Crazy for myself

Спустя неделю после возвращения Хосока из больницы он едет в частную клинику, куда его собственноручно везёт Сокджин. Чон сам изъявил желание не ехать туда сразу, а подождать некоторое время, чтобы он мог отдохнуть от больниц и провести время со своей новой семьей. Сокджин не стал спорить с омегой и тихо позволил ему это. Он исправно пил все таблетки, которые прописал ему врач, и чутко следил за своим состоянием. Первые дни Хосок жил в своей комнате, вернувшись наконец-то в свой обитель, но теперь он живет в комнате с Сокджином. Они поговорили за эти дни и сошлись на том, что пока для метки слишком рано и она не к месту, однако альфа высказал желание, чтобы Хосок жил с ним, и у омеги не было повода отказываться от этого. Также Хосок вернулся на свою работу в готовую студию, где засел за написание текста для песни вместе с Сокджином. Под недовольные взгляды последнего, правда, но вернулся. Все вернулось на круги своя за исключением того, что в конце этой недели, прямо за день до того как им предстояло ехать к врачу, у Чимина началась течка и все, кроме него и Юнги, покинули общежитие. Разве что только Джин задержался дольше всех, расталкивая по шкафчикам запас готовой еды — только заварить надо — под немного злобный взгляд Юнги, что во время течки омеги становится еще более раздражительным и даже немного агрессивным. Понимал, что Сокджину ровным счётом все равно на омегу, но все равно охранял свое. — Удачи вам, — говорит Сокджин на прощание Юнги и выходит из общежития, закрывая за собой дверь. Как только дверь была закрыта, а перед глазами напряжённого Юнги перестал маячить другой альфа, тот как пуля срывается в их комнату, где его ждет его омега, которой сейчас нужен он. Юнги врывается в комнату, сразу натыкаясь взглядом на омегу, что, соорудив себе гнездо, сейчас лежит в нем, вдыхая запах из кофты альфы, которую благополучно стащил из шкафа. На омеге лишь боксёры и тонкая рубашка, что уже мокрая от того, что с Чимина пот можно буквально выжимать. — Чимин, — говорит Юнги, а Чимин чуть ли не скулит от низкого, рокочущего голоса альфы, что будто отражается от стен комнаты. Его взмокшая спина, что призывно выгибается под взглядом альфы, навсегда отпечаталась в сознании Юнги. Чимин следит за тем, как его альфа подходит ближе к нему, в нос бьет запах Юнги, что из-за усилившегося обоняния стал еще чётче, и Чимин крепче сжимает простыню на дне гнезда своими пальцами. Омега, смотря на альфу, трётся головой о кофту Юнги, и по тому как загорелись его глаза, тот явно понял к чему это было. В комнате работает кондиционер, который хоть немного, но облегчает Чимину его собственную температуру. Юнги начинает закипать от запаха Чимина, который забирается в самые глубины его сознания. Он честно пытается держаться и не поддаваться своему внутреннему альфе, который только и делает, что говорит его валить и трахать. Он хочет отодрать эту омегу до потери сознания, но Юнги присмиряет его. Нет, нельзя. Впереди у них как минимум три дня течки Чимина, и Юнги делает первый шаг, резко срываясь с места и вгрызаясь в губы омеги грубым поцелуем. Тот стонет и ногтями проводит по груди альфы, мышцы которого перекатываются под ненужной рубашкой. Когда кислорода уже не хватает, Юнги наконец-то перестаёт терзать заметно опухшие губы Чимина. Омега смотрит на него, медленно моргая, и тянется к нему, отчего Юнги подхватывает его под лопатки и утыкается носом прямо в шею, оставляя дорожку поцелуев и не забывая пройтись клыками по метке, которая в ближайшее время обновится. — Маленький ты мой, — шепчет Юнги, заползая руками под лёгкую рубашку омеги, проводя по напряжённом прессу младшего и слушая его тихие стоны, которые он как всегда старается сдержать. Каждый раз, еще со старого, самого первого, общежития ему приходилось всегда их сдерживать, чтобы во время секса без течки не разбудить рядом спящих мемберов. Довольно опасно заниматься сексом прямо под боком всей группы, но это добавляло ощущений. Юнги, чуть царапая, водит по телу Пака, наблюдая за тем, как его омега тонко поскуливает и выгибается от этих прикосновений. — Юнги, пож… — дальнейшие