Gene Pool

Гас разговаривал по телефону с Дженни, качая головой в неверии. Она вернулась в колледж до того, как они успели собраться вместе, и поэтому устроила ему беседу на расстоянии. И ей определённо было что сказать. Она сказала ему, что думает, что у него кризис среднего возраста, и что ему нужно проконсультироваться со специалистом. После этого она рассказала о том, как Линдси расстроилась в ту ночь, когда ей сообщили о новом любовном интересе Гаса. Дженни сказала ему, что он был эгоистичным и неосмотрительным, и что, по сути, он был засранцем, заставившим его семью переживать эти мучения. После того, как он сказал ей «отъебаться» и заняться своими делами, он отключился и долго смотрел на телефон, придя к печальному осознанию того, что это будет первый из многих разговоров, которым он подвергнется, после того, как он «вышел». Он до сих пор ничего не слышал ни от одной из своих матерей, что во многом облегчило его положение. Он не был в настроении слушать их стервозность и отрицание, достаточно было и Дженни! Они, наверное, захотели бы нанять священника и изгнать из него ген-гея. Что на самом деле было шуткой, потому что он был примерно таким же геем, как Арнольд Шварценеггер. Но как он мог объяснить это своим матерям и сестре? Они бы никогда не поняли, что он действительно бисексуал, если бы они так это называли. Ему просто нравилась одна марка члена; выведенная в Ирландии разновидность, очень специфическая марка, которая принадлежала Эйдену Хьюзу. Как он мог объяснить Остину или любым другим своим друзьям, что он всё ещё любит спорт и всё, что волнует натурала? Что его голова по-прежнему поворачивалась, когда мимо проходила симпатичная девушка, хотя в последнее время это происходило не так уж и часто, но он всё равно мог оценить женскую форму и всё остальное, что имело к ним отношение. И что у него нет желания быть с другими мужчинами, что никто не поднимал его кровяное давление и другие части тела так, как это делал Эйден. Он знал, что они не смогут понять, потому что он едва сам понимал, что происходит. Всё, что он знал наверняка, это то, что его отношения с Эйденом были самой важной вещью в его жизни сейчас; он нуждался в нём так же, как в еде и воде, и будь он проклят, если кто-нибудь попытается сказать ему обратное. Он просто должен был справиться с последствиями по мере того, как они наступали. Зазвонил его сотовый, и он увидел имя Эйдена на экране. — Эй, — сказал он, пытаясь убрать улыбку с лица. — Ангел, — сказал хриплый голос на другой линии. — Что? — Прошлая ночь была потрясающей. Мягкий голос мгновенно перенёс Гаса в спальню Эйдена, и он вспомнил о невероятном удовольствии, которое испытал прошлой ночью от рук своего чудесного любовника. — Я думал об этом весь день. — Я хочу тебя увидеть, — сказал Эйден. — Давай пообедаем вместе, — предложил Гас. — Я хочу тебя на обед, — ответил Эйден. — Боже, — застонал Гас в телефон. — Так мы никогда ничего не добьёмся. — Я уже сделал всё необходимое. Мой проект завершён. Закончен, конец! Я думал о возможности похитить тебя и уехать отсюда. Думаешь, ты сможешь сбежать? Я бы с удовольствием показал тебе Пуэрто-Вальярта в течение нескольких дней. Я знаю прекрасное место, где между двумя кокосовыми деревьями качается гамак с нашими именами, написанными на подушках. Как думаешь, ты сможешь выдержать солнце и ветер, и Mango Margaritas, подаваемые в гигантских хрустальных бокалах латиноамериканцами? — Звучит невероятно, но я не уверен, что смогу уехать, мне придётся спросить моего босса. — Ты имеешь в виду твоего отца. — Когда я здесь, он мой босс. Мне нужно дать ему знать, прежде чем я что-нибудь решу. Почему бы тебе не заехать за мной на обед, и мы могли бы встретиться с ним до того, как мы уйдём. — Отлично. Думаю, сейчас самое подходящее время. Через полчаса, хорошо? — Идеально, — сказал Гас. — Прямо