Gene Pool

Аэдан сидел за своим столом, в последний раз перебирая бумаги. Он старался вытеснить мысли о Гасе из головы, чтобы сосредоточиться на текущей задаче. У него было двадцать четыре часа, чтобы завершить проект, и последние пять он потратил на проверку всех документов, чтобы убедиться в отсутствии ошибок. Он будет очень рад, когда все будет готово и наконец-то уйдет с его стола. Тогда его жизнь вернется в нормальное русло, или, по крайней мере, настолько нормальное, насколько это возможно при мыслях о Гасе, вторгающихся в нее каждые пять минут или около того. Весь его мир перевернулся с тех пор, как он встретил этого ребенка. Он знал, что не должен называть его ребенком, Гас оскорбится, если он назовет его так в лицо, но он был так молод и невинен во многих отношениях, и общение с ним открыло в Аэдане нежную и заботливую сторону, о которой он и не подозревал. Гас не представлял, какое влияние он оказывает на него. Как одно его присутствие могло вызвать столь радикальные изменения в мышлении и поведении Аэдана. Аэдан никогда не был тем, кто тратит время на все атрибуты светской жизни. Открытки и цветы были не в его вкусе, и он не думал, что в его теле есть хоть одна романтическая косточка, пока не встретил Гаса. Если бы кто-нибудь сказал Аэдану, что он будет по уши влюблен в человека почти вдвое моложе его и натурала, он бы рассмеялся ему в лицо. А если бы кто-нибудь предсказал, что он сможет лежать в постели с самым сексуальным телом, которое он видел за долгое время, и обслуживать его только минетами, не получая взамен ничего, кроме собственной руки, он бы сказал, что они сумасшедшие! Но именно это и происходило. И самое удивительное в этом было то, что ему это нравилось! Ему нравилось смотреть на лицо Гаса, когда тот обхватывал ртом его член. Воспоминания о том, как он глотал в первый раз, и потрясенное, но восторженное выражение лица Гаса — это то, чем он будет дорожить долгое время. Гас даже не представлял, как прекрасно выглядит, лежа в постели, устремив взгляд на Аэдана в ожидании того, какую удивительную вещь тот может сделать своим ртом. Он даже не подозревал, что Аэдану пришлось применить всю свою силу воли, чтобы не вскочить на ноги и не опустошить его тело. Аэдан сопротивлялся порыву завалить Гаса подарками и телефонными звонками, цветами и открытками и прочими символами любви и влечения, потому что боялся спугнуть его. Он пугал себя, потому что все эти чувства были для него в новинку, поэтому он сдерживался, говоря себе, что не надо торопиться и не спешить. Аэдан мог сказать, что Гас борется со своими личными демонами, пытаясь примириться с тем, что он влюбился в другого мужчину, и еще не смирился с этим. Аэдан знал, что ему нужно продолжать быть терпеливым и ждать. Он твердил себе, что все это будет стоить того, когда Гас наконец поймет, что Аэдан нужен ему так же сильно, как и он Аэдану. Он мог сказать, что Гас начал относиться к этой идее более спокойно, его руки начали исследовать все больше, пока они лежали в постели и целовались. Гас попросил его не снимать с него одежду, он просто хотел почувствовать его через ткань, что было очень хорошо, потому что Аэдан не думал, что сможет удержаться от того, чтобы не вставить свой член в тугую задницу Гаса, когда она освободится. Однако прошло уже больше недели прикосновений и ощущений, и он был готов сойти с ума от желания. Он чувствовал себя двенадцатилетним, с вечным стояком, который отвлекал его от более важных вещей в жизни, таких как работа! Он не был уверен, сколько еще он сможет выдержать, и думал, что, возможно, ему придется пойти в Вавилон и выбрать кого-нибудь из подсобки, просто чтобы снять напряжение, прежде чем он взорвется. Затем, конечно, его логический, научный мозг