Moanin' for you

Moanin' Moanin' Moanin' for you I can't go on like this Just moanin' for you I'm raving and craven all day through Life holds no charms for me It's just a braille luv in blue Now won't you come back Oh how I miss you And long to kiss you Won't you hold me close to you there Oh baby Baby What shall I do? I can't go on like this Cause I'm just moanin' for you You say you moanin' I'm moanin' Moanin' Moanin' for you I can't go on like this Just moanin' for you I'm raving and craven all day through Life holds no charms for me It's just a braille luv in blue Now won't you come back How I miss you Long to kiss you Hold me close to you there Oh baby Baby What shall I do? I can't go on like this Cause I'm just moanin' for you I can't go on What shall I do? Moanin' for you

***

"День двадцать второго сентября тысяча девятьсот тридцать восьмого года надолго запомнится посетителям и служащим Центрального Банка, да и всему городу. Еще бы, банк ограбили среди бела дня всего двое наглых, совершенно не скрывающих свои лица преступников. При налете были убиты семеро охранников, менеджер банка и трое клиентов. Безжалостные преступники украли совсем немного, только наличку, что поместилась в мешок, в то время как большая часть денег и золото остались в хранилище. Приехавшие по тревоге всего через пять минут полицейские не нашли никаких следов ловких грабителей. Но свидетели рассказали, что у преступников была шикарная машина, наверняка стоящая в два раза больше, чем они украли. Машину опознал кто-то из зевак и подтвердил, что это американская Trautenberg model J немецкой сборки. Такая в городе была только одна, и уже вечером того же дня полицейские допрашивали владельца, некоего Иоахима Пайпера. Он рассказал, что утром его машину угнали, и случилось это посреди Центрального острова прямо перед зданием биржи. Слова Пайпера вызвали подозрение и его арестовали, но вскоре отпустили. Его эксклюзивную машину так и не нашли. При допросе свидетелей ограбления удалось составить фоторобот одного из предполагаемых преступников, того самого, что следил за заложниками, пока второй забирал деньги. По фотороботу подозреваемого опознал один из следователей, ранее сталкивавшийся с ним. По информации, предоставленной следователем, грабитель - не кто иной, как Паоло Катони, участник мафиозной группировки, руководимой Эннио Сальери. Утром двадцать третьего сентября в квартиру принадлежащую Катони, с ордером на арест, пришли двое полицейских - сержанты Джонс и Соло, и детектив Форд с помощником - лейтенантом Харрисоном. Они обнаружили Катони застреленным, в прихожей собственной квартиры. Детектив Форд стал осматривать труп, при этом оперативниками было допущено грубое нарушение - они не осмотрели квартиру. Все, кроме детектива остались на лестничной клетке. На кухне квартиры в этот момент прятался преступник, возможно, сообщник Катони, который и убил его. Преступник подкрался сзади и выстрелил в голову детективу Форду. Убив его и забрав его оружие, преступник вступил в перестрелку с полицейскими и помощником детектива, в ходе которой Джонс и Харрисон были убиты, а Соло получил несколько ранений, но выжил и смог рассказать о случившемся. По словам Соло, после перестрелки преступник скрылся в неизвестном направлении, при этом у него не было при себе никакой сумки. Позднее при обыске в квартире был обнаружен кольт девятнадцать одиннадцать, из которого был убит один из охранников. Это доказывает факт причастности Катони к ограблению. Скрывшегося из квартиры Катони убийцу так и не нашли. Даже без этого, в этой кровавой истории много неясного. Кто и почему убил Катони? Куда пропали деньги, ведь у сбежавшего из квартиры преступника при себе их не было? Зачем грабителям понадобилось угонять самую заметную машину в городе? Почему тело Катони нашли в прихожей, в то время как убили его в спальне? Впутана ли в это мафия? И, наконец, как связано это ограбление с масштабной гангстерской разборкой, устроенной днем позже в Городском музее, где была найдена часть украденных из банка денег?(О бойне в Городском музее читайте в следующем номере) Возможно, когда-нибудь мы получим ответы на эти вопросы. В любом случае, двадцать второе сентября тридцать восьмого года навсегда останется кровавой страницей в истории города Лост Хэвэн."

Статья из газеты "Lost Heaven's news"

