Gene Pool

Остин стоял у входа в квартиру Гаса. Он уронил свои сумки и ждал у двери, нетерпеливо ожидая прибытия Гаса. Он позвонил ему заранее, спросил, когда он вернётся в город. Он не сказал ему, что ждёт в лофте, он просто хотел получить информацию, чтобы мог сделать ему сюрприз. Остин надеялся застать Гаса врасплох. Он хотел сам убедиться, говорит ли Линдси правду или она что-то воображает. Она казалась ему немного неуравновешенной, а вовсе не нормальной, милой, спокойной. Она казалась раздражительной и резкой, сорвавшейся на Мелани безо всякой причины. Он знал, что у неё была менопауза. Он, безусловно, был знаком со всеми жалобами от мужей и членов семьи, касающихся всех побочных последствий от женщин в их жизни. Но он также знал из общения с пациентами, что женщины справляются с симптомами по-своему, и ни для кого не существует правильного пути. Это была индивидуальная вещь, с которой нужно было бороться. Очевидно, что Линдси не принимала гормоны, в то время как Мелани — да. Разница была ощутимой. Его мысли были прерваны жужжанием старинных, деревянных дверей лифта, открывающихся и поднимающихся на верхний этаж здания. Он откинулся назад к кирпичной стене и скрестил руки на груди, ожидая. Наконец, он увидел, как лифт поднялся туда, откуда можно было наблюдать двух мужчин, застывших в объятиях, изучающих рты друг друга. Одним из мужчин, конечно, был Гас. Другой парень был каким-то блондинистым чуваком с длинными волосами, который держал руки на его лучшем друге. Какого хрена! Лифт остановился, и они разорвали объятия, когда Гас увидел Остина, наблюдающего за ним с непередаваемым взглядом. — Остин! — воскликнул он, отталкиваясь от Эйдена и выходя из лифта, останавливаясь перед своим другом. — Что ты здесь делаешь? — Я приехал посмотреть, правда ли это. — Что? — спросил Гас, возясь со своими ключами и открывая дверь лофта, отодвигая их в сторону и заходя в свою квартиру вместе с Эйденом и Остином, идущими позади него. Гас не удосужился познакомить их друг с другом. Он положил чемодан и ноутбук, и подождал, пока Остин скажет что-нибудь ещё. — Я хотел собственными глазами увидеть, стал ли ты педиком, — сказал Остин, глядя на своего лучшего друга, как будто он только что сошёл с космического корабля с антеннами, растущими из его головы. — Пошёл ты! Я не педик, — выплюнул Гас. — Правда? Разве не ты сейчас был в том лифте, присосавшись к нему? — сказал Остин, бросая взгляд в сторону Эйдена. — Заткнись, Остин. Ты ничего об этом не знаешь, так что перестань нести чушь, — сказал Гас, становясь красноречивым и шагая туда-сюда, как тигр в клетке. — Гас, я пойду, — сказал Эйден с другой стороны комнаты. — Думаю вам нужно поговорить с глазу на глаз прямо сейчас. Гас смотрел на Эйдена, как на незнакомца. Холод поселился в его глазах, взгляд, который Эйден видел только один раз до этого. Это было ужасно и разбивало ему сердце. Это был тот же Гас, который отвернулся от него на улице Пуэрто-Вальярты после того, как он был оскорблён. Гас, о котором он ничего не знал. — Да. Прекрасно. Я позвоню тебе позже, — сказал Гас, бросив последнюю часть так, как он бросал доллар на стол в качестве чаевых. Эйден прошел через комнату, направляясь к двери. Он остановился напротив Гаса, протянув к нему руку, но получил отпор, грубо откинув её назад. — Не надо, — сказал Гас, не смотря на то, что его живот сжался, после того, как он увидел, влагу в глазах Эйдена. Он отошел от Эйдена и не оглядывался назад, пока не услышал, как захлопнулась дверь. Он подошёл к холодильнику, вытащил бутылку воды