Это все война

В густой тишине, пропитанной запахом трав и зелий, думалось особенно хорошо. Драко с детства любил уроки зельеварения: его завораживал процесс нарезания ингредиентов, их смешения и получения чего-то нового, особенного, что могло как убить тебя, так и исцелить. Всё чётко, точно, по-математически идеально. Не было этой безумной неразберихи, что всегда несла с собой повседневная жизнь. Только он, его острые мысли и отточенные движения. Однако со временем это сыграло с ним злую шутку. Драко настолько хорошо давались зелья, что мысли стали блуждать, где им хочется, пока он на автомате нарезал корень мандрагоры или толок клыки грифона. Они освобождались от вечного контроля и пробуждали всех его демонов. Поэтому сейчас Малфой стоял мрачнее тучи, а в голове крутились строчки письма, выведенные идеальным почерком матери. Она написала утром, и снова ни единого правдивого слова. Разве что последняя строчка, где у неё явно дрогнула рука. «Я люблю тебя, Драко». Но и этого было достаточно, чтобы собрать себя по кусочкам после очередного кошмара и, надев маску безразличия, пойти на завтрак. Этого было достаточно, чтобы поддерживать хренову иллюзию спокойствия, чтобы продолжать помешивать сраное зелье в котле и делать вид, что всё нормально. Четыре искренних, таких нужных слова — и Малфой стискивал зубы, затягивал бинты на левом предплечье потуже и заставлял себя жить. Жить или просто дышать? Драко усмехнулся. Он давно уже не живёт, разве что… Чёрт. В памяти всплыли распахнутые глаза гриффиндорки, её горячее дыхание, опаляющее его скулу и припухшие губы. Такие манящие, такие живые. Прошло уже несколько дней, а Малфой всё никак не мог выкинуть Уизли из своей головы. Он прокручивал это в памяти снова и снова, пытаясь объяснить самому себе, что им двигало в тот момент. Скорее всего, это был шок от внезапной близости: она же буквально свалилась на него своим изящным телом… Что? Малфой замер и медленно моргнул. Он только что назвал Уизли изящной? Ладно, видимо, в классе слишком большая концентрация токсичных испарений, вот у него и помутился рассудок. Всё нормально, надо просто продолжать варить это простенькое зелье и не думать о её рыжих волосах, наверняка шелковистых на ощупь, и о её рёбрах, обжёгших его руки даже сквозь ткань рубашки, и о её слегка обветренных на свежем осеннем воздухе губах. Нет, он не будет думать о том, какие они могут быть мягкие и податливые, если смять их в требовательном поцелуе. Нет. Он сейчас просто натрёт кожу саламандры, закончит варить зелье, получит свои баллы и пойдёт в гостиную Слизерина, а вечером напьётся так, что никакие мысли об Уизли или о проблемах в Мэноре не будут посещать его уставшую голову. Только огневиски и, может быть, соблазнительное тело Дафны будут волновать его в этот вечер. От таких категоричных умозаключений его отвлёк голос стоящего рядом Блейза. — Что-то ты какой-то кислый сегодня, Драко, — полушёпотом произнёс мулат. Малфой хмыкнул и, продолжая уничтожать кожу саламандры, так же тихо ответил: — Хуже, чем обычно? Я надеялся, что это незаметно. Забини возвёл глаза к потолку, а затем немного устало проговорил: — Ты же знаешь, что это заметно только мне, — тут его глаза блеснули, а губы растянулись в усмешке. — К тому же сегодня нет повода строить из себя уставшего от жизни высокомерного засранца. Ведь вечером мы заполним всю гостиную алкоголем и развратными танцами. И он подмигнул Драко, на что тот со скучающим видом бросил: — Я и не строю, я такой на самом деле. Панси, стоящая слева от Малфоя, громко хмыкнула, привлекая внимание парней. — Думаю, тебя изменит лишь пламя чистой мужской любви, — и она перевела многозначительный взгляд на Блейза, продолжая помешивать своё зелье, которое приняло нездоровый оттенок. Тот усмехнулся и заговорил интригующим голосом: — О да, ведь на вечеринке будет… Он выдержал драматичную паузу, а Панси постучала пальцами по краю парты, имитируя барабанную дробь. — Грэхем! — чуть громче положенного воскликнул Забини, за что получил замечание от Слизнорта. Малфой закатил глаза и потушил огонёк под своим котлом, завершая приготовление зелья. Панси же, забросив попытки спасти своё варево, прикрыла рот ладошкой, сдерживая хохот, но редкие смешинки всё равно проскальзывали сквозь пальцы слизеринки, теряясь в густых клубах пара. — Мне сегодня не до шуток, — холодно сказал Малфой и бросил острый взгляд на Забини. — Всё, чего я хочу вечером — это напиться и забыться, чтобы хоть на несколько часов выпасть из сраной реальности. Окей? Блейз тут же перестал веселиться, поняв по отблеску боли в глазах друга, что у того есть причины на это, и кивнул. — Окей, — примирительно сказал Забини, а затем лёгкая ободряющая улыбка тронула его губы. Плечи Малфоя слегка поникли и он, бросив взгляд на котёл Панси, отлил той в колбу часть своего зелья, на что получил дружеский тычок в бок и возмущённое «Я бы и сама справилась!». — В следующей жизни, видимо, — усмехаясь, ответил ей Малфой и, собрав свои вещи, пошёл сдавать работу.

