Why?

Стоило мне показаться в главном холле интерната, как ураган из русых волос едва ли не снес меня с ног, вереща что-то невразумительное. Не успела я пикнуть или сказать, что со мной все хорошо, как Броди накинулась на меня, обнимая и прощупывая тело сквозь ткань толстовки – очевидно, искала синяки или ранения. Марлон с насмешливой улыбкой и некоторым беспокойством в глазах наблюдал за случившейся оказией. - Боже, Клементина! Они тебе ничего не сделали? Не били, не зомбировали? Господи, ты там так долго была, что я уже стала думать о самом худшем! – ворчала Броди, бесстыдно оголяя мой живот на глазах у подростков, которые с интересом и смешками оглядывали нас. Я шикнула на девушку, одергивая свою одежду. Только я открыла рот, чтобы сообщить о том, что все в порядке и учителя не успели ничего мне сделать, как русоволосая снова накинулась на меня, душа в своих объятиях. Я закряхтела, намекая Марлону, что пора бы угомонить Броди, пока она – чего доброго – не прикончила меня, отправив душу в Преисподнюю. - Угомонись, а не то причиной ее смерти станут не «стервятники», а ты, - усмехаясь произнес Лони, отдирая ее от меня. Едва тиски руки разжались, а легкие смогли вновь возобновить работу, я сделала пару глубоких вдохов, чувствуя смущенные и извиняющиеся взгляды девушки. Ей явно было неловко за свою излишнюю эмоциональность и импульсивность. - Так что, порядок? - Относительный, - расплывчато отозвалась я, поправляя волосы. - Знаете, когда я попала сюда, то думала, что россказни про здешних педагогов – это всего лишь чье-то разыгравшееся воображение или байки для запугивания новичков. Но после сегодняшнего… - я покачала головой. - Что, они успели показать себя во всей красе? – Марлон взъерошил прическу, пристально глядя на меня. - Не то слово. Если бы не… - я не успела договорить, так как внимание сосредоточилось на совершенно других вещах. Например, на Луисе, который с громким стуком распахнул двери главного входа, и по его виду можно было понять, что сюда он пришел явно не с благими намерениями. На лице парня играли желваки, ладони были сжаты в кулаки, а некогда безразличные кофейные глаза сейчас наполнились первородной яростью. Таким я его видела всего пару раз в жизни, но никогда не боялась, ведь была уверена, что он никогда не стал бы вести себя подобным образом по отношению ко мне. Сейчас же его суженные зрачки и слегка прищуренные веки заставляли меня сжиматься, мечтая стать маленькой пылинкой, дабы этот разъяренный бык не заметил моего присутствия. - По чью душу сегодня? – едва ли не застонала Броди, роняя лицо в подставленные ладони. - Ставлю сотку на Гейба, - сказал Марлон, поглаживая русоволосую по плечу. Я едко ухмыльнулась, глядя на его жесты «поддержки». Парень криво улыбнулся, пожимая плечами, мол на войне все средства хороши. Особенно, на любовной войне. - Не-а, предыдущая стычка с ним закончилась для Гейба одиночкой, вряд ли он решится еще раз настолько по-крупному перейти Луису дорогу. Скорее всего, кто-то из прошлогодних новичков. Ставлю на Митча, - неведомо откуда взявшийся Аасим не на шутку испугал меня, заставив подпрыгнуть. Благо испуганный вскрик я подавить успела, не давая поводов для подтруниваний. - Невинные люди могут пострадать, а вы спорите на то, кого опозорят сегодня?! – зашипела Броди, испепеляя парней едким взглядом, от которого даже я бы поежилась, что уж говорить о вмиг стушевавшихся юношах. - А я ставлю на нее, - промолвила подошедшая со спины Вайолет и указала на меня пальцем, заставляя вновь испугаться. Выглядела блондинка чуть лучше, чем в начале дня, но все также помято и порядком устало. - У вас что, новое развлечение – пугать меня неожиданными появлениями? – я помассировала виски. - И почему это гнев Стерлинга должен упасть на меня? - Просто по-нашему мнению, - она указала на себя с Минервой, - на данный момент, ты единственная персона в интернате, которую Луис хочет растерзать на куски. Гейба тоже можно, конечно, поставить в список претендентов, но Аасим прав. После прошлого случая он не станет соваться в столь опасную для него игру. Митч, как вариант, не плох, но если бы сотворил что-то крупное, то все были бы уже давно осведомлены. Так что, из всех остаешься только ты, потому что только у вас непонятные мутки с прошлым, - белокурая проговорила это так беззаботно, как будто рассказывала не о том, на чью душу сейчас придется злость темноволосого, а читала детскую сказочку. - Нет у нас никаких… - Марш! – рявкнул парень, встречаясь со мной взглядом и перебивая на полуслове. Я ойкнула, громко сглотнув слюну и не в силах оторвать взгляд от потемневших глаз бывшего друга, лишь периферийным зрением подмечая то, как Вайолет с победной улыбкой забирала двести долларов из рук Марлона и Аасима. Чересчур побледневшая Броди мгновенно встала рядом со мной, хватая мою руку и стискивая ее своей похолодевшей ладонью. Русоволосая почти полностью закрывала меня от надвигавшегося коршуна, который тремя большими шагами пересек холл, нависая над нашими хрупкими фигурками. Все поспешили притихнуть, так что фойе погрузилось в тишину, где единственным звуком было шарканье подошв чьих-то ботинок и различной степени вздохи. Я учащенно задышала, когда дредастый остановился в паре сантиметров от Броди, глядя сквозь нее на меня. Живой щит в виде голубоглазой вдруг показался до жути смешным и детским. Ведь что мешало Луису просто отпихнуть подругу в сторону и грубо схватить меня за руки, поволочь по коридору в какой-то неприметный