и сделал большой глоток. Затем он вылил половину воды на лицо, чтобы попытаться охладить его. Он разозлился на Остина за то, что тот появился без предупреждения, и на себя за своё трусливое поведение. Он знал, что причинил боль Эйдену, но он был слишком труслив, чтобы бежать за ним и извиняться. — Хочешь поговорить об этом? — спросил Остин, проходя мимо него, и заглянул в холодильник, чтобы вытащить пиво. — Есть ли у меня выбор? — Не совсем. Я хочу знать, что за хуйня с тобой творится. С каких пор ты начал сосать член? — Остин, не начинай, — тихо сказал Гас. — Почему бы и нет? Если ты не можешь говорить об этом, то тебе, блядь, стоит прекратить это делать! — Ты ничего об этом не знаешь! Я не гей, — сказал Гас, глядя на своего друга, молча умоляя его понять. — Гас, я знаю, что я только что видел. Ты целовался с другим парнем. Это значит, что ты гей. — Тебе не приходило в голову, что я могу быть бисексуалом? — С каких пор? Ты имеешь в виду все эти годы, в раздевалке, когда я принимал душ с тобой и ходил с голой задницей, ты хотел меня трахнуть? Гас смотрел на него с ужасом в глазах. Он отступил от него и сказал: — Остин, тебе лучше уйти. Я могу сказать что-нибудь или сделать что-то, о чем всегда буду жалеть. Просто убирайся отсюда! — К чёрту! Давай избавимся от этого белого слона прямо сейчас. Ты или педик или нет? Ты был им всё это время? Поэтому вы с Эшли расстались, потому что тебе нужен был член в заднице, а не женщина под тобой? Гас ударил Остина по лицу, похоже, сломал ему нос в процессе. Из него вытекала кровь, и Гас отступил, в шоке от того, что он натворил. Его слезы автоматически пролились, стекая по покрасневшим щекам, когда он направился к кухонной стойке, чтобы схватить рулон бумажных полотенец. Он положил их перед Остином, который смотрел на него так, как будто он был совершенно незнакомым человеком. — Остин, — начал говорить Гас. Остин поднял руку, покачивая головой. — Заткнись, Гас. Ты ничего не можешь сказать, чтобы всё исправить. — Я сказал тебе держать рот на замке. Прости, что ударил тебя, но я сказал тебе отъебаться. — Ну, я не могу, — кричал Остин. Он тоже стоял и плакал, не понимая ничего из этого, и меньше всего — поведение Гаса. — Ты мой грёбаный лучший друг, Гас. Как ты мог ввязаться в это, даже не сказав мне? Как ты мог стать бисексуалом, как ты говоришь, даже не намекнув мне, что это происходит в твоей ёбаной извращённой башке? — Я не извращенец! — закричал Гас в ответ. — Может, я не сказал тебе, потому что знал, что ты так отреагируешь. Ты грёбаный гомофоб, как и все натуралы! — Послушай себя! Ты уже говоришь, как педик, говоришь о гомофобах и всё такое. С каких это пор что-то из того, что я сказал, стало для тебя проблемой? Гас сел на диван и положил лицо на руки. Его мучило то, что он только что сделал со своим лучшим другом, но, что более важно, это то, что он слышал. Как он мог объяснить свои чувства тому, кто знал его почти всю жизнь. Гас, который был натуралом, футбольным героем, с которым он делился историями о женщинах, которых они трахали, и девчачьими фотографиями, над которыми они дрочили. Как он мог объяснить что-то из этого, когда сам едва понимал? — Остин, — сказал Гас, отрывая руки от лица. Он увидел, что кровотечение остановилось, Остин вытащил лёд из морозильника и положил его в кухонное полотенце, прижав к носу. — Что? — пробормотал Остин из-под полотенца. — Извини. Хочешь, я отвезу тебя в больницу? — Гас, я, блядь, врач. Я думаю, что могу сам себе нос вправить, я просто постараюсь не упасть в обморок от ёбаной