшего Саламандры покорили бы любого. Мальчик был хорошо воспитан и очень расслаблен. Элейв в жизни не встречал настолько чудесного ребенка. Элмер был из тех детей, которые не требуют вести себя с ними особым образом, и Его Высочество чувствовал себя рядом с ним совсем не Его Высочеством, а советник уже и не был советником. Это были альфа и омега, прогуливающиеся с сыном по весеннему саду.       Они провели вместе три часа, а после Айвэ сообщил, что Элмеру пора заняться вечерним чтением, выпить молока и лечь спать.       Элейв никогда не касался быта Саламандр, но не стал перечить, и все трое вернулись в дом. Элмер послушно лег в постель. Этот вечер ничем не отличался бы от остальных, если бы Элмер не захотел побыть с Элейвом подольше, и Айвэ, желая угодить сыну, позволил Его Высочеству присутствовать рядом, когда он читал сборник сказок. Элмер засыпал под тихую речь отца и все никак не желал отпускать Элейва, пока Айвэ одним взглядом не заставил принца встать на ноги и отойти к двери.       Элейв оперся плечом о косяк, наблюдая, как советник мягко гладит руку сына и целует в лоб. Элмер хотел еще что-то сказать, но сдался под нежностью чарующего глубокого голоса отца. Айвэ знал, что неподалеку стоит Элейв и все видит, но не стеснялся проявлять нежность, которой Элмер был достоин.       А Элейв смотрел на них и понимал, что сердце у него бьется так гулко, будто хочет выпрыгнуть из груди. И тем сильнее была его ревность, чем чаще он думал, что не может отказаться от съедающих изнутри мыслей. Айвэ был так ласков с ребенком от другого человека, что у Элейва зачесались руки — ему страсть как захотелось взять меч и что-нибудь ударить, выпустить пар.       Когда Элмер уснул, Айвэ встал и направился к выходу.       — Значит, блондины в вашем вкусе? — спросил Элейв без прежней шутливости в голосе.       Айвэ остановился рядом с ним и жестом попросил подвинуться, чтобы у него была возможность выйти из комнаты, но Элейв не собирался отступать.       — Однозначно, — отозвался Айвэ легко, а затем попросил: — Дайте пройти.       Элейв все-таки нехотя отодвинулся, и Айвэ прошел мимо. Его Высочество ожидал хотя бы какого-то противодействия своим словам, хотя бы недовольства таким вопросом, но вместо этого Айвэ сегодня был гладкий, как галька, углы которой уже обточены водой. Даже зацепиться было не за что. Не подумав, Его Высочество с досадой ударил ладонью о косяк, но не рассчитал силу и чуть подпалил его — даже Айвэ от неожиданности вздрогнул. Впрочем, взгляд принца тут же обеспокоенно метнулся на детскую кроватку — Элмер крепко спал и не собирался просыпаться от такого шума.       — Еще раз так сделаете — я вышвырну вас отсюда, — пригрозил ему Айвэ. Элейв понял, что снова перегнул.       Элейв нехотя извинился, хотя совсем не чувствовал себя виноватым, и Айвэ не стал его мучить дальше и позвал с собой наверх. Они поднялись обратно в библиотеку, но больше не переговаривались так легко, и Его Высочество принял решение быть сдержаннее, чтобы не доводить советника эмоциональными выходками.       Айвэ убрал в сторону недоделанную работу и достал с полки толстую книгу. Ее обложка давно потрескалась, но страницы остались в приличном состоянии, поэтому ее скорейшее переписывание пока не требовалось. Переплет был толстый, крепкий, и делался он на долгие сотни лет, чтобы теперь передать древние знания потомкам, хотя рисунок давно подтерся и уловить хотя бы его смутные очертания было невозможно.       — Я нашел это среди тех книг, что мы в прошлый раз взяли с собой, — указал Айвэ на первую страницу. Элейв подошел ближе, опираясь ладонью о стол. — Посмотрите, кое-что занятное.       Элейв склонился над книгой и принялся вчитываться. Он начал привыкать к старому языку, но Айвэ, будучи не урожденным носителем адалонского, это давалось сложнее, как бы хорошо он теперь ни разговаривал. Ему удавалось понять смысл написанного только со словарем, хотя он, несомненно, быстро учился и все чаще обходился без него.       