Crazy for myself

Сокджин ехал на своей собственной машине в больницу. С того момента, как они, можно сказать, объявили себя парой, прошло несколько дней. За это время состояние Хосока улучшилось, хотя несколько раз у него появлялась сильная боль в животе, которую сразу ликвидировали обезболивающим. Врач, который вёл Хосока, объяснял это тем, что организм омеги без приёма лекарств перестраивается под свою природу, и что в ближайшее время надо ждать течку. С одной стороны это было хорошо, а с другой — не очень. Течка без альфы могла убить омегу, на это Сокджин твёрдо заявил, что будет рядом. Бета не стал противиться этому, просто сказал, что нельзя допустить беременность. Это негативно скажется как и на ребёнке, так и на самом Хосоке. Во время течки самые главные вещи для омеги — это запах альфы и чувство наполненности в конкретном месте. Джин помнил о том, что Хосок не давал своего согласия на метку, поэтому в случае чего надо будет держать свои клыки при себе. Насильная метка порой может быть хуже избиения или изнасилования. Она отпугивает других альф и привязывает омегу к тому, кто метку поставил. Сокджин съезжает на закрытую парковку, где ставит машину на сигнализацию и быстрым шагом идет в здание. Он натягивает маску на лицо, закрывая его, потому что видит на парковке группу людей, которые какое-то время на него смотрели. Ужасное чувство: бояться каждого человека, когда ездишь один без кого-нибудь из компании, но Джин в какой-то степени успокаивает себя тем, что это часть карьеры, хотя от этого порой становится только хуже. — Здравствуйте, — он подходит к стойке, где сидит молодой парень. — К Чон Хосоку, — он наблюдает за тем, как парень кивает, а после начинает набирать в компьютере имя больного. — Господина Чона перевели в специальную палату для омег. — Что? — переспрашивает Сокджин. В голову сразу врывается рой мыслей о том, что Хосок сейчас лежит или же сидит там, один, скорее всего мучаясь от боли. Перевод в эту палату означает лишь одно: течку. Специальная палата, где стоит звукоизоляция и блокировка запаха, которая не даёт ему выйти за пределы. Омеги в этой палате могут спокойно провести течку и, если надо, к ним может присоединиться их альфа. — Я могу к нему пройти? — хоть он и знает, что скорее всего информация о том, что он может быть допущен до омеги забита в базе данных, все равно спрашивает с надеждой на то, чтобы это было действительно так. — Ким Сокджин, — парень поднимает глаза и выжидающе смотрит на альфу, до тех пор, пока тот не сдергивает с себя маску вниз, открывая лицо. Тот кивает, узнавая его: — Вы можете пройти к нему. Но сначала вам нужно будет подойти к лечащему врачу, — он указывает рукой в сторону уже знакомого кабинета для Сокджина и садится на свое место. Ким, не теряя ни секунды, быстрым шагом идет в сторону этого кабинета. Проносясь мимо людей он не обращает на них никакого внимания. Он заходит в кабинет после стука, дождавшись разрешения: — Господин Ким. — Господин Хван, — Сокджин проходит в кабинет, закрывая за собой дверь. — Вы тут по поводу Господина Чона? — дождавшись, пока Джин кивнул, он продолжает: — Его поместили в палату примерно час назад. Ему дали обезболивающее и в данный момент он находится под присмотром медицинского персонала. Вы можете к нему пройти, думаю, вы помните что именно вы там должны будете сделать? Только нельзя допустить беременность, — сразу добавляет Ханьюл. Сокджин серьезно кивнул, мужчина объяснил ему еще в прошлый раз как важно не допустить беременность, но дать получить омеге, что он хочет. — Сходите в душ и мы можем отправлять вас к нему, — доктор мягко улыбается и встаёт с места, чтобы указать путь Сокджину.

*

Уже стоя в душе под струями тёплой воды, Сокджин думал о том, что должно было случиться скоро. Как ему объяснили за то время, что они шли сюда — Хосоку сейчас дали обезболивающее и маленькую дозу снотворного, чтобы он уснул на время. Выходя из душа, он берет в руку телефон и пишет короткое сообщение Чимину, где говорит о том, что у Хосока течка и он не будет выходить на связь некоторое время. После ответа Чимина, он откладывает телефон в сторону, и выходит из душевой, идя в сторону палат. Уже стоя перед ней, Сокджин впервые за эти дни так сильно сомневался в действиях. Зайдя туда, он уже не выйдет. Природа не даст ему это сделать. Увидев его — Хосок уже не будет просто лежать на кровати и смотреть, не смотря на всю ломоту в теле он встанет, чтобы подойти к Сокджину. Феромоны альфы будут действовать на него и его внутренняя омега не остановится до тех пор, пока не получит себе альфу. Последний раз оглядываясь назад, он открывает дверь, быстро заходя во внутрь.

