(Не)Понимание

      Гримёрку Наише выделили огромную, предназначенную как бы не для дракона. Эту просторную комнату язык-то едва поворачивался назвать гримёркой — скорее уж, это были покои. Личные покои примы, и сейчас их по полному праву занимала Наиша, царственно возлежа на низенькой широкой кушетке в окружении яркого света, ширм и зеркал. Она ещё не переоделась, отчего эффект становился в разы сильнее; другие две нагайны сидели в уютных халатах, умытые, неторопливо расчесывая волосы. Заглянувшего в дверь Яна они приветствовали радостными улыбками.       — Заходите давайте, не толпитесь в коридоре, — велела ему Шалейя.       Могла и не говорить: Инис уже сорвалась с места, прошуршала к двери, втаскивая Яна внутрь.       — Ну как? Как? Правда, ба все здорово придумала!       — Нет слов, — совершенно искренне отозвался Янис. — Это было... очень сильно.       — Зато теперь ясно, в кого ты такой, — Рилонар, прикрыв дверь за просочившимися внутрь детьми, взъерошил змеек Яниса и глубоко, так же искренне поклонился Наише.       Та величаво кивнула в ответ, с её короной иначе и не получилось бы.       — Последнее выступление и должно быть таким. Сильным. Ярким. Незабываемым, — нагайна чуть запрокинула голову и прикрыла глаза. — Говорят, уходить нужно на пике славы... Глупости. Уходить нужно так, чтобы это и стало пиком славы. Лучшим.       — Последнее выступление? — Янис озадаченно нахмурился.       — Янис, маме уже тяжело выходить на сцену, — пояснила Шалейя. В гримерке повисло молчание, только тихо поскрипывала расческа, которой она раз за разом проводила по волосам.       Первыми отмерли змейки, на удивление единодушно прошуршав к прабабушке и обняв ее с двух сторон, тут же перепачкавшись в краске. Ришелар, которому вести себя так по-детски вроде уже не полагалось, смущенно переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Разрядила обстановку Инис, щелкнув Яна по носу.       — Ну ты чего, а?       Ян мотнул головой — то ли отмахиваясь от руки, то ли пытаясь хоть так уложить мысли. В его жизни ба Наиша была всегда. И всегда она была некой константой. Великолепная, величественная, взирающая на окружающих из-под полуприкрытых век и прячущая улыбку в уголках губ — как сегодня на сцене. Проблемы, казавшиеся юному горгоне ужасными и непреодолимыми, ба могла разрешить небрежным движением хвоста.       А еще она была теплой, ласковой, его бесконечно любящей ба. К которой, сколько бы ни исполнилось лет, можно было прийти и уткнуться в хвост. Спрятаться в ласковых объятиях от всего мира. Набраться сил и мягкого, нерушимого спокойствия.       Янис никогда не думал о том, что стареют не только его человеческие родичи. Что не только он сам взрослеет.       Что время беспощадно ко всем.       Уложить эту мысль в голове не помогли даже опустившиеся на плечи ладони Рила, как всегда безошибочно учуявшего смятение горгоны. Немудрено, наверное, и без всякой связи на лице у него была написана полная растерянность.       — Так! — Инис упёрла руки в бока. — Ты что, не хочешь поздравить ба с ее триумфом? Я-я-ян! Немедленно иди и обними ее!       Шалейя спрятала смешок в рукаве халата. Ян в последнее время слишком уж повзрослел — настолько, что порой хотелось сказать, что чересчур он самостоятельный. У детей оказалась слишком большая разница в возрасте и слишком разная жизнь, чтобы они понимали друг друга с полуслова. Ничего, Янис еще узнает, что сестрёнка у него из тех змеек, кто завзятую трагедию может превратить в не стоящие внимания неприятности. Подумаешь, ерунда какая случилась!       