боли, когда сделаю это! — Могу я чем-нибудь помочь? — Да, принеси мне большой стакан водки и ещё одно полотенце, — сказал Остин, пробираясь в ванную, чтобы посмотреть на своё лицо. Гас сделал то, что ему сказали, он передал Остину выпивку и смотрел, как он проглотил все это одним глотком. Остин подошел к раковине и брызнул на лицо водой, пытаясь сквозь кровавый беспорядок разглядеть ущерб. Он подошел ближе к зеркалу и заметил, что, возможно, нос не был сломан, а только сильно ушибся. — Ну, думаю, мне повезло. В конце концов, он не сломан. — Слава Богу, — сказал Гас, вздохнув с облегчением. Они повернулись друг к другу и Гас ждал, пока Остин скажет больше. Ему нужно было услышать прощение, он хотел воссоединиться с этим человеком, который был такой огромной частью его жизни. Он не мог себе представить, что он не будет его другом. — Гас, — начал Остин, когда Гас произнёс его имя одновременно с ним. Оба замолчали, а потом Гас сказал: — Нет, ты первый. — Слушай, друг, я не знаю, что сказать о том, что сейчас происходит у тебя в голове. Если ты скажешь, что это бисексуальная штука, чувства, которые для тебя в новинку, то я дам тебе преимущество сомнения. Я твой должник, за все эти годы, что мы были друзьями. — Спасибо, — сказал Гас. Он был благодарен, что Остин выбрал путь наименьшего сопротивления. — Я не знаю, что сейчас происходит, я просто знаю, что ты здесь, чтобы поговорить со мной. Остин положил руку на плечо Гасу, и они выбрались из туалета. Гас пошёл приготовить им по напитку, зная, что он ему понадобится для этого разговора.

***

Брайан и Джастин сидели в гостиной семьи Чёрни, попивая напитки после того, как они только что закончили ужин из четырёх блюд. — Я чувствую себя свиньёй, — сказал Брайан, стоня от тяжести в животе. — Ой, да ладно, Брайан. Время от времени тебя это не убьёт, — сказала Дафни, улыбнувшись им. — Он ворчит, потому что набрал пару фунтов за поездку, — сказал Джастин, закатывая глаза. — Где? — спросила Дафни. — Я не могу понять. — О, это здесь, поверь мне. Моя одежда по-прежнему подходит, но всё чувствуется по-другому. Масса меняется, и не в лучшую сторону, — сказал Брайан. — Невозможность скурить сигарету, когда хочу, заставляет меня чувствовать себя так, — сказал он, глядя на своего партнёра. — Тише. Ты знаешь, что чувствуешь себя лучше, ты просто слишком упрям, чтобы признать это, — сказал Джастин, сделав ещё один глоток своего бренди. — Вы, ребята, невротики, — сказал Алекс с усмешкой. — Вы оба отлично выглядите, Брайан, ты не выглядишь старше сорока пяти лет. — Сорок пять? Я надеялся, что ты скажешь сорок. — Вот это уже давление, друг. — Вы хотите сказать, что мне нужна подтяжка лица, доктор Чёрни? — сказал Брайан возмущённо. Алекс посмеялся над Брайаном и покачал головой. Он дружил с ним больше десяти лет, и сегодня он был так же тщеславен, как и когда они впервые встретились. Он не знал никого, кто бы заботился о своём теле более тщательно. Посещение тренажерного зала, ежедневные физические упражнения, ежемесячные процедуры по уходу за лицом, французские кремы, массаж и сеансы загара, а также умение регулярно говорить «нет» углеводам — все это было частью того, кем он был, и это показывало результат. Он действительно выглядел невероятно для своего возраста, и Алекс был рад сказать ему об этом. Потому что Брайан был, прежде всего, любителем лести, и ему всегда нравилось слышать, что он выглядел потрясающе. — Итак, мы поговорим о Сорине или как? — спросил Джастин. — Конечно, — сказала Дафни. — Говори. Джастин посмотрел на Брайана. — Я