Стервятник

      Когда Элейв говорил о желании пробудить в советнике силу, он слабо представлял, как и что планирует делать. Они знали достаточно о небожителях, однако им все еще не представилась возможность узнать хоть что-нибудь о лунных демонах.       После позднего завтрака Его Высочество и советник запретили кому-либо беспокоить их и сели на втором этаже, в библиотеке. Они расположились в креслах, на которых еще недавно спали, и смотрели теперь друг на друга, как дети, скрывающие от родителей какую-то важную находку и пытающиеся самолично в ней разобраться.       Принц вытянул руки, показывая ладони.       — Я чувствую тепло, — сказал он, и кончики его пальцев засияли мягким солнечным светом. — Оно рождается в груди и течет по рукам к ладоням. Я могу направить его в волосы или куда-то еще, если захочу.       Объяснение показалось советнику крайне неуклюжим, но он не мог винить в этом человека, для которого сила солнца всегда была неотъемлемой частью жизни. Элейв настолько привык к ней, что уже принимал ее за естественную часть своего существования.       Впрочем, по одному только взгляду Айвэ он уяснил, что тот ничего не понял. Пока Ману не принес им обед, они перепробовали несколько способов, которые посчитали правильными, и каждый из них с треском провалился. Быть может, один Элейв был твердо намерен обнаружить в советнике лунную силу, однако Айвэ не строил ложных надежд, потому и не был расстроен этим провалом. Он был крайне деликатен и терпелив, позволяя Элейву исследовать его, и оттого тот чувствовал себя еще более обязанным.       Они просидели наверху до позднего вечера, но так ничего и не добились.       — Может быть, лунная сила работает по-другому, — предположил Айвэ, невольно находя в себе потребность утешить Его Высочество.       Они ни с чем спустились вниз. На следующий день Элейв уехал, и его мысли снова захватил их недавний разговор.       Когда он вернулся во дворец, сразу принял решение следить за отношениями Айвэ с другими мужчинами. Во дворце было сравнительно немного омег, и это неимоверно осложняло и без того непростую задачу. Он принялся выискивать тех, кто мог бы хоть немного походить на Элмера: блондинов и русых в Адалонии всегда было предостаточно, и оттого под подозрение попадал каждый, кто приближался к Айвэ хоть на шаг ближе, чем, как казалось Элейву, было положено. Он всматривался в черты лица, и если не находил в предполагаемом мужчине сходств с Элмером или Айвэ был слишком прохладен в общении с ним, сразу выбирал новый объект для наблюдения. Отчего-то он предполагал, что если Айвэ и влюблен в кого-то, это обязательно будет заметно — влюбленные ведь совсем не умеют скрывать своих чувств? Но Айвэ был со всеми вежлив и создавал впечатление человека, равнодушного к красоте и богатству других альф. Элейв старался не думать о том, какие чувства мог испытывать влюбленный Саламандра — и мог ли испытывать их вообще, — и вечно одергивал себя: какое право он имеет на эту глупую ревность?       За те несколько дней, пока он наблюдал, он заметил одну деталь, какую никогда не осознавал в полной мере: Айвэ очень много работал и контролировал так много сфер, что в знании дел Адалонии мог бы сместить даже короля. Айвэ встречался с послами, с министрами, с Его Величеством, возглавлял Совет, успел даже один раз отобедать с Кассель. Элейву такая жизнь казалась закрученной и утомительной, и он совсем не хотел бы иметь такое занятие — все-таки политика его интересовала в наименьшей степени, хотя Айвэ, кажется, очень нравилась его работа.       К концу недели, когда Айвэ все это надоело, он демонстративно перестал обращать на Элейва внимание, надеясь, что тот более не станет преследовать его — хотя это внимание и льстило ему, оно несколько отвлекало от работы, заставляя думать не о том. Элейв же почти сдался и решил, что ему следует остановиться в этих бесплодных поисках. Айвэ не давал ему повода увидеть в каком-то другом мужчине соперника.       