Правда, и самой Инис будет полезно поближе узнать брата — и особенно его семью. Легкая, заводная, ни минуты не сидящая на месте... Шалейя волновалась, как бы это не сыграло против дочери. От лёгкости до легкомыслия не так уж далеко.       Ян шагнул к Наише, обнял, пачкая рубашку золотистым металликом. Зарылся лицом в звякнувшие подвески.       — Ба...       — Я еще не собираюсь ползти на кладбище, — Наиша потрепала его по волосам. — Не переживай так, будто твой мир рушится.       Янис буркнул что-то неразборчивое и стиснул руки крепче. Его мир и в самом деле сейчас пусть не рушился, но изрядно пошатнулся.       — Тш-ш, змеёныш, тш-ш... — рассмеялась Наиша.       Они еще долго просидели так, одним клубком. Рилонар о чем-то негромко говорил с Шалеей, Ришелар звенел чем-то на столике, подавал то одно, то другое. Ян не вслушивался, сосредоточившись на потихоньку замедляющемся дыхании Наиши. Нагайна действительно устала, мирно задремав в клубке родных хвостов.       — Па, мы тут посидим, — шепнула на ухо Янису Ясмин.       Ян тихо кивнул. Куда только делись привычные переругивания близнецов. Притихли, как цыплята в траве. В их мире ба Наиша тоже была константой...       Горгона тихо вышел в коридор, прислонился к стене. Прикрыл глаза — совсем как Наиша, разве что не от усталости, а пытаясь разобраться в мыслях. Рядом почти неслышно остановились его эльфы — оба, и Рил, и Рише. Молча, не трогая и давая прийти в себя. Интересно, а они... Ощущали себя так всегда? А Рил? Ян с изумлением осознал, что раньше никогда всерьез не задумывался о...       По связи плеснуло волной сложных ощущений, да так, что он аж вздрогнул, широко распахивая глаза. Тут и страх, и напряжение, и почему-то тягучее, не поймешь, радостное или нет, возбуждение — как перед каким-то очень-очень сложным делом. И отчаянная решимость защитить, и, почему-то, удовлетворение напополам с нетерпением. Все это не имело отношения к невысказанному вопросу — внимание эльфа было приковано к чему-то еще.       Рилонар замер, вглядываясь в полумрак коридора, ведущего к запасному выходу мимо пустых сейчас гримерок для второстепенных артистов. И там, в этом полумраке, вспыхивали, взлетая и падая, яркие разноцветные искры, по кругу, вверх, вниз, вверх, вниз. Словно кто-то стоял и... жонглировал ими?       Конечно, за кулисами чего только не увидишь — но с огнем старались работать осторожно, в специальных помещениях. Да и реакция Рилонара...       — Кто-то знакомый? — тихо спросил Ян.       — Хуже, — так же негромко откликнулся Рилонар.       Будто услышав его, искорки на мгновение прекратили свой бег по кругу, а потом замелькали еще быстрее, сливаясь в одну, яркую и перемигивающуюся, выхватывавшую наконец светом лицо жонглёра.       Эльф стоял, глядя прямо на Яниса, и улыбался. Подсвеченное снизу лицо казалось выточенным из дерева, чуть желтоватая кожа и острый узкий нос только усиливали впечатление искусно вырезанной и покрытой лаком маски. Вот только что-то было в этом лице знакомое. Может, тонкие губы изгибались в слишком уж ехидной улыбке, но сам изгиб... И чуть приподнятая бровь, и взгляд, главное — взгляд удивительно живых, тоже чуть желтоватых глаз. Начиная осознавать, Янис резко развернулся, уставившись на Рилонара.       Спрашивать горгона не стал — для взгляда скульптора родственность лиц была очевидной. Не хватало хищности, доставшейся Рилу от дроу, и это могло бы сбить с толку кого-то не слишком наблюдательного. Но с точки зрения Яна, было у этих двоих кое-что куда более общее, чем схожесть черт. Эльф-жонглёр тоже был «ключом». Только Рил обычно «прятался» от досужего внимания в блеклости красок, а этот эльф действовал более демонстративно, как все тот же Рилонар, подчеркивавший свою кровь дроу на землях светлых эльфов.       