альков, прикрытый портьерами? Верно, ничего, потому что он так и поступил, отшвырнув меня к противоположной стене ниши, да с такой силой, что по месту соприкосновения с холодным бетоном тут же пробежала колючая боль, впиваясь в мягкие ткани железными зубцами. Я шикнула, потирая новоприобретенный ушиб, которых в последнее время становилось все больше, хотя, казалось бы, отца – который по любому удобному случаю выдавал очередь точных и невероятно болезненных ударов – тут не было. - Какого черта ты творишь?! – зарычала я, сжимая пальцы рук в кулаки. - Это я тебя должен спрашивать! – зашипел парень, приближаясь на довольно опасное расстояние. Я инстинктивно вытянула руку вперед, сохраняя хотя бы минимальную дистанцию между нами. - Во-первых, стой, где стоишь. Во-вторых, я совершенно не понимаю, о чем ты и даже понимать не хочу. В-третьих, какое право ты имеешь швырять меня туда-сюда, как куклу?! – взвизгнула я, чувствуя, как бурлила кровь, что текла по венам. - А кто тебе давал право находиться среди нас, втираться в доверие, а потом беспечно проводить время с моим заклятым врагом?! – крикнул в ответ Луис, доставая из-за пазухи скомканную бумажку, отдаленно напоминавшую самолетик. Я слегка приоткрыла рот, захлопав глазами. - Ну и как он тебе, м? Каково было трахаться с ним на крыше?! – очередной вопль вывел меня из транса, и я залепила темноволосому оздоровительную оплеуху. Его голова отлетела вбок, а дреды прикрыли наливавшийся багряным участок кожи. - Закрой свою пасть, мудак! У нас с ним ничего не было! – вскрикнула я, тут же одергивая себя. - А даже если бы и было, то какое тебе дело до моей личной жизни? – я сделала акцент на последних трех словах, находясь вне себя от ярости. - До тебя?! Много мнишь о себе, Марш! Да на такую мышь как ты даже деревянный столб не посмотрит, не то что я! - А ничего, что столбы вообще смотреть не умеют?! – я топнула ногой, вжимая ногти в кожу ладоней настолько сильно, что на ней образовались розовые отметины. - И вообще, почему ты орешь на меня, если я такая «мышь»?! Я не твоя девушка, не жена, не сестра, да я тебе никто! Так какого, спрашивается, хрена ты возомнил из себя ревнивого парня?! Голос срывался до хрипа, но меня это не волновало. Все, что имело значение – это пелена безудержной злости, которая накрывала меня с головой после каждой странной фразы и жеста дредастого. Я абсолютно не понимала причин столь непривычного поведения и именно это провоцировало во мне настолько сильные эмоции, выходящие наружу в виде крика и резких телодвижений. - Может, стоит вести себя нормально и не провоцировать меня?! Потому что, в данный момент, ты ведешь себя, как… - парень всплеснул руками, не уступая мне по децибелам. - Ты просто беспросветный идиот! Почему я должна отчитываться перед тобой после того, как ты кинул меня, а?! В конце концов, я не твоя вещь и могу сама решать, с кем мне строить свою личную жизнь! И ты сейчас со своими внезапно обострившимися гормонами вообще в нее не вписываешься! Так что, ориведерчи! – напоследок я захотела залепить ему еще одну пощечину – для профилактики – и гордо уйти, но Луис перехватил мою руку, так что рукав толстовки медленно сполз вниз, оголяя кожу. - Я еще не… - он замолчал, удивленно взирая на уже запекшуюся струйку кармина, которую я забыла оттереть после времяпрепровождения с мисс Гроув. Парень застыл, как вкопанный, медленно протягивая пальцы к кровавой корке. - Кто это сделал? – полушепотом произнес он, а глаза его опасно потемнели, как бывало только в моменты дикого напряжения или злости. - Какое тебе дело? – прошипела я прямо ему в губы и зло выдернула кисть, отдергивая рукав. - Лучше не лезь ко мне и дальше играй обиженного нарцисса. Я проскочила за портьеру, обхватывая предплечья руками, и медленно зашагала по какому-то из многочисленных коридоров. Борьба с внутренними демонами, утренние разборки с учительницей, подкаты Габриэля и психи Луиса окончательно лишили меня последних сил и желания чем-то заниматься, кроме как лежать и смотреть стеклянными глазами в стену. Остановившись около какого-то подоконника и убедившись, что меня никто не видит, я вытащила из кармана сигарету - которую успела умыкнуть у Марлона - и неразлучную пачку спичек. Тихо чиркнув о терку, каплеобразный красный фосфор тут же подернулся пламенем, однако по иронии судьбы, как только я захотела поджечь табак, налетел порыв ветра, задувая дрожащий огонек. Раздраженно закатив глаза, я снова вынула коробок и по привычке потрясла его. К моему удивлению, стандартного звука соприкосновения спичек и картона не было. Я, словно наркоманка, желающая получить дозу, судорожно разорвала податливый материал и выдохнула, вытаскивая сигарету из стиснутых зубов. Спички закончились, как и желание жить. Зажав тоненькую бумажную палочку меж указательным и средним пальцем, я облокотилась костяшками пальцев на ребро подоконника и медленно раскачивалась взад-вперед. - Да пошло оно все к чертовой матери! – взревела я, выбрасывая никотин в открытую форточку. Грохот захлопываемой дверцы заглушила громкая трель звонка, оповещающего о начале занятий. Я зарычала, уже представляя, как летела бы вместе с сигаретой к твердому грунту, подхватываемая порывами ветра. - Нам вообще-то в другую сторону, - донеслось до меня, когда я пошла наугад в один из многочисленных коридоров, представших передо мной. - Без сопливых разберусь! – рявкнула я, но все же тайком обернулась, чтобы пойти в указанную им сторону, держась на некотором отдалении.

POV Броди.

