Gene Pool

Дверь лофта ударилась о стену, шум разнесся по всему огромному помещению. Вошел Гас, за ним следовал Аэдан. Он снял пиджак и бросил его на диван, затем подошел к холодильнику и достал бутылку воды. — Хочешь немного? — спросил он своего гостя. — Нет, спасибо, — ответил Аэдан, оглядываясь по сторонам и осматривая обстановку. — У тебя действительно хорошая квартира, — сказал Аэдан, не отрывая глаз от Гаса, который как раз сделал большой глоток воды. — Она принадлежала моему отцу много лет. Он отдал его мне, когда я переехал сюда несколько лет назад. — Откуда переехал? — Из Бостона, я там учился на MBA, а до этого из Канады. — Действительно. Значит, ты вырос в Канаде? — Да, но я возвращался в Питтс каждое лето, чтобы побыть с отцами. — Отцами? — Они геи. Как и мои матери. — О. Аэдан подошел к Гасу и встал прямо перед ним. — Было бы здорово, если бы я знал, как тебя зовут. Я думал о тебе несколько дней и понятия не имею, кто ты, — сказал Аэдан, не сводя глаз с Гаса. — Я даже не знаю, сохранил ты мою визитку или нет. Меня зовут Аэдан, Аэдан Хьюз. — Я знаю, — сказал Гас. — Это второе имя моего отца, но он пишет его по-другому. — Мои родители — ирландцы, поэтому они использовали гэльское написание. — Понятно, — сказал Гас, не в силах оторваться от дымчато-голубого взгляда. — Что оно означает? — Огонь, — тихо ответил Аэдан. — Уместно, — сказал Гас, не сводя с него взгляда. — А тебя как зовут? — спросил Аэдан, ожидая ответа, все еще прикованный к месту необычным сочетанием зеленого, коричневого и синего, необычными глазами, которые согревали его, лаская. — Гас. — У Гаса есть фамилия? — спросил Аэдан с усмешкой, забавляясь этим нежеланием разглашать какую-либо информацию. — Питерсон-Кинни, — с улыбкой ответил Гас. — О, парень с двумя фамилиями. Гораздо интереснее, — сказал Аэдан, на его щеках появились ямочки, а тепло переместилось в глаза, когда они остановились на губах Гаса. — Тебе когда-нибудь говорили, что твоя ямочка… — Очаровательна? — ответил Аэдан, подавляя тихую усмешку. Гас кивнул головой и улыбнулся в ответ. — А кто-нибудь говорил тебе, что твои губы созданы для поцелуев? — спросил Аэдан, придвигаясь ближе и снимая пиджак. У Гаса перехватило дыхание, когда Аэдан подался вперед и нежно обнял его за шею. Он приблизил свое лицо к лицу Гаса и прошептал: — Ты преследуешь мои сны и превращаешь мои ночи в ад. Ничего, если я поцелую твой прекрасный рот? — Конечно, — сказал Гас, чувствуя, как теплые губы нежно накрывают его рот, прижимаясь к нему всего на минуту, прежде чем он почувствовал неуверенный толчок теплого языка, от которого электрические разряды пробежали прямо к его паху. — Господи, — произнес Гас, отстраняясь, пытаясь перевести дыхание. Аэдан смотрел на него, отчаянно желая продолжать целовать его рот, но в глубине души понимая, что нужно быть очень, очень осторожным и не спешить, иначе все может пойти прахом в одну минуту. — Ты никогда не делал этого раньше, не так ли? — мягко спросил Аэдан, поглаживая лицо Гаса своей гладкой рукой, обводя его рот, снова наклоняясь вперед и впиваясь в него еще одним поцелуем, на этот раз чуть более горячим. Гас снова отстранился, пытаясь восстановить дыхание и мозг, который, казалось, вылетел в окно. — Нет… я не гей… или, по крайней мере, я так не думал, — сказал Гас, в его глазах читалась растерянность, даже когда его эрекция отчетливо проступала сквозь брюки. — Я могу помочь тебе выяснить это, — сказал Аэдан. — Если ты хочешь. Гас отошел от него и встал за прилавком, отчаянно пытаясь скрыть признаки своего возбуждения. — Я не знаю, чего я хочу. Я был натуралом двадцать шесть лет, Аэдан. Черт, я был женат; я не понимаю, откуда это все взялось. Аэдан посмотрел на него с пониманием в глазах. Он вспомнил все те годы, когда он пытался встречаться с