Стервятник

      В экипаже советника было просторно и очень уютно: здесь было навалено подушек, одеял, а стены были обиты войлоком и бархатом, чтобы зимой хоть немного сохранять тепло. В кармашках на стене Элейв заметил несколько книг, и хотя они были достаточно дорогим удовольствием, они были разложены то тут, то там. Элейв, привыкший к безликим, но роскошным королевским каретам, всегда с интересом рассматривал экипажи своих друзей, особенно если те украшали их по своему вкусу, а не одалживали у родителей.       Фалко подстегнул лошадей и направил экипаж прочь из дворца. Когда они покинули Лицию, Элейв наконец заговорил:       — Я хотел бы извиниться за ту сцену, — сказал он с легкой неловкостью. — И за себя, и за Алвиса. Все это было очень некрасиво.       Айвэ, казалось, совсем не хотел вспоминать об этом. Ему было не по душе думать о том, как он скомпрометировал себя, и даже если Элейв так не считал, Айвэ полагал, что было неприлично таращиться на голого мужчину. Хотя, конечно, если бы приличий не существовало, он бы смотрел и смотрел.       — Он всего лишь мальчишка, — ответил Айвэ не слишком дружелюбно, — и много я от него не жду.       — Мне следовало заткнуть его, — признался Элейв. — У него язык без костей.       Лицо Айвэ вдруг коснулась слабая улыбка, как будто он вспомнил что-то очень забавное.       — «Солас Его Высочества», — повторил он слова Алвиса, посмеиваясь. — Я слышал такое последний раз в училище лет восемь назад. Ну и трепач этот ваш Липпе.       Элейву было ужасно стыдно, что Айвэ вообще услышал эти слова от Алвиса, но все же он разделял веселье советника. Ему нравилось, что Айвэ не драматизировал — это вообще было его очень хорошее качество.       — Но в чем-то он прав, — сказал Айвэ, переводя взгляд с пейзажа за окном на Элейва. — Вы очень красивый мужчина. Природа одарила вас всем.       Элейв опустил взгляд, пряча совершенно очевидное смущение, и улыбался так довольно, как будто больше ничья похвала не была ему нужна. Он теперь совсем не скрывал, как было ему лестно получить такой комплимент. Было приятно думать, что советник считает его привлекательным — ведь характерами они очень подходили друг другу, и Элейв хотел бы думать, что и наружность его советнику тоже нравится.       От этих слов Элейв весь расслабился, повеселел и стал очень довольный.       — А что училище? — спросил он, решив больше не напрашиваться на комплименты. — Я думал, там приличные люди.       Айвэ рассмеялся.       — Приличные люди? Это свора мальчишек, которых оторвали от папкиной юбки и наконец дали насладиться свободой. Какие уж там приличия.       Элейв не поверил ему.       — Да бросьте, я же учился всего на несколько классов младше вас, — сказал он. — Я не замечал ничего такого. Дурачились, но не так чтобы сильно.       Казалось, его слова только сильнее насмешили Айвэ.       — Вы жили во дворце, а я — в казармах, — сказал он. — Знаете, что случалось после захода солнца? Мы все собирались в подвале, тайком пили, сплетничали и играли в карты. На мне даже висел карточный долг перед Альвидисом. Все эти люди сейчас женаты, кто-то занялся семейным делом, кто-то — ушел на военную службу, кто-то, как я, служит во дворце. Сейчас мы все приличные, но тогда это была орава вонючих юнцов, которая чем только ни хвасталась, если вы понимаете, о чем я.       Элейв слушал его и понимал, что воспоминания эти были наполнены теплым чувством. Айвэ нравилось учиться в Адалонии. Он не сказал про своих сокурсников ни одного дурного слова.       — Я даже жалею, что не был там, — сказал он. — Я бы тоже хотел себе такую юность.       — Да, вы многое пропустили, — ответил Айвэ честно. За окном темнело. — Это было хорошее время.       Айвэ с любовью вспоминал те дни. Тогда все казалось намного проще, а мир был такой большой и неизведанный. Вокруг было много людей, добрых к нему и не добрых, но таких разных и таких непохожих на него самого, что Айвэ, который к тому возрасту альф видел очень редко, был увлечен своей новой жизнью. Все казалось таким неизведанным, таким интересным, а его семья осталась где-то позади, за морем, и больше не пила ему кровь и не отравляла душу.       — А как вам удавалось скрываться? — поинтересовался Элейв. — Вы омега. Это наверняка сложно, особенно в казармах.       Айвэ ждал, что Элейв задаст этот вопрос. Они уже минули пригород с редкими деревянными домами, и впереди была широкая дорога через лес, а затем — богатый Свеллендэм.       — Это было не так сложно, как кажется, — сказал он. — Я тайком пил зелье и никому не попадался на глаза. Кому есть дело до того, что там пьет иностранец? Сложнее было привыкнуть к новым правилам. Для меня отдельная комната, отсутствие постоянного надзора и свобода были удивительны. Это был другой мир.       Элейву нравились такие разговоры. Айвэ редко рассказывал что-то о себе, а когда рассказывал, Элейв внимательно слушал, стараясь не спугнуть откровенное настроение собеседника. Саламандра был скрытным человеком и просто так о себе не распространялся — его нужно было настроить на такой разговор, и если он случался, Элейв забывал о ходе времени и только слушал, слушал, слушал.       Они говорили и говорили. Менялись темы и пейзажи за окном, и сердце Элейва ликовало — он любил посидеть вот так и поговорить друг о друге. Такие моменты были настоящим сокровищем, и он подумал, как же хорошо ему было рядом с Айвэ Саламандрой.       Когда они добрались до дома, разговор крутился вокруг предстоящего маскарада, который устраивался в доме одного из чиновников. Айвэ, разумеется, был приглашен на пару с Аароном, впрочем, как и Его Высочество с друзьями, имевшими слишком высокое происхождение, чтобы оставить их без приглашения. Алвис, вопреки репутации, тоже был в списке гостей. Маскарады устраивали всего несколько раз в год, и часто костюмы к ним готовили на протяжении нескольких месяцев, чтобы удивить публику оригинальным вкусом. В прошлый раз, когда темой маскарада было «славное прошлое Адалонии», Айвэ примерил на себя роль выдающегося философа и весь вечер разговаривал витиеватыми фразами, а Элейв крепко держал в руках меч, гордо расправляя плечи под отлитыми специально для маскарада латами одного из сильнейших полководцев прошлых времен.       — Так я и рассказал вам, — рассмеялся Элейв, выходя из экипажа первым и подавая Айвэ руку. Тот даже не придал этому жесту особого значения, будто все так и должно было быть, и спустился со ступеней, опираясь о чужую ладонь.       — Хотя бы намекните, — не унимался Айвэ. — Мне интересно.       — Нет, костюм будет сюрпризом, — отнекивался тот, и Айвэ, махнув рукой Фалко, чтобы тот устроил экипаж, вновь обернулся к Элейву, приглашая в дом.       — И даже мне не скажете? — спросил советник, ступая к крыльцу. Темнело, и звезды едва-едва показались на небосводе.       — Даже вам, — твердо стоял на своем Элейв. — Хотя сказать и хочется.       Они вошли в дом. Ману молчаливо накрывал на стол, и ужины в окружении Саламандр стали для Элейва привычным окончанием недели. Из столовой слышался детский смех и веселый голос Аарона, когда принц и советник разделись, передавая Меволь верхнюю одежду.       Когда Элейв увиделся с Аароном, он извинился за поздний визит, как извинялся всегда, а юноша вновь заверил, что они рады видеть Его Высочество по выходным в Свеллендэме.       Они вновь ужинали вместе. Советник гордо восседал во главе стола и неспешно ел мясной суп, пока остальные члены семьи весело переговаривались между собой. Эту черту Элейв заметил давно: за столом домочадцы обычно вели беседы, обсуждая все на свете, а не сидели в тяжелом молчании, как это происходило в его собственной семье, когда Эрнест и Кассель были вынуждены находиться в одной столовой. Семья Саламандр была очень дружная, и иногда с ними обедали даже слуги, что в других приличных домах представить было сложно. Между ними было какое-то особенное единение, и прислуга была не просто прислугой, а, может быть, даже членами семьи, потому что их объединяли общие тайны и общая несчастная судьба. Быть может, Аарон и Айвэ не приходились друг другу мужьями взаправду, однако их терпеливым отношениям могли бы позавидовать многие пары, прожившие вместе целые десятилетия.       Перед сном, когда Айвэ и Элейв собирались подняться наверх, советник уложил Элмера спать, и принц, стоя у двери, глядел на эту картину и ощущал, как сердце его отвечало на ласку советника теплом. Впрочем, волю несбыточным мечтам он не давал и пока только позволял себе привыкнуть к этому чувству, которое, вопреки ожиданиям, не испугало его.       Когда же они поднялись наверх, Айвэ повел Элейва в библиотеку, как это было всегда. Айвэ принялся выбирать книгу, которую они будут изучать, когда Элейв вдруг сказал:       — Можно мы сегодня не будем читать?       