За леди Ариндель Янис такого поведения не замечал... или же просто не знал, куда смотреть, чтобы заметить. Возможно, она была слишком светлой эльфийкой? Такой, какими их привыкли видеть, идеально маскирующейся на общем фоне. Все эти светлые платья, цветы в волосах…       Этот же пока не знакомый Янису эльф вырядился почти вызывающе. Он шел к ним, медленно выплывая из полумрака, и становилось видно пышное одеяние — сочно-красного, карминового цвета, облаком ткани окутывающее худощавую фигуру. Следующими проступали детали, обтягивающий костюм, который мелькал в вырезах верхнего одеяния. Вот он был золотистым, под тон кожи, испещрённым непонятными линиями и узорами, от чего казалось, что эти линии постоянно перетекают с места на место, окутывая эльфа дрожащим маревом непрестанно меняющихся рун.       Картина была почти гипнотическая — настоящая статуя, а не живое существо. Но не замершее совершенство, как любили светлые эльфы, а скорее собранный из крошечных запчастей часовой механизм, завораживающий бесконечным движением шестеренок.       Ян мысленно улыбнулся легкой иронии. Золотистый и оттенки красного, цвета, в которых сегодня выступали Инис и Наиша. И вместе с тем — максимальная непохожесть, поставь рядом, никому и в голову не придет сравнивать. Интересно, родич Рила специально добивался такого эффекта? С эльфа бы сталось.       Рилонар шагнул навстречу, попытался было склонить голову — и вот тут Янис окончательно убедился, что эти двое — родня. Потому что Рил не успел завершить движения, его поймали, обняв и крепко хлопнув по спине.       — Нашел кому кланяться! — трескуче расхохотался этот золотистый эльф. — Родному деду! Совсем заработался, ай-ай... Вот заберу тебя к себе, будешь знать.       На лице Рилонара мелькнула обреченность пополам с невольной усмешкой. Правила? Какие правила? Этот эльф ломал их так же легко, как Рил в них вписывался. Поймал опешившего Яниса за плечи, покрутил, осматривая со всех сторон, кивнул:       — Ничего так, ничего. У тебя определенно есть вкус к жизни, Рил!       Горгона тихо фыркнул, обхватил пальцами подбородок. Наклонил голову набок, рассматривая эльфа, словно будущую модель или камень для работы. Поймал змейками запястья, тоже слегка подвигал родственника, меняя ракурс. Одобрительно кивнул.       — Рил, представишь нас?       Не пришлось, эльф справился сам:       — Ну зачем утруждать моего внука? Аранвэ, жрец Джера. Услугу можно не просить, окажу сам, — и он подмигнул Янису, в очередной раз понявшему, что слишком многого не знает об эльфах. Слишком!       — Янис Шерсс.       Не то чтобы Ян всерьез считал, будто светлый эльф мог прийти на встречу с кем бы то ни было неподготовленным. Просто за годы общения с самыми разными разумными горгона научился одному простому правилу: не знаешь, что сказать — действуй по этикету. А о том, кто такой этот Джер и что у него за жрецы, Рила можно спросить и дома.       — Какая прелестная лаконичность! А ты, стало быть, мой правнук? — уже забыв о Янисе, Аранвэ устремился к пытавшемуся слиться со стеной Ришелару, обнял и его, стиснув и умудрившись за считанные мгновения оставить от аккуратности одни воспоминания: одежда помята, волосы растрёпаны, даже разъехавшиеся уши на разной высоте от такого приветствия прадедушки.       — Рад, рад, очень рад был увидеть! Просто услада для моих глаз!       На очередной трескучий смешок Рилонар только прерывисто вздохнул, ни капли не расслабившись, даже когда Аранвэ исчез столь же стремительно и внезапно, как появился, не объяснив, что же хотел.       — Отец? — жалобно глянул на Рилонара пытавшийся привести себя в порядок Рише.       — Все хорошо. Услугу он уже... оказал.