женщинами, стараясь угодить родителям и поступить правильно. Он вспомнил страх и ненависть к себе, которые сопровождали его путь к окончательному признанию того, что он гей. — Я пытался встречаться с женщинами, — сказал Аэдан, — в течение многих лет. Ничего не получалось. Я почти женился, но потом понял, что скорее покончу с собой, чем проведу остаток жизни в ловушке ненавистного мне образа жизни. — Когда ты понял, что ты гей? — спросил Гас, надеясь, что ему удастся что-то понять. — В первый раз, когда у меня во рту оказался член, и мне это понравилось, — с улыбкой ответил Аэдан. — Я уверен, что это еще не то, с чем ты знаком. — Нет, — был единственный ответ Гаса. — Я могу это изменить, — сказал Аэдан. — Пока нет, — быстро сказал Гас. — Не думаю, что я готов. Аэдан полностью изменил свою тактику, сразу увидев, насколько уязвим Гас. У него не было желания принуждать к чему-либо. Он никогда не был с теми, кто его не хотел, и не собирался начинать сейчас. — Гас, я бы никогда не заставил тебя делать то, к чему ты не готов. Я здесь, потому что между нами есть определенное влечение, которое ты можешь продолжать отрицать или исследовать. Это твой выбор. Гас провел пальцами по волосам, выглядя молодым и растерянным, что делало его еще более привлекательным, поскольку Аэдан стоял по другую сторону прилавка, ожидая ответа. — В ту ночь, когда мы встретились, я был пьян, — объяснил Гас. — Я поехал в «Вавилон» наобум, чтобы потанцевать и повеселиться. Твое появление было совершенно неожиданным, и я понятия не имею, почему меня так тянет к тебе. Я никогда не думал о мужчинах в сексуальном контексте. — А сегодня вечером? Ты снова пьян? — Нет, — ответил Гас, глядя на красивого блондина перед собой. Аэдан был одет в черное, что только подчеркивало легкость его волос. Его дымчато-голубые глаза горели желанием, притягивая Гаса к себе непривычной, но не совсем неприятной близостью. — Я думаю, мне бы хотелось, чтобы ты снова меня поцеловал, — сказал Гас едва слышным голосом. Он обошел стойку и подошел к месту, где стоял Аэдан, терпеливо ожидая. Гас стоял перед Аэданом, ожидая, когда тот сделает первый шаг. Аэдан посмотрел в глаза Гаса и увидел там что-то такое, что задело его до глубины души. Возможно, это было сочетание невинности, удивления или чистоты. Он не мог этого объяснить. Он знал только, что ввязался во что-то такое, чего не ожидал. То, что начиналось как возможная встреча на одну ночь, превращалось в нечто гораздо большее. Он почувствовал, как Гас коснулся его лица, указательным пальцем очертил бороду, воскликнув о ее мягкости, затем тем же пальцем очертил его губы, глаза, медленно прикасаясь, лаская его терпеливой рукой, заставляя Аэдана чувствовать себя красивым и желанным. — Я бы с удовольствием написал твой портрет, — сказал Гас, продолжая исследовать его руку. — Ты художник? — удивленно спросила Аэдан. — Увлекаюсь, — ответил Гас. Аэдан взял руку Гаса и поцеловал ладонь, медленно облизывая ее, затем взял каждый палец и стал сосать их по очереди, не сводя глаз с Гаса, наслаждаясь реакцией, которую вызывали его ласки, видя, как румянец поднимается от шеи Гаса по всему лицу, ложится на губы, окрашивая их в красный цвет. Аэдан наклонился вперед и прильнул ртом к этим красным губам, снова пробуя уникальный вкус Гаса, проталкивая свой язык внутрь, чтобы найти партнера, а затем двигаясь против него медленно и любовно, не торопясь, наслаждаясь ощущением твердости Гаса, плотно прижатого к его ногам, что только подтверждало тот факт, что он хотел его, так же отчаянно, как и его хотели. Гас застонал, придвигаясь ближе, притягивая Аэдана к себе, позволяя руке Аэдана обхватить его задницу, а затем медленно провести ладонью по твердости, заставляя Гаса подпрыгнуть от его прикосновения, отодвинуться и отстраниться. — Я еще не