взял верх, и он сказал себе, что он смешон. Что он не реалист и что Гас станет геем не раньше, чем полетит на Луну. Аэдан никогда не был ни с кем бисексуалом, поэтому он не мог объяснить чувства Гаса ни ему, ни себе. В его понимании ты был либо одним, либо другим. Он никогда не думал, что есть люди, которых искренне привлекают оба пола. Он считал это большой отговоркой, чьим-то способом оправдать гедонистическую натуру и любовь к тому, с кем они вместе, не особо заботясь о том, какого они пола; просто им нужно было получить удовольствие, независимо от этого, и, конечно, были те, кто действительно был гомиком, но слишком боялся признаться в этом. Все изменилось, когда он встретил Гаса. Перед ним был человек, воспитанный четырьмя гомосексуалистами, который за все свои двадцать шесть лет ни разу не испытывал влечения к кому-то того же пола. И все же этот человек теперь безумно нравился ему. Все это было безумием и путаницей, но в этом был один элемент, который, казалось, все исправлял. Такого никогда не случалось раньше, ни с одним из них. Эта штука, которая схватила их обоих за яйца, как бы вы ее ни называли, похоть или одержимость, увлечение или даже, не дай Бог, любовь. Что бы это ни было, оно заставляло все казаться нормальным. Он наслаждался общением с Гасом. Он не мог насытиться им, желая узнать все о его жизни до того, как они встретились. Они часами разговаривали по телефону, как подростки, просто наслаждаясь звуком голоса друг друга. Все это было так глупо, и он был слишком стар для этого дерьма, но вот, пожалуйста. Он был без ума от него и не собирался отказываться от него сейчас. Не сейчас, когда он был так близко. Аэдан почувствовал, как его мобильный телефон зажужжал, и увидел имя Гаса на определителе номера. — Привет, малыш. Как дела? — спросил Аэдан, не в силах сдержать умиление в голосе. — Хорошо. И не называй меня малышом. — Извини, не смог удержаться. Гас тебе не подходит. Я представляю себе кого-то по имени Гас в комбинезоне Бена Дэвиса и с гаечным ключом. — Я знаю. Понятия не имею, о чем думала моя мать, когда назвала меня Гасом. Должно быть, она была на стадии настоящей буч-фазы своей жизни, но тебе придется придумать что-нибудь другое, потому что мне не нравится «малыш», особенно потому, что я чувствую себя четырнадцатилетним, когда нахожусь рядом с тобой. — Хорошо, — серьезно сказал Аэдан. — Как насчет жеребца или красавчика? Какое-нибудь из этих имен подходят лучше? — Прекрати. Из-за тебя я хочу блевать! Аэдан тихо засмеялся в трубку, наслаждаясь тем, что на линии находится Гас. Слушая его, он был так счастлив; если бы он мог разливать его чувства по бутылкам и продавать их, компания «Лейтон Фармасьютикалс» правила бы миром. — Мне жаль, Гас, — сказал Аэдан, его голос изменился и стал хриплым. — Но ты жеребец, ты ведь знаешь это, не так ли? Ты должен знать, что когда я смотрю на тебя, я думаю только о том, чтобы сорвать с тебя одежду и положить рот на твой прекрасный член. Что слышать, как ты произносишь мое имя снова и снова, пока кончаешь мне в рот, все равно что слушать пение ангелов. Аэдан тихо говорил в трубку, его эмоции просачивались сквозь связь, и он слушал, как Гас стонет на другой линии, представляя, как его длинные, артистичные пальцы обхватывают его твердый член, медленно потирая его, прекрасно зная, как Гас реагирует на его слова. — Боже, Аэдан, прекрати. Я сейчас кончу. — Кончи для меня тогда, ангел, хотя я бы предпочел, чтобы ты кончил мне в рот, но пока сойдет и это. Вот кто ты Гас, мой ангел в горячих голубых джинсах. Я только что нашел для тебя свое имя. — Грх, — был единственный ответ, который он получил, положив руку на свой член и почувствовав горячую жидкость, кончая, слушая стоны своего молодого любовника.