Элейв с приятным удивлением обнаружил, что книга повествовала о силе, однако не только солнца, но и луны. Чем больше времени принц и советник проводили за старыми книгами, тем лучше понимали, что сила Танистри всегда имела поддержку и спутника, который теперь затерялся среди этих неведомых страниц — после Имриса Красивого не было ни одного упоминания о лунной силе, хотя оба предполагали, что просто еще не добрались до нужной книги.       — «Альвисс Мудрый, царь света, и Ви́слав Кровавый, предводитель демонов, стали друг другу создателями, имели силу над своими кланами и никогда не были наделены преимуществом друг над другом. Демоны и небожители всегда были равны числом и силой», — прочитал Элейв, а затем вдруг воспылал праведным гневом: — Вислав? Он враг Альвисса, как они могут быть «друг другу создателями»!       — Подождите судить, — сказал ему Айвэ, а затем придвинул еще одно кресло ближе к Элейву, и они оба уселись рядом. Дурное настроение ослабло, и Элейв ненадолго забыл обо всех тяжелых мыслях, которые так долго преследовали его. — Я выделил закладками страницы, которые достойны нашего внимания. Читайте.       Элейв перевернул несколько страниц.       — «Демоны и небожители — наиболее гармоничное дополнение друг друга из всего, что может существовать в мире», — нехотя продолжил Элейв, хотя строки про Вислава Кровавого уже были для него богохульны. — «Без демонов не было бы света, как и тьмы не было бы без небожителей. Никто из них не владеет силой большей, чем может быть у другого, и доколе эта гармония будет сохраняться, будут существовать Солнце и Луна».       Для человека, с раннего детства видевшего росписи святилищ, на которых Альвисс Мудрым поражал Соласом демонов, своих злейших врагов и противников человечества, читать такие строки было противоестественно. Он отнял руки от книги так, как будто она была вся в грязи и пачкала его, а лицо исказилось в презрительной гримасе.       — «Сыны небожителей переняли в наследство силу солнца. Она не может быть отнята или утрачена, лишь неподобающая жизнь способна ослабить ее, но кровь всегда будет помнить о том наследии, что имеется. Лунная же сила будет тем больше, чем сильнее будет свет солнца, и она принадлежит потомкам демонов. Сильное солнце порождает сильную Луну, и только сильное солнце способно пробудить яркий лунный свет», — продолжил Айвэ читать, когда понял, что Элейву все это было противно.       — Послушайте, — вмешался принц, перебивая советника, и повернулся к нему, заглядывая ему в глаза со всей серьезностью. Говорил он неспешно и напряженно, как будто объяснял Айвэ прописные истины: — Демоны белые не потому, что они владеют силой Луны. Демоны белые, потому что у них нет души. Они пустые. У них даже нет тела, они как... Вы видели когда-нибудь туман? Они такие же, как туман: бесплотные, эфемерные, и солнечный свет для них смертелен, как смертелен для тумана. В них нет того, что делает людей людьми, а богов богами — милосердия, добра и всех тех качеств, которые делают нас живыми, вы понимаете? Они не владеют никакими силами и никаких балансом не являются.       Айвэ понимал, отчего Элейв реагировал так напряженно и так серьезно. Демоны — это хаос, беспорядок и несчастья. Демоны были врагами людей и будут ими всегда. Они сеяли хаос во время Великой Смуты, и Элейв вспомнил легенды, которые знал с раннего детства.       «Демоны имели власть над темным царством, и ночь была их временем. Небожители же правили небом и бодрствовали днем. Между ними же процветало царство людей, и жили все в мире и согласии, пока самая высокая гора на самой большой земле не содрогнулась. Разверзлась земля, и хлынули в небеса черные облака, и заслонили они собой солнце на три сотни лет. Из глубин ночи вышли демоны, и сеяли они страх среди людей, кого пощадил великий голод. Более не боялись они гнева трех братьев, ибо не видели те больше людей за черными тучами, и власть их более не дарила людям хлеб. За три сотни лет забыли люди тепло солнечного света. Умирали они от болезней и голода, и как бы ни молили они солнце даровать им немного тепла, не могли докричаться до него. Мир погряз в хаосе, люди позабыли о своей природе, и демоны властвовали над ними, пока не решил Альвисс Мудрый сойти на землю. Пронзая черные облака