***

В спальне девочек шестого курса гриффиндора царил хаос: на кроватях были разбросаны платья, топы и мини-юбки, пол был усыпан туфлями, босоножками и кроссовками, а из ванной доносились постоянные ругательства и звуки бьющейся косметики. Голоса девушек перекрывала музыка, льющаяся из заколдованного радио, но Джинни даже не вслушивалась в слова. Она стояла у чемодана и думала, что надеть. Перед ней лежало то самое платье на бретельках и чёрный топ с джинсовыми шортами. Конечно, она хотела выбрать платье, но Ромильда так и не одолжила ей те босоножки. «До сих пор злится на меня из-за Гарри» — подумала Джинни и перевела критический взгляд на второй комплект. Тоже неплохо, плюс это можно надеть с кедами, и танцевать будет удобнее. Но… Она снова взглянула на платье и провела рукой по шёлковой ткани. Такое красивое. Джинни всё лето ждала повод надеть его. Она могла бы распустить волосы, слегка завив их на концах, и накрасить губы красным. Было бы красиво… Тут её грустные размышления прервала Демельза, которая шумно ворвалась в спальню и, найдя Уизли взглядом, грозно прокричала: — Ты же помнишь, что сегодня вечеринка?! Джинни закатила глаза и, обведя комнату рукой, саркастично произнесла: — Как же я могла забыть? Мне ведь ничто о ней не напомнило. Робинс усмехнулась и подлетела к подруге, с энтузиазмом заглядывая той за плечо. — Что выбрала? — Шорты и топ, — со вздохом произнесла Джинни, на что Демельза распахнула глаза и посмотрела на неё как на сумасшедшую. — Издеваешься? — она схватила переливающееся перламутром платье. — Надевай это, оно бесподобно! Джинни раздражённо посмотрела на подругу и, резко выдернув вещь из её рук, недовольно пробурчала: — У меня нет к нему туфель, Вейн послала мою «наглую задницу» куда подальше. Тут Робинс многозначительно кашлянула, что заставило Уизли вопросительно взглянуть на неё. — Благодаря своим обширным связям и паре пригласительных я добыла кое-что получше замызганных босоножек Ромильды, — и она потрясла парой прекрасных туфель на каблуке перед ошарашенным лицом Джинни. — Ты… Мерлин, спасибо! — закричала девушка и бросилась Демельзе на шею, параллельно расцеловывая её лицо. — Это… Они просто замечательные! А это мой размер? Джинни наконец отстранилась от подруги и схватила своё спасение. Та лишь рассмеялась и самодовольным тоном произнесла: — Кончено, твой! Я абы что не беру. Она подмигнула Уизли, на что та ещё раз чмокнула подругу в щёку и, схватив платье, побежала к кровати примерять обновку. Конечно, она понимала, что после праздника ей придется вернуть такую прекрасную обувь, но Джинни пообещала себе, что когда война закончится, она пойдет в лучшую квиддичную команду Англии и будет зарабатывать столько, что утрёт нос даже Фреду и Джорджу. А таких босоножек у неё будет целый шкаф! — Ну как? — спросила Демельза, поправляя свою причёску у зеркала. Джинни застегнула босоножки и теперь любовалась, как тонкие ремешки светло-бежевого цвета подчёркивают высокий подъём стопы, а щиколотка стала выглядеть особенно изящно благодаря каблуку-шпильке. — Просто супер! — девушка игривой походкой прошлась по спальне, что вызвало смех Робинс. — А