***

— Ты, наверное, ошибаешься, — снова сказал Тед, когда у них с Блейком состоялся очередной разговор о том, чему он стал свидетелем в спортзале. — Я не ошибаюсь, Тедди. Я знаю, что видел, это был Гас. — Получал минет? Это невозможно, Блейк. Он натурал. — Тед, прекрати это. Ты начинаешь говорить как гребаный попугай. Я знаю, что он был натуралом все это время, а теперь нет. Так что смирись с этим! — Но этого не может быть, — повторил Тед, нахмурившись, отчего Блейк закатил глаза. — Почему ты продолжаешь так говорить, Тедди? Тебе не приходило в голову, что мальчик может быть бисексуалом? Люди, знаете ли, такие? Может, он просто исследует эту сторону, а может, он был таким всегда, и никто из нас об этом не знал. Ты знаешь, как Кинни относится к частной жизни, может, Гас такой же. — Я просто думаю, что мы бы знали, если бы это было так, — разглагольствовал Тед. — Брайан никогда ни от кого не скрывал приключений Гаса. Господи, Блейк, мы слышали все истории о Гасе годами. Брайан хвастался подвигами своего сына на футбольном поле и вне его. Я слышал о каждом его достижении, каждом завоеванном трофее и каждой женщине, с которой он встречался. Нам даже рассказали о разводе. Не думаешь ли ты, что где-то по пути я бы узнал, что Гас бисексуал? — Тед серьезно спросил Блейка, хмурясь во время разговора, искренне пытаясь разобраться во всем этом. — И если я не знаю, есть очень большая вероятность, что Брайан и Джастин тоже не знают. — Неправда, — реалистично ответил Блейк, подумав, что иногда Тед может быть таким невероятно наивным, даже если ему почти шестьдесят. — Брайан не делится с тобой всем, Тедди. Как бы тебе ни хотелось думать, что это так. — Может быть, и нет, но я определенно чувствую, что в данном случае вы ошибаетесь. Вы наверняка видели кого-то, похожего на Гаса. — Ты так думаешь, да? Сколько людей в Питтсбурге похожи на Брайана и Гаса Кинни? — Ни одного, — ответил Тед. — Именно это я и имел в виду, — ответил Блейк. — Это был он. — Хорошо, давай просто предположим, ради аргументации, что ты прав. С кем он был и где они проводили время? — Я не знаю его имени, но могу узнать достаточно легко. Уверен, мне скажут его в спортзале. — Хорошо. Узнай его имя, а потом мы решим, что будем делать с этой информацией. Я не хочу создавать кучу проблем с Брайаном, если в этом нет необходимости. — Ты не должен ничего делать, Тед. Оставь все в покое. Это не твое дело, и ты не должен в него вмешиваться, — непреклонно заявил Блейк. — Это мое дело — заботиться о моем друге и его сыне. Если Гасу нужна моя помощь, он ее получит, — ответил Тед. — Он точно не выглядел страдающим, — ответил Блейк, забавляясь бдительностью Теда. — Возможно, не в тот момент, однако, в этой истории должно быть нечто большее, чем то, что вы видели. И я намерен выяснить каждую деталь, чтобы, когда Брайан наконец узнает об этом, у меня были для него ответы. — Брайан хоть представляет, насколько ты ему предан? — спросил Блейк у своего партнера, потянув его на кровать и обняв. — Он никогда не признавал этого словесно, но ежегодное повышение зарплаты и мои ежегодные премии говорят мне о том, как он меня ценит. Этого достаточно, — искренне сказал Тед. — Тедди, я честно думаю, что тебе стоит оставить это в покое. Не вмешивайся. Люди обычно в конечном итоге убивают гонца, независимо от того, насколько хороши их намерения. Я не хочу, чтобы ты пострадал, — с любовью сказал Блейк, прижавшись губами к шее Теда. — Все будет хорошо, Блейк. Я буду как можно осторожнее и ничего не скажу, если только не придется. — Хорошо, — сказал Блейк, почти сожалея, что вообще упомянул о встрече с Гасом.