провёл небольшое исследование, чтобы понять, насколько эта идея осуществима или нет, — начал Брайан. — Но для начала, прежде чем мы ввяжемся в это, я хочу, чтобы вы знали, что я не поддерживаю весь этот Нью-Йорк. — Слава Богу, — сказала Дафни. — Да, слава богу, — поддержал Алекс. — В то же время, — продолжил Брайан, — я знаю Сорину. Я знаю, что она не перестанет доставать нас всех четверых, пока мы не дадим ей чертовски хорошую причину, почему она не может уехать. — И что ты задумал? — спросил Джастин. — Я долго разговаривал с мадам Фёдоровой. Она согласна с тем, что Сорина хороша и могла бы принять участие в обучении в Нью-Йорке, однако она также признала, что атмосфера там действительно не очень способствует воспитанию маленького ребенка. Кроме того, на самом деле есть только две школы, которые она бы порекомендовала, и обе управляются бывшими российскими танцорами. — Так что же в этом плохого? Она бегло говорит по-русски, она должна вписаться, — сказал Алекс, озадаченный этим утверждением. — К сожалению, это не совсем так работает, — сказал Брайан. — Это как любая другая индустрия. Это то, кого ты знаешь, и кто добрался туда раньше тебя. Большинство детей в этих школах — дети танцоров. Им уделяется наибольшее внимание и все лучшие места. Сорина, несмотря на свой талант и умение говорить на их языке, будет бороться за позиции, на которые уже претендует кто-то другой. — Это полная чушь! — сказал Джастин. — Откуда нам знать, что это не какой-то городской миф? — Мы не знаем, — продолжил Брайан. — Я просто говорю то, что слышал. Я должен увидеть это собственными глазами, и пока я этого не сделаю, я не поверю ни единому слову. Так что вот, что я предлагаю. — Что? — спросил Алекс, забыв, что он был против всей концепции с самого начала. Услышав слова Брайана, он просто рассердился за свою дочь. Он хотел убедиться, что у неё есть все шансы на успех, но она должна быть на равных с другими учениками. Будь он проклят, если кто-то будет относиться к ней, как к второсортной. — Я предлагаю всем нам поехать в Нью-Йорк на рождественские каникулы. Перед отъездом мы организуем экскурсии по двум школам, встретимся с ответственными людьми и получше прочувствуем, как у них идут дела. Фёдорова сказала, что Сорине всё равно придётся пройти прослушивание. Мы можем устроить ей прослушивание примерно в это время, а потом проверить школу и жилищные условия. Мы сделаем всё необходимое, чтобы это выглядело так, как будто мы делаем всё, что в наших силах. — Но мы не будем, да? — спросил Джастин, немного запутавшись в этом плане. — Мы сделаем и не сделаем. Я хочу, чтобы Сорину бросили в эту атмосферу, как если бы она на самом деле собиралась там учиться. Я хочу, чтобы у неё была целая неделя с этими людьми, чтобы она смогла почувствовать, что они делают. Я буду очень удивлён, если к концу недели она всё ещё захочет остаться, — сказал Брайан. — Почему это? — спросила Дафни. — По одной простой причине, — заявил Брайан. — Наша дорогая дочь хороша, у неё хватает смелости и амбиций, но она не привыкла быть на втором месте. Сейчас она большая рыба в маленьком пруду. Переезд в Нью-Йорк заставит её раствориться в толпе. Ей это совсем не понравится. — Он прав, — сказал Джастин. — Она будет чертовски зла. — Верно, — сказал Алекс. — Так какое же решение? — На данный момент их нет, — реалистично сказал Брайан. — Всё будет зависеть от того, что мы узнаем, через пять месяцев, и как Сорина отреагирует на эту обстановку. Тогда нам придется принять решение. Но мы будем лучше информированы и сможем принять