как ты. — Ой, ты заставляешь меня краснеть. — А ты усложняешь мне жизнь, — ответил Гас. — Ничего нового. Эйден засмеялся. — Я люблю тебя, Ангел, — сказал он нежно. — Скоро увидимся, — сказал Гас, вешая трубку. Он застонал, закрыл руками лицо и откинулся назад к подголовнику. Он завладел им, как какой-то колдун, прямо из книг о Гарри Поттере. Гас до сих пор не произнёс этих трёх слов, не признал, что любит его. Он ничего не сказал с тех пор, как они впервые занялись любовью, и он признался, в пылу момента, что он, возможно, тоже влюблён. Эйден знал что то, что сказал Гас, после их первого реального занятия любовью, было реакцией на интенсивный момент, и то, что он никогда не будет давить на него или держать против его воли. Но Гас знал, что он чувствует. Он был влюблён в Эйдена, но почему-то до сих пор не может произнести эти слова. Он не был уверен, почему, поэтому молчал. Он встал и подошел к двери, которая отделяла его кабинет от кабинета Брайана. Он мягко постучал и толкнул дверь, услышав «Входите». Брайан посмотрел вверх, когда Гас вошёл в дверь, заметив едва уловимые изменения в его внешности. На нем был один из нарядов, которые они привезли из Европы — дизайнерская одежда, которая несколько месяцев назад сидела в коробках, заброшенная. Он выглядел чертовски хорошо, и если это было влиянием его доктора, то он, безусловно, мог бы с этим смириться. — Санни-Бой! Что случилось? — Ничего особенного. Я пригласил Эйдена на обед, так что он зайдёт через минуту. Я подумал, что ты захочешь с ним познакомиться. Ты будешь здесь какое-то время? — Да, у меня нет других планов. — Хорошо. Я приведу его сюда, прежде чем мы уйдем. Кстати, он пригласил меня уехать с ним на несколько дней. Ты не против? — Как хочешь. Я уверен, что Киннетик справится несколько дней без тебя, — сказал Брайан, вставая и ища в кармане пальто сигарету. — Чёрт возьми! Я думал, что у меня здесь ещё оставалась одна. — Папа, как давно это продолжается? — Почти два месяца. Слишком долго. — Ты знаешь, что тебе лучше, ты просто слишком упрям, чтобы признать это. — Тссс, — сказал Брайан с улыбкой. — Не говори Ди или он произнесёт мне одну из своих ужасных речей «Я же тебе говорил», но, да, я чувствую себя намного лучше. Это отличное ощущение — просыпаться утром, без боли в лёгких. — Ужасно. Я удивлён, что ты не сделал этого раньше. — Гас, ты уже должен был знать, что я делаю вещи только тогда, когда я буду готов. Не тогда, когда должен. Гас улыбнулся отцу и покачал головой. — Я знаю, папа. У тебя есть своя собственная книга правил. — Точно. И кстати о правилах, ты слышал что-нибудь от матерей? — Нет, слава богу, однако, я только что выслушал Дженни. — Правда? И что она сказала? — Что я, наверное, под наркотой или что-то в этом роде. Что я ублюдок, раз заставил мам пройти через это, — тихо сказал Гас. — Почти то же, что я и ожидал. — Я просто думал, что Дженни будет более понимающей. — Почему? — Потому что она моя сестра, ради всего святого! — Ты ведь не помнишь свою тётю Клэр? — Нет, она ведь уехала из города, когда я был ещё ребёнком. А что? — Из-за твоих слов о Дженни. Клэр — моя сестра и самый большой гомофоб в мире. Она ненавидит меня и всё, чем я дорожу. — Думаю, я ожидал большего от Дженни. Я имею в виду, что она чертовски гениальна, можно было подумать, что она знает об этих вещах и будет более понимающей. — Что я тебе говорил много лет назад? — Что? — спросил Гас озадачено. — Есть только два вида натуралов. «Те, которые ненавидят тебя в лицо, и те, которые ненавидят тебя за твоей спиной», — процитировал Брайан, вместе с Гасом, который повторил за ним, слово в слово. — Я знаю пап. Думаю, это первый раз, когда это предложение действительно что-то значит для меня. — Ну, я думаю, тебе следует научиться справляться с этим, Гас, потому что это будет всплывать всё чаще и чаще. Я гарантирую