***

Поездка из аэропорта Барахас в Мадрид прошла гладко, как только они наконец втиснули все до последнего чемодана и тела в шестиместный универсал Молли. Чемоданы были повсюду, к отвращению Брайана. — Вы что, никогда не слышали о путешествиях налегке? Что вы сделали, выкупили большую часть Европы? — спросила Молли, в ее голосе слышалось веселье. — Похоже на то, — ответил Джастин, драматично закатив глаза. — Мы платим огромные деньги за перевес. Мои приятели-путешественники не имеют понятия о таком слове, как умеренность. Это просто смешно! — сказал он в отчаянии. — О, как будто все твое художественное дерьмо из Флоренции не пополнило эту кучу, — фыркнул Брайан, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Джастина на заднем сиденье машины. Он сидел с чемоданом на коленях и еще одним у ног, а Сорина и Саша примостились рядом с ним. Багажник машины был завален чемоданами, что мешало Молли видеть заднее сиденье. Для маневрирования ей пришлось использовать боковое зеркало. — Ну, слава Богу, это твоя последняя остановка, потому что если бы ты больше не ходил по магазинам, тебе пришлось бы нанять собственный самолет, — сказала она, улыбаясь своему брату и его партнеру, но наслаждаясь каждой минутой поездки. Она не видела Джастина и его семью более двух лет, и ей было так приятно их видеть, что ей было все равно, насколько заполнен автомобиль. — Палома так ждет встречи с вами, девочки, и, конечно, вы еще не знакомы со своим новым кузеном Хавьером. Нам пришлось уложить его поспать, иначе к нашему возвращению он был бы в полном беспорядке, — сказала Молли. — Я знаю, — сказала Саша с заднего сиденья. — Мы тоже очень хотим их увидеть. Молли была замужем уже более двенадцати лет за испанским инженером Висенте Гарсиа. Ее карьера ювелирного дизайнера началась несколько лет назад, и она была почти так же известна, как и ее брат. Ее изделия можно было приобрести в Tiffany, а в большинстве элитных ювелирных магазинов было по крайней мере несколько изделий из ее коллекций. Она работала у себя дома, в студии, которую Винс построил для нее. Через год после рождения близнецов она зачала дочь, Палому. Она назвала ее в честь Паломы Пикассо, одного из величайших ювелирных дизайнеров мира, но прошло много лет, прежде чем она смогла снова забеременеть, и только недавно у них с Винсом родился еще один ребенок, их мальчик Хавьер. Джастин никогда не был с ним знаком, а Палому он видел всего три раза за двенадцать лет, так что увидеть племянницу и познакомиться с новым племянником — это то, чего он и девочки с нетерпением ждали. Брайан же, напротив, наконец-то достиг своего уровня веселья со всей этой благотворной семейной атмосферой. Джастин чувствовал, что ему не терпится вернуться в Питтсбург, за свой стол, в свою собственную среду. Это были замечательные каникулы для всех них, но даже он был готов вернуться домой. Эти последние несколько дней в Мадриде, с его сестрой и ее семьей станут кульминацией долгих каникул, а затем они будут готовы вернуться к нормальной жизни: он — в свою студию, а Брайан — в Kinnetik. Позже вечером, когда все дети уже легли спать, Джастин спросил Молли, не знает ли она каких-нибудь клубов поблизости от них. Брайан хотел отправиться исследовать гей-Мадрид. Он слышал все истории о том, что Испания была одной из первых стран Европейского союза, признавших однополые браки и все связанные с этим привилегии. Он слышал, что клубы в Испании более снисходительно относятся к наготе, и в результате шоу на полу стали более рискованными, подсобные помещения — более возмутительными, и геи толпами потянулись в Мадрид. Ему нужно было хотя бы одну ночь увидеть, понюхать и побыть рядом с себе подобными, иначе он сошел бы с ума. Он любил своих дочерей, но отчаянно нуждался в развлечениях. Такие, какие можно получить только в гей-клубе. Теперь, когда они могли оставить близнецов на ночь и не беспокоиться о них, он настоял, чтобы они нашли самое горячее место в округе и побаловались. Молли и Винс, естественно, были не в курсе, поэтому они «погуглили» клубы и остановились на одном под названием «Тореро», что означало «Боец с быками», подходящем для гей-клуба, подумал Брайан. Надеюсь, сегодня там будет много быков, и он сможет вдоволь насмотреться на них. Несмотря на то, что они с Джастином были моногамны в течение многих лет, они оба были достаточно реалистичны, чтобы признать необходимость разнообразия, чтобы разнообразить свою сексуальную жизнь и сделать занятия любовью более интересными. Публичный секс