Айвэ перевел взгляд с полки на Элейва и медленно поставил книгу обратно. Выглядел он несколько озадаченно.       — Если не хотите, не будем, — ответил он. — Но что же вы тогда хотите?       Едва ли Элейв мог сформулировать то, чем он хотел заняться. Читать книги — это всегда приятно, когда ты не влюблен, а ему так хотелось просто побыть рядом с Айвэ, посидеть с ним, поговорить. Ему хотелось бы остаться с ним наедине, пооткровенничать или посплетничать — чтобы были только они вдвоем и никаких книг. Выразить все это словами было трудно.       — Ну, — неуверенно сказал принц, — просто посидеть вместе, поговорить. Я мог бы что-нибудь вам рассказать, если вам интересно. А вы бы рассказали что-нибудь мне.       Айвэ был покорен им.       — Хорошо, — согласился он без раздумий.       Решили так: умоются, подготовятся ко сну, а потом будут болтать так долго, пока не уснут. Айвэ ушел к себе.       Ману приготовил для Элейва домашнюю одежду — ее в Свеллендэме уже был целый шкаф. Он проводил здесь так много времени, что уже и прислуга знала, как ухаживать за ним и как прислуживать, и потому очень быстро его вымыли и причесали, как делали это теперь очень часто.       В конце концов Элейв постучал в комнату советника и тихо вошел. Дом готовился отойти ко сну.       Когда он закрыл за собой дверь, он увидел Айвэ — тот сидел у зеркала в далматском платье с завязками на спине и заплетал волосы в косу. Он выглядел именно так, как и ожидал Элейв: был расслаблен, благодушен и настроен более чем приятно, и именно такое настроение Саламандры он любил больше чего.       Элейв бывал здесь всего раз. После той памятной встречи после неудачного поиска библиотеки, который едва не убил их, его не пускали в спальню, а Элейв особенно и не рвался. У него не было хорошего предлога, чтобы оказаться здесь, а теперь Айвэ сам пригласил его и Элейв прошел внутрь, оглядываясь.       И все-таки Айвэ очень любил синий цвет, подумал Элейв, настолько, что даже комната его была вся голубая, как небо. Здесь было очень чисто и очень тепло, и когда Элейв прошел мимо дивана, он коснулся рукой его красной бархатной ткани, как будто изучая. Он чувствовал себя здесь желанным гостем, и ему хотелось думать, что ему оказали большую честь. Пока Айвэ ухаживал за собой перед зеркалом, Элейв прошел дальше, к нише в стене, и принялся рассматривать книги, которые в прошлый раз ускользнули от его внимания. Они молчали, и молчание это совсем не было тяжелым, и когда Элейв устал изучать ровный ряд корешков, он обернулся и обратил внимание на вино, которое стояло на столе. Он откупорил бутылку и принюхался, но запах не узнал.       — У вас очень красивая спальня, — сказал он наконец. — Мне кажется, она отражает ваш характер.       Айвэ тем временем наносил на лицо миндальный крем. Элейв пришел к нему слишком рано и должен был дождаться, когда Айвэ пригласит его, но раз уж он пришел, пусть ждет, когда хозяин дома закончит ухаживать за собой. Вообще-то незамужнему омеге и холостому альфе не стоило быть сейчас вместе: омега не должен был приводить себя в порядок перед мужчиной, с которым его ничто не связывало, но Айвэ стало даже интересно, насколько далеко они могут зайти в этом своем желании обрушить все грани благопристойности.       — Я построил этот дом сам, — ответил он. — Стоило это все немыслимых денег.       Будь Элейв в другом положении, говорить о домах и комнатах было бы нудно, но он был влюблен, а потому даже такая мелочь, такой разговор, его делали радостным и счастливым.       — Что это за вино? — спросил Элейв наконец. — Незнакомый запах.       Айвэ посмотрел на бутылку.       — У меня есть небольшая винодельня на юге, — ответил он. — Там изготавливают вина по далматскому рецепту, из вишни или инжира, не только из винограда. Вы такое никогда не пили.       Вино отдавало кислинкой, и Элейву показалось, что оно действительно могло быть сделано из вишни. Как необычно, подумал он.       — Можно попробовать? — спросил Элейв, и Айвэ, конечно же, не стал ему отказывать.       Элейв разлил вино по бокалам. Оно было чуть светлее вина, которое изготавливали из винограда, и запах его был не таким насыщенным и густым, как у тех вин, к которым привык Элейв. На юге выращивали такой крупный сладкий виноград самых разных сортов, что адалонцы не нуждались в ином, и Элейв даже не задумывался, что вино, если посудить, можно сделать из чего угодно, в чем есть хоть небольшая сладость.       — Я жду вас, — сказал Элейв, а сам взял вино и ушел к дивану. Он расставил бокалы на маленьком столике и устроил для себя и советника места: себе — в одном конце, Айвэ — в другом, и накидал ему подушек, чтобы было мягче.       Айвэ совсем скоро оказался рядом. Он выглядел так, как должен выглядеть хозяин дома, и был спокоен и открыт ко всему, что Элейв мог бы ему предложить. Он сел на свое место — напротив Элейва, — и взял бокал.       — И за что же мы будем пить? — спросил он.       — Может быть, за нас? — предложил Элейв, и даже если Айвэ и подумал, что его слова были нисколько не оригинальны, он был рад, что тот сказал именно их.       — Тогда за нас. — И они мягко ударили бокалы друг о друга, делая по небольшому глотку.       Стоило Элейву почувствовать вкус далматского вина, как лицо его чуть скривилось.       — Какое кислое, — пожаловался он, и Айвэ засмеялся.       — Вы просто не привыкли, — ответил он, и ему показалась эта сцена невероятно забавной. — Попробуйте еще. Оно совсем не крепкое.       Элейв решил ему поверить и сделал еще глоток и постепенно распробовал, понял его. Вкус был непривычный для адалонца, но ему показалось, что, в общем-то, это далматское вино не такое уж дурное.       Постепенно их бокалы опустели, затем — первая бутылка. Они говорили и говорили, а о чем — было не так уж важно. Элейв смотрел на Айвэ и между делом думал, как было бы чудесно прожить так всю жизнь: просидеть вместе здесь, в этой комнате, обсудить все, что только можно — с ним, с Айвэ Саламандрой.       Они не были пьяны. Вино чуть расслабило их, но не затуманило разум и не заставило предстать друг перед другом в нехорошем свете. Они оба чуть повеселели, и Айвэ даже показалось, будто таких вечеров очень давно не было — чтобы он вот так пил с другом и ни о чем не тревожился.       Они смотрели друг на друга, и каждый из них думал, что этот вечер особенный. Они были довольны и глядели друг на друга так, что каждому казалось, будто взгляд этот особенный, будто не похож на другие. Атмосфера между ними сегодня была тягучая, и Элейв подумал, что он стал бы самым счастливым альфой на свете, если бы Айвэ сегодня позволил себя поцеловать.       Вышла луна. Она озарила своим мягким светом окна, и оба они ненадолго замолчали, глядя на стекло, украшенное ее лучами.       — Айвэ, — вдруг спросил Элейв, не заметив, что в один момент начал называть советника по имени, — вы когда-нибудь влюблялись?       Айвэ оторвал взгляд от окна и перевел его на Элейва. Он хотел ответить: «Да, в вас», но вместо этого на его лице появилась снисходительная улыбка — такая же легкая, как лунный свет, что озарял теперь спальню. Он поднялся, и Элейв подумал, что, может быть, спросил что-то не то, но Айвэ только лишь взял бокалы и отнес их к столу, чтобы налить еще вина.       — А как вы считаете? — спросил он тихим голосом, в котором слышалась та самая улыбка.       — Мне кажется, вы умеете любить, — ответил ему Элейв, и ему подумалось, что он был сегодня необычайно смел. Может быть, вино совсем немного помогало ему в этом.       — Любить альф опасно, — ответил Айвэ тягучим бархатным голосом. — Если бы их красота сводила меня с ума, я был бы уже мертв.       Этим вечером Айвэ был куда изящнее и чувственее, чем обычно. Элейв не знал, отчего это было, но теперь он смотрел на чужую спину и думал, как хорошо было бы прикоснуться к ней, провести рукой и потянуть за эти завязки, чтобы платье соскользнуло с этих плеч.       «Вы бы могли любить меня».       Они тянулись друг к другу как мотылек и огонь, и чем дольше принц смотрел на советника, тем лучше понимал, что роль пламени взял на себя Айвэ Саламандра.       — Ну а вы? — вдруг спросил Айвэ тем самым особенным голосом. Он обошел диван и поставил перед Элейвом бокал. Он думал, что Айвэ сядет на свое место, но тот вдруг опустился совсем рядом, и Элейв почувствовал, как мягкое бедро коснулось его ноги. — Вам уже двадцать два. Как же так вышло, что вы еще ничей?       Айвэ смотрел на него своими зелеными глазами, змеиными, как у хищника, дожидаясь ответа. Этот взгляд заставлял Элейва цепенеть, и Айвэ показалось, что если этот невинный агнец только дернется — и он набросился на него.       Наверное, это было вино — они хотели так думать. Элейв замер, когда Айвэ прильнул к нему, и сердце его пропустило удар. Они были теперь так близко друг к другу, что чувствовали природный запах друг друга: сладкая медовая лакрица смешалась со свежим грейпфрутом.       — Может быть, я еще не нашел того самого, — тихо ответил принц, игнорируя внезапную сухость в горле. Ему захотелось вдруг протянуть руку и приобнять советника, положить руку ему на талию, но он подумал, что если сделает это, назад дороги уже не будет. Его мечты воплощались в реальность, и он совсем не знал, что ему с этим делать.       — А кто ваш «тот самый»?       Его Высочество был так красив… Айвэ не мог устоять. И он поддался. Поддался этому искушению, этому греховному соблазну, от которого ограждал себя многие годы. Он облизал вмиг пересохшие губы и мягко положил ладонь на чужую ногу, поглаживая ее почти ласково, властно.       У Элейва перехватило дыхание, и все это сложно было назвать недоразумением. Воздух между ними отяжелел, и перед ним во всей красе предстал настоящий Айвэ Саламандра: властный омега, берущий сам и никогда не ждущий от других подачек, — и он смотрел на Его Высочество так, как не рисковал глядеть ни один омега. Не было в его взгляде стыда или малейшей неуверенности, и он знал, какую непоколебимую и абсолютную власть имеет над Его Высочеством.       Мысли Элейва перепутались. Айвэ Саламандра был рядом, увлекал его своим сладким запахом, и Элейв подумал, что спит — мечты его сбывались на глазах. Он протянул руку и завел ее за спину Айвэ, ослабляя ленту, что держала косу. Волосы рассыпались черным блестящим шлейфом.       — Это человек, у которого темные волосы, — тихо сказал Элейв, завороженно касаясь густых прядей. — Белая кожа. — Он поднял руку и провел вдоль чужой шеи. Айвэ чуть прикрыл глаза, млея от его рук. — Изящная талия, длинные ноги. — Он скользнул ниже и остановил руку на чужой талии. Он сглотнул, когда не почувствовал корсета. Набравшись смелости, он притянул Айвэ к своему боку, и тот прильнул к нему, нисколько не сопротивляясь.       — Я в вашем вкусе, — тихо сказал Айвэ, и его длинные темные ресницы бросили тень на его лицо. — Может быть, я ваш «тот самый»?       Зная, что Элейв ни за что не сделает это первым, Айвэ пересел на чужие колени, обвил шею принца руками и прильнул к его губам теплым поцелуем.       Не так они представляли себе их первый поцелуй. Никто из альф не вызывал в Айвэ такой страсти, а Элейв понятия не имел, что в советнике прячется такое пламя. Неужели Саламандра в самом деле может быть таким?       — Вы пленили меня, — тихо прошептал Айвэ в чужие губы, вновь увлекая Его Высочество в поцелуй, и тот ответил ему, забыв обо всем на свете.       Айвэ был невыносим, и все, что он делал, тоже было невыносимо. Невыносимо приятно.       Элейв наконец крепко обнял его и прижал к себе, как мечтал об этом. Едва ли в это можно было верить — еще недавно он думал, удостоит ли Айвэ его поцелуем, осчастливит ли, позволит ли обнять себя, а теперь они были здесь, вместе. Они сплелись в объятиях, и Элейв подумал, что вряд ли когда-то смотрел отпустить его. Его совесть и разум уснули.       По венам потек огонь желания. Айвэ целовал его, а Элейв мягко потянул за завязки на спине, ослабляя платье, и руки его скользнули под ткань, касаясь голой кожи. Он почувствовал, что она была вовсе не такая гладкая, как он ожидал: спина советника была исполосована грубыми шрамами то ли от кнута, то ли от плети, но он не обратил на это никакого внимания и только сильнее прижал к себе советника, ощущая, как похоть все сильнее охватывает их тела, лишая разума.       Айвэ не отрывался от него, когда белые пальцы принялись расстегивать пуговицы на рубашке Его Высочества, оголяя сильные плечи и касаясь груди. Дыхание его отяжелело, стоило только ему ощутить под ладонями то, что он видел пару дней назад. Будто выточенное из камня тело Его Высочества виделось ему произведением искусства, и он на мгновение потерялся, упустив момент, когда Элейв успел развязать его платье.       Их взгляды встретились, и Айвэ увидел, как сияли голубым пламенем глаза Его Высочества. Стоило советнику на секунду замечтаться, как Элейв стянул с него верх платья, припадая жадным поцелуем к шее омеги.       Теперь пришел черед Саламандры. Он плавился как воск перед огнем, а настойчивый поцелуй и руки альфы на обнаженной груди вызвали в теле горячую судорогу, и с его губ сорвался тихий беспомощный стон. Элейву хотелось все изучить, потрогать, и Айвэ позволял ему это, мягко поглаживая по плечу и будто поощряя его за этот интерес. Элейв прикусывал нежную кожу на шее, оставляя следы, и даже не представлял, что одна такая ласка может заставить советника принять поражение. Айвэ опустил взгляд на принца, ласкающего чувствительную грудь, и коснулся руками его шеи. Элейва проняло.       