- Сейчас же пусти меня! – мои вопли разрезали образовавшуюся гробовую тишину, как раскаленный нож масло. - Я пойду и помогу ей! Марлон крепко обнимал меня, скрепив руки, которые покоились в паре сантиметров от моей груди, в замок. Минерва стояла с миной, которая не предвещала ничего хорошего, а Вайолет поглаживала ее по плечу, нашептывая что-то на ухо. Аасим втихую объяснял всю ситуацию Руби, которая застала только конец спектакля, где жутко злой Луис уволок за собой Клементину куда-то в недра интерната. Рыжеволосая изредка поглядывала в сторону происшествия и выглядела обеспокоенно. Я же брыкалась, наступала блондину на ноги, кусала все его пальцы и пинала по всем частям тела, плюясь слюной от такой бешеной скачки и постоянного крика. Парень стойко выдерживал все испытания, приходившиеся на его долю, и не размыкал жаркого плена рук. - Марлон! – снова запищала я, пытаясь извернуться и найти брешь в его крепости. Но юноша был крепок, как булыжник. - Я тебя убью! - Успокойся и все проблемы решатся сами собой, - макушкой я почувствовала, как губы Лони разъезжаются в улыбке не то от близости со мной, не то от моих жалких попыток сбежать. Впрочем, ухмылка тут же слетела с его лица, как только я ударила его головой по подбородку и нижней губе. Блондин охнул, автоматически приложив одну из рук к образовавшейся ранке, и я, тут же воспользовавшись моментом, крутанулась и попыталась побежать вперед, борясь с головокружением от бешеного родео со мной в роли разъяренного быка и Марлоном в роли наездника. Однако стоило мне завернуть за угол, как парень тут же осознал свою ошибку и нагнал меня, прижимая к себе еще пуще прежнего. Кажется, я даже услышала треск своих ребер и сплющивание органов от столь сильных медвежьих объятий. - Не убежишь, - ехидно сказал Марлон, возвращая меня в прежнее положение. - Убери руки! – взвизгнула я. - Ой, только не говори, что тебе не нравятся обнимашки с таким красавчиком, как я, - будь у него свободны руки, он наверняка запустил бы их в свои волосы. Будь у меня свободны руки, я непременно бы дала ему по зубам. - Пф-ф-ф, нарцисс! – фыркнула я, отдавливая ему большой палец мыском кроссовка. - Пусти меня, я сказала! Он же прибьет ее! - Они два адекватных и взрослых человека, - я тут же скептично выгнула бровь и скривила губы, понимая, что ни одно из этих прилагательных не описывало этих двоих от слова «совсем». Марлон тут же скуксился. - Ну хорошо-хорошо. Может, не вполне адекватных и даже не взрослых, но они могут сами разобраться со своими проблемами. А ты своим появлением не только ни поможешь, а еще и усугубишь ситуацию. И - чего доброго - сама отхватишь от этих двух фурий. Я размякла, внимательно слушая все аргументы парня, которые, надо сказать, имели смысл. В задумчивости я даже не заметила, как блондин развернул меня к себе лицом, мягко поглаживая плечи и заводя выбившуюся из прически прядь волос за ухо. - Все будет хорошо, Броди. Не стоит так беспокоиться, - не ведая, что творю, я едва ли не снесла парня своими объятиями, крепко прижимаясь к его груди. На какой-то миг Марлон остолбенел, глупо разведя руки по разные стороны от меня, а затем стал ласково водить рукой по спутавшимся волосам, на расчесывание которых я так и не нашла времени, при этом обожая возиться с прическами и нарядами. - Лони, скажи, что все будет хорошо, - обыденно попросила я, обвивая его торс руками еще сильнее. - Все будет хорошо, - еле слышно отозвался Марлон, покачивая в своих медвежьих объятиях. Этот блондин всегда был для меня чем-то большим, нежели просто друг. Казалось, если бы я расплакалась из-за какой-то мелочи, то парень тут же прибежал, чтобы выслушать мои душевные терзания и помог заесть тоску корзинкой моего любимого яблочного мороженого с маленькой щепоткой корицы и карамельным топингом. Он всегда делал все для того, чтобы я не грустила и всегда улыбалась. А в моменты особого счастья часто говорил, как сильно ему нравились мои веснушки и ямочки. И я всегда еще больше расплывалась в ухмылке, потому что не слышала подобных слов даже от своего собственного отца. Хотя, что уж говорить, если предок всегда говорил лишь о том, какое я ничтожество и избивал за малейшие провинности, потому что его мужское эго не позволяло принять тот факт, что рождение девочки не являлось наказанием божьим. Отец всегда хотел сына и как только на УЗИ сказали, что пол ребенка – женский, он сорвался с цепи, выпивая бутылку за бутылку и оставляя многочисленные синяки на теле моей матери, которая сбежала от него сразу после моего рождения, отдав меня на его попечительство. Насколько мне стало известно после, мать жила припеваючи в Нью-Йорке, была женой солидного бизнесмена, попивала коктейли и каждый день покупала новые шубки, знать не зная о судьбе своей дочери, которая в пять лет терпела моральные и физические унижения. Отец же, после ухода второй половины, еще крепче взялся за горло бутылки, а в перерывах между первой и второй, воспитывал из девочки драчливого мальчишку, заставляя давать всем обидчикам в нос и сбривать волосы налысо. Однажды одним из обидчиков, по счастливой случайности, стал Марлон. В то время я была жуткой хулиганкой и всегда пускала в ход кулаки, какой бы ситуация не была. Отец научил меня всему насилию, что было в этом мире, не исключая воровства, как в обычных розничных магазинах, так и в больших супермаркетах, где я крала бутылки алкоголя – до сих пор не понимая, как мне удавалось протащить их через охрану и детекторы - и какое-нибудь развлечение для себя. Ни о каких сладостях не могло быть и речи – секситские стереотипы отца достигали абсурда, находя проявление в заявлениях о том, что ни одному уважающему себя парню не нравились шоколадки и зефир. Фрукты я никогда в глаза не видела, потому, когда наши соседи обустроили себе прекрасный яблоневый сад с красными наливными плодами, чья кожура блестела на солнце, я просто не смогла устоять и тайком проникла во двор. Я ела без перерыва, откусывая поочередно то от одного яблока, то от другого и наслаждалась столь необычным смешением кислинки и сладости. У подножия деревьев скапливалась приличная куча огрызков, а я никак не могла остановиться и срывала все новые плоды. Возможно весь сад был бы разорен мною еще до наступления вечера, если бы не мальчишка со смешной шевелюрой, который наблюдал за всем со стороны и только позже набрался смелости подойти, чтобы отвоевать свою собственность.