это. Их прервал Тед, который вошёл с кучей папок. — О, простите, что прерываю. Я не знал, что у вас совещание. — Нет, это не так. Просто разговариваем, — сказал Брайан. — Есть что-то, что мне нужно знать? — спросил Тед. — Ты уже знаешь. Гас познаёт всё о чудесном мире гомофобов, — саркастически ответил Брайан. Тед посмотрел на Гаса, с удивлением написанным на его лице. — Кто-то что-то говорит? — Дженни, и я думаю, что мои матери разделяют её мнение. — Они просто в шоке, Гас. Они одумаются. — Посмотрим, — ответил Гас, пожимая плечами. Как раз тогда секретарша Брайана позвонила, чтобы узнать, был ли Гас с ним в кабинете. — Да, он здесь. А что? — К нему пришёл доктор Хьюз. — Пусть войдет. Эйден вошёл в кабинет и остановился, когда увидел, что рядом с Гасом есть ещё двое. Он был одет в серый костюм с тёмно-синей рубашкой и галстуком того же цвета, что и его глаза. Светлые волосы были взъерошены и немного длиннее, чем обычно, что свидетельствовало о том, что за последние несколько недель у него было очень мало времени для стрижки волос или чего-нибудь ещё, если на то пошло. Он улыбнулся, как только увидел Гаса, а его ямочка привлекла внимание, словно маячок. Чёрт, он горячий, думал Брайан про себя. Неудивительно, что парень сходит с ума. — Пап, это Эйден Хьюз. Брайан подошёл к нему и пожал руку, заметив, как голубые глаза расширились от неожиданности. — Ну, теперь я знаю, откуда у Гаса такой взгляд, — сказал Эйден, продолжая держать Брайана за руку, пытаясь определить, встречались ли они когда-нибудь раньше. — Он — настоящий, я всего лишь копия, — с улыбкой сказал Гас. — Мой сын очень скромный, что является частью его очарования. Но я думаю, что он идеален, такой, какой он есть. — Мои чувства, точно такие же, — сказал Эйден, повернувшись лицом к Гасу. Не может быть, чтобы я трахнул его… Мозг Брайана двигался со скоростью мили в минуту, просматривая воспоминания, желая убедиться, что он никогда не трахался с Эйденом. В конце концов, он решил, что нет, что стало для него огромным облегчением. Последнее, что ему было нужно, это пережить тот кошмар, который он пережил с Майклом и Беном, только на этот раз всё было бы в десять раз хуже. Он смотрел, как Гас стоял рядом со своей новой любовью и обратил внимание на то, как Эйден смотрел на него. Там несомненно была любовная связь, нетрудно заметить, как Эйден неосознанно взял Гаса за руку, несмотря на то, что Брайан и Тед были в комнате. Розовое лицо Гаса рассказало Брайану, о том, что он чувствовал к этому человеку, который на самом деле был настоящим зрелищем. Из них получилась отличная пара. — Давай, Ангел, ты готов идти? — Да, пошли. Увидимся позже, папа, дядя Тед. — Пока, Гас, Эйден, — сказал Брайан с улыбкой на лице. Как только дверь закрылась, он повернулся к Теду и сказал: — «Ангел»? — Это не более нелепо, чем «Солнышко», — сказал Тед, осмелившись возразить Брайану. — Я думаю, это чертовски романтично, — сказал Брайан. — Брайан Кинни! Ты превращаешься в настоящего старика. — Блядь, так и есть. И не используй это слово в моём присутствии. Оно заставляет меня думать о Саперштейне и вызывает у меня дрожь. — Я знаю, этот мужик был придурком. Но, по крайней мере, именно его проёб позволил тебе купить Вавилон. — Это правда, но я ненавижу его, несмотря ни на что, — сказал Брайан, вспоминая дни, когда Джастин стал гоу-гоу-танцором и злоупотребление властью Гарри Саперштейна. — Так что ты думаешь о Гасе и Эйдене? — спросил Брайан своего друга. — Я думаю, что они отличная пара, и если бы весь мир оставил их в покое, они были бы очень счастливы. — Я согласен, однако, мир не так добр, как нам бы хотелось, несмотря на значительные успехи, которых мы добились в гомо-мире. Есть ещё люди, которые нас ненавидят, и я беспокоюсь о Гасе, Тед. Он понятия не имеет, с чем сталкивается. Ты бы слышал, как он был расстроен разговором