***

Поли отправил Тома отдыхать, а сам остался в "Палермо", чтобы пересчитать деньги. Украдено было не так уж много по банковским меркам - пятьдесят пять тысяч долларов, но для Тома и Поли это был отличный заработок за один день. Поли переложил деньги в портфель, переоделся в заранее приготовленную одежду и в прекрасном настроении отправился домой. Идти было далеко, но Поли не торопился и решил пройтись. Было что-то экстремальное в том, что он таскается по городу с ворованными деньгами, и Поли это нравилось. По дороге он зашел в ресторанчик, где просидел довольно долго, поэтому когда он подошел к своему дому, был уже поздний вечер. У своей двери, Поли увидел вставленный в створку конверт, не удивившись, он взял его. Поли зашел в квартиру и прямо в прихожей, прислонившись к стене стал читать. "Поли, Я никогда не писал тебе писем, да и зачем, если мы всегда рядом? Это первое и последнее мое письмо. Сейчас три часа дня, я сижу у двери твоей квартиры и пишу это на коленке. Не спрашивай откуда у меня с собой конверт, бумага и ручка, все равно не поверишь. Наверное, если бы я пришел пораньше, мы бы не разминулись. Я знаю, что вы с Томом грабите сегодня банк, не знаю какой именно, иначе бы, наверно, поехал бы туда. Я не думал, что ты будешь так торопиться. Думал у меня есть в запасе несколько дней. А ты, только вчера заведя разговор про банк, уже сегодня пошел его грабить. Ну что же ты наделал, Поли? Я хочу объяснить тебе кое-что, рассказать. В любом случае, мы с тобой никогда особо не разговаривали. А все потому, что у тебя рот не закрывается. Хотя в большей степени потому, что я не люблю говорить, ты знаешь. Но писать вот у меня получается вполне лихо. Надеюсь, бумаги у меня хватит. Ты, наверное, думаешь, что я тебя использовал и никогда не любил. Когда я думаю об этом, то и сам не знаю. А что если я вообще не умею любить? Хрена с два, Поли. Я люблю тебя больше жизни, это неизменно, я чувствую это каждую секунду, и даже сейчас. Но я не создан для этого, понимаешь? Эта дрянь разрушает меня, и я ее ненавижу, а она заставляет меня ненавидеть себя. До встречи с тобой я жил как во сне. В таком бесконечном, однообразном, безрадостным сне. Я трудился, работал на износ большую часть своей юности просто потому, что так было надо. У меня никогда не было ни друзей, ни денег, ни семьи. Я безнадежно привык к одиночеству и к тому что я могу расчитывать только на себя. Любовь, привязанность, забота - так сложилось, что я не знал, что это, мне просто неоткуда было узнать. Я не то чтобы жалуюсь, я просто объясняю. Я никогда даже предположить не мог, что меня полюбит кто-то вроде тебя. Я не мечтал об этом и не хотел, уверяя себя, что это не для меня. И я был прав. Я должен был быть один всю жизнь, это - мой путь, правильный, уготованный природой путь, который ты спутал. Ты свалился на меня как снег на голову со своим слепым обожанием, у тебя на лице было написано, что ты меня хочешь. Но, боже упаси, физически. Ты восхищался моей внешностью, ты, должно быть, считал меня ангелом. Ты прощал мне то, какой я есть, ты всегда меня оправдывал, когда я делал ошибки. Ты боялся за меня, но отпускал. Спасибо тебе. Поли, ты ведь не мог не видеть, что я за человек. Почему ты полюбил меня? Дело ведь не во мне, дело в тебе. Ты - необыкновенный. Ты создан для великой любви, вот только тебе не повезло с предназначенным тебе человеком. Но каково было мне? Я понимал что это все не просто. Ты не педик, ты не стал бы пускать слюни на каждого встречного. Для тебя всегда был только я, и я чувствовал груз ответственности. Ты тогда, в двадцать четвертом, когда мы ехали в машине, взял меня за руку в первый раз. Ты безмолвно говорил мне, что солнце встает по утрам только для меня. Я к тому времени уже измучился от твоих взглядов и твоих голубых глаз. Ты говорил так убедительно, что в какой-то момент я поверил, сорвался и упал. Не устоял. Я целовал тебя и никогда после не хотел целовать кого-либо другого. А то, что произошло дальше... Я до сих пор сам себе отвратителен. Я так виноват, ведь если бы не я, такого бы не произошло. Уверен, у тебя и в мыслях ничего такого не было. Ты любил меня, а я этим воспользовался и погубил нас обоих. Но тебе ведь понравилось, верно? Понравилось, я знаю, никто на свете не мог дать тебе больше. Понравилось и мне. (Поли, если бы мы жили в другом мире, где это было бы нормальным, я бы не отпускал тебя от себя целыми днями, а если бы и отпускал, то не давал уйти далеко. Ты никуда бы от меня не делся.) С тех пор я ненавидел себя за то, что хочу тебя физически. В твоем присутствии мне было трудно. Потому что когда ты был рядом, я сам себе не принадлежал. Когда ты был рядом, я не мог себя контролировать. А ты еще и провоцировал меня, и тогда вся моя ебаная нежность вырывалась наружу, заплескивала все вокруг и накрывала тебя с головой. А тебе только и это и нужно было. Ну так кто кого использовал, Поли? Да совершенно неважно, кто кого использовал. Нам ведь было хорошо вместе, не так