Flashback

- А ты знаешь, что много яблок есть нельзя? – от вкрадчивого детского голоска, раздавшегося у меня за спиной, я вздрогнула, выронив сочный фрукт, надкусанный всего один раз. - Живот будет болеть. Я мгновенно вскочила, отряхнув растянутые и заляпанные соком домашние серые шорты. Мальчишка, что стоял рядом со мной, рассматривал меня с неподдельным интересом и озорством. - Кто ты такой? – тут же накинулась я, совершенно забыв о том, что находилась на чужой собственности и не имела права даже пикнуть в сторону хозяев. Однако, смелость в тот момент разыгралась в детском наивном сердце, и я вообразила себя бесстрашным героем, который спасал бедные яблоневые деревья от злых дровосеков. - Я Марлон, живу в этом доме. А ты кто? И почему ешь наши яблоки тайком? – Марлон засыпал меня вопросами, даже не дрогнув, когда увидел мой внушительный кулак, которым я потрясла в воздухе, чтобы запугать противника. - Вот что, Марлоу, - протянула я, утирая липкий от сахара рот тыльной стороной ладони. - Марлон, - поправил мальчишка, с видом учителя, который разъясняет ничего непонимающему двоечнику новую тему по математике. - Неважно! – отмахнулась я. - Договоримся так. Ты притворяешься, что меня тут не видел, и я не поставлю тебе фингал под глазом. - Так не договариваются, - отозвался Марлон. - Договор – это документ, который выгоден для обеих сторон. - Я уйду безнаказанной, а твои родители не будут бить тебя из-за драки. Сплошная выгода, - я порывалась уйти и как только ступила к деревянному забору, блондин окликнул меня. - Постой! – он схватил меня за запястье, и я посмотрела на него, как на умалишенного. - Ты ведь могла просто попросить яблоки. Зачем ты их своровала? - Отпусти меня, не то… - я замерла, осознав смысл его слов, - чего? - Я спрашиваю: зачем яблоки воровать, если их можно просто попросить? – мальчик сложил руки на груди. - И ты бы дал какому-то ничтожеству свою собственность? – недоверчиво фыркнула я, отзеркаливая его жест. - В мире никогда ничего не дают просто так. За все надо либо платить, либо забирать силой. Платить у меня нечем, а силы в достатке. Поэтому… - Кто тебе сказал, что ты ничтожество? – спросил он, пристально глядя на меня. - Ни одного человека нельзя назвать ничтожеством, ведь все мы уникальны. - Во мне нет ничего «юникальново», - я изобразила в воздухе кавычки. - Я уродливая, гнусная, подлая и беспринципная, как и все люди на этой планете. - Уникального, - снова поправил Марлон и подошел ближе. - А я вижу перед собой красивую девчушку с прекрасными веснушками и интересной прической. Кстати, а почему ты сбрила волосы? - Чтобы быть похожей на мальчика, - ответ не заставил себя долго ждать, в то время как мои щеки стремительно покраснели. - Ведь мальчики – это сила в данном мире. А девочки так – всего лишь кухарки. - Неправда. Каждый пол прекрасен по-своему. И девочки достигают таких же высот, как и мальчики. Зачем разделять какие-то обязанности по полу, если можно делать все вместе? - Мальчиком быть лучше, чем девочкой. Девочка – это позор семьи, а мальчик – гордость. Потому я и хочу быть мужчиной, чтобы папа мною гордился. - Хороший родитель будет гордиться своим ребенком вне зависимости от его пола и достижений. Мне так мама говорила. Я, например, пока что ничего не добился, но меня все равно любят. - Не ври. Родители любят тебя только за то, что ты оправдываешь их ожидания. А я не оправдала их с самого рождения. Поэтому папа наказывает меня и говорит, что не полюбит, пока я не стану приносить ему деньги. - Если бы ты была моей дочерью, я бы гордился тобой и любил больше всех на свете. - За что мною гордиться? – грустно фыркнула я, отбрасывая попавшуюся под кроссовок гальку. - Ты же такая ловкая. Проникла сюда и никто ничего не заметил, - мальчишка чертовски обаятельно ухмыльнулся и поднял с земли целое, налитое багрянцем, яблоко, протянув его мне. - Только впредь не воруй, ладно? Ты всегда можешь прийти сюда и попросить фруктов. А теперь иди, пока старый Эрл тебя не заметил. С трепетом я взяла плод из его рук и тут же резво перемахнула через калитку, мягко приземлившись на тротуар. Я еще долго стояла и смотрела на забор, прежде чем, сломя голову, понестись домой, утирая счастливые слезы. - Пап, я дома! – крикнула я, прижимая заветное яблоко к груди. Из гостиной донесся невнятный хрип, а после в дверном проеме показалась тучная фигура отца, поросшего щетиной и в заляпанной майке-алкоголичке с домашними штанами. Он устало потирал ладонью глаза, а другой взлохмачивал и без того спутанные космы русого цвета. Голубая радужка давно потеряла свой блеск, превратившись в блеклую, практически серую, полоску близ зрачка. Голос его был сломан прогорклым дешевым пойлом и больше походил на рычание, совмещенное с хрипением. Любому человеку такое звучание резало слух, однако для меня это была настоящая симфония. Запах пота, сигарет, перегара и мочи разносился за километр от обладателя и вызывал у прохожих рвотные позывы. Для меня же этот аромат был слаще любого – даже самого дорогого – парфюма. Я с нескрываемым восхищением смотрела на то, как мой отец убивал себя бутылками яда и никотиновым дымом, и принимала такое поведение за данность, за обыденность. Мне казалось, что этот человек мог научить меня всему, что он настоящий пример для подражания, а те, кто называет его «алкоголиком» и «наркоманом» просто свихнулись и не могли увидеть блеска его души. Я ставила его наравне с богом, пытаясь угодить желаниям нового пантеона, который сама для себя выдумала. И за розовыми очками совершенно не хотела замечать, что душа отца сгнила до самого основания, а сам он вовсе не Аполлон, сошедший с Олимпа. Узнать об этом, мне довелось именно в тот день. - Чего тебе? – прокашлялся отец, подходя к б/у холодильнику и вытаскивая из его недр баночку пива. - Я тут тебе принесла, - промолвила я, - вот, держи. На столешницу упало подаренное Марлоном яблоко. Я внимательно следила за эмоциями на лице родителя, надеясь увидеть там счастливую улыбку и гордость в глазах. По-детски наивно было думать, что