теперь я пойду выдворять Викки и Бэтти из ванной. — Удачи! — бросила ей вдогонку Демельза и снова повернулась к зеркалу, выискивая несовершенства на своём симпатичном лице. Джинни с трудом смогла отвоевать себе место у раковины, чтобы наконец умыться и накраситься. Викки, закончив наносить косметические заклинания, ушла умолять Робинс помочь ей с выбором платья, а Бэтти осталась завивать свои чёрные густые волосы, сидя на краю ванной. Дверь в спальню оставалась приоткрытой, и до Джинни доносилась приятная музыка, поэтому она начала медленно пританцовывать в такт. Бэтти молча рассматривала свои ногти, а потом, заметив телодвижения Уизли, вскинула на неё свои карие, почти чёрные глаза и задумчиво проговорила: — Знаешь, я иногда поражаюсь тебе, Джин… У Уизли дрогнула рука от такого неожиданного заявления, от чего тушь запачкала верхнее веко. Она чертыхнулась и, аккуратно вытирая чёрный мазок ватным диском, спросила Бэтти: — С чего бы это? В отражении она увидела, как гриффиндорка неловко закусывает губу, но все же отвечает слегка неуверенным голосом: — После того, что сделал с тобой Кэрроу… Я бы больше никогда не смогла танцевать, — тут она перевела взгляд на зеркало, встретившись с Джинни глазами. — А ты сильная. Несмотря на тот ужас ты всё равно делаешь, что тебе нравится, остаёшься собой. Живёшь. Бэтти пожала плечами, а в её глазах читались боль и лёгкий налет зависти. Только не той чёрной зависти, из-за которой ты начинаешь ненавидеть человека, а более светлого, грустного чувства. Когда искренне радуешься за другого, но понимаешь, что сам так никогда не сможешь. Джинни прикрыла глаза и опёрлась на раковину, впиваясь в края пальцами, и тихо проговорила: — Живу, потому что ничего другого не остаётся. Потому что если перестану смеяться, шутить и танцевать, я просто сойду с ума. Это не сила, это скорее защитный механизм: бежать вперёд и не оглядываться, потому что стоит мне остановиться, я начинаю думать о войне, Томе, смертях и семье. И это разрушает меня намного сильнее, чем какой-то империус Кэрроу… Тут она почувствовала тёплое прикосновение ладони на своём плече и, вскинув голову, снова встретилась с прямым взглядом Бэтти. — Именно то, как ты переживаешь проблемы, и показывает твой внутренний стержень, — произнесла девушка, сильнее сжимая плечо Джинни. — Другая бы забилась в угол и не высовывалась, а ты борешься каждый день, показывая им, что нас не запугать. Называй это как хочешь, «защитный механизм», трусость, но эта твоя жажда жизни передаётся и нам, заставляя дерзить Кэрроу, веселиться, учиться и чувствовать себя нормальными подростками. Бэтти уверенно улыбнулась и шепнула напоследок: — Не вздумай сдаваться, Джинни Уизли. И, подмигнув ей, выскочила из ванной, вливаясь в радостную атмосферу спальни. А Джинни вздохнула, чувствуя, как на губах расплывается счастливая улыбка. «Бэтти права», — пронеслось в её голове, и гриффиндорка взглянула на своё отражение. — «Я почувствую себя живой сегодня». И она схватила красную помаду, чтобы густо нанести её на губы. Закончив, Джинни закрепила макияж заклинанием и, отправив себе воздушный поцелуй, выбежала из ванной.