Очень вовремя подоспел Алвис. Молодой граф всегда чутко понимал настроение Его Высочества, и Элейв безмерно ценил это важное качество. Алвис предложил сходить им всем после утренних тренировок в большую купальню, где они могли бы отдохнуть. Купальни находились в королевском жилом крыле, и оттого немногим было дозволено отдыхать здесь — тем самым Элейв оказывал друзьям честь. Слуги натаскали воды в вырезанную в мраморном полу ванную, способную вместить в себя десятерых, а первые ступеньки украсили кувшинами с цветами из сада. Элейву нужно было расслабиться, особенно после такой напряженной недели.       — А спины нам потрут симпатичные слуги, — шутливо бросил Алвис, когда все трое опустились в теплую воду. Элейв, привыкший к таким шуткам, издал блаженный вздох, не обратив на остроту никакого внимания, в то время как Генрих взглянул на Липпе с осуждением.       — Ты теперь опустился на сословие ниже? — нахмурился он. — Не хватает тебе теперь юбок среди аристократии?       — А тебе какое дело? — усмехнулся Алвис и плеснул безобидно в Генриха водой. — Мои юбки мне оставь, а сам за своей таскайся.       Ему было известно о страстной влюбленности Генриха, и он был единственным, кто относился к ней наименее серьезно. Однажды он даже предложил Генриху устроить с Аароном тайную встречу тесного характера с приятным завершением, после чего Его Высочество с усмешкой заверил, что не стоит искушать судьбу, потому что с советника точно станется. Алвис продолжал шутить, но шутки эти скоро обросли легким осуждением: это мимолетное увлечение не должно было тревожить Генриха так долго, однако молодой граф совсем потерял голову. Стоило ему только недавно заметить Аарона в сопровождении мужа на скачках, устроенных Лимбургами по случаю покупки десятка хорошеньких лошадей, как он вновь потерял сон и аппетит на целую неделю. Аарон и Айвэ тогда не задержались надолго — им следовало поскорее ехать домой, — но и этой встречи, где они даже не поговорили, ему хватило сполна, чтобы вновь потерять покой.       — Я за ним не бегаю, — начал отнекиваться Генрих. — Да и что ты, кутила, вообще можешь знать о чистых чувствах? Господин Аарон Саламандра — муза, нимфа.       Элейв слушал этот разговор, подперев голову ладонью, когда прислуга принесла им вина. Тали и еще двое слуг, принадлежащих Алвису и Генриху, равнодушно стояли около воды, готовые по приказу хозяев начать их омовение, но все трое не собирались торопиться. Когда же Алвис влил в себя три кубка хорошего королевского вина, последние остатки совести его уснули, и он взглянул на Его Высочество, который искренне был рад этой встрече, отвлекшей его от тяжелых дум.       — Как бы мы, альфы, ни пытались казаться сильными и стойкими, — начал многозначительно Алвис, повертев в руках кубок, — нам нужен тот, кто не поколеблет нашей веры в себя. Сначала это папа, а затем супруг.       Элейв и Генрих уже были готовы к очередной заумной тираде, которыми Алвис никогда не пренебрегал, стоило ему предаться пьяному чувству. Он либо начинал веселиться сверх меры, либо подводил друзей к темам, которые ему одному казались невероятно важными.       — Только не начинай, — опередил его Элейв, узнав эти повадки, которые служили предпосылками к той самой теме.       Генрих ничего не сказал, а лишь жестом попросил добавить горячей воды и налить еще вина в опустевший кубок.       — Неужели вы совсем никого не встретили к своим годам? — изумился Алвис, зачесав рукой непослушные кудряшки и не думая отступать. — Вы ведь такой красавец, Ваше Высочество! Завидный жених. Ну не может у вас не быть обожателей.       — О, обожателей у меня целые толпы, — ответил ему Элейв и сделал еще глоток. — Но к чему мне супруг, который смотрит на меня, как на божество? Он мне что, молиться будет?       — А вам что, надо, чтобы муж дерзил? — засмеялся Алвис. — Пусть уж он вам «молится» и слушает во всем, тогда и будет в семье гармония.       Алвис не имел права говорить такие вещи, поскольку сам не имел семьи и заводить ее не собирался — ему было достаточно случек с любителями острых ощущений, и о большем он не задумывался. Элейв снисходительно вздохнул.       — Ты, видно, никогда с омегой не разговаривал, — мечтательно вздохнул принц. Генрих заметил это выражение и начал что-то подозревать. — Когда он умен и образован, когда он занят своим делом, а ты сидишь и наблюдаешь, любуешься... Мне такая гармония нужна.       Липпе подозвал к себе слугу, чтобы тот принялся разминать ему плечи.       — Хорошо, — согласился он, кажется, пропустив половину слов мимо ушей. — Предположим, граф Намюр?       — Легкомысленный, — ответил Элейв без особого интереса. — Я помню скандал с ним.       — Виконт Вельбург?       — Мне нравятся высокие.       — Маркиз Оредель?       — Он несколько… — Элейв деликатно промолчал, но затем все же ответил: — Он такой маленький и мягкий, я боюсь нечаянно раздавить его в своих руках. Он не в моем вкусе. Он же даже ниже Тали.       — Какой вы разборчивый, — недовольно насупился Алвис, бросив взгляд в сторону Генриха, но не найдя в нем поддержки. — Как можно назвать этого прекрасного омегу толстым? Люсьен Оредель такой чудесный юноша, у него дивный голос и мягкие руки…       — У каждого своя красота, Алвис, — прервал его Элейв недовольно. Ему не слишком хотелось оценивать внешность омег и мерить их по своей линейке. Он считал это делом недостойным. — Прекрати причитать.       Во дворце давно все прознали о любви Алвиса к пухленьким юношам, но теперешняя мода расцвета и весеннего задора предъявляла омегам требование сбросить пару кило, чтобы навевать впечатление легкости, хрупкости и воздушности. Немногим это удавалось, но, например, Аарон, тонкий и изящный юноша, очень подходил под такую моду и потому имел массу поклонников. Другим омегам приходилось прибегать к сотне уловок и хитростей, чтобы достичь этого идеала. Широкие плечи и полные руки точно были не в моде, но Алвис от таких омег был в восторге.       — Да разве тощая селедка сможет родить вам детей? — вознегодовал Алвис.       — Высокие, Алвис, — отрезал Элейв. — Высокие, стройные и, желательно, брюнеты.       Алвис удрученно вздохнул, но спорить с принцем не стал.       — А как же граф Бовези? — предложил он. — Высокий брюнет из знатной...       — Алвис, — перебил его принц, не сдержав смешка. — Он выходит замуж через месяц.       — Точно, — выдал Алвис и сам засмеялся. — Ну, хорошо. Серьезный, с репутацией, с хорошим образованием, высокий, стройный, брюнет, — принялся перечислять Алвис, — который... Как вы сказали? Занят делом?       Его лицо стало вдруг озадаченным, как будто он в самом деле перебирал в голове имена омег, которые могли бы подойти под эти критерии.       — Сомневаюсь, что такие омеги вообще существуют, а если и существуют, то они обречены навсегда остаться незамужними. Таких омег попросту не бывает, — подытожил Алвис, пожав плечами. — Ваши вкусы во всем дворце удовлетворит только наш зануда-советник, но и он, увы, альфа. Уж он-то у нас с репутацией: всего один скандал — и тот шесть лет назад.       Генрих и Элейв вздрогнули от такого нелепого предположения. Что за глупость?       — Вино вскружило тебе голову, — осадил его принц. — Большей чуши в жизни не слышал.       — Он вообще-то женат, — ответил молодой Лимбург со смешком, не заметив, как вино значительно поубавило в нем серьезности. — Досадно.       — Досадно только для тебя, — ответил ему Алвис. Вино окончательно ослабило его разум, и он был способен наговорить любую чушь. — Не будь он женат, твой прелестный Аарон достался бы тебе.       