от одного плода он исправится и похвалит меня. Слишком глупо было предполагать, что алкоголизм смогла бы излечить маленькая девочка, притворяющаяся мужчиной. - Что это за херня? – с отвращением произнес отец, одаривая фрукт неприязненным взглядом. Первый воздушный замок рухнул, оставляя кровоточащие царапины на бьющемся куске миокарда. - Это яблоко. Мне его подарил мой новый приятель. А я решила… - Что ты можешь решить, ничтожество? Кто мог что-то подарить такому, как ты – оборванцу? Чем ты думал, когда тащил сюда этот огрызок? – вкрадчивый шепот отца заставлял буквально вжиматься в спинку стула. Второй замок разрушился, вызывая землетрясение в бедной девичьей душе, истерзанной жестокими людьми. - Что ты хотела мне показать, а?! Что отец твой - пьянчуга, который не может нормально ребенка воспитать?! Что родной папка тебе яблок никогда не покупал, а чужой сразу помочь решил?! Что я спермовыделитель, который сына себе заделать не смог?! А может, это мать твоя потаскуха, которая ходила к своему начальнику и ноги раздвигала перед ним, чтобы потом прийти ко мне с тобой в утробе, когда ее бросили?! – внезапные крики сопровождались брызганием слюной. Я пятилась, как можно дальше от бывшего божества, однако стул предательски заскрипел и повалился наземь, калеча мою спину. - Папа, пожалуйста… - прошептала я, размазывая слезы по щекам и пытаясь встать. - Что, пожалуйста?! Ты – жалкое ничтожество, никогда не сможешь стать кем-то достойным уважения! Всегда будешь шлюхой, как твоя мать! А может, мне тебя на трассу выставлять? Чтобы деньги зарабатывать начала? Хотя, кто на такой мусор как ты посмотрит?! Ты ведь мусор, Броди! Пылинка, жестянка, жалкая букашка! – он пнул меня в живот. Я резко выпустила воздух из легких, отхаркивая кровь на пол. - Ничтожество! Ничтожество! Ничтожество! Истерика отца продолжалась, а удары градом посыпались на мое хрупкое тело, ломая кости, разрывая сухожилия и заставляя плакать с каждым новым тумаком. Я отползала к двери мучительно долго, умоляя его перестать. Он жутко смеялся, хрипел, кричал, не внемля ни одному моему слову. - Ты могла остановить ее! Ты могла сказать, что не хочешь, чтобы она уходила! Ты могла сохранить нашу семью, но угораздило же тебе родиться без хера между ног! - Прекрати, пожалуйста… - шептала я. - Мы еще можем все исправить. Мы можем жить, как семья. Я ведь люблю тебя, пап… Прошу, остановись. - Я не могу быть отцом такого ничтожества, - грубый шепот и шершавая рука, сжимавшаяся у самого горла, вывели меня из оцепенения. Я испуганно захрипела, хватаясь ладонями за его кисть и молотя ими по полу. Третий замок разрушился с оглушительным грохотом, освобождая первобытную ярость, таившуюся в углу моей истерзанной души. Адреналин взбушевал в крови, а решение что делать пришло стремительно быстро. Маленький девичий кулачок, в который была вложена вся сила, гнев, злость, обида и страх, соприкоснулся с мужской колючей щекой, заставив ее обладателя упасть ничком на пол, который был сплошь покрыт кровяными узорами. - Я не ничтожество, - слишком тихо и слишком твердо, промолвила я, сжимая вторую ладонь, измазанную кармином, в кулак; костяшки пальцев заходили ходуном. Пока отец стонал и держался за челюсть, я выбежала из дома, утирая соленые дорожки влаги, что текла ручьями по щекам. Кровь, хлынувшая из разбитого носа, которую я размазывала по лицу, смешивалась со слезами, образуя кровавые реки боли и непонимания. Пелена застилала глаза, и я не разбирала дороги, не смотрела на одиноких прохожих, что глядели на обездоленное дитя с жалостью или отвращением. Так что, когда я – не ведая, куда бегу – чуть не выбежала на проезжую часть, по которой на бешеной скорости разъезжали машины, остановить меня смогла только чужая мальчишеская рука, потянувшая меня назад на тротуар, подальше от верной смерти. - Ты чего творишь? Так и убиться недолго, - я замерла, обернувшись к обладателю до боли знакомого голоса. Блондинистая макушка и голубые глаза, сверкавшие ярче топазов, окончательно позволили убедиться в том, что спасителем оказался никто иной, как Марлон. Не помня себя от неожиданно нахлынувшей радости, что тут же заняла место среди невообразимого букета эмоций, я кинулась в его объятия, едва не сметая его с ног. Было совершенно не важно, что люди смотрели на нас, как на сошедших с ума. Было совершенно не важно, что футболка мальчика промокла под натиском моих горьких рыданий, впитывая мою боль, как губка. Было не важно, что мороженое в одной из его рук почти растаяло и капало по руке, ударяясь о серый асфальт. Все было не важно, кроме его рук, которые пару секунд безвольно висели в воздухе, а затем поспешили обнять меня в ответ, крепче прижимая к груди. Пальцы гладили меня по ощерившейся темными маленькими волосинками голове, изредка прикасаясь к сотрясающейся от слез спине. И в этот миг столь необходимой поддержки, режущие обломки прошлых мечтаний, которые разбились вдребезги бывшим примером для подражания, перестали казаться столь острыми и гнетущими. Кровь, бьющая из глубоких царапин на сердце фонтанами, теперь стала бить каплями по органам, притупляя глупую боль. Загубленная самооценка поднялась чуть выше плинтуса, как только он шепнул мне прямо в ухо: «Ты прекрасна и уникальна». Никто не знал, сколько времени мы так простояли, помогая друг другу подняться с колен. Время, как и любые точные цифры, совершенно перестало иметь хоть какую-то значимость для нас. Но когда мы оторвались друг от друга, Марлон прикоснулся подушечками пальцев к уголкам моих губ и раздвинул их в сторону, создав кривое подобие улыбки. Усмехнувшись сквозь всхлип, я откинула его руки и рот сам разъехался, обнажая белые зубки с легким налетом. - Настоящее чудо – твои веснушки, - он ударил меня пальчиком по носу и сплел наши пальцы, будто мы пара. Стаканчик растаявшего мороженного полетел в мусорный бак. - Пойдем, я тебе такое крутое мороженое куплю. Закачаешься. Яблочное мороженое с щепоткой корицы и карамельным топингом действительно было слаще любого меда и роднее любой домашней еды.