уверен, — сказал Гас, отступая назад. — Прости… я не хотел быть таким придурком и доводить тебя до такого. Аэдан глубоко вздохнул, желая, чтобы его эрекция исчезла, но, конечно же, безрезультатно. Вместо этого он обнял ее и отступил назад, показывая Гасу, указывая на себя и говоря: — Я хочу, чтобы ты увидел, как сильно я хочу тебя, Гас, — его пакет был четко виден, когда он отступил назад, позволяя Гасу видеть. — Я думаю о тебе уже несколько дней, но я слышу, что ты говоришь. Я не собираюсь навязываться тебе. Я никогда не был ни с кем, кто не хотел меня. Я хочу, чтобы ты подумала о своих чувствах и о том, почему я вообще здесь. Но я хочу, чтобы ты кое-что знал, — продолжал Аэдан, не сводя глаз с лица Гаса. — Я человек бесконечного терпения. Я зарабатываю на жизнь ожиданием ответов. Иногда они приходят сразу, но чаще на это уходят месяцы и даже годы. Я могу ждать. Я буду ждать, пока ты не будешь готов. Но знай, Гас, когда ты будешь готов, я получу тебя и сохраню, потому что ты должен был стать моим. Это я точно знаю. Гас был загипнотизирован голубыми глазами, которые жгли его, превращая его внутренности в кашу. Никогда, за все то время, что он был с Эшли, он не испытывал таких чувств. Потребность и желание этого незнакомца, стоящего перед ним, пугали его и поднимали на такой уровень страсти, которого он никогда не испытывал раньше. Было ли это то самое влечение, которое испытывали друг к другу его отцы? Если это было что-то подобное, то он мог наконец понять их неутолимую потребность; потребность, которая была ощутима и очевидна для всех вокруг. — Аэдан, — заикаясь, пытался объяснить Гас. — Не говори больше, Гас. Я понимаю, тебе нужно время. Чтобы все переварить и подумать о том, чего ты хочешь. Я готов подождать; я уже говорил тебе об этом. Аэдан шагнул вперед и схватил Гаса, целуя его крепко и глубоко, впиваясь ртом в его тело, как он хотел, вкладывая все в этот поцелуй, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы связать их до следующего раза. Он целовал его без устали, останавливаясь только для того, чтобы перевести дыхание и придвинуть свой рот к уху Гаса, тихо дыша в него, говоря ему, как он хочет его в рот, как он хочет почувствовать его кончу в своем горле, как он хочет услышать его крики, когда он кончит в его задницу. Гас был вне себя от нападения и, к своему смущению, чувствовал, как кончает в штаны, даже когда Аэдан сильно прижимался к нему всем телом, снова говоря ему, как он хочет трахать его, пока тот не взмолится о пощаде. — Господи Боже, посмотри, что ты заставил меня сделать, — униженно сказал Гас. — Не смущайся, Гас, пожалуйста, я чертовски польщен. Я не кончил на себя только потому, что дрочил, думая о тебе перед тем, как кончить. — Боже мой, — сказал Гас, положив голову на плечо Аэдана и оставив ее там на минуту. — Пожалуйста, Аэдан, — сказал Гас, отталкивая его. — Просто уйди и оставь меня пока в покое. Мне нужно время, чтобы во всем разобраться. — Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно, Гас, тебе нужно будет только позвонить. — Хорошо, — сказал Гас, глядя на него в полном недоумении. — Спасибо тебе за понимание. — Не за что. Спи спокойно, красавчик, и думай обо мне, лежащем в постели со стояком, посвященным тебе. Гас мягко улыбнулся и сказал: — Уходи, пожалуйста, ты слишком многого хочешь. Аэдан поднял пиджак и накинул его поверх черной рубашки, застегивая молнию, не отрывая взгляда от Гаса. Он был разрушительно привлекателен в тени света. Его светлые волосы блестели там, где лучи света отражались от бликов, заставляя их мерцать и светиться. Его глаза продолжали буравить Гаса, убеждаясь, что он запомнил каждый угол и контур его лица. — Спокойной ночи, Гас. — Спокойной ночи, — ответил Гас, уже жалея, что у него не хватило смелости попросить его остаться.