был тем, чего Брайан всегда жаждал, и смотреть, как кто-то делает Джастину минет или как кто-то смотрит, как они трахаются, было для него волнительно, особенно когда обстановка была новой. Это был просто еще один инструмент для улучшения их сексуальной жизни, как и любая игрушка, которую можно спрятать в ящике стола. Они никогда не искали незнакомцев по одиночке. Это было то, что они всегда делали вместе, и их вылазки в этот мир всегда были запланированы. Брайан по-прежнему получал удовольствие от наблюдения и от того, что за ним наблюдают. Это было то, что ему всегда нравилось. С другой стороны, Джастину не нужно было выступать на публике, но он знал, что Брайан прежде всего сексуально активный человек, и время от времени эта потребность давала о себе знать, и вместо того, чтобы бороться с ней или пытаться подавить ее, он принимал ее и участвовал в ней всем сердцем. Его способность соответствовать сексуальной энергии Брайана никогда не вызывала сомнений; разница была в методах. Но их устраивало то, что они оба знали и принимали эту потребность, и в конце ночи они обращались друг к другу, делясь своей любовью ни с кем другим, дорожа каждым мгновением, проведенным вместе, зная, что это подарок. То, что они делали с другими, было весело и служило своей цели, но это было просто так, физическая вещь, которой они жаждали время от времени, зуд, который нужно было почесать, а затем отложить до следующего раза. Со стороны посетителей не было никакого проникновения, и презервативы использовались всегда, даже при минете. Брайан болезненно боялся заразиться чем-нибудь или передать это Джастину. Болезнь сифилиса, которую он перенес много лет назад, окончательно закрепила его страх перед небезопасным сексом. Поскольку они с Джастином уже более десяти лет занимались сексом в сыром виде, он не хотел рисковать, и эти спорадические приключения всегда планировались очень тщательно, чтобы ни минуты не беспокоиться об их здоровье. Последний раз это случилось около года назад, так что прошло много времени, и Джастин знал, что его партнер не будет сдерживаться сегодня, поэтому он согласился, надеясь, что они найдут то, что искали. Они решили взять такси, вместо того чтобы ехать самим. Таким образом, они могли расслабиться в клубе и пить до умопомрачения, зная, что благополучно доберутся домой, когда будут готовы. Они приехали туда около часа ночи, в Мадриде — прайм-тайм. Испанские часы идеально подходили под часы тела Брайана; все было сдвинуто по крайней мере на три часа назад. Обед в два часа и ужин в десять имели гораздо больше смысла для него, и он хотел бы, чтобы Америка переняла этот образ жизни, особенно двухчасовую сиесту, когда все закрывается с двух до четырех. Мысли о том, какой вред они с Джастином могли бы причинить друг другу два часа в день, возбуждали его еще больше. Тореро» был в два раза больше «Вавилона». Музыка была громкой и знакомой, освещение — самым современным. Он был оформлен в стиле барокко, богато украшен бархатом и золотом — необычно для танцевального клуба, но каким-то образом все это работало в этом месте, и Брайан был впечатлен. В клубе было три этажа, первые два были доступны для всех. Верхний этаж предназначался только для членов клуба или тех, кто готов заплатить тысячу долларов за вход. Уже одно это делало его еще более интригующим, и Брайан с радостью отдал свою кредитную карточку, чтобы они с Джастином могли войти в это очень секретное место. Они обнаружили мини-театр в центре комнаты с восемью кабинками, расположенными вокруг него, как щупальца осьминога, в центре которого находилось тело. Их кабинка была оформлена в черно-красных тонах, очень пышно и очень в стиле восемнадцатого века. Стены были оклеены черными обоями с черно-белым флер-де-лисом. По обе стороны от входа стояли бра в форме свечей, а два шезлонга, занимавшие центральную часть комнаты, были обиты красным бархатом. Здесь также стояло антикварное бюро с черно-золотой лакировкой, на котором при ближайшем рассмотрении можно было обнаружить все секс-игрушки, которые только можно было пожелать, а также корзину, переполненную презервативами разных размеров и тюбиками смазки разных цветов и вкусов. В маленькой металлической коробке, похожей на мини-стерилизатор, лежали горячие полотенца для рук, которые можно было использовать для подтирания. Бутылка Dom Perignon стояла в серебряном ведерке на бюро, окруженная льдом, и Брайан взял в руки хрустальный бокал для шампанского. На его боку было выгравировано слово Torero с