Айвэ ощущал, как желание принца обретает вполне ощутимые формы, и, отбросив остатки совести, опустил руку ниже, касаясь скрытой под тканью твердеющей плоти. Элейв не сдержал тяжелого стона, напрягаясь всем телом, и Айвэ понял, что принял правильное решение. Оба они были как оголенные нервы, одно касание — и реакция неизбежна. Элейв поднял на него взгляд, полный горячего желания, и, надеясь совершить свою легкую месть, сильнее сжал в ладонях грудь омеги, выбивая из его груди еще стон.       Айвэ был образцом целомудрия и похоти. Они смотрели друг на друга неотрывно, и оба прекрасно понимали, что с каждым мгновением, проведенным вместе, их затягивает в сладострастный омут, бездонный, бесконечный. И отказаться от этого желания они не могли.       Элейв ощущал, как призывно дрожит тело Саламандры в его объятиях. Он чувствовал тепло его ладоней и слышал, как в них отдаются удары неспокойного сердца. Он шумно вздохнул, содрогнувшись, когда Айвэ нарочно облизал пересохшие губы, желая подразнить его. Неискушенный в любовных ласках, он остро реагировал на каждое действие омеги, сводящего его с ума.       Когда он понял, что Айвэ намеренно его дразнит, он обхватил руками его талию и толкнулся вперед, вдавливая возбужденную плоть в чужое бедро. Нечто горячее, твердое и крупное прижималось к нему, и Элейв толкнул омегу вперед, заставляя Айвэ упасть на диван. Саламандра не был слаб телом и не требовал к себе излишне трепетного и нежного отношения, и это распаляло альфу сильнее.       Никогда, никогда он не позволял себе подобного отношения к прекрасному полу. Он глухо выдохнул, нависая над омегой и заглядывая в зеленые глаза, в которых зарождались золотые огоньки.       Айвэ был в восторге. Обычно очень добрый и внимательный к другим Элейв словно обнажил сердце, и его жесты обрели желание, которое он теперь выражал настолько открыто. И перемены в Его Высочестве приносили удовольствие ярче любых ласк.       Айвэ одними губами произнес:       — Не заставляйте меня ждать.       Потомки небожителей всегда обладали горячим нравом, а Айвэ Саламандра был достаточно выносливым омегой, чтобы вынести его и не сломаться. Зеленые глаза блеснули золотом, и Айвэ потянул руки ниже, поднимая подол, скрывающий длинные сильные ноги, как у газели. Он раздвинул их чуть шире и сам потерся о разгоряченную плоть, облизывая губы. У Элейва закружилась голова.       Тело Саламандры уже было готово. Оно было готово ещё несколько лет назад, первой весной, а сейчас и вовсе зазывало альфу, мутило его голову и обоняние сладким запахом. Он будил те начала, которые всегда были в Элейве, но которые он глубоко прятал, отставлял в сторону. Они пробуждались только в период гона, когда контролировать их было трудно, и несчастному принцу приходилось подолгу вымачиваться в холодной ванной, чтобы вновь заглушить их. Они проснулись сейчас, разбуженные Саламандрой.       С губ сорвался хриплый вздох, и альфа сдернул с советника платье, оставляя его полностью обнаженным. И если бы Айвэ устыдился собственной распущенности! В его взгляде не было даже намека на стыд, и Элейв ответил ему тем же: взглядом, которым он не смотрел ни на кого прежде и вряд ли будет смотреть впредь на кого-то, кроме самого советника.       Принц устроился между его ног и закинул одну из них себе на бедро, спускаясь ладонью от груди до паха и вдыхая волшебный запах, исходящий от омеги. Взгляд его вдруг обрел мнимое спокойствие, и он коснулся рукой аккуратного члена Айвэ, приласкав его опытной рукой. Пусть лекари и утверждали, что рукоблудие опасно для здоровья, Элейв никогда не пренебрегал им и редко верил кому-то на слово, особенно когда, наловчившись, содрогался в оргазменной неге.       Айвэ прикрыл глаза. Элейв не отрывал взгляда от омеги, окунувшегося в чувственное упоение, и только двигал рукой, прислушиваясь к чужому дыханию. Айвэ не сдерживал голоса, и тихие мелодичные стоны были оружием, разрушающим остатки самообладания Его Высочества. Какое же это, оказывается, наслаждение — отдавать.       