с Дженни. Он не понимает, что будет только хуже. Подожди, пока его лучший друг узнает, что у него развился вкус к члену, не говоря уже о всех его бывших товарищах по команде. Будет много болтовни, но надеюсь, он с этим справится. — Гас чертовски упрям, Брайан, и чрезвычайно уверен в себе. Я не сомневаюсь, что он справится с любыми проблемами. Не говоря уже о том, что этот доктор намного старше и знаком со всем, с чем они будут иметь дело. Надеюсь, он сможет оказать ему всю необходимую поддержку. Кстати, так было или нет? — Нет, слава Богу. — Ни хрена себе! — Да, это облегчение. У Гаса и так достаточно проблем, с которыми ему приходится иметь дело, не представляя меня со своим любовником. — Я поражён, что у тебя с ним ничего не было. Он очень симпатичный и определённо твой тип. — Ну, его, должно быть, не было рядом в мои тёмные дни. — Когда ты трахался со всеми, кто попадался тебе на глаза? — Когда я трахался со всеми голубоглазыми блондинами в поле зрения. — Я помню. Когда ты вспоминаешь те дни, ты можешь поверить, где мы сейчас? Я имею в виду, на самом деле, Брайан, шансы на то, что мы будем состоять в моногамных, счастливых отношениях, были примерно такими же реальными, как и мои отрастающие волосы на голове. — И это говорит о многом! — Заткнись, Брайан. — Возвращайся к работе, Теодор.

***

Джастин был в своей студии, возился с картиной, которую он начал во время их путешествия. Он работал над предварительным эскизом, который был сделан в России, более крупным и на холсте, который он задумал. Это была картина Сорины, в большой, пустой балетной студии в Санкт-Петербурге. Она была вся в чёрном, в пуантах, колготках и купальнике. Единственным отличительным цветом на ней были её потрясающие голубые глаза и красный пояс, который обхватывал её талию. Она стояла на пуантах, одна рука была вытянута, а другая согнута и прижата к груди; классическая балетная поза, которую он видел у неё очень часто. Всё было размытым и тёмным, словно туман, кружился вокруг неё. В левой части картины, чуть не падая с края, находилась женская фигура, выходящая за дверь. Была видна только её спина, но по наклону головы можно было сказать, что это Саша, тёмные локоны которой, свободно падали на её плечи. Она была одета в белое, лёгкое, прозрачное одеяние, которое спадало до самого пола. В её левой руке была нитка жемчуга, длинная и светящаяся, с медальоном, висящим на конце близко к полу. Это было сердце, в серебряной отделке. Джастин отступил назад, чтобы понаблюдать за взаимодействием контрастных темных и светлых оттенков, и остался доволен результатами. Он решил закончить на сегодня, удовлетворенный результатами после возвращения из отпуска. Он также использовал сегодняшнее время в студии, чтобы разобраться с некоторыми мыслями, которые мешали его спокойствию. Он думал о Гасе и о том, с чем он наверняка столкнется в ближайшие несколько месяцев. Разговор, который они с Брайаном пережили с Мелани и Линдси, безусловно, открыл ему глаза. Он чувствовал, что его посадили в машину времени, и он сидел в своей гостиной с отцом и матерью, слушая, как Крейг разглагольствовал о его отвратительном образе жизни. Он был потрясен тем, что матери-лесбиянки отвернутся от Гаса и не примут тот факт, что их сын является бисексуалом. Для него и Брайана это всегда было чем-то вроде частной шутки, что Гас натурал. Брайан был так уверен, что его сын вырастет геем и что он сможет научить его всему, что он знает об их мире. Но шутка была над ними, когда Гас вырос в юношу, который определённо интересовался противоположным полом, не проявляя никаких признаков влечения к мужчинам. В тот момент у всех изменилось мышление, в том числе у лесбиянок, которые более или менее смирились с тем, что у них может быть сын-гей. И с этим изменением наступило самоуспокоение, почти полное ослабление их бдительности. На