ли? Мы были созданы друг друга. Боже, я чувствую себя идиотом. То, что происходило между нами было невозможно и неправильно. Это могло происходить только при условии, что никто не узнает. Поэтому я и избегал тебя. Рано или поздно о нас бы узнали, а я не знаю, что может быть хуже. Мы ведь и так давали достаточно поводов для подозрений. Ты не знаешь, а я приложил немало усилий, чтобы слухи остались слухами. Я боялся, что кто-то заметит. Можешь считать меня трусом. Я не смог бы жить после этого. А пока все было в тайне, я чувствовал себя предателем, а это самое ужасное чувство, поверь. Ничто не могло заставить меня прекратить нашу связь. Я малодушно не хотел ее прекращать. Поли, я ведь любил тебя. Ты был самым светлым в моей жизни. Самым лучшим, что только со мной происходило. Ты был моей тайной. Я никому тебя не отдам. Ты только мой, я не могу иначе. Твоя любовь казалась самым постоянным, что только есть в моей жизни. Знаешь, она была одной из основ моего мироздания. Ты любил меня, и мне ничего больше было не нужно. Но потом, в тридцать шестом, помнишь, на том корабле, я осторожно намекнул тебе, что не против поцеловать тебя. А ты не понял. Тогда я поцеловал тебя, но ты оттолкнул меня. Мой мир с грохотом полетел в пропасть. Я просто не понял, как так. Это казалось нарушением законов физики. Ты попросил, чтобы я оставил тебя в покое и ушел. А я остался один посреди вселенной. Пару дней у меня сохранялась надежда, что ты просто не в духе, хоть такого и не бывало раньше. Казалось, мне перекрыли кислород. Скоро воздух, набранный в легкие закончился. Я изловил тебя, когда ты шел домой, затолкнул в переулок, прижал к стене и прямо спросил, какого черта? А ты сказал: "Отпусти, ты делаешь мне больно". Еще один разрыв шаблона. Ты ушел, так ничего и не сказав мне. Прошел месяц, прежде чем ты поговорил со мной. Целый гребаный май, тянущийся как пожизненный срок. Я не мог ничего делать. Я целыми днями слушал пластинку Mills Brothers "Moanin' for you", ту самую, которую ты подарил мне на мой предыдущий день рождения. Я плакал. Это звучит смешно, но я плакал. Я рвался и бредил, не находил себе места целыми днями. Жизнь потеряла всю прелесть для меня. Была только слепая тоска. Я хотел, чтобы ты вернулся. Я так по тебе скучал. Я так давно тебя не целовал. Почему тебе было просто не прийти и не обнять меня? Поли, Поли, что же мне было делать. Я не мог так. Потому что я не мог без тебя. Когда я все-таки вылез из дома и добрел до бара, я и не надеялся тебя увидеть. Но ты был там с Томом. Парни в баре удивленно косились на меня, оно и понятно, видок у меня был неважный. Ты закатил глаза и вышел в дверь ведущую во внутренний двор, а я, конечно, пошел за тобой. Во дворе был только Ральфи, но даже он вряд ли что-то слышал. Ты сказал, что все кончено, что между нами больше ничего не будет. Ты сказал: "Я не твоя собственность". Ты сказал, что надо все прекратить, пока никто не узнал. Ты сказал: "Надеюсь, ты все понимаешь". А потом ты ушел обратно в бар, а я остался во дворе, сполз по стене и просидел так до вечера. Мне понадобилось много времени. Как ты можешь вспомнить, пока меня не было, произошла куча событий, свидетелями которых я не стал. Тем временем я учился жить без того, что ты любишь меня, как заново учатся всему потерявшие память. Я учился спать, стрелять и водить машину. Я учился жить с разбитым сердцем. Все стало так как до тебя. Я снова оказался никому не нужен, в одиночестве и безысходности. Но я справился, как видишь. И знаешь, что стало моей опорой? Верность семье, которая всегда, и с тобой и без тебя была для меня основополагающей. Ты изменился, она - нет. Семья - моя единственная опора. Как-то раз, еще до знакомства с тобой я был в полной заднице, и Сальери спас меня. Спустя почти пятнадцать лет, Сальери снова это сделал, дав мне то единственное, чему я могу быть верным. И я буду. Теперь я не могу иначе. Я убью тебя, Поли. Не потому, что ты разбил мне сердце, а потому что ты предатель. Я люблю тебя, и потому прощаю за то, как ты поступил со мной. Да я и не обижался, я понимаю, ты не виноват. Но семья и я в ее лице не простим тебе твои дела на стороне. Такое не прощается, ты виноват как ни крути. Я приду завтра утром, думаю, часов в семь и убью тебя. Не пытайся бежать или прятаться. Ты уже труп в любом случае, так не лучше ли если на курок нажму я? Я убью тебя хладнокровно, но я хочу, чтобы ты знал, что мне будет трудно это сделать. Возможно, потом я убью и Тома, а возможно, он меня. Но сколько бы я не прожил после твоей смерти, поверь, каждый день я буду вспоминать тебя и мучаться. Я не прощу себя. Я больше никогда не буду улыбаться. Я никогда никому не скажу, что люблю его. Так, стоп, я ведь и тебе этого никогда не говорил. Ну ладно, я приду завтра и скажу, обещаю. Еще одна причина меня дождаться, не так ли? Прости меня за все, Поли. Прости, если я заставил тебя страдать. Мне жаль, что все так получилось. Если ты все еще хоть немного меня любишь, дождись меня завтра.

Сэм