*

Первый делом по носу бьёт сильный запах течного омеги, который отдаётся в самом теле, вызывая понятную реакцию. Сокджин чувствует, как с каждой секундой его внутренний альфа сильнее рвётся наружу, а в лёгких штанах становится тесно. Альфа втягивает воздух, и из его рта вырывается утробный рык, который эхом прокатывается по помещению. Он вскидывает голову, когда слышит тонкий скулеж: Хосок лежит на полу в куче каких-то подушек и одеял и смотрит на него потемневшими глазами, которые передернуты дымкой. Он без футболки и штанов, находясь лишь в одних боксерах, которые уже насквозь пропитались природной смазкой. Растрепанный, весь мокрый: волосы прилипли к его лбу, и на нем выступает испарина. — Сокджин-и, — скулит Хосок и пытается сдвинуться с места, но рука Сокджина пригвождает его обратно. Когда он оказался рядом с омегой, Сокджин и сам не знает. Потемневшими глазами он наблюдает за тем, как Хосок начинает тереться головой о его руку, иногда покрывая ее короткими поцелуями. За него сейчас все делает его внутренняя омега, и Сокджин позволяет ему это. Омега пытается всеми силами справиться с тем, что он чувствует: боль и возбуждение. Капельки пота стекают по торсу Хосока, оставляя за собой мокрые дорожки, и Сокджину безумно хочется прикоснуться к ним языком. — Хосок, — хрипло говорит альфа. Он ловит на себе взгляд омеги, все такой же затуманенный, и продолжает: — Пути назад нет. — Не надо, — с придыханием говорит Хосок. Одна его рука тянется к куску тряпки на Сокджине, которая по его мнению явно лишняя, и дёргает за нее, намекая на то, чтобы ее сняли. Уже через секунду та летит на пол. Хосок ведёт рукой по крепкому прессу Сокджина, короткими ногтями очерчивая кубики. — Замри, — неожиданно говорит Сокджин и Хосок послушно, словно по щелчку, замирает, сквозь мокрые ресницы смотря на то, как тяжело дышащий альфа стягивает штаны сначала с себя, а затем и с него самого. Тот выдыхает сквозь зубы, когда воздух касается его полностью вставшего члена. Сокджин проводит пару раз рукой по своему, размазывая по стволу естественную смазку. — Альфа, — скулит Хосок, желая прикоснуться к нему. На голову ему ложится рука Сокджина, которая ведёт вдоль линии позвоночника, заставляя Хосока выгибаться подобно кошке. Под этим действием он совсем забыл про «замри» альфы. Сейчас он действует лишь на инстинктах. Это выглядит слишком горячо. Тело Хосока подтянутое из-за ежедневных тренировок, слегка худощавое и гибкое. Оно выгибается, и это зрелище бьёт Сокджина прямо по его внутреннему альфе, которого он, пока что, держит на поводке. В мозгу Хосока, что как будто плавится под воздействием течки, не было ни одной приличной мысли. Он подчинялся приказу альфы о том, что надо замереть, но после того, как холодноватый воздух коснулся его мокрых бёдер, вставшего члена, а затем еще и чувство горячей руки альфы на пояснице — он не сдержался и дёрнул тазом вперед. — Хосок, я сказал «замри», — более грубым голосом сказал Сокджин, глубоко вдыхая и смотря прямо в глаза Хосока. Тот срывается на очередной скулёж и жалобно смотрит на Сокджина. Ослабленное течкой тело не дает ему сделать никаких действий, чтобы хоть как-то поменять свое положение, а с феромонами альфы рядом он может лишь беспомощно извиваться в ворохе одеял и подушек, что в течном бреду побросал на пол в виде гнезда. Те как будто подавляют его. — Хороший мальчик, — он останавливает руку на пояснице омеги и тот, поддаваясь природным инстинктам, выгибается еще сильнее, выставляя задницу напоказ. Сокджин перемещает вторую руку на шею омеги чуть надавливая на нее. На коже сразу остается еле видный отпечаток ладони, а дыхание Хосока сбивается после этого. Хосок никогда не считал себя любителем грубого секса, но это жутко заводит его. — Проси. Несколько секунд Хосок непонимающе смотрит на Сокджина, его серьезный взгляд и усмешку на губах, которая открывает вид на его маленькие клыки, а затем до него как будто доходит: — Хён… пожалуйста, — Хосок пытается дернуться вперед, но его без особого труда удерживают на месте. — Ты уже готов, да? — он перемещает руку с поясницы на ягодицы, оттягивая одну из них и приоткрывая сочащуюся смазкой дырочку, которая сжимается и разжимается