этот раз они оказались в таком положении, как и все остальные. Их двое детей были гетеросексуалами, и ни одни из тех проблем, которые беспокоили их всех четверых на разных этапах в жизни, не повлияли бы на их детей. Им не пришлось бы бороться за свои права, они не стали бы предметом шуток в школе и не подвергались бы жестоким сплетням и давлению со стороны сверстников. Их жизнь была бы свободна от этого стресса. Никто не посмел бы оскорбить Гаса, который был ничем иным, как совершенством, по мнению Мэл и Линдс. Однако, всё изменилось. Теперь Гас будет темой разговоров у всех на устах в течение нескольких месяцев. Теперь Мэл и Линдс должны были бы перестроить своё мышление и вернуться к тому, чтобы быть защитниками прав геев и бисексуалов в целом. То есть, если, и когда они смирятся с тем, что на самом деле это реальность, а Гас действительно бисексуал. И если бы они были в спальне с ним и Брайаном, когда они сидели и слушали, как Гас рассказывает об Эйдене, то они бы увидели, что он явно одержим этим мужчиной. Было приятно наблюдать, как он говорит о своих отношениях. Джастин не видел его таким счастливым много лет. Его мысли были прерваны звонком телефона, и он поднял трубку, как только увидел, что это Дафни. — Привет, Джастин, — весело сказала она. — Как дела? — Ну, лесбиянки волнуются из-за Гаса. — А ты и Брайан? — Мы не против. Гас долго разговаривал с нами той ночью, когда вы, ребята, были здесь, и это был действительно хороший разговор. Думаю, теперь ему намного комфортнее, когда он нам рассказал. — Хорошо. Теперь, если мы сможем разобраться с Мэл и Линдс, он будет иметь роскошь решать, чего он хочет от жизни, без лишнего давления, не беспокоясь о том, что подумают его родители. — Я не думаю, что это случится в ближайшее время. Ты должна была слышать их, Дафни. Это было жалко. — Ну, кому-то лучше поговорить с ними, иначе они потеряют своего сына. Хочешь, чтобы я это сделала? — Нет, тебе лучше пока не вмешиваться. Давай дадим им ещё несколько дней, чтобы они успокоились. — Хорошо, — сказала она. — Джастин? — Да? — Что это за история с Сориной и Нью-Йорком? — О, я надеялся, что она позволит мне рассказать тебе до того, как откроет рот. — Да ладно, Джастин. Ты же должен был знать. — Я знаю. Ну, вот в чём дело, — сказал он, рассказав Дафни всё, что они с Брайаном узнали, пока были в России. — И это действительно всё, что ты знаешь на данный момент? — сказала она. — Да. Брайан сказал, что изучит школы, а потом поговорит с тобой и Алексом. Я думаю, что Сорина настроена решительно. — Ну, мне совсем не нравится эта идея. В этом нет смысла. Почему она должна тренироваться в Нью-Йорке. Это смешно, Джастин, ей всего одиннадцать лет, она слишком маленькая, чтобы быть вдали от нас. — Я слышу тебя, Даф. Я не говорил, что я согласен с этим планом, я просто рассказываю, что произошло в танцевальной студии в России. — Ну, она будет расстроена, когда узнает, что никуда не поедет. — Разве ты не хочешь хотя бы узнать, есть ли у Брайана ещё какая-нибудь информация, прежде чем ты что-нибудь решишь? — Ну, мы с Алексом, конечно, послушаем, но я сомневаюсь, что мы передумаем, — твёрдо сказала она. — Разве у нас с Брайаном нет права голоса? — Не совсем, — ответила Дафни, к удивлению Джастина. Он стоял там, держа телефон, и почувствовал, как его сердце вздрагивает от страха, и вспомнил цыганку из Флоренции и её слова. — Это не очень справедливо, не так ли? — Джастин, я понимаю, что вы с Брайаном хотите только лучшего для Сорины и Саши, но если бы мы уступали каждому требованию, которые эти двое выдвигали нам, мы бы сошли с ума много лет назад, — безэмоционально заявила Дафни. — Иногда, мы должны сказать, нет. Если бы мама разрешила мне делать всё, что я хотела в таком возрасте, я бы, наверное, сбежала и присоединилась к какому-нибудь цирку. Сорина слишком молода, чтобы