правильное решение, вы не согласны? Алекс и Дафни кивнули головами в знак согласия, забыв о том, что они были яростно против любого решения. Как Брайан знал из многолетнего общения с общественностью, заберите что-нибудь у потребителя, скажите им, что они не могут этого получить, и они захотят этого гораздо больше. Он не лгал Алекс и Дафни о своих чувствах. Он действительно был против этого шага, однако, он хотел дать Сорине шанс на лучшее, и единственный способ сделать это — на сто процентов поддержать Дафни и Алекса. Теперь, когда им сказали, что их дочери не будет предоставлен шанс попасть в большой балет, они сделают всё возможное, чтобы убедиться, что ей это удастся. — Мне нужно в туалет, — сказал Брайан, вставая и разминая ноги. — Извините меня. — Мне тоже не помешает сходить, — сказал Джастин. — Сейчас вернёмся. Он последовал за Брайаном из гостиной, и как только они добрались до гостевого туалета и закрыли дверь, он обнял своего партнёра и поцеловал его в губы. — Это было неплохое представление, — сказал Джастин, отступив назад и посмотрев на Брайана с маленькой улыбкой. — Я думал, что это было скорее в стиле Маккиавелли, — ответил Брайан, улыбаясь в ответ. — Это был один из твоих блестящих приеёмов. Но скажи мне, ты действительно согласен с этим или против? Я думал, ты не хочешь, чтобы она уезжала? — Честно говоря, Джастин, я не знаю. Я думаю, что она слишком молода, и я не хочу, чтобы её бросали в эту среду, но она упрямая маленькая сучка, как и её отец, и если я скажу «нет», она может сделать какую-нибудь глупость. — Например? — спросил Джастин. — О, я не знаю. Сбежать одной, кто, блядь, знает. Никогда не знаешь, что получишь, когда отказываешь в чём-то Тейлору, — сказал Брайан, улыбаясь ему. — Слушай, всё, чего я хотел, это чтобы Дафни и Алекс немного открыли свои мысли и попытались быть беспристрастными в этом вопросе. Даже если мне не нравится эта идея, я готов рассмотреть её, но они уже приняли решение и сказали бы «нет». Я знаю, что они бы не прислушались ко всему, что я должен был сказать, если бы я применил другой подход. — Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю? — спросил Джастин, целуя Брайана в лицо. — Напомни мне, — сказал Брайан, прикусывая губу, опуская Джастина на колени.

***

— Вот и вся история, — сказал Гас, сделав ещё один глоток выпивки, ожидая, когда Остин заговорит. — Какого хрена, Гас! Я не уверен, что ты хочешь, чтобы я сказал? — он встал и делал несколько шагов. — Конечно, я знаю, что такая вещь существует. Ради Христа, я врач, и у меня были годы учёбы. Я могу читать главы и стихи определений гомосексуалистов, бисексуалов, транссексуалов, омин и антро. Есть название для всего и каждого, у нас есть категории и подкатегории для всех видов девиантного поведения. — Так вот, как ты меня видишь? Как девианта? — Нет! Это совсем не так, — сказал Остин, его голос смягчился, когда он увидел боль в глазах друга. — Единственная моя проблема в том, что ты, мой лучший друг, человек, которого я знаю с шести или семи лет, и с которым я делился каждым секретом и опытом, вдруг решил, что он интересуется мужчинами в сексуальном плане. Разве можно согласиться с этой информацией? На самом деле я не знаю, я сейчас слишком шокирован, чтобы отвечать. Это странно — трахаться с мужчиной? — Остин, — сказал Гас, — не нужно. — Просто любопытно, — сказал Остин, глядя на своего лучшего друга, подвергая сомнению всё, что он знал о нём все эти годы. — И что теперь? Наша дружба закончена? — Только если ты этого хочешь, — сказал Гас, надеясь, что Остин