***

      Про Джера, оказавшегося одним из второстепенных эльфийских богов, Ян все-таки выяснил. Для начала порылся в сети, самостоятельно — слишком уж Рилонар был взвинчен внезапной встречей. Не хотелось дергать эльфа, и без того то впадавшего в глубокую задумчивость, то принимавшегося терзать планшет. Так что Янис потянулся за своим и некоторое время изучал не слишком-то и большую статью.       Джер, бог обмана, веселья и изменений. Именно так его охарактеризовал составитель, сам не до конца уверенный в функциях этого конкретно бога. Много их было, таких мелких божков, но Джер не потерялся в веках, и ныне покровительствуя игрокам, фокусникам, шутам и внезапно ученым. Янис недоуменно подергал за змейку, но противоречивый набор последователей никуда не делся.       О жрецах Джера было сказано еще меньше, только то, что они до сих пор есть и вроде бы даже имеют некие обязанности в эльфийском обществе.       С одной стороны, найденная информация делала понятной реакцию Рилонара — уж очень непредсказуемым мог быть такой персонаж. С другой, на причины визита Аранвэ это все свет не проливало. Зачем он вообще приходил? Какую услугу имел в виду? Подгадал время или просто совпало?       Может быть, горгона и не стал бы настолько заострять внимание на этой встрече — мало ли у эльфов заморочек, во всех разбираться и жизни не хватит. Но вокруг творилось что-то странное. Что-то, связанное то ли с визитом Аранвэ, то ли с той смесью эмоций, которой плеснуло от Рила в коридоре.       Откладывались визиты, отодвигались проекты, отклонялись приглашения. Ненавязчиво, вроде бы сами по себе — но Ян не первый год знал Хэлвирэта, и его руку мог опознать безошибочно. Рилонар освобождал время — максимально, насколько можно было в принципе это сделать. При этом старался провернуть все как можно менее заметно, даже последнее выступление Наиши обыграл, не говоря прямо, но создавая впечатление, что семья собирается проводить нагайну на заслуженный отдых всем составом. Потому и о конкретных сроках ничего не известно.       Но Ян был уверен — ба Наишу в свои замыслы Рил не посвящал. И все это горгоне не нравилось. Особенно то, что Рилонар отчётливо стремился уйти от разговора. Нет, бегать от него Рил не бегал, но как-то само собой получалось, что то один уже спит, когда приходит второй; то весь день заняты делами, и кроме как о них поговорить не получается; то, когда Ян уже почти открыл рот, случается случайное — да хоть кофе убежать пытается, а Рил бросается его ловить. Рил! У которого кофе всегда был таким же идеальным, как и всё остальное!       В какой-то момент Яну эти па-де-де надоели настолько, что эльф был отловлен чуть ли не на бегу, скручен хвостом и прижат к стене.       — Ты не можешь рассказать или не хочешь?       Такого взгляда у Рилонара Янис еще не видел: одновременно виноватого, просящего и... обречённого?       — Ян... Как только. Хорошо? Как только — ты все услышишь.       Горгона немного помолчал, потом все же расслабил хвост и сменил ипостась.       — Хорошо. Я точно не могу тебе помочь?       Его тут же стиснули в объятиях, на удивление крепких и отчаянных.       — Я скажу, когда сможешь. А пока просто не набери никаких заказов случайно, договорились? — устало улыбнулся Рил.       Ян покачал головой. Очень хотелось озвучить, что вот теперь ему все это не нравится еще больше — но Рилонар, скорее всего, и так понял. Пожалуй, стоит поговорить с семьей, чтобы подстраховали в случае чего. Хотя бы присмотрели за детьми, пока будет происходить это загадочное что-то. Да и просто — присмотрели...