Конец Flashback-а.

- Эй, чудо, о чем задумалась? – голос Марлона вывел из воспоминаний о прошлом, и я расплылась в довольной улыбке, тая в его объятиях. Он прижал к себе еще крепче, хотя казалось бы, куда уж больше. Жесты его были теплыми, почти дружескими, но было в них все же что-то интимное, переходящее границы обычной привязанности к хорошей подруге. Но эта близость никогда не напрягала, потому что не была навязана парнем. Марлон всегда знал, где надо успокоить меня ласковыми действиями, а где лучше с нежностями не лезть. Он никогда не переступал границы дозволенного, лишь изредка позволял себе то, что творил со мной сейчас. И я каждый раз корила себя за то, что прерывала столь немногочисленные моменты и не могла найти в себе силы, чтобы выразить всю полноту своих чувств к этому человеку. Во мне до сих пор сидел детский страх и суеверие, основанное на убеждении в том, что все, кому я признаюсь в любви, отвернутся от меня. И я жутко боялась того, что после признания в симпатии, Марлон оставил бы меня, как это делали многие другие. Я страшилась своего прошлого и никогда не рассказывала ему о том, что произошло после того, как нас разделили. Впрочем, блондин не настаивал, приговаривая, что он будет ждать хоть целую вечность, лишь бы я чувствовала себя комфортно. А я всегда странно смущалась и пунцовела, шепча слова благодарности. Мне было важно его присутствие в моей жизни и если бы он просто ушел после рассказа о прошлом, я бы сбросилась с десятого этажа. - О прошлом, - расплывчато отозвалась я, улавливая краем уха шепот Ви и Минни: «Когда эти двое уже сойдутся?». Я могла с полной серьезностью сказать, что Марлон значил для меня гораздо больше, чем просто друг. Иначе объяснить сердце, которое бешено трепетало от его прикосновений и просто присутствия рядом, я не сумела. Однако глупый страх быть непонятой или непринятой им, душил всех бабочек в животе, оставляя до жути противную пустоту. И естественно, не надо быть провидцем, чтобы заметить довольно очевидные признаки ответной симпатии у блондина. Была бы его воля, он бы уже давно предложил мне свое руку и сердце, несмотря на юный возраст. Но парень, как истинный джентльмен, ожидал свою даму у подножья башни, надеясь на то, что она не отвергнет его чувства. Я не отвергала, но и не говорила четкого ответа, по типу: «Да, я согласна быть твоей девушкой» или «Нет, у нас ничего не получится». А он и не требовал ничего больше, будто быть моим другом для него уже награда. Однако я раз за разом замечала то, как он на меня смотрел, как нежно брал за руку и обнимал, и, как оказалось в последствии, эти знаки замечала не только я. Поэтому наши друзья частенько подшучивали над нашими особыми взаимоотношениями, колеблющимися в разделе «Передруг-недопарень». Луис не упускал ни единого момента, чтобы отвесить пару колких словечек в сторону Марлона, называя того неуверенным в себе и неокрепшим юнцом. Мол, раз девушка понравилась, так надо сразу брать быка за рога. Вайолет и Минерва предпочитали перешептываться и перемывать нам косточки при любом удобном случае. И никто из них не понимал, не видел того, как сильно я благодарна Марлону за его ненавязчивость и чуткость, как сильно я боялась того, что этот удивительный человек оттолкнет меня из-за ужасного прошлого. Впрочем, все их шутки и подкалывания переставали иметь значение, стоило блондину хоть раз улыбнуться мне и игриво подмигнуть. - Только не говори, что ты опять прокручиваешь ту ситуацию, - хриплым голосом отозвался Лонни, и я почти физически увидела, как он закатывал глаза. - Прости, ничего не могу с собой поделать, - вздохнула я, чувствуя, как он отодвигал меня от себя, схватив за плечи. С трудом заглянула в его прекрасные глаза и едва не утонула в их омуте, вовремя остановив себя и нашептав, что это неправильно. Что я еще не готова. - Не извиняйся, чудо, я ведь сто раз просил. А я не могла не извиняться, потому что чувство вины пожирало мою душу вновь и вновь, с каждым годом, с каждой минутой, заглатывая все больший кусочек от сердца.

Flashback.

- Ты ничтожество! Больше не смей к ней прикасаться! Капли дождя падали с неба, звонко ударяясь о холодную асфальтированную дорогу и смешиваясь с моими слезами. Разодранная коленка ныла, соприкасаясь с водой, а содранная кожа ладоней, на которых я удерживала вес своего тела, зудела так, словно у меня появилась аллергическая реакция. В ушах стоял гул голосов, криков, какофония звуков сводила с ума, и я схватилась за козелок, прижимая его к нижней полости органа. Рыжие волосы слиплись и повисли перед глазами, роняя влагу на землю. Пронизывающий ветер забирал тепло, обдувая голую кожу и минуя тряпки, оставшиеся от разодранной одежды. Я тяжело дышала, хватаясь за горло со следами попытки удушения и кровоподтеками по всем ключицам. Глаза мои испуганно перебегали от точки к точке, пытаясь уловить хоть какую-то деталь, спасительную соломинку, которая вырвала бы меня из странного состояния транса. Заходясь в приступе кашля, я перевернулась на спину и угодила ею прямо в грязную лужу. Позвоночник и лопатки тут же обдало неприятным холодком, из-за чего я вскочила, поморщившись и стараясь пересилить звенящее чувство тревоги, необъяснимой безудержной паники, которая пронзала мое тело тысячами маленьких иголок, словно я была куклой Вуду в руках мага, владеющего данным типом магии. Бешено колотящееся сердце молотило по ребрам, разбивая кости в мелкую крошку. Испуг затмевал разум, из-за чего мозг отказывался воспринимать информацию, трубя во все колокола лишь одну мысль, которая колыхнула отказывающее сознание острой болью: «Меня изнасиловал собственный отец» Горло снова свело судорогой, и я схватилась за него в попытке притупить ноющее чувство