***

Брайан и Джастин сидели на старой деревянной скамейке с Сашей между ними. Они находились на одной стороне огромной танцевальной студии, наблюдая за прослушиванием. Сорина была на другой стороне комнаты с мадам Юденко, стоящей возле пианино. Она только что закончила выполнять несколько сложных упражнений, которые задала мадам, и отдыхала в перерывах между упражнениями, ожидая, что делать дальше. Никто бы не догадался, что именно эта истеричная девушка была сегодня утром в спальне. Стоя в черном купальнике, с волосами, убранными в тугой пучок, и длинными ногами, обтянутыми черным трико, она выглядела воплощением профессиональной танцовщицы, не замечая ничего вокруг, сосредоточившись на каждом слове мадам Юденко. — Ты взяла с собой туфли? — спросила мадам. — Да, конечно, — ответила Сорина. — Надень их. Сорина надела, и мадам попросила ее исполнить па-де-буре, антрешат и, наконец, завершить все фуэте, на которые она была способна, а в ее случае их было десять, что очень прилично для ее возраста. Она закончила с идеальным приземлением и была рада, когда мадам захлопала в ладоши и сказала «Браво» тихим голосом, подойдя к ней и положив руку на плечо Сорины. — Отличная работа, моя дорогая. Я понимаю, почему Федарова хочет, чтобы ты двигалась дальше. Они прошли вместе к месту, где сидели остальные члены семьи, Джастин встал и протянул Сорине ее толстовку «Флоренс» и полотенце для рук, которое она взяла со словами «спасибо» и начала протирать шею и лоб, покрытые каплями влаги от ее экскурсий. — Она очень талантлива, — сказала мадам Юденко, обращаясь и к Брайану, и к Джастину. — Спасибо, — ответил Брайан. — Мы знаем. — Да, — ответила Юденко, — у нее определенно есть все необходимое, чтобы стать прима-балериной. Что вам нужно сделать, так это решить, сколько вы собираетесь вложить в это стремление. — В смысле? — спросил Джастин, притянув Сорину к себе и положив руку ей на плечо. — Ей нужно будет переехать в Нью-Йорк. — Нью-Йорк? Почему? — спросил Брайан. — Потому что все хорошие учителя находятся там, — ответила мадам. — И самые важные балетные труппы. Необходимо быть там, иначе она не добьется успеха. Каждое имя, которое я вам назову, — это кто-то, кто находится в Нью-Йорке. Или она может остаться здесь, в России. Это тоже подойдет, — сказала мадам, переведя взгляд с Брайана на Джастина, затем снова на Брайана. — Это не вариант, — ответил Джастин, крепко прижимаясь к Сорине. — Я тоже так думаю, — ответила Мадам. — Что ж, тогда вам лучше всего выбрать Нью-Йорк. Это не слишком далеко от Питтсбурга, да? — Достаточно далеко, — ответил Брайан. — Сколько у нас есть времени, прежде чем нужно будет принять решение? — спросил Джастин. — Оно должно быть принято немедленно. Нельзя терять время. Сорина очень талантлива, но ее окно возможностей не будет здесь вечно. Ей нужно ежедневно тренироваться по несколько часов. Соревноваться с лучшими, кого может предложить ваша страна. — Не слишком ли вы преувеличиваете, мадам? — спросил Брайан, надеясь, что она согласится. — Абсолютно нет! Я абсолютно серьезна, и вы тоже должны быть серьезны, если хотите чтобы она стала прима-балериной. Если ваша дочь просто хочет быть частью балетной труппы, то она может оставаться на своем месте. Она уже готова к этому. — Папа? — сказала Сорина, серьезно глядя на Брайана. — Я не хочу быть частью труппы. — Конечно, нет, принцесса. Ты должна стать звездой. — Так и должно быть, — сказал Юденко, улыбаясь Сорине. — У нее есть все необходимое для того, чтобы стать таковой. Тебе просто нужно решить, сколько ты готова отдать, чтобы получить это. — Я хочу этого, — ответила Сорина, глядя на Брайана своими синими глазами. — Больше всего на свете. Брайан посмотрел на свою дочь и увидел яростную решимость. Та же решимость и неустанное стремление к цели, которые заставили Джастина добиться успеха и поехать в PIFA, когда все вокруг