знать, чего она хочет или в чём нуждается, поэтому мы должны решить за неё. — Даф, она действительно талантлива, и если она хочет заниматься этим всю жизнь, то её должны учить лучшие, — сказал Джастин. — Прежде всего, балет — это не то, что мы с Алексом задумывали как её жизненную карьеру, — сказала Дафни. — Это всё хорошо и правильно, — вмешался Джастин, — тем не менее, ты - не Сорина. Она имеет полное право решать, что она хочет в качестве карьеры, не так ли? — Если это что-то разумное. — Как быть врачом или адвокатом? Ну, это чушь собачья, и ты это знаешь. Она художница, Дафни. Танцы у неё в крови так же, как и живопись в моей. Почему ты этого не видишь? — Джастин, ты чертовски хорошо знаешь, что шансы, что она попадёт в большой мир балета, невелики. Без учёбы ей не на что будет опереться. Я не возражаю против того, чтобы она продолжала танцевать, но она закончит школу здесь и пойдёт в колледж по своему выбору. Она должна получить образование. — Ты говоришь как лесбиянки, Дафни. Речь идёт не о тебе, а твоей дочери. — Я возмущена этим, Джастин. Я не такая, как они. — Ну, я не согласен. Вы уже всё решили, и я полагаю, Алекс разделяет твоё мнение. Что случилось с тем, чтобы выслушать обе стороны, прежде чем принять какое-либо решение? — Мы постараемся, я просто сомневаюсь, что вы с Брайаном сможете придумать что-нибудь, что изменит наше мнение. Почему ты настаиваешь на этом? Я думала, что то, что она так далеко, будет беспокоить тебя? — Меня это беспокоит, мне это нравится не больше, чем тебе. Я просто думаю, что если для неё это важно, с точки зрения карьеры, то мы должны, по крайней мере, изучить различные варианты. Кто-то из нас мог бы поехать с ней, понимаешь? — Правда? Кто из нас просто бросит всё и переедет в Нью-Йорк? Очевидно, мы с Алексом не можем. У нас есть карьера в этом городе. У Брайана есть Киннетик, так что остаёшься только ты, так как можешь рисовать где угодно. Ты планируешь бросить Брайана? — Не будь смешной, — выплюнул Джастин, разозлившись на её предположения. — Ну и что тогда? Какое решение? И, кстати, Саша настаивает, что если Сорина поедет, то и она тоже. Так что теперь у нас двойная проблема. Я правда не понимаю, как что-то из этого выйдет, Джастин. — Я думаю, нам нужно всё обдумать. Подождать пока Брайан не закончит своё исследование и обсудить это с непредвзятостью. Не просто решить что-то самостоятельно, без всяких раздумий. Вы можете согласиться хотя бы с этим? — Хорошо, — ответила она, напряжение всё ещё было заметно в её голосе. — Спасибо. Джастин закончил разговор с Дафни и набрал номер Брайана. — Эй, — сказал он тихо, как только Брайан ответил. — Привет. Как дела? — Я только что говорил с Дафни. — У тебя расстроенный голос. — Да, немного. Она довольно негативно настроена насчёт Нью-Йорка. — Я думал, мы собирались поговорить с ней и Алексом одновременно. — Сорина сказала им. — О, ну, я полагаю, она против этой идеи, — сказал Брайан. — Конечно, но что меня беспокоит, так это то, что она не очень склонна к компромиссу. Она практически сказала мне, что они с Алексом не позволят Сорине переехать. — Что она сказала? Джастин пересказал Брайану короткую версию их разговора и ждал его ответа. — Ну, что же, дайте мне немного времени посмотреть, что я узнаю. Потом поговорим с ними вместе. О, кстати, я встретил Эйдена. — Правда? Когда и где? — Здесь. Он приехал забрать Гаса на обед. Он горячий, как чёрт. — Это то, что все говорят мне. Когда я с ним встречусь? — Почему бы нам не пригласить их на ужин как-нибудь в эти выходные? — Хорошо. Просто сообщи мне дату. — Хорошо… Солнышко? — Что? — Хватит беспокоиться о девочках. Всё получится. — Ты так думаешь? — Безусловно, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы всё получилось. — Я знаю, что ты это сделаешь. Я люблю тебя, Брайан. — Я тоже тебя люблю. Увидимся. — Пока…