светом Соласа, он спустился к людям и увидел, как очерствели их души, и тогда понял, что попустил великое страдание. Сжалилось его сердце над сиротами, и обратил он Солас против Вислава Кровавого, царя демонов, и ранил его, и вверг обратно во тьму ночи, где ему было место. И воцарился мир, и остался Альвисс с братьями среди людей, и правил ими, пока не искоренил тьму из их сердец. Основали они Великую Адалонию, и укрепили ее, и даровали людям мир, покой и процветание. И был у него супруг, и породили они четырех сыновей, и назвали себя Танистри. И покуда Адалония будет помнить заветы небожителей, будет она стоять на земле, освобожденной от демонов Альвиссом Мудрым».       Для него, для адалонца, эти предания были чистейшей правдой, и когда он видел изображения демонов в святилище, он знал, что их изгнали много веков назад, и что Танистри были тому доказательство. Существовали только они, потомки небожителей, охранявшие покой людей, а где же были потомки демонов, если они действительно были неожителям соратниками?       — Но вы сами видите, — ответил ему Айвэ. — Это не я придумал.       Элейв это понимал. Наверное, когда он искал библиотеку своего рода, он не думал обнаружить такие открытия — совсем неприятные, неожиданные.       — Если демоны — это дети Луны, тогда и Имрис был демоном? Муж Альвисса Мудрого был демоном? — спросил он так, будто Айвэ знал ответ. — Вы верите в это?       Звучало так себе. Айвэ понимал, что адалонцу было досадно делать такие открытия, но все же слабо кивнул, соглашаясь с догадками.       Элейв замолчал. Он глядел на выцветшие страницы и чем дольше думал, тем больше вопросов становилось. Он не был религиозен до крайности, чтобы тут же встать и сжечь всю эту ересь, но все же с раннего детства он знал: небожители — хорошо, демоны — плохо. Когда он раздумывал о луне Танистри, он вовсе не предполагал, что на эту должность будут претендовать демоны. Как же так получилось, что теперь демоны стали главными врагами небожителей, если старые книги повествовали совсем об ином? Была ли его вера правдива и истинна? Не исказили ли ее века и людское невежество?       Он долго молчал. Айвэ не торопил его — только медленно перелистывал страницы и читал дальше, давая время Элейву смириться со сказанным. Для Айвэ эти открытия были не так удивительны, как для Элейва, ведь он не был адалонцем, поэтому старые книги не заставляли его чувствовать себя преданным. Они просидели так, может быть, полчаса или час, и Элейв был благодарен за эту тишину, которую дарил ему Саламандра. Как с ним все-таки было хорошо.       — А вы тогда тоже демон? — спросил наконец Элейв, взглянув на Айвэ. Тот опешил и оторвался от книги, бросая на Элейва изумленный взгляд.       — Я? — спросил он. — Я-то тут причем?       Элейв облизал губы, усмехаясь, как будто вопрос Айвэ показался ему забавным.       — Вспомните: вы одним прикосновением зажгли листья ивы лунным светом, а я — солнечным. Вы из Далматии, где поклоняются Виславу Кровавому, и, может быть, там, в вашей стране, некоторые семьи ведут свое начало от него. Вы очень похожи на Имриса, как мы выяснили, демона. А когда я лечу вас или прикасаюсь, как тогда, на площадке, я не обжигаю вас. Если уж здесь написано о гармонии между небожителем и демоном, мне кажется, более подходящего мне человека найти невозможно, — подытожил он, перечисляя вполне весомые догадки.       Айвэ молчал. Он глядел на Элейва с заметным недоверием и не мог найти слов, чтобы опровергнуть хоть что-нибудь из того, что тот сказал, хотя и хотел бы этого. Сама мысль о том, что Айвэ был потомком злейших врагов небожителей отчего-то не пугала его, в отличие от предположения, что он может обладать мощью, схожей с силой Танистри. Он никогда не чувствовал в себе ничего особенного, и когда Элейв щедро даровал ему часть своей силы, он не ощущал никакого могущества, которое можно было бы противопоставить небожителям — только немного улучшалось настроение, затягивались раны и, может быть, становилось чуточку приятнее жить.       