***

      Ожидание затянулось почти на полтора месяца. Янис неторопливо доделывал заказы, благо ничего требующего напряжения всех творческих сил не наблюдалось — так, обычная рутина. Ну, для него — рутина, позволявшая хоть немного отвлечься от нарастающей тревоги.       Рилонар больше таких ярких эмоциональных всплесков не выдавал, прислушиваясь к его приглушенным ощущениям, Янис чувствовал только все нарастающую сосредоточенность, грозящую обернуться взрывом. И поэтому, проснувшись однажды утром, он даже не удивился, когда уже собранный Рилонар протянул стакан воды и сказал, что завтракать им сегодня не стоит.       — Мы далеко? — только и поинтересовался горгона, принимая воду.       — Нет, — так же коротко откликнулся Рилонар.       Не соврал: они действительно доехали только до здания межмирового портала. Но вот там Яниса, уже заранее пытавшегося прикинуть, куда они отправятся — Рил не обмолвился ни словом, даже насчет одежды уточнять не стал, — ждал сюрприз. Вместо общего зала Рилонар свернул в небольшой зал для частных перемещений. Стоил такой портал безумных денег, зато позволял переноситься не к обычным выходам, а буквально куда угодно, были бы у заказчика координаты. Надо ли говорить, что у Рила они нашлись? Ян честно старался не слишком фонить по связи, но тревога мешалась с любопытством и перекатывалась внутри колючими шариками беспокойства.       Рил просил не задавать вопросов, и горгона молчал. Только вытягивал наверх из коктейля эмоций доверие и молчаливую поддержку — так, чтобы через связь в первую очередь ощущались именно они. Наверное, поэтому Рил сжал его ладонь особенно крепко, прежде чем шагнуть вперед.       Портал вышвырнул их посреди леса. Так Янису показалось в первый момент, пока он не покрутил головой и не осознал, что вздымающаяся куда-то в небеса каменная стена за спиной — то ли край широкого ущелья, в котором они находились, то ли отколовшийся и просевший когда-то в незапамятные времена склон горы. Рилонар ничего не объяснял, он уже шагал вдоль этой стены, махнув идти следом и старательно придерживая ветки.       Почему нельзя было открыть портал сразу до места? Почему они вообще здесь, посреди нетронутой природы? Какой-то здоровенный жук покружил вокруг Яниса и спешно улетел, когда шевельнулись прижавшиеся к спине змейки. Они расправились бы, встали дыбом, если бы не одно «но»: от Рилонара сквозило совершенно безбашенной решительностью. Такой, с какой смотрят в пропасть, прежде чем сделать последний шаг.       Что он затеял?       Вход в пещеру показался неожиданно, стоило обогнуть здоровенный камень, рухнувший откуда-то сверху и заросший ползучей травкой. Между ним и стеной осталась щель — и Рилонар скользнул в нее, моментально скрывшись из виду. Когда Янис забрался следом, то обнаружил, что пещера совсем крохотная. Ни хода внутрь горы, ничего — просто округлая каверна, посреди которой возвышался... алтарь?       Ничем иным эта непроницаемо-черная, отполированная до маслянистого блеска глыба быть не могла. Она выглядела абсолютно чужеродной, чуждой — и, тем не менее, она была тут. Ждала.       — Ложись, — Рилонар стоял спиной, что-то делал у дальней стены. — Ложись, только рубаху сними.       — Потом у нас будет до-олгий разговор, — негромко, скорее в пространство, чем конкретно Рилу, сообщил горгона.       Потянул рубаху, стаскивая через голову. Аккуратно сложил, оставил у входа в пещерку. Обошел камень, примериваясь, как лучше лечь. Вытянулся, ежась от прохлады. Позволил змейкам растечься вокруг, беспокойной волной стечь на пол и почти полностью скрыть алтарь.       