говорили ему «нет». Изменить мнение Сорины было практически невозможно. Он уже смирился с этим. — Нам придется обсудить это с другими ее родителями и прийти к решению, — сказал Брайан. Он взял руку мадам Юденко и поднес ее к губам. — Спасибо, что встретились с ней сегодня. — Да, — вмешался Джастин. — Мы ценим то время, которое вы уделили ей. — С удовольствием, — ответила она, переведя взгляд на Брайана и отчаянно желая, чтобы он был натуралом. — Я попрошу секретаря компании подготовить список людей, которым вы должны позвонить в Нью-Йорк, когда будете готовы. Я советую вам принять решение в ближайшие шесть месяцев. Она должна быть там к двенадцати годам, иначе будет слишком поздно. — Мы обязательно подумаем об этом, — нахмурившись, ответил Джастин, понимая, что это потребует много размышлений и планирования. Они решили остаться на ночь, нуждаясь в отдыхе от всех волнений дня. Девушки все еще чувствовали себя не очень хорошо, хотя Адвил помог справиться с судорогами. Все, что сказала им мама, похоже, сработало, потому что вопросов о работе женского организма больше не возникало. Все четверо лежали на большой двуспальной кровати и смотрели фильм по кабельному телевидению. Это была какая-то бездумная романтика, которой увлекались все трое, но мысли Брайана были в миллионе миль отсюда. Он все время вспоминал сегодняшний разговор с мадам Юденко, задаваясь вопросом, как, черт возьми, они собираются провернуть это для Сорины, и хотят ли они вообще этого. Казалось, Нью-Йорк снова заиграл свою песню сирены и позвал кого-то из его семьи. Он сопротивлялся, говоря себе, что должен оставаться в одном месте и сохранять полный контроль над своей компанией, что было бы невозможно, если бы ему приходилось ездить между двумя городами. Ему хватало этого, когда Джастин еще жил там. Мысль о том, чтобы возобновить такой суматошный график, летая каждую неделю туда и обратно, ничуть не привлекала его. Люди годами уговаривали его открыть филиал «Киннетик» на Манхэттене. Он знал, что бизнес там есть, просто не был уверен, хочет ли он им заниматься в данный момент. У него было достаточно денег и похвалы в заднице. «Киннетик» была одной из лучших рекламных фирм в стране, несмотря на то, что никогда не покидала Питтс. В открытии второй фирмы не было никакой необходимости. С другой стороны, как он мог отправить Сорину в Нью-Йорк одну? И что бы сказали обо всем этом Алекс и Дафна? Они смотрели на ее балет как на хобби, а не как на полноценную карьеру. Дафна ожидала, что Сорина закончит обычную школу и поступит в колледж. Если она попадет в этот мир протеже, стремящихся быть на высшем уровне в мире балета, ей придется, по крайней мере, учиться на дому, или им придется найти что-то в городе, что будет соответствовать ее расписанию. Он был уверен, что это превратится в огромную проблему, если у него не будет решения и он не представит его вместе с вопросом. Обычно это останавливало людей от взрыва и негатива. Еще одна вещь, о которой нужно было подумать, — это бабушка и дедушка Черни. Они все еще жили в Нью-Йорке, не на Манхэттене, но это было бы легко решить — найти для них жилье, чтобы они могли переехать к Сорине и присматривать за ней. И еще была проблема, которую он избегал весь день. Он постоянно вытеснял мысли о Гасе из головы, но наконец, здесь, в постели с тремя людьми, которых он любил больше всего на свете, его мысли перешли к четвертому, и он задумался о причине его расстройства. Был ли это просто шок от того, что он увидел его в Вавилоне, в обстановке, которая была для Гаса такой же чужой, как для него сиськастый бар? Реальность того, что его сын был геем или бисексуалом, не была проблемой, или так он думал. Проблема заключалась в том, что в свои двадцать шесть лет Гас ни разу не говорил о возможности влечения к одному и тому же полу и, таким образом, не был просвещен или просвещен в этот мир. Брайан боялся