***

Блейз оправдал все ожидания Малфоя. Алкоголь лился рекой, а музыка была подобрана безупречно. Гостиная оказалась погружена в мерцающую полутьму, разбавленную неоновыми огнями и сверкающими частицами, витавшими в воздухе и придающими происходящему ощущение нереальности. Парни, одетые в костюмы, с долей аристократичной небрежности потягивали огневиски, а девушки в коротких платьях соблазнительно двигались в такт музыке. Драко вдохнул запах дорогого парфюма с нотками разврата и усмехнулся: как же он соскучился по слизеринским тусовкам. Найдя глазами Блейза и Панси в толпе, он кивнул им и, захватив из бара бокал, направился к дивану, на котором отдыхали его друзья. — А вот и наш принц пожаловал, — протянула Панси с толикой издёвки в голосе. Она выглядела очень соблазнительно в маленьком чёрном платье, которое подчёркивало бледность её кожи и изящество рук. Идеальная слизеринка. Салазар бы гордился. Драко лишь закатил глаза и потянулся за огневиски, стоящем на журнальном столике. Он помнил свою цель на сегодня: напиться и забыться. — Кажется, он решил набраться храбрости для чистосердечного признания, — произнёс Блейз, наблюдая, как Малфой опрокидывает в себя первый бокал и наливает второй. Панси прыснула, а Теодор, сидящий напротив них, непонимающе приподнял брови. — Не обращай внимания, Нотт, им просто нравится прикидываться идиотами, — со сдержанной улыбкой сказал Малфой, откидываясь на спинку дивана. — Лучше расскажите, чем вы тут занимались без меня. Блейз, с трудом сохраняя спокойное выражение лица, наигранно серьёзным голосом проговорил: — Ты что, Драко! Без тебя тут ничего не происходит. Панси закивала, подхватывая манеру Забини: — Мы собираемся на этом самом диване, сидим и молимся Мерлину, чтобы ты пришёл и осчастливил нас своим малфоевским очарованием. Тут они с Блейзом не выдержали и расхохотались, а Драко снова закатил глаза и, буркнув «какие придурки», опрокинул в себя уже третий по счёту стакан огневиски. Когда Панси и Блейз наконец отсмеялись, а бархатистые перекаты музыки погрузили Малфоя в приятный транс, Тео нарушил молчание своим затуманенным алкоголем голосом: — А если серьезно, то ходят слухи, что Крэбб и Гойл близки не только на поле для квиддича, если вы понимаете, о чём я, — и он многозначительно посмотрел на троицу. Те лишь хмыкнули, а Малфой, зарываясь рукой в волосы, проговорил: — Поверь мне, между ними исключительно платоническая любовь, не более. — А ты откуда это знаешь? — встрепенулась Панси, бросив подозрительный взгляд на слизеринца. Драко закатил глаза, уронив руку на диван. — Издеваешься? Я знаю их с пелёнок. Эти придурки никогда не подавали признаков гомосексуального влечения. Блейз хмыкнул и пробормотал достаточно громко, чтобы Малфой услышал его: — Гей гея нутром чувствует… За что тут же получил убийственный взгляд серых глаз, от которого любой другой провалился бы под землю или покрылся ледяной коркой, но Забини лишь только невинно улыбнулся и протянул Драко новую бутылку огневиски. — Попробуй, это лучшее, специально для твоей заносчивой задницы берёг, — подмигнул он другу. Малфой усмехнулся, смягчая взгляд и принимая дорогой на вид алкоголь. Тео, кажется, настолько расслабился, что не замечал реакции друзей на свои слова, потому что он как ни в чём не бывало продолжал вкидывать разнообразные новости, которые слышал за последнюю неделю. Драко по большей части пропускал всё мимо ушей, пока вдруг не услышал знакомое имя и чуть не поперхнулся напитком. — Что, прости? — слегка хрипловатым голосом произнёс он, устремляя поражённый взгляд на Нотта. Тот непонимающе поднял голову, встречаясь своим расфокусированным взглядом с горящими глазами Малфоя, и, будто вспомнив, о чём тот его спрашивает, вскинул руку вверх и заплетающимся языком проговорил: — Я сказал, что слышал, как Блетчли говорил, что он слышал, как Грэхем говорил… — Блять, Нотт, можно к сути, — раздражённо закатил глаза Малфой. —…Что он хочет трахнуть Уизлетту, — наконец закончил Тео, снова роняя голову на мягкие