Карантинные однострочники

— Ня-яня-ни-ни-ня… — Сэм, тихо бормоча, увлеченно грыз крыло Импалы, пуская слюни и довольно жмурясь. Спать он сегодня не хотел ни в какую. Дин вздохнул. Сэм оторвался от своего занятия, и, лучезарно улыбнувшись, протянул вдруг Импалу брату. — Спасибо, Сэмми, — негромко сказал Дин и, вытянув руку, стер ниточку слюны со щеки брата клетчатым рукавом рубашки. — Ди! — выкрикнул Сэм и стал внимательно смотреть, как брат тем же рукавом оттирает любимую игрушку от его младенческих слюней. У Сэмми резался очередной зуб, и хотя тех концертов, которые он задавал при прорезывании первых зубов, уже не было, засыпал он по вечерам плохо. А точить десну предпочитал не своим красным кольцом, которое отец давно купил ему в аптеке — а вот этой игрушкой Дина. Черную резиновую машинку подарил кто-то из знакомых отца — тогда, в начале зимы, Дину много игрушек натащили разные чужие люди. Они подрастерялись, когда семья переехала из Лоуренса сначала в один городок, потом в другой — но маленькая черная машинка сохранилась. Она не слишком была похожа на большую папину машину, да и колёса, отлитые из резины вместе с корпусом, не вращались, но Дин всё равно её любил и считал своей Импалой, личной. Тихо гудя, водил ею по заднему сиденью большой Импалы, пока младший брат дрых в автолюльке. Но вот сегодня, несмотря на позднее время, убаюкивающее качание их дома на колёсах и приглушенную Джоном почти до неслышимости музыку из авторадио, Сэм засыпать никак не хотел. Насладившись минутой своей щедрости, Сэмми снова начал тянуть ручки к игрушке и угрожающе скривил ротик. — Дай! — потребовал он. Из четырех слов, которые Сэмми умел произносить: «Ди», «Па», «Ня» и «Дай» — последнее он говорил чаще всего. Дин подумал ещё. Нет, не чаще. Чаще всего Сэмми кричал: «Ди!» Он улыбнулся и сунул оттертую от слюней игрушку обратно в цепкие пальчики брата. — На, — ласково сказал он. – Мне не жалко. Ничего и никогда.