в предвкушении большего. Он проводит указательным пальцем по ней, из-за чего с приоткрытых губ Хосока срывается громкий и, совершенно точно, пошлый стон. Бедра рефлекторно толкаются назад, пытаясь насадиться хоть на что-то, и Сокджин резко вставляет палец, погружая его на свою длину. — Малыш, ты весь мокрый, — альфа ничуть не смущается таких выражений, с радостью наблюдая за тем, как Хосок утыкается лбом в подушку, как будто пытаясь спрятаться от его взгляда. Обычно аккуратный в выражениях альфа сейчас говорит все то, что приходит ему на ум, и Хосоку это нравится. Он плывёт от этого. Чувствуя, как внутри него двигаются уже два пальца, Хосок начинает сильней насаживаться на них, судорожно вдыхая запах альфы. — Альфа, пожалуйста… По ощущениям член уже готов был взорваться, и Хосок тянет руку к нему, чтобы хотя бы провести по нему один раз, но получает шлепок по руке от Сокджина. Член самого альфы прижимается к его животу, истекая природной смазкой. Вводя третий палец, Сокджин слушает тонкий скулеж омеги и наблюдает за его попытками «выжать» из этих не ровных пальцев все, что они могут. Неожиданно Сокджин давит на какую-то точку внутри омеги, и того с криком подбрасывает вверх, омега в шоке смотрит на довольно улыбающегося альфу, который спустя секунду делает тоже самое. Единственное, что может делать Хосок в этой ситуации — это стонать в простыню, кусая ее зубами. Ким отпускает шею омеги и запускает руку в тумбочку рядом с кроватью. Оттуда он вытаскивает упаковку презервативов. Он вынимает пальцы из омеги, и тот сжимается вокруг пустоты. На глазах омеги, смотря на него, Сокджин слизывает с пальцев смазку омеги и наслаждается его кисло-сладким вкусом: нотки лимона, ни следа от сигарет и вкус меда. Это было очень странно, ведь в запахе Хосока вне течки нет даже намёка на мед, однако, сейчас от него идет такой запах, смешиваясь с основным. Странное дополнение, которое очень сочетается с основой. По мнению Сокджина, который очень любит мед — очень. Глядя на то, как Сокджин облизывает свои пальцы, у Хосока дергается член, а сам он готов молиться кому угодно, лишь бы его уже взяли. Желательно не жалея. — Возьми меня, — выдыхает он, и в ту же секунду Сокджин раскатывает по своему члену латекс, а Хосок сам переворачивается на спину. Он смотрит на потолок над собой и глубоко вздыхает, ожидая, когда альфа сделает хоть что-то. Ким резвым движением заскакивает в середину гнезда, дергая омегу за ноги вниз, и раздвигает их, удобно садясь между ними. Ноги у Хосока тонкие, смуглые, и в данный момент пальцы на ногах поджимаются в предвкушении. Он закидывает ноги омеги себе на плечи, целуя их в лодыжки и проводит ногтями по телу омеги: начиная от груди и заканчивая в опасной близости от члена. Смазки стало как будто больше, простынь, что оказалась на дне гнезда, уже насквозь пропиталась ей. — Готов? — тихо и хрипло спрашивает он. Судя по состоянию Хосока он уже давно готов и сейчас просто сгорает. Течка не дает омегам понизить температуру своего тела самостоятельно, и от Хосока идет такой сильный жар, что Сокджин беспокоится как бы тот не схватил перегрев. Руки альфы при прикосновении к омеге просто горят, как будто при соприкосновении горячего и холодного. Дождавшись кивка омеги, он берет в руку свой твёрдый член и проводит пару раз по нему рукой, подставляет его к раскрытой дырочке, из которой вытекает смазка. Чувствуя рядом с анусом головку члена, Хосок пытается отпустить нижнюю часть своего тела, и, можно сказать, ему это удаётся. Головка проскальзывает внутрь омеги, и они оба стонут: омега — от непривычно болезненных для него распирающих ощущений, альфа — от жара на члене, что так хорошо обволакивает его. Делая первое движение на пробу, Сокджин загоняет его сразу на половину, вырывая почти насильно у Хосока стон, который перетекает во всхлип. Тот сжимается вокруг него, не смотря на течку, ему все равно чуть-чуть больно, Ким кладёт крупные ладони на бедра омеги и притягивает того к себе, оказываясь полностью внутри его тела. Давая время привыкнуть к ощущениям члена внутри себя, Сокджин наклоняется ниже к Хосоку, оставляя на его груди дорожку поцелуев, идя к шеи. Там он закусывает тонкую кожу, оставляя