слоги тонут в громком несдержанном стоне, когда руки альфы внезапно исчезают с его тела, заставляя упасть на кровать, а длинные пальцы Юнги проводят прямо по ткани боксёров напротив изнывающего члена. — Что «пожалуйста»? — альфе просто нравится наблюдать за тем, как на него умоляюще смотрят любимые глаза. Он всегда играет с омегой перед их сексом, Чимина это заводит до самого предела, да и Юнги не против в лишний раз поиграть с ним, куча игрушек под их кроватью это подтверждает. — Вставь мне уже, иначе будешь спать в гостиной, — скороговоркой выговаривает Пак. Юнги на это коротко и низко смеётся, продолжая выводить на теле омеги одному только ему известные узоры. Волосы омеги разметались по простыни, а ее саму уже выжимать надо, ведь ткань обычных боксёров не способна удержать естественную смазку омеги во время течки. — Как пожелаешь, — Мин прикусывает нижнюю губу Пака, а тот в свою очередь больно дёргает его за волосы за затылке, ближе притягивая к себе. Альфа одним отточенным движением стягивает с омеги его трусы, от чего оба члена: его и омеги — заинтересовано дергаются, и откидывает их подальше к стене. Он берет омегу за щиколотки, отрываясь от лица Чимина, и подтягивает его к себе, пальцем безошибочно находя текущий влажный вход. Он проводит по нему большим пальцем, смазывая в естественной смазке, и проталкивает его сразу на всю длину. Чимин немного дергается от этого, но почти сразу же расслабляется, молчаливо позволяя альфе, что даже в течку не скупится на растягивание, продолжить свое дело. — Ты у меня такой красивый, — низко говорит Юнги. Его голос отдаётся в самом сердце омеги, и Чимин слепо шарит рукой по кровати, пока не находит свободную руку альфы, сжимая ее в своей ладони. — Чимин-а уже весь течет. Пока Сокджин тут был, я думал, что не сдержусь, настолько сильно твой запах распространился по общаге, — обычно молчаливого альфу в моменты течки или гона будто прорывает, и он может говорить всякие глупости, а может вот так будоражить еле держащегося омегу. — Альфа, — только и может выдавить из себя омега, ощущая в себе уже два пальца. Те двигаются в нем, пытаясь найти простату. А когда находят, то омегу буквально подбрасывает над кроватью с громким стоном. Он широко распахивает глаза и рот и после того, как альфа повторят это действие еще несколько раз, начинает дрожать всем телом. — Хорошо, — альфа вытаскивает из омеги свои пальцы и тянет рукой к прикроватной тумбочке, беря с нее упаковку презервативов, открывая и раскатывая латекс по напряженному члену. Он проводит по нему пару раз и пристраивает головку к анусу лежащего под ним омеги. Толкаясь в жар тела, он резко прикусывает шею Чимина, оставляя на ней след от своих клыков, клеймя. К самой метке дело еще вернётся, сейчас задача Юнги оттрахать Чимина как можно сильней и как можно больше клеймить его по всему телу. При проникновении Пак немного болезненно морщится, но боль отступает на последний план, когда он чувствует укус в шею. Он понимал, что выйти из течки без меток по всему телу ему не удастся, и если в начале такая одержимость Юнги пугала, то сейчас это стало для него нормой. Они даже поговорили на этот счет. Юнги замирает на некоторое время, давая омеге привыкнуть, а затем делает первые толчки на пробу, не сдерживая себя в нелестных выражениях и стонах. Он хватает омегу за плечо и заставляет буквально лечь на себя, держа Чимина на весу. Член альфы в таком положении входит еще глубже и, черт возьми, Паку это нравится до белых бабочек перед глазами. — Ты так хорошо меня принимаешь, — ответом альфе служит бульканье со стороны омеги, крепкие объятия и как минимум восемь полос на его спине от ногтей омеги. Чимин ногами и руками цепляется за крепкое, на первый взгляд хрупкое тело, и покрывает слепыми поцелуями шею и лицо альфы. — Не останавливайся, — выдыхает в самое ухо Юнги. Тот и не собирается, наоборот, лишь сильнее натягивает омегу на себя, наслаждаясь им. Он проходится губами по плечу Чимина и слегка прикусывает там кожу. Из рта омеги вырывается стон, но из-за горла, которое уже порядком болело, это больше походило на хрип. Его