опровергнет всю эту идею. — Что мы будем делать вместе, если тебе больше не нравятся женщины? Очевидно, что я не буду ходить с тобой в гей-бары, а ты больше никогда не будешь ходить со мной по клубам. Женщины для тебя полностью за гранью, Гас? — он протянул руку и прикоснулся к его колену, — я не знаю, как быть дальше. — Мне всё ещё нравятся женщины, Остин. Просто кажется, что сейчас мне больше нравится Эйден, — сказал Гас. Он откинул голову назад на диван и потёр глаза рукой. Он был измучен долгой поездкой домой и общением с Остином. Он также отчаянно пытался не думать о том, что он сделал с Эйденом, отталкивая его, как какого-то надоедливого жука. Он мог только представить, что должно происходить в его голове, и от этого его уже начинало тошнить. Как такой удивительный отпуск мог превратиться в дерьмо всего за несколько минут? Всё, что они делили в Мексике, было уничтожено тем, что он сделал сегодня вечером. Он чувствовал себя таким предателем, отвергая любимого человека, просто потому, что видел его взгляд. Взгляд, который становился ему всё более знакомым. Это была реальность бытия бисексуала. Это было то же самое, что быть геем. Люди не заботились о том, чтобы различать. Всё, что их волновало, был ли он натуралом или нет. Все, что находилось по ту сторону, считалось гейством. — Остин, могу я задать тебе вопрос? — Валяй. — Откуда ты знаешь, что со мной происходит? Что привело тебя в Питтсбург? — Твоя мама. — Что ты сказал? — спросил Гас, садясь прямо и смотря на Остина в шоке. — Ты слышал меня. Линдси позвонила мне несколько недель назад и попросила приехать и поговорить с тобой. — Чёрт возьми, она действительно это сделала! — Я сказал ей, что это плохая идея, но она, похоже, думала по-другому. Ты вообще с ней не говорил? Гас встал и отправился на кухню, схватил бутылку водки и налил себе ещё один стакан. Затем он передумал и отодвинул стакан в сторону, вместо этого сразу поднимая бутылку, делая огромный глоток, и унося её с собой на диван. — Так что, моя собственная мать-лесбиянка думает, что я больной ублюдок, — сказал Гас, боль в глазах была заметна даже Остину, который был наполовину пьян от сочетания водки и болеутоляющих таблеток. Его нос распух до размеров гигантского огурца, а уродливый тёмный синяк взбирался вверх и округлял глаз, делая его похожим на рыжего енота. — Ну, пошла она. Давай, Остин, пошли трахаться. — Что? Где? — Гэслайт, где же ещё? Пойдём, найдём пару бимбо, привезём их сюда и выебем из них всё дерьмо. Это должно всех порадовать, а потом, может быть, меня оставят в покое, — выплюнул он, проглотив остатки водки и ударив бутылкой по столу. Он резко встал и подошёл к зеркалу, чтобы проверить себя. Он всё ещё был в чёрных джинсах и майке, которую носил раньше, он переместился к шкафу и схватил белую рубашку, накинув её на себя. Надел пару лодочных туфель, схватил ключи и зажим для денег, тот самый, который Саша купила ему во Флоренции. — Ну? — сказал он, глядя на своего лучшего друга с приподнятыми бровями. — Иду я, иду, — сказал Остин, изо всех сил стараясь пошевелиться. Вдруг зазвонил телефон Гаса, и он взял его, чтобы посмотреть на номер звонящего. Это был Эйден. Увидев его имя, он вздрогнул и почувствовал, как в его глазах скапливается влага. У него было такое ощущение, что у него на груди кто-то стоял, и он хотел поднять телефон и попросить у него прощения, но всё, что он сделал, гневно вытер слёзы рукавом. Он аккуратно положил телефон и оставил его на кухонной стойке, выходя за дверь. Остину пришлось пробежаться, чтобы догнать его.