на ней красный след, и в следующее мгновение целует омегу в губы, сразу врываясь языком в его рот. Тот послушно раскрывает его и тянет свои руки к широким плечам альфы, хватаясь за них, будто за спасательный круг: еще шире раздвигая ноги и сгибая их в коленях, он оказывается еще ближе к бёдрам альфы, насаживаясь еще сильней. — Тш, — Сокджин накрывает губы омеги своим пальцем, лёгким движением проводя на щеке Хосока. На него смотрят полные желания глаза, и Сокджин делает первое движение назад, почти полностью выходя из омеги, а затем резко вставляет обратно. Хлюпающий звук может звучать почти отвратительно, но для ушей Сокджина — это просто услада. Он поднимается над Хосоком, снова беря того за бедра, и начинает размеренно насаживать омегу на свой член. Хосок скулит и тянет руки, чтобы схватиться за альфу, в уголках его глаз скапливаются капельки слез, которые Сокджин слизывает. Тело Хосока приняло Сокджина и позволило тому взять омегу, но болезненное чувство наполненности не уходит: не сказать, что у Сокджина прямо огромный, но тут было явно больше среднего, а в возбуждении и подавно. Младший даже думать не хочет о том, какой у него узел. Сверху слышится дыхание альфы, а сам Хосок теряется в ощущениях. Хриплые стоны срываются с его губ, когда Сокджин резко выходит из него, одним движением переворачивает его на живот и ставит на ослабленных ногах в коленно-локтевую позу, через секунду входя снова. От резкой смены положения изо рта Хосока вырывается удивлённый вскрик и какое-то время он не может понять, что происходит. Сам Сокджин еле держится: вид такого беспомощного Хосока, лежащего под ним прямо сейчас, просто сводит его с ума. Дрожащее тело, которое жаждет его, никак не помогает ему удержать рвущегося наружу альфу, который так и хочет заклеймить омегу собой: внутри и снаружи. — Давай, я хочу тебя слышать, — такое же горячее тело альфы опускается на Хосока сверху, обдавая жаром, он дышит почти в самое ухо омеги, целуя ушную раковину. — Черт, Хосок-и, ты прекрасен. Джин так долго ждал того момента, когда можно будет вот так прикоснуться к омеге, огладить фигуру того и в целом получить все, что тот может ему предложить, и отдать все свое самому. Хосоку приходится опираться на свои руки, что начинают мелко трястись, вслед за ними идут и ноги, перед глазами все плывёт, а сзади движения становятся лишь сильней. Он проезжается по мокрым простыням от особого сильного толчка: Сокджин не жалеет задыхающегося Хосока под собой, спуская с короткого поводка внутреннего альфу, который вырывается с утробным рыком, из-за чего омега Хосока скулит почти раненым зверем, признавая в нем победителя и сильнейшего. Довольная ухмылка, почти дьявольская, трогает лицо альфы и он прикусывает загривок омеги: — Мой, — рычит он. На загривке остается след от зубов Сокджина, но это не метка, а просто отметина. На местах, где клыки альфы соприкасались с омежьей кожей, остались капельки крови: он слегка прокусил кожу Хосока. Старший слизывает эти капельки. Первобытные инстинкты сейчас на первом месте и этим инстинктам нравится вкус крови на языке. Он срывается на бешеный темп, возвращая ладони на бедра омеги и буквально насаживая того на свой член. На бёдрах скорее всего позже останутся синяки, но сейчас ни Сокджину, ни Хосоку нет до этого дела. Старший заставляет партнёра сгорать заживо от ощущений. Стенки ануса плотно обволакивает его, и Сокджин старается каждый раз попадать по простате омеги, тот уже может только сипло стонать: голос сорвался и после течки у Хосока будет болеть горло, вряд ли тот сможет даже говорить. А если и сможет, то очень тихо и с большим трудом. Ким же вбивается в судорожно дышащего омегу, прикусывая свои губы, при каждом движении между ними остаются ниточки смазки, с каждым звонким шлепком кожи о кожу ему становится все сложнее сохранять хоть какие-то проблески разума, и Сокджин благодарит всех Богов, хотя и является атеистом, за то, что ему досталось такое чудо в лице Хосока. При отношениях в группе между Хосоком и остальными омега не смог проявить себя в полной мере и всегда вел себя тихо, стараясь не светиться на глазах у остальных. Сейчас же этот «тихий» омега цепляется пальцами за