Все тело Айвэ охватил жар, и советник мог поклясться, что лучшим решением в жизни было пригласить сегодня Элейва в свою спальню. Какими умелыми были ласки Его Высочества — не описать, и насколько заботлив был теперь Элейв, решивший вперед собственного удовольствия доставить его любовнику! И он больше не мог думать ни о чем другом, глядя на распростертого под ним советника, сгорающего от желания.       Айвэ едва мог это вынести, и было бы грехом сравнить эти ощущения с теми, что он получал наедине с собой. Он нехотя царапал обивку дивана, пытаясь найти выход нахлынувшим чувствам, прикусывал зацелованные губы, касался руки Элейва, чтобы направить ее в нужное русло, и мягко подбадривал его сбивчивым дыханием. Быть может, у Элейва не было множества омег, как у Алвиса, и все это для него было в новинку, но терпеливые наставления Айвэ заставляли его стараться как никогда. И когда он понял, что советник вот-вот изольется ему в руку, тут же прекратил свои ласки.       Айвэ распахнул глаза и увидел, как Элейв сбросил с себя остатки одежды, и взгляд принца отражал легкую гордость своим телом. Ему было что показать, и Айвэ, глядя на обнаженного альфу, не мог сдержать восхищения. Элейв распустил волосы, что были связаны темной лентой, и навис над советником.       — Позволите мне? — спросил он, оглаживая бедро омеги, хотя по одному его виду было ясно, что это последняя капля.       Айвэ облизал губы и кивнул. Элейв, получивший согласие, прикусил губу и вновь принялся ласкать любовника, желая отвлечь его от боли первой близости, — затем придвинулся ближе и осторожно толкнулся вперед, медленно проникая в чужое тело.       Узко, скользко, больно, но невыносимо жарко. Из груди советника вырвался тихий сип, и Элейв зажмурился, стараясь совладать с нахлынувшими ощущениями. Обоих потряхивало от возбуждения, и Айвэ понял, что неприятные ощущения быстро утихают благодаря осторожности Его Высочества. Омеги всегда были падки на силу и нежность, и Айвэ не был особенным.       Когда первая боль стихла, Элейв сглотнул и принялся неспешно двигаться. Айвэ все еще не был в силах осознать, что честь, хранимую им так долго, он отдал Его Высочеству, и позволил то, что не позволял никому прежде. Влюбившись в этого мальчишку, он и представить не мог, что чувства зайдут так далеко и побудят его отдаться Его Высочеству.       Айвэ лежал перед ним, горячий, страстный, желанный, и будто говорил: бери, не стесняйся, — а затем приподнялся на локте и вновь увлек Его Высочество в поцелуй, когда привык и больше не чувствовал боли. Айвэ теперь в полной мере осознал, что подразумевал Алвис, когда говорил о Соласе Его Высочества.       Впервые за долгие годы Саламандра чувствовал, что голова его свободна от бесконечных мыслей. Элейв тянулся к нему, что-то сбивчиво шептал в поцелуй и ловил каждый стон, который дарил ему обласканный этой ночью советник, отбросивший в сторону прежние оковы. В голове у обоих — пустота, а тело удовлетворяет многолетний голод. Поцелуи отдавали вишней.       — Да, вот так, — сбивчиво прошептал Айвэ, обвивая чужую шею, когда Элейв чуть сменил угол. Принц осмелел, получив поддержку, и советник ощутил, как тот чуть ускорился, проникая глубже. Тело отозвалось жаром, и Айвэ подался навстречу, позволяя мужчине уложить руки на своей талии. Шелк черных волос разметался по красному бархату, и Элейв не мог придумать сейчас для советника более подходящего цвета.       — Вы так красивы, — отозвался Элейв тихо, все сильнее погружаясь в эту сладострастную пучину. По виску стекла капелька пота, упавшая на грудь советника.       — Я схожу с ума, — произнес Айвэ шепотом. — Это так приятно.       Элейв всегда боялся, что его руки слишком велики, слишком грубы, и старался прежде касаться терпеливо и нежно, едва дотрагиваясь до пылающей кожи, но советник почти принуждал его не сдерживаться, и чем требовательнее и смелее становились его толчки, тем сильнее он впивался пальцами в чужие бедра, не давая омеге вилять на бархате дивана.       Он дышал тяжело, слишком шумно, стонал хрипло, судорожно, и Айвэ отвечал ему той же страстью.       Пик стремительно приближался; одна из рук вцепилась в волосы омеги, сжала локоны в кулак и оттянула голову назад. Элейв сильным широким движением прошелся по его беззащитной шее языком, двигаясь от самых ключиц, и слабо прикусил кожу, давно поняв, что советник получает от этого особенное удовольствие. Затем — поцелуи: сильные, страстные, жаркие и сбивчивые.       