клыки царапают кожу, а в следующее мгновение Чимина опрокидывают на кровать, и метку простреливает резкой болью от клыков альфы. Юнги замирает внутри омеги и кончает, он сжимает в своих руках ноги Чимина под коленями, проталкиваясь узлом максимально глубоко. В его мыслях нет ничего, кроме как: — Мой, — рычит Юнги. — Только мой, — он своим языком широко лижет обновлённую метку, и его внутренний альфа успокаивается от тихого «Твой» омеги, что находится в полуобморочном состоянии, тоже только что кончив не притрагиваясь к себе. Чимин чувствует распирающее чувство внутри себя, и он расфокусированным взглядом находит Юнги, что крайне аккуратно укладывает омегу на себя, в то время как он сам опирается спиной на спинку кровати. Смена позы не очень приятный процесс, особенно когда у тебя узел в заднице, и Пак невольно шипит на это, но его быстро успокаивают поцелуями и тихим «Прости, мой хороший». Лежа на крепкой груди альфы, Чимин проваливается в сон, ощущая, что их накрывают тонким пледом. Наблюдая за спящим омегой, Юнги гладит того по влажным волосам. Свежая метка сверкает на шее Чимина, а сам он наконец-то проваливается в сон, хотя и через некоторое время Паку снова станет нестерпимо жарко, и он снова полезет на альфу. Течка в самом разгаре и это еще не первый заезд, который им предстоит. Юнги смотрит на спящего омегу, и его сердце щемит от того насколько он выглядит милым. Пухлые губы и округлое лицо — это настолько мило, что Юнги целует омегу в маленький носик и с улыбкой на лице наблюдает за тем, как тот морщится от этого.

*

— Как они? — спрашивает Хосок, когда они едут в больницу. Утром Сокджин ездил в общагу оставлять там еду и проверить состояние омеги и альфы. От него немного несёт запахом течного омеги, и Хосок никогда не признается, что это вызывает у него чувство ревности, хотя, казалось бы, к чему тут ревновать? К омеге, который сейчас проводит течку со своим альфой? — Отлично, только Юнги меня чуть не убил, — с улыбкой говорит Сокджин, останавливаясь на светофоре. Он смотрит на омегу, что сидит на переднем сиденье и ему так хорошо от того, что этот омега именно его. Несмотря на все слова в адрес Хосока, тот был красивый, да, в нем проглядывались юношеские черты, и это выдавало в нем двадцатиоднолетнего юношу. Хосок на его реплику коротко смеётся и откидывается на сиденье. Да, Юнги бывает агрессивным, это он понял сразу после того, как въехал к ним. Это была первая течка Чимина с тех пор, как с ними поселился Хосок и, признаться честно, Чон немного испугался, когда увидел растрепанного альфу, который начал рычать на Намджуна. Тот просто зашёл к ним, чтобы разбудить их, а в итоге вышел из комнаты с ворчанием о том, что у Чимина течка, Юнги бесится, а им надо уехать. Под фразой «Юнги бесится» все, кроме Хосока, поняли, что тот рыкает на всех с причиной и без нее. — Хоби, — неожиданно тянет Сокджин, когда они трогаются с места. Он продолжает после того, как омега переводит на него взгляд — Я люблю тебя. Он сжимает челюсть так, что аж слышится неприятное лязганье клыков друг от друга. Он любит этого омегу, сразу полюбил. Как только тот зашёл в студию в первый раз. Каждый день смотрит и понимает, что любит. И сейчас едет с ним на приём к врачу, чтобы тот назначил ему лечение и поставил на учёт, ведь со сбоем надо проверяться минимум раз в одну течку. — Сокджин-и… — омега тянет его имя, смотря на напряжённые скулы альфы. Он настолько сильно сжимает челюсти, что видно желваки. Хосок понимает, что Сокджин испытывает к нему чувства, но дурацкие мысли о том, что он не достоин такого альфу, не покидает его. — Я не требую от тебя всего и сразу, просто знать, что это все, — он неопределённо машет рукой в воздухе, но Хосок понимает о чем альфа начал речь. — Не плата за секс в твою течку. Нет, — он пару раз смеётся. У него в голове не укладывается как омега мог такое подумать. — Я делаю это потому, что хочу чтобы ты был здоров и счастлив. Потому что люблю. Я не буду говорить всю эту лекцию про истинность и про то, что мы должны быть вместе. Да, мы истинные, но я не могу заставить тебя быть рядом со мной против твоей