подушки. — Кто, чёрт возьми, хочет? — повысил голос Драко, не замечая поражённого взгляда Панси и выражения мне-всё-ясно на лице Блейза. — Монтегю, кто же ещё, — промямлил Тео, мозг которого уже сдавался под натиском алкоголя. — Говорил «надо присмирить эту сучку»… Дальше Малфой не слушал, кровь ударила в голову и заколотилась в ушах, вытесняя былое спокойствие и умиротворение. Вихрь необоснованной злости смёл мысли, заставив их метаться внутри черепной коробки, с силой ударяясь о стенки черепа и вызывая приступ головной боли. Драко сделал большой глоток огневиски и подорвался с дивана, прихватив с собой полупустую бутылку. Внутри всё перемешалось, а в груди снова встрепенулось то неприятное чувство, прожигавшее его ещё тогда, на поле, когда Грэхём исторгал все те омерзительные вещи, а в воздухе пахло грозой. Драко сжал челюсти, пытаясь успокоиться, и глубоко вдохнул, но это не помогло. Теперь музыка и расслабленные голоса слизеринцев не успокаивали, а раздражали его, поэтому он бросил хриплое «пойду подышать» Блейзу и Панси и стремительно покинул гостиную. Поглощённый иррациональной яростью, Малфой не заметил, как Забини многозначительно посмотрел на Паркинсон, а та тихо проговорила: — Кажется, Драко серьёзно запал на Монтегю. Блейз хмыкнул и, кивнув, эхом отозвался: — На Монтегю, Пэнс, на Монтегю… И они проводили друга задумчивыми взглядами.

***

Джинни уже десять минут крутилась перед зеркалом, решая закалывать ей волосы или нет, когда раздражённый голос Демельзы раздался снизу. — Уизли, мать твою, поторапливайся или я выпью всё сливочное пиво, и тебе нечем будет запивать текилу! — прокричала она, заставив Джинни вздрогнуть и уронить заколку. «Ну и к чёрту, пойду так!» — подумала она и ещё раз оглядела себя. Платье сидело превосходно, подчёркивая аккуратные изгибы тела гриффиндорки. Шёлк отливал перламутром, а зачарованные блестки эффектно переливались на свету. Тонкие бретельки красиво обрамляли выступающие ключицы и слегка угловатые плечи с россыпью веснушек на них. Джинни поправила низ платья, который едва ли доходил до середины бедра справа и почти полностью открывал левую ногу, собираясь чуть ниже тазобедренной косточки. А босоножки на шпильке визуально удлиняли ноги девушки, добавляя им изящности. Джинни бросила последний критический взгляд на свои накрашенные красным губы, ярко выделяющиеся на её бледной коже, и, удостоверившись, что всё в порядке, выскользнула из спальни, цокая каблучками по ступеням. Как только она вошла в гостиную, её тут же захлестнула громкая музыка, чьи-то руки всунули ей бутылку эльфийского вина, а звенящий голосок Викки раздался над ухом: — Демельза забрала всё сливочное пиво, пообещав напоить им тебя в самом конце, чтобы тебя унесло, поэтому пей это! — и она ещё более настойчиво пихнула ей бутылку. — Кстати, выглядишь потрясающе! И, тряхнув своими белокурыми волосами, Фробишер куда-то испарилась, а Джинни сделала большой глоток вина, слегка поморщившись от терпкого вкуса. «Надо найти Симуса и его огневиски», — пронеслось в её голове. Потому что сегодня ей нужно было полностью расслабиться, выкинув из головы все проблемы последних недель, особенно самую навязчивую — с серыми глазами и запахом мелиссы и дождя. Чёрт. Джинни зажмурила глаза, делая ещё один глоток алкоголя. Все эти дни с того случая в библиотеке ей не давало покоя поведение Малфоя. Какого дементора он поймал её? И почему так долго не отпускал? И почему она пялилась на его сраные губы?! Может, всё дело было в его восхитительном запахе, который пробуждал в ней что-то новое, неправильное, но вместе с тем такое желанное. А может, проблема заключалась в глазах слизеринца, ведь когда он находился так близко, из них исчезал лёд, уступая место чему-то горячему, полыхающему глубоко внутри его стальных радужек, и Джинни не могла не заметить этого. И то, как билось его сердце… Нет, здесь явно что-то есть! Она перехватила бутылку за горлышко и влилась в шумную разноцветную толпу, пытаясь протиснуться к голосам Симуса и