Элейв смотрел на них, и язык жгло ядом лжи, которую он произнес. Он считал советника крайне симпатичным мужчиной, умным и элегантным, вполне достойным любви даже короля, но признаться себе в этом он смог только теперь. Наверное, Саламандра действительно сочетал в себе все то, о чем Элейв мог только мечтать. Сила, ум, красота, множество талантов, мудрость, независимость и спокойствие — был ли во дворце хоть кто-нибудь, собравший в себе все это? Ему, потомку богов, не нужно было поклонение — он устал от него. Он желал равного себе, и советник был одним из немногих, кто давал ему это чувство.       Он опустил взгляд на воду.       — Кто-то из вас помнит, как господин Аарон появился во дворце? — спросил вдруг Генрих, отодвинув разговор от советника и решив поговорить об объекте страстных чувств. Элейв был благодарен ему. — Я никогда не задумывался, почему он, юноша в очень скверном на тот момент положением, стал мужем человека такого статуса, еще и в таком возрасте. Ему же было всего четырнадцать. Это ужасно.       Это было прекрасной возможностью занять Алвиса перемыванием чужих косточек. Так и пошел у них разговор об Аароне. Ту шутку про королевского советника, идеально подходящего под все вкусы, воспринял серьезно только один Элейв. Более он почти не разговаривал, оставив друзьям возможность сплетничать вдвоем, и, признаться, почти не слушал их. Взгляд его застыл на воде, а мысли предпочли обдумать сказанное.       Наверное, он влюбился. Айвэ был нелюбим многими, но являлся идеалом для Его Высочества во всех смыслах, и о более подходящей для себя партии он не мог и мечтать. Он вспомнил, как они вместе путешествовали, как Айвэ вел его лошадь, пока принц досыпал в седле, как они искали ответы в книгах и как обсуждали их, не смущаясь своего мнения. Вспомнил, как Айвэ отчитывал его, учил, как направлял его и давал советы так, будто Элейв вовсе не был человеком королевской крови. Айвэ не молился ему, полубогу, и не боялся его, не пресмыкался. Элейву рядом с ним было так легко и так хорошо, как будто они были знакомы много лет, и это чувство окрыляло его.       Рядом с Айвэ он чувствовал себя настоящим альфой. Ухаживание за таким омегой требовало определенной смелости, и всякий раз, когда очередной подарок или комплимент нравились Саламандре, в душе Элейва просыпалось ликование и, видно, гордость за самого себя. Эти зеленые глаза пленили его, а эти белые руки, длинная шея — он мог только мечтать о том, чтобы все это принадлежало ему, одному ему и никакому другому альфе. Согласился бы Айвэ быть с ним? Согласился бы он подарить Элейву всего один поцелуй? За это он отдал бы все золото, что имел, и все цветы, что росли в оранжерее — только бы Айвэ осчастливил его своим вниманием.       Если бы советник ответил ему взаимностью, Элейв был бы рад углубить это чувство, придать ему веса. Он мог бы полюбить Айвэ по-настоящему, а не той юношеской пылкой, но очень зыбкой, как пламя свечи, влюбленностью, какая прорастала в нем теперь.       Желания купаться уже не было, а вино вдруг стало отдавать горечью. Элейв первым поднялся из воды и остановился на ступенях, попросив Тали принести ему полотенце. Господа никогда не смущались наготы перед слугами, ведь это была их работа — прислуживать.       — Поспи мне еще на посту, паршивец, — послышался вдруг тихий знакомый голос за дверями. — Уснешь еще раз — вылетишь из дворца.       Элейв чуть нахмурился, бросил взгляд на друзей, и на пьяную голову никто из них не успел сообразить, что делать, когда дверь начала медленно открываться.       Айвэ был злой: он застал спящего на службе солдата, и тому теперь грозил выговор. Его бы не выгнали из дворца, но охранять королевское крыло уж точно не позволили бы. Если вспомнить все те несчастья, что приключались с Элейвом одна за другой, такое халатное отношение к службе было непростительным.       