за него. Боялся, что он не будет знать, как обезопасить себя, как уберечься от хищников, которые только и мечтали о том, чтобы добраться до такого невинного человека, как Гас. Конечно, ему было двадцать шесть, но на самом деле в сердечных делах ему могло быть и шестнадцать. У Гаса был только Эшли, на котором основывалась вся его эмоциональная структура. Это совсем не то, что можно назвать опытом. Если бы он когда-нибудь столкнулся с кем-то вроде того Брайана Кинни, которым он был раньше, его бы пережевали и выплюнули через минуту. И было ли это случайностью, которую он увидел на веб-камере сегодня утром? Сколько раз Гас был в Вавилоне, и было ли все это спорным моментом? Может быть, у него уже были однополые встречи, только Брайан об этом не знал. Не думал же он, в самом деле, что Гас будет брать трубку и звонить ему каждый раз, когда он с кем-то ложится в постель. Это было абсурдно. И все же, как он мог начать разговор об этом, не раскрыв, что шпионит за ним? Конечно, это было не так. Он шпионил за Вавилоном, проверял людей и сотрудников. Увидеть Гаса было неожиданно и шокирующе. Тем не менее, он мог расценить это как вторжение, нарушение его личной жизни, а этого Брайану хотелось меньше всего. Нахождение так далеко тоже не помогало делу. Как он сможет следить за ним из России, не позвонив на работу и не заручившись помощью Теда или кого-нибудь еще? Да и хотел ли он вообще? Его размышления прервал стук в дверь и появление уборщицы. Саша встала с кровати и вышла за дверь, а Джастин последовал за ней. Сорина села, перебралась на сторону Брайана и прижалась к его подмышке, положив голову ему на грудь. — Ты в порядке, принцесса? Как спазмы? — Я в порядке, папа. Таблетки помогают. Пап? — Хммм? — Ты думаешь, это случится? — Что? — Ну, знаешь. Нью-Йорк? — Это будет зависеть от многих вещей, Сорина. Твои папа и мама должны быть за это на сто процентов, иначе ничего не получится. Я и сам не уверен в этом. Мне не нравится мысль о том, что ты будешь жить так далеко от нас, и я уверен, что твоему папе Джею это тоже не понравится. — Но я хочу танцевать, папа. И я не просто хочу быть частью толпы. Я хочу быть главной достопримечательностью, я могу это сделать, я знаю, что могу, — сказала она искренне, с решимостью, которая очень напоминала Джастина. — Я не знаю, понимаешь ли ты, как много тебе придется отдать в этом твоем стремлении. У тебя не будет другой жизни, кроме балета. Не будет времени ни на что другое. Ты понимаешь это? — спросил Брайан, положив свои губы на ее голову и целуя ее. — Мне все равно, папа. Это то, чего я хочу. Мне больше ничего не нужно. — Принцесса, тебе одиннадцать лет. У тебя впереди целая жизнь. Как ты можешь знать, что тебе нужно или не нужно? Сорина села, отстранилась от Брайана и посмотрела ему прямо в глаза. Ее собственные ярко-голубые глаза завораживали Брайана своей красотой. Девочка, сидевшая перед ним, была еще ребенком, но он мог видеть женщину, уже выглядывающую из-под пухлых щечек, женщину, которая была уверена в себе и в своих силах, зная, что ее присутствие однажды остановит часы. Она была в высшей степени уверена в своих талантах, слишком сильно для такой юной особы, но Брайан прекрасно понимал, к чему это приводит. Он уже был там и делал это с ее отцом. — Я могу сделать это, папа. Ты должен дать мне шанс доказать тебе это. — Посмотрим, принцесса. Мы должны увидеть, как все это сработает. А пока пойдем к Саше и твоему папе и поедим. Я умираю с голоду! — Хорошо, — ответила она и поднялась с кровати, направляясь к маленькому столику в гостиной. Джастин и Саша переглянулись, ожидая реакции Брайана на их выбор ужина с большим содержанием углеводов. На столе стояла корзина с небольшой горой картофеля фри и куриных котлет для девочек и огромный чизбургер для Джастина. Для Брайана они заказали салат «Цезарь» и еще один чизбургер, на случай, если он решит нарушить