воли. Если захочешь уйти — уйдёшь. Он уже видит здание больницы и заезжает на подземную парковку, а омега так и молчит. Казалось, что тот даже не дышит. Он старается не смотреть в сторону омеги. Когда Ким останавливает свою машину и наконец-то переводит взгляд на Хосока… То сразу же теряет дар речи: омега сидит, низко опустив голову, и старается не издавать какие-либо звуки. Сокджин видит, как по лицу Хосока скатываются слезы. Руки омеги мелко потряхивает, и Сокджин первые секунды теряется из-за всего этого, но быстро начинает ворковать над омегой: — Хосок-и, дурашка, ты чего плачешь? — Сокджин утягивает омегу на себя, и тот даже не сопротивляется, просто садится на его колени и утыкается мокрым лицом альфе в шею, туда, где запах самый сильный. Он чувствует сильные руки, что поглаживают его по спине, но не может остановить слезы. Ему никто такого не говорил. Никто. Омега всю жизнь слышал о том, что ему не место в танцах, которые он любил всей душой. Были причитания от учителей в школе: «Ты омега. Ты должен сидеть дома». Хосок никогда так не думал, он никому ничего не должен, а если и будет сидеть дома, то только тогда, когда сам этого захочет. Ему никто не был рад на стажировке в компании. Когда добивался каких-либо результатов, обходя при этом альф, неизменно слышал похвалу, но с одним очень «хорошим» окончанием: для омеги. — Я всегда буду тебя ждать. Ты для меня идеальный, — тихий шепот альфы куда-то в его собственную макушку окончательно сбивает его с цепи. Он сжимает альфу своими, на первый взгляд, тонкими руками и в последствии от них могут остаться синяки. Всю его жизнь его преследовало это «для омеги», будто его сабгендер является решающим в его жизни. Он по-настоящему не любил альф и бет, исключением является разве что только его собственный отец, которого он, несмотря на все, продолжает любить, также мама и сестра. После его ухода из дома и переезда в Сеул, он лишь единожды общался с мамой по телефону. Та спросила о том, все ли у него хорошо и не хочет ли он вернуться. Хосок тогда жил в общежитии, которая представляла им компания с еще, как минимум, шестью людьми. Тогда он ответил, что все хорошо, но из-за бедности компании денег не хватало даже на еду. Он старался следить за страничкой сестры в инстаграме, а после своего дебюта и появления в официальных сетях парней и вовсе задумался над тем, чтобы еще раз хотя бы позвонить маме или сестре и сказать, что все хорошо. Однако те не позвонили ему, даже когда он попал в больницу. И Хосок, в очередной раз листая ленту инстаграма и не находя ничего, что связано с ним на странице сестры, просто впадает в отчаяние. Те люди, которые были ему дороги, даже не поинтересовались все ли хорошо с ним. Сейчас же, на протяжении недели, он сближается с двумя альфами, Намджуном и Юнги, и у них окончательно берет мир. Они начинают работать вместе, и Хосок думает, что еще не все потеряно. У него есть семья, — думает он, когда смотрит на то, как Чонгук с Чимином в очередной раз спорят друг с другом из-за последнего куска пиццы. Их отношения наладились не с самого первого дня, но Хосок понял, что, потеряв одно — приобретает другое. Хосок не контролирует рыдания. Он все никак не может успокоиться, хотя, казалось бы, альфа ничего такого не сказал ему. Но это так приятно, когда о нем заботятся. Даже самым холодным людям нужен тот, кто время от времени может его обнять. Все эти мысли врываются в его голову и давят на мозг. У него есть семья и не важно как именно они начали отношения. Он знает о том, что все они, все те кто сейчас готов порвать за друг-друга жопу, тоже были конкурентами в начале. Но они стали одной семьей, и Хосок сейчас тоже часть этой семьи. Он принес кучу проблем компании и мемберам. Среди мемберов были попытки вытравить его, которые позже прекратились, и Хосок их понимает, правда. Слова Сокджина, сказанные ночью в их кровати, о том, что, несмотря ни на что, они остаются семьей, сильно отпечатались в голове Хосока. Просто эти слова бьют в самое сердце, которое Хосок поклялся не отдавать никому из альф. И которое он проиграл в этой битве. Сокджин выиграл, забрав его.