Он раздосадованно захлопнул дверь. Он пришел сюда по личному распоряжению Альвидиса — очень-очень личному, деликатному, касающегося только короля и его супруга. Такой чувствительный вопрос можно было доверить только Айвэ, ведь его лицо никогда не выражало ничего такого, что могло бы пристыдить Альвидиса за его предпочтения, а сам он был настолько невозмутим, что перед ним было даже не очень-то и стыдно.       Когда Айвэ развернулся и поднял взгляд, перед ним явилась картина, какую он мог представить себе только во снах: Его Высочество стоял перед ним обнаженный.       Элейв был хорошо сложен: широкие мощные плечи, опытные могучие руки, крепкая грудь, длинные сильные ноги. Он был совершенен и мог по праву гордиться своим телом, на развитие которого уделял очень много времени, не пропуская ни одну из тренировок.       О, какое прекрасное тело, какие плечи, какая сила… Взгляд советника против воли спустился ниже, и он замер, как замер бы любой человек, не готовый к увиденному. Там, куда невольно скользнул взгляд советника, вились золотые кудряшки!       Казалось, советник был впечатлен. Элейв впервые видел, чтобы Саламандра стоял в оцепенении, потеряв дар речи.       Его Высочество сделал шаг в сторону и вырвал из рук Тали полотенце, прикрывая наготу. Когда у Айвэ отняли то, на что можно было посмотреть, он наконец осознал, что все это время бесстыдно рассматривал Его Высочество. Он быстро отвел взгляд, пряча стыд, сделал шаг назад и уперся спиной к двери, пытаясь нащупать ручку.       Айвэ едва успел открыть рот, чтобы извиниться, но его перебили:       — Как вам Солас Его Высочества? — заговорил вдруг бодро Алвис. — Королевский меч, не иначе!       Элейв поперхнулся воздухом.       Айвэ бросил на Алвиса изумленный взгляд. У него не находилось, что он мог бы сказать, и он то открывал, то закрывал рот, как будто любое слово было недостаточно подходящим, чтобы выразить его шок. Солас Его Высочества! Это же надо умудриться такое придумать.       В конце концов советник решил не отвечать и только открыл дверь, вылетая из купальни. Алвис расхохотался и хотел было что-то крикнуть вслед, но Генрих перебил его, прикрыв ладонью глаза:       — Алвис, ради всего святого, прошу тебя, заткнись.       Стоило советнику покинуть королевскую купальню, принц бросил разъяренный взгляд в сторону лохматого бесстыжего друга.       — Кто вообще просил тебя открывать рот! — разгневанно спросил он. Айвэ ведь действительно посмотрел туда, куда редко падал чей-то взор, а Алвис лишь подогрел и так слишком неловкую ситуацию.       «Понравилось ли ему?» — подумал вдруг про себя Элейв с надеждой, и эта мысль была настолько восхитительной, что он схватился за голову, и полотенце тут же упало в воду. С каких пор в нем проснулась эта безнравственность!       Липпе усмехнулся, ничуть не пристыженный словами принца.       — Вы видели его лицо? Он как омега! Застыдился и убежал!       — А ты бы не растерялся? — спросил его Элейв. — И не говори, что нет.       — Я? Я — нет. Чего там смущаться-то? У нас у всех все одинаковое, — засмеялся Алвис. — А он у нас, оказывается, невинная душа, даром что в королевском училище пробыл столько лет! Интересно, а как там дела у них с мужем? Может они не того-этого? — поиграл он бровями, и Элейв подумал, что сейчас бросится на него и утопит.       Генрих быстро это понял, поэтому надавил Алвису на макушку и заставил того уйти под воду.       — Не слушайте его, — сказал он Элейву, — он пьяный.       Когда же Алвис всплыл, расплевавшись во все стороны, Генрих строго сказал ему:       — Только не смей об этом никому рассказывать. Особенно тем омегам, с которыми ты спишь. Бесстыдник.       — О боги, — наигранно обреченно вздохнул Липпе, потирая глаза. — Меня окружают ханжи.       Элейв думал, что нужно извиниться перед советником. Ему было ужасно неловко от мысли, что Айвэ увидел его друзей именно в таком неблаговидном свете. Он хотел, чтобы Айвэ думал, что он умеет выбирать себе окружение, но Алвис всегда имел слишком длинный язык и часто совсем не думал, что говорит.       