Викки, находящихся где-то в районе камина. Её мысли всё ещё были сконцентрированы вокруг Малфоя. Джинни не знала, что конкретно случилось тогда, в сумраке библиотеки, но между ними явно что-то изменилось. Она увидела это на дне глаз слизеринца, почувствовала это в его рваном дыхании, и теперь Джинни хотела выяснить, что Малфой чувствует к ней. Она не знала как, не знала, что конкретно ей нужно проверить, но была уверена: он не равнодушен к ней. Ненавидит? Вероятно. Хочет?.. Джинни прыснула от такой мысли, прикрыв губы ладошкой. Бред какой, он скорее продаст свою мать, чем испытает влечение к Уизли! Отогнав глупые мысли, она наконец выбралась из танцующей толпы и помахала полупустой бутылкой Симусу. Тот нехотя оторвался от азартного спора с Викки и подошёл к Джинни. — Чего желаете, мисс? В нашем баре сегодня представлены лучшие эльфийские вина за 40 сиклей каждое, а также обжигающие огневиски, — тут он поиграл бровями, явно довольный своим каламбуром, и продолжил. — Сливочное пиво, которое конкретно вам запрещено было давать по причине «медлительной задницы» и, конечно, гвоздь программы… Он сделал драматичную паузу, а Уизли закатила глаза, сложив руки на груди, и выжидающе посмотрела на парня. — Кристально-чистая текила, предоставленная нашим щедрым, но беглым спонсором, — и он подмигнул Джинни. Она расширила глаза от радости и, наклонившись к Симусу, взволнованно прошептала: — Неужели Дин передал? Тот кивнул и вручил ей небольшую бутылку с прозрачной жидкостью. Впервые Томас принёс этот магловский напиток на свой день рождения в прошлом году, и всем так понравился мягкий вкус и крышесносный эффект текилы, что гриффиндорцы стали просить его подогнать её на каждую вечеринку. И то, что Дин сейчас прислал им столько алкоголя, значило, что он в порядке и, скорее всего, с близнецами, потому что как ещё текила попала бы в Хогвартс, если не заколдованная новым заклинанием Фреда и Джорджа? Джинни сжала маленькую бутылочку в руках и счастливо улыбнулась. «С ним всё хорошо, он в безопасности», — говорили её глаза, а короткий кивок Симуса и его уверенное лицо подтверждали это. Поэтому она с радостным криком открыла текилу и, сделав пару глотков, запрыгнула на стол, позволяя музыке унести себя. Через пару аккордов к ней присоединилась Демельза, а затем и Викки, от чего на столике стало совсем тесно. Девушки танцевали, подпевая любимым песням, и чувствовали себя абсолютно счастливыми. Они потерялись во времени, чужих руках и плавных движениях, запускали пальцы в собственные волосы, взлохмачивая их, придавая образу небрежность. Джинни, кажется, сорвала себе голос, перекрикивая музыку вместе с Демельзой, а Викки ушла в полный отрыв, в один момент не очень удачно крутанувшись, и упала прямо на стоящего с открытым ртом Симуса. А следом за ней свалились и Джинни в обнимку с Робинс, громко смеясь. Финниган принял весь удар на себя и теперь со счастливым выражением лица поправлял причёску Вики, которая устроилась на его коленях и что-то пьяно мурчала. Уизли переглянулась с Демельзой, и они снова захохотали. Живы. Они живы. Когда пол стал холодить голые плечи Джинни, она приподнялась на локтях и взглянула на подругу. Та, кажется, не собиралась вставать, лишь что-то говорила про «влияние отношений на тренировки по квиддичу». Уизли на это лишь закатила глаза и потрясла Демельзу за плечо, спросив слегка хрипловатым голосом: — Пойдём покурим, Дем, мне надо проветриться, иначе я не доживу до конца ночи. На это Робинс ответила невнятным бормотанием и, отпихнув подругу, перебралась на диван. Джинни усмехнулась. — Всё с тобой ясно, подружка, — и, найдя глазами Пикса и Кута, указала на безвольное тело Демельзы. Те закивали, прокричав что-то про отрезвляющее зелье, и стали пробираться к дивану. Джинни, решив, что они должным образом позаботятся о Робинс, призвала из комнаты пачку сигарет и спрятала её в расширенный магией карман платья. Что ж, теперь надо протиснуться сквозь толпу, и она сможет глотнуть свежего воздуха и охладить разгорячённое тело.