собственной беспомощности и отрешенности. Весь мир превратился в калейдоскоп оттенков и образов, что витали вокруг меня с головокружительной скоростью, подергивая глаза сплошной пеленой соленых слез. Я шмыгнула носом, качнула головой и неожиданно для самой себя мой взгляд сфокусировался на блондинистой макушке и струйках крови, что стекали в водосточные каналы, гонимые потоками дождевой воды. Так же, неожиданно для самой себя, я обнаружила, что дар речи никуда не делся – мой испуганный вопль, вырвавшийся из груди столь внезапно, говорил о многом. Картина, что предстала моему взору, не поддавалась объяснениям, логике, здравому смыслу и совершенно не хотела укладываться в голове, наряду с остальными образами сегодняшнего дня. Более того, мое рваное дыхание участилось, звон в ушах усилился настолько, что барабанная перепонка стала дребезжать с двойной скоростью, грозясь порваться и лишить меня слуха. Я снова упала на колени, еще больше разбивая их, и зажмурилась, приставив растопыренные ладони к вискам. Однако, всепоглощающая тьма не накрыла, а наоборот, выудила из пострадавшего сознания тот образ, что изволил столь сильно напугать меня, прокручивая его перед глазами, как заевший DVD. Я зажмурилась еще сильнее – стало казаться, что глазные яблоки вот-вот лопнут и вытекут от усердия - но картина раз за разом возникала в воспаленном мозгу, при том сопровождаемая звуком. Истошными криками Марлона, стенаниями отца, шумом проливного дождя и моими собственными беспомощными всхлипами. Или это было на самом деле? Блондин грубо схватил отца за ворот его майки-алкоголички и приподнял над промерзлой землей. Вторая рука, сомкнутая в дрожащий от прилагаемой силы кулак, была поднята в воздух, но тут же опущена, заехав прямиком по кровавому месиву на лице родителя. Сбитые в кровь костяшки в очередной раз полоснули по лицу агрессора, вызвав еще один стон боли. Хотя казалось бы, от столь сильных ударов и потери крови, человек давно должен находиться в далеком астрале без какой-либо власти над материальным телом. Однако отец, помимо того что пребывал в сознании, так еще и находил в себе силы, чтобы умолять о пощаде и хныкать. Впрочем, Марлона его просьбы нисколько не останавливали, и он раз за разом – жестоко и беспощадно – наносил удары, пинал и лишь презрительно стряхивал кровь на асфальт. А его крики ярости и неконтролируемого гнева заставляли меня задыхаться от страха и боли. - Как ты посмел прикоснуться к ней, урод?! Как ты посмел тронуть родную дочь своими грязными пальцами?! Как ты посмел допустить хоть мысль о том, что было бы неплохо ее трахнуть?! – каждый вопль сопровождался ударом настолько сильным, что даже внутри меня все съеживалось. - Ты жалкий слизняк! Любишь насиловать слабых, заведомо зная, что они не смогут дать отпор?! Любишь, да, ничтожество?! Марлон развернул мужчину лицом к тротуару и макнул его в близлежащую грязную лужу. Размытые комья земли, грязная талая вода осели на его распухшей физиономии и тут же окрасились багрянцем. Отец тяжело дышал, словно его только что окунули не в маленький клочок воды, а в океан и заставили поплавать там без акваланга. Я пораженно наблюдала за человеком, что полулежал передо мной, смотря с мольбой в глазах и протягивая руки в немом прошении о помощи. - Прошу… - прохрипел он, глядя только на меня и тут же выпучил свои глаза, молотя руками по асфальту. Марлон сел на его спину и схватился за крепкую шею обеими руками, сжимая ее в тисках стальных ладоней. Мужчина снова уткнулся головой в грязь и задергался, словно рыба на суше, бесцельно шлепая босыми ступнями по холодному бетону. Шестеренки в моем мозгу зашевелились с бешеной скоростью, твердя только одно: «Сейчас он его придушит!». Я истошно завопила, кидаясь к блондину и хватая его за кисти в беспомощной попытке исправить положение и не усугубить ситуацию. Однако, его пальцы словно окаменели, не желая распрямляться и выпускать из захвата столь ценную добычу. Я забарабанила руками по плечу Марлона, продолжая изредка тягать его руки и вопить: - Марлон, нет! Ты убьешь его! Отпусти сейчас же! – парень плотно сомкнул губы, послышался скрип его челюстей. - Марлон, не надо! И я, не ведая, что сделала, залепила спасителю звонкую пощечину, отчего голова его отлетела в противоположную сторону. Реакция последовала незамедлительно: юноша смерил меня ожесточенным и уничижительным взглядом, лицо его приобрело странный землистый оттенок и на какой-то миг стало практически каменным. Он зло выдохнул, не выпуская шею отца из кольца рук: - Почему ты продолжаешь его защищать?! Неужто этот мусор тебе дороже, нежели я?! - Идиот! Я волнуюсь за тебя! Если ты его сейчас убьешь, то потом сядешь за решетку! – задохнулась я, чувствуя, как очередной поток слез сбегает по моим щекам. - Плевать, - мстительно прошептал он, продолжая душить уже практически угомонившегося отца. - Мне не плевать, - также шепнула я, скользя ладонью по его щеке и прикладывая пальцы прямо к красному отпечатку собственной ладони. Мои холодные пальца соприкоснулись с его горячей кожей, и Марлон замер, округлив глаза, словно только что осознал все то, что натворил. - Марлон, этот червяк не стоит твоих стараний. Ты гораздо важнее, чем он, потому я и волнуюсь за последствия твоих решений. Отпусти его, я не хочу, чтобы убийство было на твоей совести. Как в замедленной съемке, Марлон отскочил назад и в страхе посмотрел на свои дрожащие руки, бормоча что-то вроде: «Неужели, это был я?». Тот, кто когда-то служил мне авторитетом, тогда рвано дышал и откашливался от собственной крови. Сама же я свалилась без сил на тротуар, мечтая только об одном: раствориться в потоке грез, сновидений и еще лучше не проснуться после пребывания в царстве Морфея.