Элейв зашел в чужой кабинет только через день, вечером, и когда он увидел спину советника, он совсем забыл, что пришел с извинениями — он вспомнил, отчего следил за ним всю неделю, проверял все его окружение и прятался по углам, высматривая, насколько же обходителен и вежлив Айвэ с другими альфами.       Айвэ запирал шкафы с бумагами на ключ, и когда обернулся, увидел Элейва, который вошел так тихо и даже не поздоровался. Айвэ окинул его вопросительным взглядом. Его Высочество глядел на него неотрывно и молчал, а затем вдруг прошел вперед, останавливаясь перед Айвэ на расстоянии всего одного шага.       — Я неделю следил за вами, — сказал Элейв со всей серьезностью.       — Я заметил, — ответил ему Айвэ.       — Даже если вы очень сильно оскорбитесь или обидитесь на меня, — начал принц, — я хочу знать, кто отец Элмера.       Губы Айвэ наконец дрогнули в улыбке, которую он тут же попытался скрыть. Ему доставила удовольствие эта маленькая ревность, а осознание, что Элейв целую неделю путался у него под ногами и изводил себя по совершенно пустяковой причине, казалось ему невероятно забавным.       — Я не знаю, — ответил советник.       Элейв схватил его за локоть и притянул к себе, заставляя заглянуть в глаза. Айвэ знал, что он ничего ему не сделает, и не боялся, когда Элейва охватывал гнев.       — Как это вы «не знаете»? — Голос Его Высочества отяжелел, став ниже на несколько тонов. В моменты злости он был точной копией отца. — Вы что, родили от первого встречного?       Между ними повисло молчание. Айвэ втайне наслаждался этим прикосновением — Элейв не держал руку слишком сильно, будто боясь навредить ему, хотя и очень-очень злился. Где-то внутри проснулось желание податься вперед и поцеловать его, ошарашив, но Айвэ всегда слишком хорошо контролировал себя, чтобы позволить себе что-то столь необдуманное.       В конце концов Айвэ рассмеялся, совершенно не скрывая своей веселости. Элейв удивленно замер, не находя ничего смешного в своих словах.       — Если в следующий раз вы захотите что-то спросить у меня, не ждите целую неделю, — сказал Айвэ с улыбкой. — Признаться, ваша слежка знатно досаждала мне.       Он толкнул принца в грудь и вывернулся из его хватки, прошел мимо стола и последовал к выходу, задувая на ходу свечи.       — Элмер мне не родной сын, потому я и не знаю, кто его отец, ровно как не знаком и с его папой, — сказал он. — Но это не мешает мне любить его как своего. Неужели вас не смутило, что мы ни в чем не похожи? Будь у меня дети, я бы решил внести больше своего вклада в их наружность.       На такой ответ Элейв надеялся с самого начала. Ему хотелось думать, что прежде Айвэ ни к кому не испытывал страсти, которая могла бы привести к появлению сына, и что он не был никогда ласков с другим альфой, не целовал его и не любил. Элейв ощутил вдруг, что может снова вздохнуть полной грудью, и что плечи его больше не тяжелеют под грузом мыслей. Он позволил себе тихий нервный смешок.       — Да, — сказал он с облегчением, — точно.       Он представил, как глупо вел себя со этой ревностью и слежкой, и подумал, что выглядел в глазах Айвэ теперь ужасно нелепо. Он засмеялся, понимая всю несуразность своих поступков, и решил, что Айвэ преподал ему хороший урок.       — Это последний рабочий день. Вы приедете завтра или хотите со мной сейчас? — решил поинтересоваться Айвэ. — У вас была тяжелая неделя.       Элейв шумно выдохнул и решил не упускать возможность. В конце концов, Айвэ сам предложил, и Элейв подумал, что ему было бы приятно поехать в одном экипаже, а не верхом. У них была бы масса времени поговорить.       — С вами. Дайте только предупредить дядюшку, — попросил Элейв, воодушевленный.       — Я буду ждать вас в экипаже, Ваше Высочество.