подушки, опустившись грудью на пол, прогнувшись в пояснице. Им полностью завладела течка, выпуская наружу натуру омеги. И Сокджин признает, что этот Хосок его чертовски заводит. Их тела блестели на свету капельками влаги, которая скатывалась вниз. Гладя омегу по пояснице, Сокджин мог чувствовать, как тело того бьет мелкая дрожь. Он перестаёт совершать большие толчки, срываясь на маленькие, чувствуя приближающуюся разрядку. Член Хосока, который до этого оставался без внимания, обхватывают длинные пальцы альфы: — Сокджин… — с придыханием говорит Хосок, утыкаясь лбом в мокрую подушку, он комкает руками простынь, тоже чувствуя, что скоро кончит. Он уже и не помнит когда ему было так хорошо во время редких течек, которые случались с ним в возрасте 15-17 лет, когда он был еще в Кванджу с семьёй. Тогда он проводил их дома, заперевшись у себя в комнате, и тогда он не чувствовал ничего, кроме съедающего его чувства неудовлетворенности и желания. — Да? — отзывается Сокджин, снова кусая его плечо, продолжая двигать рукой и двигаться сам. Он помнит о том, что не должен ставить метку на омеге, и все, что он может — это кусать Хосока где угодно, но только не там, где очень сильно хочется. Поставить сейчас метку для Сокджина — это предательство. Омега ничего не соображает и после этого, возможно, пожалеет об этом. Хосок хочет что-то сказать в ответ, но ему не дает сделать это собственный оргазм, который тот встречает с хриплым криком. Сокджин делает несколько движений внутри омеги и замирает, тоже кончает и чувствует, как растёт узел, который не дает ему выйти из Хосока. Он с силой проводит рукой по груди омеги, оставляя за собой красные полосы. Ким слышит, как омега тяжело дышит, и как он судорожно сжимается вокруг его члена. — Поставь метку, — прорывая тишину, говорит Хосок, когда они лежат по полу в сцепке. — Поставь ее, я разрешаю, — его голос звучит здраво для того, кого несколько минут назад втрахивали в кровать. — Пожалуйста, — он чуть двигает назад тазом и тут же охает от того, что член альфы, будучи внутри него, казалось бы еще глубже, оказывается в нем. Сокджин замирает на мгновение, обдумывая слова омеги. — Сокджин-и… — жалобно тянет Хосок, поворачивая глаза на альфу. — Пожалуйста, — голос окончательно срывается на скулёж. Сокджин целует омегу в плечо. Как бы сильно он не хотел это делать, разум Сокджина, который пришел на место довольного собой внутреннего альфы, говорит ему, что нельзя этого делать. Хосок находится под действием течки. За него говорит она, не он. Он немного морщит нос от своих мыслей. Омеги в течке всего ластятся к альфам, они такие уязвимые в эту пору, им нужна ласка. Пользоваться этим Сокджин не намерен. — Хоби, я не могу. Пусть он говорит это со всей нежностью, на которую он только способен, он все равно видит то, как в глазах омеги что-то потухает.

*

Все последующие дни течки омеги они провели в нереальном марафоне. Сокджин чувствовал обостренные инстинкты, которые твердили ему о том, что надо заботиться об омеге, который даже не мог выползти из построенного им гнезда из-за слабости. Те моменты, когда внутренний альфа уходил, Сокджин кормил Хосока и по возможности обмывал того, убирая остатки смазки с него, хотя и знал, что вскоре все повторится вновь. Он ни разу не занялся с ним сексом без резинки, помня слова врача о том, что беременность омеги в первую же течку сделает ему только хуже. Раз в день к ним приходили медсестры, которые приносили им еду и новые комплекты постельного белья. Хосок злобно косился на бет со своего места, когда видел, как те случайно касались альфу своими руками. Старший кормил Хосока и давал ему лекарства, приём которых нужен был ему во время течки. Иногда тот в течном бреду шептал о том, что ему очень нравится запах альфы и что тот просто офигенно трахается; Сокджин на такие заявления лишь краснел, одно дело говорить самому, а другое — слышать это от омеги. Иногда Хосок мог канючить и отбиваться от рук Сокджина всеми возможными способами, причитая при этом, что Сокджин ужасный альфа, ничего для него не делает, Джин лишь вздыхает и все-таки делает с тушкой Хосока все, что ему нужно. Стоило лишь немного выпустить запаха, и Чон махом терял свой запал.