изображением быка и надписью Baccarat на основании. Картину дополняло небольшое блюдо, покрытое разнообразными закусками «тапас». Стена, обращенная к сцене, была односторонним зеркалом, где они могли видеть артистов, но никто не мог видеть их. Остальные три стены были сплошными, что обеспечивало им уединение. На столе также стоял телефон, который на самом деле был переговорным устройством, используемым для вызова джентльмена, отвечающего за «развлечения», чтобы сделать запрос, если возникнет такая необходимость. На небольшой карточке, напечатанной на тончайшей льняной бумаге, были указаны имена каждого исполнителя, а также правила клуба. Внизу страницы была также небольшая заметка о том, когда проводился последний медицинский осмотр, и о том, что все участники ежемесячно проходят тестирование, чтобы избежать любых проблем со здоровьем. Правила «Тореро» были довольно просты: никаких трахов с исполнителями, но все остальное — в порядке вещей. На усмотрение танцовщицы решалось, как далеко она готова зайти, если ее позовут в кабинку для приватного танца на коленях. Чаевые были разрешены и приветствовались, поскольку большинство исполнителей были студентами. На вид никому из них не было больше двадцати восьми лет. Ничто не может сравниться с полным залом двадцати с небольшим девушек разных цветов, размеров и форм, чтобы вызвать мгновенный подъем кровяного давления Брайана и других частей тела. Джастин был не менее заинтригован разнообразием выбора, и пока они сидели, а Брайан открыл бутылку холодного шампанского и налил каждому по бокалу, ночь началась. Представления были типичными, ничего такого, чего бы они не видели раньше. Каждый исполнитель разыгрывал различные виньетки. Некоторые просто танцевали на шесте, другие лежали на кровати, имитируя половой акт или дроча, были кожаные папочки, привязанные к столбам, доминанты с плетьми и цепями, вампиры и другие паранормальные существа и, конечно, стандартный сценарий школьник/папочка, который, казалось, был так популярен везде. Этот клуб отличался тем, что все были обнажены от шеи вниз; совершенно голые, без набедренной повязки, носков для члена или стрингов. Любой костюм, необходимый для их роли, был в виде маски или головного убора. Ничего не оставалось на волю воображения, и тот, кто отвечал за поиск этих мужчин, должно быть, любил свою работу, потому что Брайан никогда не видел столько горячих парней в одной комнате одновременно. Разнообразие членов поражало воображение, каждый из них отличался длиной и обхватом, но общим знаменателем было то, что все они были обрезаны, и ни один член не был меньше семи дюймов. — Кто, блядь, выбрал этих парней? — сказал Брайан вслух, потрясенный разыгравшейся перед ним сценой. — Не знаю, — ответил Джастин, пристально глядя на танцпол, его взгляд остановился на одной танцовщице у шеста, ростом около шести футов, с темными волосами и телом, созданным для траха. — Кто бы это ни был, у него отличный вкус. Мои комплименты шеф-повару, несомненно, — ответил он, ерзая на своем месте и чувствуя, как с каждой минутой становится все тверже. Брайан взглянул на Джастина, увидел его реакцию на одного исполнителя, поднял карточку, затем телефон и сказал: — Возможно пригласить сюда танцора номер три? Все они стояли на пронумерованных местах, и только так можно было отличить одного от другого. Брайан получил утвердительный ответ и положил трубку, чтобы дождаться появления «Мануэля». Через несколько минут раздался стук в дверь, и Брайан встал, чтобы открыть ее. Вблизи танцор был еще лучше. Его кожа была темно-оливкового цвета, а на лице была легкая щетина. У него были зеленые глаза и губы, созданные для того, чтобы сосать. Его тело было худощавым, и под слегка смазанным маслом торсом отчетливо проступали пряди мышц. В пупке у него сверкала жемчужина, а темные вьющиеся волосы на лобке были уложены в идеальную букву «Т», останавливаясь у основания пениса, почти как дорожный знак, указывающий правильное направление. — Сеньор? — спросил он, и Брайан кивнул, направляясь к тому месту, где Джастин полулежал в шезлонге, глядя на него сверху. Танцор подошел к ручке на стене и повернул ее, позволяя музыке снаружи проникать в их кабинку. Он начал двигаться в замедленном темпе, извиваясь под звуки техно-тумпа, доносящиеся снаружи. Джастин не мог оторвать от него глаз, пока танцовщица приближалась к нему с движениями, которые были поставлены лучшими хореографами, чтобы возбуждать и возбуждать. Он расположился в шезлонге, двигаясь по телу Джастина, как