свою диету. Брайан взял жареную картошку и отправил ее в рот, даже когда отодвинул стул, чтобы сесть и присоединиться к ним. — К черту салат, Солнышко. Передай бургер. Джастин посмотрел на него и улыбнулся ради своих дочерей, хотя он знал, что Брайан расстроен. Наблюдение за тем, как он наедается калориями в такое время, было верным признаком. Позже, когда девочек уложили спать, Джастин толкнул Брайана ногой. Они вернулись в постель, и Джастин пытался смотреть телевизор, в то время как Брайан на своем ноутбуке проверял электронную почту. — Что? — спросил Брайан, отложив ноутбук в сторону. — Ты все еще думаешь о Гасе? — Я не могу выбросить его из головы, — ответил Брайан. — Я могу сказать. Скажи честно, что тебя расстраивает? Тот факт, что он с другим мужчиной, или то, что тебя нет рядом, чтобы держать его за руку? — Я уже давно не держу его за руку, Джастин. Гасу двадцать шесть лет, ради Бога. — Продолжай говорить себе это Брайан, может быть, когда-нибудь ты действительно в это поверишь. — Что! — сказал Брайан в отчаянии. — Ты думаешь, что я помешан на контроле? — Думаешь? Я знаю, что ты помешан на контроле; ты такой, какой есть. Однако в жизни есть вещи, которые невозможно контролировать. — Например? — Наши дети, например. Гас всегда делал все по-своему, Брайан. Мы с тобой были рядом, чтобы предложить свои два цента в редких случаях, когда он прислушивался. — Он всегда слушал нас, Джастин. О чем ты говоришь? — Может, он и слушал, но не всегда прислушивался к нашим советам, — заявил Джастин. — Возьми, к примеру, Эшли и все это фиаско. — Я знаю. Это было дерьмо, и ему не следовало жениться на ней. Так как ты думаешь, он просто играет? Вся эта история с Вавилоном — его способ привлечь к себе внимание? — Я не знаю насчет внимания. Гас никогда не стремился к этому, но да, я думаю, он что-то прикидывает. Он был слишком спокоен после разрыва брака. Я ждал, что что-то произойдет, просто не ожидал, что это будет что-то подобное. — Ты думаешь, он трахнул того парня? — У меня нет ни малейшего представления, но я как-то сомневаюсь. — Почему ты сомневаешься? — Потому что, я просто сомневаюсь. Я не могу представить, чтобы он погрузился во что-то подобное, не обсудив это с тобой или со мной. Он просто не такой. — Джастин, похоже, мы многого о нем не знаем. Наверное, он больше похож на Линдси, чем мы думали. — В каком смысле? — Ну, у нее определенно есть колебания в обе стороны. Похоже, что у нее возникает потребность в члене каждое десятилетие или около того, так что, возможно, ее сын такой же. — Брайан, это чушь, и ты это знаешь. Если бы у Гаса была хоть малейшая склонность, ты бы сразу это заметил. Ты все время искал признаки. Я думаю, ты был больше разочарован тем, что он натурал. — Ну, я бы лучше понимал, если бы он был геем. Я мог бы научить его быть лучшим гомосексуалистом, каким он только может быть. Как ты, — сказал он, ухмыляясь Джастину. — Наверное, — ответил Джастин. Он придвинулся ближе к Брайану и поднял его руку, скользнув под него так, что он оказался лежащим к нему спиной, в той же позе, в которой ранее находилась Сорина. — Итак, ты собираешься позвонить ему и рассказать, что ты видел? — Нет, блядь! Он подумает, что я шпионил за ним. — Так что ты хочешь сделать? — Я хочу проверить его «свидание», для начала. Убедиться, что он не кусок дерьма-неудачника, который собирается причинить ему боль. — Это небезосновательно, — ответил Джастин. — Что потом? — Потом, мне придется играть на слух, Солнышко. Мне нужно посмотреть, что будет дальше, прежде чем я приму решение. А пока… — Да? — спросил Джастин, подняв брови. — А пока, — повторил Брайан с небольшой ухмылкой на лице, — мне нужна вся забота, которую я могу получить. — Оу, — сказал Джастин, повернувшись и облокотившись на Брайана. — Ты нуждаешься в объятиях? — Скорее в хорошем, жестком, умопомрачительном трахе, — отчеканил Брайан.