*

Хосок медленно открывает глаза, натыкается взглядом на стену из подушек, одеял и каких-то тряпок. От света, что бьет в глаза из окна, голова отдаётся болью, и Хосок пытается отвернуться от него, перевернувшись на другой бок, но внезапно понимает, что его тело сковывают чьи-то крепкие руки, обвивая его за талию. Он чувствует крепкое тело сзади себя и горячее дыхание прямо в шею, от которого ползут мурашки по телу. Он не может понять кто это такой, но четко понимает, что это альфа. Альфа, который провел с ним течку. С ним. Течку. Это ударяет по сознанию будто кувалда, и Хосок всеми силами пытается вспомнить кто заходил к нему в палату. Провести течку с каким-то альфой означало либо метку, либо беременность, но это в том случае, если у альфы совсем сносило крышу и тот ничего не соображает, отдаваясь в инстинкты. Последнее самое яркое воспоминание — это как врачи вкалывают ему дозу обезболивающего, когда находят его почти кричащего от боли. Нарушенная система омеги проснулась в самый неожиданный момент, когда он думал о том, что его пронесло, и течки, возможно, даже и не будет. «Специальная палата для омег?..» думает он, еще раз оглядываясь. Тело сзади него двигается, и Хосок затаил дыхание, пытаясь уловить хотя бы крупинки голоса альфы. Нюх после течки ослаблен, и Хосок не может понять, что за запах исходит от альфы. Он чуть сдвигается в объятиях альфы и проезжается задницей по паху парня, чувствуя то, что на них даже нет одежды. Совсем. Мысли заполняют его мозг, а ниже поясницы отдаётся болью. Все тело ломит, а без возможности даже элементарно определить чей-то запах — он чувствует себя беспомощным котёнком, что остался без мамы. Ему хочется вырваться из этого положения. Сбросить с себя эти руки, которые оплетают его как сети, и посмотреть в лицо тому, с кем провел эту течку, надеясь на то, что у того хватило ума нацепить на себя хотя бы резинку. — Хосок, — сзади раздаётся хриплый сонный голос, и из лёгких Хосока сразу выбивается весь воздух. Сокджин. Чертов Ким Сокджин. В голову ему ударил момент, когда он почти слёзно говорил лечащему врачу, что в палату пускать можно будет только Сокджина. Он хоть умирать будет, но никого другого не пускать. Ханьюл лишь кивает на это, говоря о том, что обязательно сделает все, как тот просит. Он провел эту течку с Сокджином и прошел явно не один день с ее начала. Начинают всплывать моменты из памяти. Перед ним сидит Сокджин и держит в руках тарелку с каким-то мясом, уговария его поесть. — Давай, надо поесть, — голос альфы был мягкий, он понимал состояние Хосока и пытался ему помочь с ним. — Я не хочу, меня вывернет, — с грустью выдаёт Хосок, мясо выглядит очень аппетитно, но организм омеги решил устроить забастовку и живот крутит только от одного запаха. — Немного, — Ким цепляет палочками кусочек мяса и настойчиво пихает им в губы омеги, чтобы тот открыл свой рот. Не слушая слабых причитаний Хосока, Сокджину все же удаётся накормить его, и Чона не выворачивает сразу после этого. Омега засыпает сытым и чувствует, как старший обнимает его сзади, утыкаясь носом в шею, прямо туда, где начинается дорожка волос. Это последнее воспоминание с течки? Он не мог вспомнить ничего, кроме этого кусочка и обрывков. Но по ним понятно, что Сокджин помнил все очень даже хорошо и осознание того, в каком состоянии видел его альфа, заставляет Хосока покраснеть. Он даже представить себе не может, что именно он мог делать во время течки. Живот простреливает заметной болью, и Хосок немного дергается, уходя в нечто похожее на позу эмбриона, вскрикивая. Об этом он сразу пожалел, так как горло ощущается так, словно он проглотил приличное количество гвоздей. Он понимает, что не может говорить от того, что его голос полностью сорван. Даже обычное «мгм» может отозваться болью в искалеченых связках. Его тело понизило температуру, но по прежнему как будто горит, жар от тела альфы передаётся и ему. Он на пробу втягивает воздух, но по-прежнему не может распознать никаких запахов. Крупные ладони сзади обхватывают его поперёк живота, крепко прижимая к себе. Сокджин спит, но инстинкты не позволяют отпустить ему омегу. Омегу, которую тот скорее всего уже считал своей. Хосок решается на то, чтобы выбраться из этого кольца рук, и обхватывает своими ладонями руки альфы, пытаясь расцепить их. Пусть он не сильно уступает альфе в размере