Было... странно. Алтарь выглядел бы опасным — в любой другой ситуации. Но ждать от Рила угрозы было все равно, что подозревать ма Шалейю в намерении принести сына в жертву во имя молодости Наиши. Подобное не могло существовать в имеющейся картине мира Яниса. Рилонар, осторожно отодвинувший змеек носком сапога, в картину мира вполне укладывался, даже с каменной чашей и кинжалом в руках. Понятно же: что бы ни должно случиться — оно ни разу не светлое. Не опасное, да, но не светлое. Так что Ян спокойно позволил взять себя за руку и аккуратно надрезать ее кинжалом. Тонкая струйка крови текла в чашу, пока Рилонар говорил:       — Глаза не открывай, пока не поймёшь, что можно. Постарайся не дёргаться, хорошо? Больно не будет.       — Как понять? — уточнил Ян.       Желание взять Рилонара за грудки и трясти-трясти-трясти, пока все не расскажет, уже перекипело за эти полтора месяца ожидания. Переплавилось, ушло на дно, оставив на поверхности деловитое спокойствие. Некоторые змеи вообще хорошо приспособлены к выжиданию в засаде.       — Услышишь.       Чего Ян не ожидал, так это аккуратно налепленного на ранку пластыря и быстрого поцелуя. Хотя нет, без первого бы Рил не обошелся, а второе хорошо укладывалось в ставшее почти лихорадочным нетерпение эльфа.       — Все. Закрывай.       Горгона послушно опустил веки. На камне не было никаких креплений, да и Рилонар не забыл бы сказать, требуй его ритуал лежать как-то по-особенному. А так — даже никакой повязки. То есть все продлится не слишком долго и без спецэффектов, на которые глаза могли бы распахнуться непроизвольно.       Слегка саднил порез, упирался в спину камень, чуть нагревшийся от тепла тела. Тихий стук — наверное, эльф что-то положил на пол. Позвякивание. Невнятные шорохи — тоже снимает что-то из одежды? Похрустывание камешков под сапогами, движение воздуха — подходит ближе. Прикосновения к груди. Ощущаются странно, будто через не слишком хорошо сработавшую анестезию. Но Ян был уверен, что утром в стакане была только вода. Значит, особенность ритуала?       Тёмный, на магии крови и, скорее всего, незаконный. Вопрос даже не в том, что именно делает Рил. Вопрос — почему именно сейчас? Что случилось? И почему — с ним? Янис перебирал в памяти недавние события, но не находил причины.       Прикосновения, успев пройтись по всей груди и вернуться к ключицам, прекратились, стало совсем тихо, хотя Янис ощущал движение рядом. Рил что-то делает с собой? Ощутить его не получалось, связь эльф перекрыл заранее — Янис не стал даже пытаться пробиться через знакомую плиту, отсекшую любые эмоции эльфа.       Что-то закапало на камни, Рил втянул воздух сквозь зубы, потом плеснуло на грудь уже Янису: широко и липко. Жидкость неохотно потекла по бокам, скатываясь на алтарь крупными редкими каплями, ладонь Рила мазнула так же широко, растирая, шелестнуло негромко, совсем рядом, и... все.       Все стихло, как Янис ни вслушивался и ни пытался понять, что же происходит. Он лежал, уже с трудом борясь с мыслью, что что-то пошло не так, что глаза открыть надо, змейки нервно извивались, стелясь вокруг, почти коснувшись, нащупав...       А потом Яниса буквально подбросило, когда голосом Канафейна рядом рявкнули:       — Встал!       Горгона дернулся, попытался взвиться пружиной — и чуть не упал. Все тело занемело так, будто он лежал на алтаре несколько часов. Змейки сердито зашипели, ноги перетекли в хвост. Захлестнуть его за алтарь и все-таки подняться получилось не сразу, как и сфокусировать взгляд там, откуда слышался знакомый голос.       Замереть, осознав, что Рил бессильно обвис на руках у отца.       И что плиты блокировки на связи больше нет.       И ничего другого нет. Только пугающее своей пустотой молчание.