Однако Элейву хотелось верить, что рядом с ним, потомком богов, будет кто-нибудь такой же сильный и такой же удивительный, как Танистри. Теперь, когда он все обдумал, его воодушевляла мысль, что Айвэ Саламандра, так ему приятный, мог бы быть потомком этого загадочного лунного короля. Тогда их связь могла бы стать только крепче, ведь оба они были бы не совсем люди. Это было бы очень славно.       — Знаете, — продолжил Элейв, — я готов принять, что когда-то наши злейшие враги были нам друзьями. Я даже готов принять, что мужем моего бога был демон. Меня не пугают эти тайны прошлого.       Элейв мягко взял ладонь Айвэ.       — Но я бы хотел получить от вас разрешение, скажем, провести исследование, — предложил он. — Если во мне есть какая-то сила, я склонен полагать, что она есть и в вас, ведь как там говорилось? Демоны и небожители самое гармоничное, что есть в этом мире. Может быть, я бы нашел в вас что-нибудь.       — Мы ведь даже не знаем, что эта лунная сила из себя представляет, — ответил ему Айвэ. — Вдруг она окажется опасной?       Элейва это не пугало. Он предполагал, что сильнее Танистри нет никого, а если Айвэ все же окажется, в нем будет достаточно ума, чтобы эту силу не использовать против тех, кто этого не заслужил.       Он притянул белую ладонь к губам и коснулся ее в ласковом поцелуе — самом нежном из всех, на которые способен любой из альф.       — Давайте хотя бы попробуем, — предложил Элейв с улыбкой. — Мне было бы очень приятно, если бы вы согласились.       Сопротивляться этому было решительно невозможно. Элейв будто нашел его слабое место и упрашивал теперь так, что Айвэ совершенно не мог противиться его словам, и тепло этих больших теплых рук ослабляло его, отбирая силы сказать нет. Не умел Айвэ отказывать таким людям — мягким, как пух, — и когда он чувствовал, как нежно Элейв сжимал его пальцы, ему хотелось согласиться быть хоть демоном, хоть кем еще угодно.       Впервые за время, проведенное вместе, Элейв увидел, как Айвэ опустил взгляд. Не отвел, как обычно, а покорно склонил взор, совершенно не имея никаких сил отказать ему. Айвэ Саламандра был смущен, и Элейв нашел это смущение очаровательным, когда заметил слабый румянец на чужом лице.       — Еще почитаем, а завтра попробуем, — ответил Айвэ коротко, и Элейв наконец отпустил его руку, понимая, что одежда победу.       Когда обоих одолел сон, они сами не заметили, как уснули, прислонившись друг к другу: Айвэ ткнулся лбом в чужую шею, а Элейв зарылся носом в темные волосы. В такой гармонии нашел их Аарон, пришедший к Айвэ посреди ночи, чтобы сообщить, что Элмер паниковал, когда не нашел отца в комнате во время очередных ночных похождений, и когда увидел, как эти двое были нежны друг с другом, он наконец смирился с происходящим. Он пытался оградить Айвэ от связи, которая могла обесчестить обоих, но только теперь понял, что никакие нарушенные правила приличия не сумеют встать между ними. Они стоили друг друга.       Он принес тонкое покрывало и укрыл принца и советника, взглянув на них напоследок: Элейв лишь что-то тихо сказал во сне, но не проснулся, а Айвэ только мягко коснулся его руки, и принц стиснул тонкие пальцы. Аарон тяжело вздохнул. Все это было неправильно.       Первым проснулся Айвэ. Он открыл глаза, когда солнце уже взошло, и такой поздний подъем принес ему немало головной боли. Сверху раздалось неясное шевеление, и Айвэ наконец ощутил, что Его Высочество размеренно сопит рядом, держа за руку и уложив голову ему на макушку. Грудь его мерно вздымалась.       Дураком Айвэ не был никогда, даже в юношестве, когда сердце думает вперед головы. Он вполне осознавал, что Его Высочество неравнодушен к нему и всячески проявляет симпатию, прощупывая почву, иногда даже наглеет в этом деле. Поначалу Айвэ это казалось даже забавным, но теперь он чувствовал, что увяз в этих сетях слишком глубоко.       Айвэ мягко расцепил их руки, встал с места и подошел к окну. Мысли не позволили ему насладиться теплом весеннего солнца: он только лишь стоял, обняв себя, и смотрел вперед, когда рука его коснулась подаренного Элейвом колье. Айвэ нравилось наблюдать за тем, как Его Высочество нес к его ногам внимание и драгоценности, и теперь пытался понять, в какой момент стал доверять Элейву настолько, что познакомил с Элмером. Ему пришлось признать, что он давно потерял контроль над ситуацией и позволил зайти этим ухаживаниям слишком далеко.       