рук, но со своей слабостью, которая нападает на него сейчас, он не может сделать ничего. Все тело стало будто ватным и Хосок не может найти силы, чтобы оттолкнуть от себя Сокджина или выбраться из рук старшего. С его губ срывается отчаянный скулёж. Тонкий и жалобный, точно щенок, которого выбросили на улицу. Никогда в своей жизни он не думал, что окажется в такой ситуации. Сзади него резко вдыхают воздух, и омега застывает на месте. Не от страха, нет. — Хосок?.. — хриплый голос альфы действует на послетечного Хосока будто спусковой крючок. Он неопределённо мотает головой и вновь пытается расцепить руки альфы у себя на животе. Пол гнезда, которое Хосок построил самостоятельно, был невероятно твёрдым для чувствительного тела: на дне лежало лишь одеяло и простынь. Это отдавалось болью в пояснице омеги. Что именно делали с ним в течку, пока он был не в адеквате — он даже знать не хочет. — Хоби, — мягкий голос Сокджина, который переместился еще ближе к нему и теперь звучал прямо над ухом, пускает по телу Хосока кучу мурашек. Он, в отличие от Хосока, находился сейчас в полном сознании и здравии, не ощущая слабости или чего-то еще в этом духе. Не собираясь отпускать из кольца рук омегу, он крепче сжал того. Чон неопределённо вскрикнул и зашелся хриплым кашлем. — Тш, не дергайся, дай своему организму прийти в себя после течки, — еще не пришедший в себя после течки организм может подарить такому прыткому, не смотря на слабость, Хосоку обмороки. Чону хотелось застонать, но не от удовольствия, а от безысходности ситуации: он знал, что Сокджин прав. Тело еще не пришло в себя и его будет вести из стороны в сторону еще как минимум несколько часов, а обоняние и вовсе может вернуться к нему лишь через сутки. Альфа сзади успокаивающе поглаживает его впалый живот. Он представляет какого сейчас омеге. — Хочешь пить? — он целует омегу за ухом и, дождавшись кивка, встаёт из гнезда за водой. Вид голого Сокджина заставляет его залиться густой краской. Глупо было краснеть после того, что между ними было — а то, что между ними определенно было, он не сомневался. Слишком красноречиво болела поясница и тянуло ниже пояса. Но щеки все равно горели, а взгляд то и дело ходит по крепкому телу альфы, что стоял в стороне от него. Про себя он отмечал, что ему нравится смотреть на тело альфы. В голове был просто рой мыслей, эта течка была начальной точкой. Теперь ему нельзя будет пить подавляющие таблетки и следить за тем, чтобы каждая течка чётко приходила. На сколько он помнит, теперь самой активной новостью было то, что неожиданно для всех раскрыли вторичные пола и обвинения Намджуна в изнасиловании Хосока. Он обязательно будет выпытывать это из Чимина и Чонгука, когда те с большой вероятностью приедут к нему в больницу. Когда его губ касается стакан с прохладной водой, а его голову приподнимает ладонь альфы — он даже не думает противиться этому. Глаза Сокджина горят нежностью. Было видно, что для него омега сейчас был самым милым существом на планете. Это невольно греет душу Хосока и он забывает о том, что сначала хотел отскочить от альфы подальше и всеми способами не дать тому себя коснуться. Он хотел задать альфе главный вопрос, который сейчас его волнует. Они же пара? После того, что произошло. Хосок ни с кем не встречался настолько близко, поэтому Сокджин стал для него первым альфой. — Джин-и, — прорывает он тишину. Было слышно, что ему тяжело говорить: голос был хриплый и ломался. Альфа отложил пустой стакан, поставив тот рядом с гнездом, и сейчас натягивал на себя лёгкие штаны, чтобы скрыть наготу. — Что? — Кто мы теперь? — Пара, — Сокджин садится рядом с омегой, положив голову того себе на колени. Запуская ладонь в волосы омеги, он мягко перебирает пряди. Это «пара», прозвучавшая из уст Сокджина, распыляет в сердце Хосока целую бурю. После того, как Чимин подтолкнул его на мысль о том, что он нравится Сокджину, буквально ткнул этим, Хосок часто задумывался о том, что ему делать. Раньше он не хотел никаких отношений: видел как другие омеги из его окружения часто страдают из-за них. Он часто видел, как омегам из его класса, еще в Кванджу, приходилось отказываться от своих друзей из-за ревности своих альф, как некоторые из них подвергались чрезмерной агрессии партнёра. Такие отношения вызывали у него ничего, кроме отвращения. Были случаи, когда к нему