*** Через неделю после***

- Что?! Они не могут так поступить! – воскликнула я, глядя на то, как блондин складывал вещи в огромный чемодан аккуратными стопками. - Уже поступили, - тяжело выдохнул парень, избегая моего взгляда. - Ты защищал меня от насильника, которым оказался мой собственный отец! И после этого тебя отправляют в какой-то вшивый интернат для «трудных» подростков?! - Слушай, я бы убил его, если бы не ты. Все следы удушения и избиения на лицо. У них есть полное право так сделать. Если быть честным, я удивлен, что они не посадили меня в колонию для несовершеннолетних, - он задумчиво почесал макушку, откидывая какую-то оранжевую тряпку в сторону. - Ты понимаешь, что несешь?! Я – жертва этого задохлика! Меня чуть не грохнули в собственном доме, я получила психологическую травму на всю оставшуюся жизнь! Меня, твою мать, трахнул родственник и неизвестно, до чего бы дошло дальше! А ты пришел и спас меня! Какое они имеют право упекать тебя в интернат, если ты защищал свою оскверненную подругу? – распалялась я, не заметив того, как нас нагло подслушивала миссис Чейз, облокотившись на дверной косяк. Я тут же замолкла, чем вызвала угрюмый взгляд Марлона. - Нет, продолжай, Броди. Мне интересно узнать, сумеешь ли ты дойти до той части, где называешь меня беспринципной змеей, как в прошлый раз. Я скрипнула зубами и мгновенно нахмурилась. - Вы не имеете права отправлять его туда! Он спас меня! – Марлон, в ответ на эту реплику, неловко улыбнулся, немного довольный моим рвением выгородить его и обелить. - Еще как имею, мисс Барресс. Все-таки Марлон – мой сын. Кроме того, он сам осознал отягощающую его вину, вызванную столь ужасающим проступком, и добровольно покаялся в содеянном, согласившись отправиться на исправление. Будь моя воля, я бы выгородила его и сбросила бы все на состояние аффекта, преумноженное переходным возрастом, когда любая мелочь может вызвать агрессию. Более того, я искренне сочувствую тебе, Броди. Ведь, как бы сильно ты мне не нравилась, как женщина я все же понимаю, каково тебе было. Понимаю, насколько сильно ты нуждалась в спасении и твердой опоре, поддержке. Однако Марлон сам принял решение отправиться в интернат, убедив меня в том, что его действия не подлежат оправданиям, и ему стоит попробовать исправиться. Вот и все дела, - от ее длинной тирады я опешила и перевела недоумевающий, практически ошарашенный, взгляд на друга. - То есть, как? Ты сам? – в растерянности прошептала я, чувствуя, как в душе образовывалась черная дыра, затягивающая все, что мне было дорого и ценно, в свои недра. Глаза Марлона забегали по комнате, будто ища соломинку, за которую можно ухватиться и оправдать свой поступок. - Послушай, я не умею контролировать себя и свой гнев. В любой момент я могу причинить вред не только кому-то чужому, но и тебе. А этого я себе не прощу… - он хотел сказать что-то еще, но под окном засигналила машина, вынуждая его резво застегнуть молнию чемодана и взгромоздить себе на спину близлежащий рюкзак с вещами. - Прости, но мне надо идти. Он грустно усмехнулся и подошел ко мне, расставляя руки в объятиях. - Жду внизу, - сообщила миссис Чейз, и на лестнице прогрохотали ее быстрые шаги. Марлон подошел практически вплотную, коснулся моей руки, попытался притянуть к себе в объятия, но я тут же отстранилась, перекосившись лицом. Блондин слегка стушевался, и я потеряла бдительность, однако он тут же воспользовался этим и, изловчившись, поцеловал в лоб, обнимая по-медвежьи крепко. Я подергалась, желая вырваться из теплого кокона, но затем размякла и заплакала, прижимаясь к нему еще ближе и оставляя соленые следы на его футболке. - Ну чего ты? Не плачь, - он вытер большими пальцами мои слезинки и закачал, как ребенка, поглаживая по макушке. - Будь сильной и осторожной, ладно? Как только я приеду обратно, так зацелую тебя. - Может, сейчас? – робко и неловко произнесла я, потянувшись к его губам. Он тут же откликнулся, запуская руку в мои волосы. Поцелуй вышел сладким, тягучим и по-детски не умелым, ведь – вот напасть! – ни он, ни я до этого момента не пробовали подобных ощущений. В душе Марлона всегда жило какое-то девчачье желание разделить свой первый поцелуй с той самой, единственной любовью своей жизни. А я так нежданно-негаданно, ворвалась в его личное пространство, нарушая все правила, заветы и мечты. Однако, почему-то была уверена, что Марлон не собирался злиться или разочаровываться во мне. Наоборот, его губы раз за разом накрывали мои, а язык сплетался с моим в нежном вальсе, щекоча десны и придавая поцелую все больше сладости. Я с охотой отвечала на ласки, дарила свои в ответ и чувствовала себя так, словно парила в небе на мягких и пушистых облачках из сахарной ваты, что подбрасывали меня к небу все выше и выше. Иногда меня будто накрывало океанскими волнами, погружая на самое дно этой страсти, смешанной с безграничной заботой и чуткостью. А я не боялась того, что могла бы задохнуться. Наоборот, опускалась к песчаной каменистой пучине, желая раствориться в ней и быть как можно ближе к нему. Машина снова засигналила, и Марлон нехотя отстранился, счастливо улыбаясь и тяжело дыша после головокружительного поцелуя. Он схватился за ручку чемодана и покатил его к выходу. Я окликнула его у самого порога: - Как же я тебя ненавижу, Чейз, - прошипела я, сощурив глаза. - И я тебя люблю, чудо, - он кокетливо запустил руку в волосы. - Ну, до скорой встречи. Его шаги еще долго гулом отдавались в моей голове, пока я наблюдала за тем, как он отдавал багаж отцу и махал мне, перед тем как сесть в машину и умчаться восвояси. Едва затарахтел заведенный мотор и припаркованный автомобиль скрылся в дорожной пыли, я захлопнула ставни окна и похлопала руками по карманам шорт, выискивая заветную пачку сигарет и вместе с тем коробок спичек, который я всегда носила с собой на случай, если газ в зажигалке закончится. Наконец, когда картонный прямоугольник оказался в моих руках, а сигарета зажата меж зубов, я нетерпеливо раскрыла его и удивленно вытаращилась на содержимое. Я завыла, сжимая кулаки и вонзая ногти в кожу ладоней, и упала на пол, роняя слезы на деревянный паркет. А все потому что… Спички закончились, как и желание жить.