Рука спустилась к сердцу. Оно гулко билось, отдаваясь в висках.       Стоило бы признать, что этот союз перерос в нечто большее. Элейв был такой хороший, такой понятный и открытый, очень внимательный к нему, и Айвэ подумал, что редко встречал таких людей. Ему нравилось общество Элейва, его характер, его запах и его руки, лицо, голос и само его существование приносило ему радость. Айвэ нравилось в нем все: его надежность, сговорчивость, в чем-то простота, не свойственная его происхождению, а его красота была для него такой особенной и такой обезоруживающей, что не возжелать его было невозможно. Айвэ провел течку, думая только о нем, о его запахе, его голубых глазах, хорошо сложенном теле, и думал, каково это, быть с ним, чувствовать его. От этих мыслей он становился совсем бессилен. Все это были мечты, почти осязаемые, и ему хотелось думать, что они не совсем уж несбыточные.       И как приятно было наблюдать ему по утрам за тренировками Его Высочества под окном — не описать. Айвэ сам невольно засматривался, не пытаясь оторвать взгляда от воодушевленного битвой лица принца, а когда он читал, погруженный в свои мысли, советник бросал на него украдкой взгляды, будто боясь быть уличенным.       Айвэ шумно вздохнул. Эти голубые глаза, золотые волосы, эта чистая добрая душа, не способная на жестокость, эта наивность и вера в людей — как его, советника, угораздило привязаться к этому мальчишке? Он опустил голову, и следом последовало признание самому себе — влюбился.       Он почувствовал, как его лицо стало вдруг таким горячим, и он приложил прохладную ладони в щеке, надеясь согнать это ужасное смущение. Мысль об этом зарождающемся чувстве, таком пылком и таком теплом, как искра, пробудила в нем неожиданную застенчивость — он опустил взгляд на цветы, чувствуя, как сердце его воодушевленно бьется.       Он не влюблялся в альф. Дружить с ними — хорошо и полезно, но любить их почти всегда опасно. Айвэ не был влюбчивым человеком, не был падок на красоту, а уж после дружбы с ними, после сплетен про омег и пьяных драк ему и вовсе не хотелось связывать свою жизнь с ними. Влюбляться в них, терзаться, вздыхать и просыпаться по ночам от ноющего чувств в груди, делать несусветные глупости — все это было ему не нужно, это мешало его работе и его спокойствию.       Но Элейв был другим. Он был достоин всех этих вздохов, терзаний и метаний. Айвэ хотел любить его. Он прикрыл глаза и вдруг подумал, что было бы очень славно, если бы Элейв сейчас проснулся и подошел к нему, мягко обнимая и мягко целуя в шею. Айвэ почувствовал бы его дыхание на своей коже, его бодрящий свежий запах, услышал бы его тихий голос.       От этой мысли он весь вдруг вздрогнул — нет, это уже слишком. Все эти нежные фантазии смутили его самого, и он, ошарашенный, нервно пригладил на себе платье и прочистил горло, отгоняя наваждение.       Сзади послышалось шевеление, и Его Высочество, не обнаруживший подле себя Айвэ, сонно раскрыл глаза и тихо спросил:       — Когда мы успели уснуть?       Такой добрый невинный вопрос заставил Айвэ беспомощно взглянуть в окно. Как можно было сочетать в себе невероятную силу тренированных рук и такую мягкость? Впрочем, у него хватило сил вернуть себе контроль над вспыхнувшими эмоциями. Он облизал губы. Влюбился — и что с того? Он не мог позволить себе потерять голову. Не для того он всю жизнь трудился, чтобы в одночасье потерять все то, что нажил непосильным трудом.       — Зачитались и не заметили, как нас сморило, — ответил Айвэ непривычно тихо, не отрывая взгляда от пейзажа за окном. Элейв не сразу понял, что прежде такого голоса ему не доводилось услышать. — Пойдемте вниз.       Задумчивость Айвэ заставила Элейва думать, будто бы Саламандра так проникся вчерашней легендой, что до сих пор был под впечатлением, и потому не стал досаждать ему лишними расспросами, пообещав, что после завтрака они обязательно попробуют разглядеть в нем силу лунного короля.