подкатывали альфы, типичные «альфа-самцы», у которых ничего кроме мышц нет ничего. Таких он отшивал, даже не пытаясь дать им шанс. Некоторые были с мозгами и уходили после отказа, уважая его выбор, некоторые не принимали его, начиная настойчиво добиваться его всякими способами, в том числе и зажимания его по разным углам. Это же не вызывало у него отвращение. Наоборот: это развивалось тёплым чувством внутри него. Очень противоречивые чувства, когда ты одновременно хочешь и обнять, и накричать на Сокджина. — Дурак, — омега устало выдохнул и даже не обратил внимание на то, что Сокджин старше него. Горло нещадно болело от этих двух фраз, которые он произнес, он старался не обращать внимания на это, но не очень сильно получалось. — Прям так? — с улыбкой ответил Сокджин. — Я не уверен, но как минимум три раза я слышал как нам звонили, — телефон на этот период был благополучно забыт и откинут в самый дальний угол комнаты. Сокджин не проверял его, однако был уверен, что звонили кто-то из группы. Возможно, в надежде на то, что кто-то все-таки возьмёт трубку. Появились какие новости? За эти дни он ни разу не заходил в интернет, полностью погрузившись в заботу об омеге, который в тот момент больше напоминал беспомощную куклу. За это время Сокджин выяснил, что Хосок не только выглядит слишком худым, но еще и лёгкий. Безумно лёгкий. Внезапно надул губы омега и обхватил ногу альфы своими руками: — Я не забеременею? Этот вопрос очень сильно волновал омегу. Он не хотел детей, беременность сейчас означала конец карьеры. Врач, конечно, возможно, предложит ему аборт, ведь после такой болезненной течки — рожать опасно как и для него, так и для ребенка. Сверху послышался короткий кашель, а затем в волосы Хосока запустили ладонь, начав перебирать волосы: — Нет, будь в этом уверен. Тон у Сокджина был уверенный, поэтому Хосок просто прикрыл глаза. В нем поселилось доверие к этому альфе. А Сокджин, смотря на лежащего на его коленях омегу, чувствовал лишь безграничную нежность. Он надеялся на то, что после всей этой истории с больницей и возвращения Хосока обратно в общагу, домой, тот не даст попятную и внезапно не решит, что все это не для него. Несомненно, Сокджин даст ему время, чтобы тот все обдумал. — Хочешь узнать, что случилось, пока тебя не было? — он решает, что лучше отвлечь омегу от возможных неприятных мыслей. Хосок приоткрывает свои глаза и кивает: ему в самом деле было интересно как все развивалось в его отсутствие в общаге и в компании. — Тэхен начал ходить, — снизу послышался облегченный вздох Хосока. — С помощью Чонгука, который уже оправился от течки, но ходит. Он извинился перед Чимином, и перед тобой. да? — Хосок кивает. Чонгук действительно звонил ему и извинялся за то, что тому приходилось за ним ухаживать во время течки. Тому тогда пришлось уверить его, что все в порядке и Хосок не бросил бы его и Тэхена. — По поводу той статьи, которая была опубликована в день раскрытия вторичного пола, БигХит обратились в правоохранительные органы с фактом клеветы. Заявление по этому поводу и заключение врача о том, что никаких признаков сексуального насилия при поступлении тебя в больницу обнаружено не было, было приложено к делу, — при упоминании возможного насилия в сторону Хосока, Сокджин сглотнул ком в горле. — После того, как ты опубликовал пост в твиттере, где сказал о том, чтобы никто не верил в это и что ты лежишь в больнице совсем по другому поводу, слухи поутихли и многие приняли сторону того, что это все неправда, однако остались те, кто все еще поливает Намджуна грязью, — разочарованный вздох от Хосока вызвал у Сокджина грустную улыбку. Было невероятно грустно от того, что даже не смотря на все усилия остаются те, кто верит кому-то другому, но только не им самим. — Несмотря на все это Юнги, Намджун, Чимин и я вернулись к работе: в БигХите идет обустройство студии для тебя, которой руководит Юнги, скоро у тебя будет своя студия, — он погладил омегу по волосам. — Вроде все рассказал, — тихо добавил он, видя, как глаза у омеги слипаются. — Спасибо, — хрипло, почти не слышно, шепнул Хосок, закрывая глаза. — Не за что, — ответил он с улыбкой. Спустя некоторое время, когда Хосок заснул, Сокджин переложил голову того на подушку, а сам лег сзади него, обнимая поперек живота, как они лежали до этого, тоже крепко засыпая, вдыхая запах любимого омеги.