Любовь по буквам

Уставая от слез и поддержки окружающих, Чарльз мог только смотреть отрешенно в потолок, сложив руки на животе, в котором постепенно развивалась жизни. Их с Эриком ребенок. Мог ли когда-нибудь Чарльз мечтать о таком? Да что уж там, он не мог предположить, что встретит такого альфу, как Эрик. Леншерр был мечтой каждой омеги, даже такого придирчивого, как Чарльз. Было в Эрике истинно дикое начало, которое отражалось в его повадках — вечно напряженный, готовый сорваться, как тигр притаившийся в засаде. Его светлые глаза сияли этой жажды охоты, а когда этот взгляд касался омег, то те дрожали от странного предвкушения, что этот зверь завладеет ими. Одного этого могло хватить, но Чарльз был привередливый и не только красоту искал в альфах. Эрик обаятельный и эрудированный. Спорить с ним для омеги было подобно изысканной прелюдии — порой даже секса не надо было, а лишь столкнуться мнениями и мыслями с этим потрясающим собеседником. Мечтал ли Чарльз связать себя с Эриком? Омега себе целью поставил, чтобы Леншерр стал его альфой. Пытался стать ему опорой и поддержкой, сделать для него приют, создать дом, которого так не хватало потерянному альфе. Они почти добились мира. Но мир не был целью Эрика. И он ушел. Оставил Чарльза с инвалидностью и неожиданной беременностью. Мечтал ли омега стать родителем? Разумеется, рано или поздно, но он планировал обзавестись потомством, а после знакомства с Эриком, то лелеял надежду, что именно он станет отцом его детей. И вот оно — мечта сбылась! Но почему это нисколько не радует? Почему только плакать от отчаяния получается? Когда уже не было сил для рыданий, а в душе оставалась лишь пустота, то Чарльз отрешенно смотрел в потолок, положив ладони на постепенно растущий живот, и пытался смириться. Он не глупый человек, но, видимо, как правильно говорил Эрик, слишком наивный. Омеге думалось, что он будет счастлив в положении, что будет с нетерпением ждать появления на свет своих детей, но нет. Ему ничего более не хотелось. Только Эрика рядом. — Почему ты нас оставил? Больше никаких мечтаний не осталось. Кроме одной миражной мысли — о настоящей семье. Но сбудется ли эта мечта? Или умрет, как прежние?