Как же желанен был этот несносный омега. Они задыхались.       Это было то, что нужно. Айвэ нужно было ощущать это вожделение, это безумие, и он выгибался навстречу, позволяя альфе входить в полную длину, лишая мудрого королевского советника так долго хранимой невинности.       А руки, схватившие его за волосы, навсегда привязали омегу к их обладателю. Пусть хотя бы в постели Его Высочество ведет, пусть хотя бы теперь Айвэ не будет сильнее, умнее и хитрее всех — пусть Элейв властвует над ним, пусть обнимает и целует его, пусть будет сильнее, пусть заставляет утонуть в этом удовольствии, лишиться рассудка.       Элейв еще никогда прежде не хотел никакого омегу так, как хотел Айвэ. Наверное, годы поисков своего любимого стоили того, чтобы они завершились теперь, в спальне королевского советника.       В конце концов он ощутил, как Айвэ весь напрягся. Что-то подсказало Элейву, что это конец, и когда с неконтролируемым стоном, высоким и обрывистым, Саламандра кончил, Элейв понял, что сам, будучи на пределе, долго не протянет. Омега сжал его в себе, и Элейв проник глубже, в святая святых омежьего тела, и излился, задыхаясь.       Альфа ощутил долгожданное блаженство, которое растеклось по телу тяжестью и притянуло к земле. С губ сорвался хриплый выдох, и Элейв улыбнулся, встречаясь с мутными глазами Айвэ. Саламандра был сказочным красавцем, изящным, нежным, грациозным, чувственным, и теперь, казалось, испытал ни с чем не сравнимое удовольствие, покорной добычей возлежав подле охотника.       Элейв упал рядом, иссушенный досуха, и притянул к себе советника, закидывая одну его ногу себе на бедро, чтобы не отказывать себе в удовольствии погладить ее. Сцепка ненадолго соединила их, и Элейв рад был бы передохнуть. Айвэ нисколько не противился и поблагодарил Элейва поцелуем. Его Высочество мягко касался широкой ладонью стройных ног и не сводил взгляда с довольного советника, позволяющего прикасаться к себе.       — Вы весьма внимательный любовник, — тихо сказал Айвэ с легкой улыбкой и мягко прошелся теплой ладонью по груди Его Высочества, все еще пытаясь восстановить тяжелое дыхание.       О, этот контраст между холодным советником и страстным любовником сводил с ума. Прежде во время встреч лишь выражавший свое удовольствие от комплиментов, он теперь лежал в объятиях принца, дав волю эмоциям и утопив его в своем пламени.       — Это самый лучший вечер в моей жизни, — отозвался Элейв, и Айвэ, решив поощрить его за такие слова, потянулся ближе и оставил на губах поцелуй. Элейв усмехнулся и принялся сыпать комплиментами, за каждый из которых получал маленькую награду.       Каким бы добрым и благородным ни был альфа, он не может не хотеть быть у своего омеги первым. И именно это знание, знание того, что ему, Элейву, первому довелось познать все прелести этого прекрасного омеги, заставляли мелко дрожать.       — Идемте в постель, — предложил Элейв, когда сцепка наконец ослабла, а затем подхватил советника на руки и опустил на широкую кровать на другом конце спальни. Айвэ повернулся к нему спиной, и Элейв ошибочно принял это за жест побега, потому тут же устроился рядом и притянул советника к себе. — Вы показали себя очень выносливым омегой, — шепнул он тихо, и Айвэ перевел ленивый взгляд на любовника. — Неужели вы осчастливите меня только раз?       Он припал поцелуем к шее омеги и мягко огладил грудь. Айвэ усмехнулся и развернулся в его объятиях, закидывая ногу на чужое бедро.       — Как я могу отказать вам? — произнес он тихо, а затем вновь прильнул к чужим губам. Элейв улыбнулся.       Когда Айвэ проснулся следующим утром, из окна бил яркий солнечный свет. Утро было позднее, и на улице уже пели птицы, возвещая о ранней весне. На столике стояли два бокала с вином, а по полу были разбросаны подушки и одеяла. Айвэ вспомнил: Его Высочество, разговоры, вино...       Тогда он наконец опустил взгляд и подумал, будто сошел с ума: на его груди покоилась голова Элейва, руки которого обнимали его талию, бережно прижимая к груди бедра и длинные ноги. Айвэ смотрел на золотую макушку еще несколько мгновений, а затем испуганно выбрался из объятий Элейва, ощущая, как горло душит тревога. Воспоминания о жаркой ночи, полной горячих слов и поцелуев, тут же нахлынули на несчастного, и впервые за долгое время Айвэ Саламандра по-настоящему испугался.       «О боги, — побелел советник, глядя на спящего в постели мужчину, — я его обесчестил!»