можно ближе, не касаясь его. Джастин лежал и наслаждался видом, его дыхание менялось быстро, в прямой реакции на стимулы перед ним. Он резко вдохнул, когда почувствовал, как рука потянула его молнию вниз, и повернулся, чтобы увидеть, что Брайан переместился на его сторону кресла, прижавшись губами к уху Джастина, даже когда его руки были заняты попытками залезть в брюки. — Ты хочешь его, Солнышко? — хрипло прошептал Брайан, полностью возбужденный видом танцора и реакцией Джастина. — Да, — прошептал Джастин, потянувшись к танцору, придвигая его вперед, к своему рту. — Подожди минутку, — сказал Брайан, быстро встал, взял презерватив из корзины и протянул его Джастину. Джастин взял его и посмотрел на танцора, который без раздумий кивнул. Двое мужчин в этой комнате были горячее, чем все, что он видел за последнее время, и это больше не было представлением. Эта ночь превращалась в ночь, которую он запомнит надолго. Джастин надел презерватив на жеребца, затем вылил немного шампанского из своего бокала на покрытый оболочкой член и медленно взял его в рот. Он начал сосать его, в то время как Брайан начал свое дело, стоя на коленях у основания шезлонга, стягивая с Джастина брюки, затем трусы, зарываясь лицом в промежность Джастина, вдыхая его особый запах, возбуждаясь от вида блестящего члена, мокрого от капель спермы. Он открыл тюбик со смазкой, который захватил ранее, и обмакнул в него пальцы, потирая их вдоль щели Джастина, проникая в тугое колечко по одному пальцу за раз. Когда три из них оказались внутри, а Джастин корчился и бился о его руку, он ввел еще один палец, снова и снова ударяя по его простате, пока его рот сосал и облизывал член Джастина, а Джастин продолжал делать минет танцору, который громко стонал, сидя на Джастине и двигая бедрами вперед-назад, синхронно с движениями Брайана. Наконец, Брайан почувствовал, как Джастин напрягся, длинные горячие струи спермы хлынули в его горло, Брайан глотал, не прекращая движений рукой в глубине тела Джастина, стимулируя его простату, снова и снова, звуки из горла Джастина подстегивали его. Он вынул руку из Джастина, когда почувствовал, что его тело затекло, и уже собирался отстраниться, когда Джастин отпрянул от танцора, который выглядел обманутым и брошенным, а Брайан придвинулся к Джастину, который потянулся к нему, чтобы глубоко поцеловать его, стонал ему в рот, пробуя на вкус свой собственный контент, шептал слова любви, двигая рукой к напряженному члену Брайана. Джастин быстро перевернулся и жестом показал Брайану, чтобы тот вошел в него, даже когда он потянул танцора вниз и заставил его лечь под себя, а сам встал на четвереньки, готовясь к входу Брайана. Брайан быстро вошел в Джастина, надавливая на тугое кольцо, которое было открыто и ждало после того, как он подготовил его несколько минут назад. Его руки обхватили мягкую белую кожу на бедрах Джастина, двигая его вперед и назад, он продолжал трахать его с полной отдачей, все время глядя в зеленые глаза танцовщицы, лежавшей под Джастином, глаза, остекленевшие от вожделения, когда ее кончал рот и язык, которые покорили Брайана много лет назад. Это была картина, достойная любого порнофильма, и любой, кто наблюдал за ними, кончил бы через несколько минут, слушая стоны, хрюканье и шлепки плоти о плоть. Наконец, Брайан зарычал, изливаясь в Джастина, почти синхронно с танцором, кончающим в презерватив во рту Джастина. Они двигались в унисон, Джастин отстранился, не желая больше ни секунды проводить с незваным гостем, прижался к шее Брайана, вдыхая его запах, шепча ласки на ухо, совершенно не обращая внимания на другого мужчину в комнате. Брайан взял горсть банкнот с бюро, куда положил их ранее, и жестом попросил танцора покинуть помещение. Мужчина вышел неохотно, впервые заметив кольца на руках пары, жаждая таких отношений и надеясь, что однажды ему повезет. — Я хочу быть внутри тебя, — прошептал Джастин Брайану на ухо, когда дверь тихо закрылась. Брайан глубоко поцеловал его, одновременно освобождаясь от брюк. Они перешли к шезлонгу, и Брайан лег лицом вниз, приподняв бедра, отвечая на вопросы Джастина жестами, без разговоров, которые никогда не требовались между ними. Джастин на мгновение навис над Брайаном, а затем вошел в него своим твердым членом, отчаянно стоная, когда начался их танец. Ночь еще только начиналась, и хотя этот танец оба разучили много лет назад, он никогда не старел, и каждый раз приносил новые воспоминания, которые ценились, смаковались и никогда не воспринимались как должное.