Бабочки, они оживают.

— Ты ведь не часто этим занимаешься, а, Киллуа? — Заткнись, Гон, — рявкает Киллуа, и Гон ухмыляется. — Я просто ... о, чёрт! Поток проклятий вырывается с губ Киллуа, когда он жонглирует руками, чтобы лучше ухватиться за извивающуюся массу меха, скользящую между его пальцами. Котенок мяукает и пищит, на самом деле визжит от грубого обращения, и ухмылка Гона расширяется, когда Киллуа снова ворчит. Как ни странно, приятно было наблюдать за тем, как Киллуа был ошеломлён толпой крошечных кошек. И, он не знает почему, но это было довольно мило. Может быть, потому, что белоснежные кудри Киллуа были такими же пушистыми, как у кошки? А может, это всё дело в том, что он всегда хмурый снаружи, но в душе такой же ласковый и нежный, как кошка? Или, может быть, это просто потому, что Киллуа симпатичный, и то, что его окружает еще больше привлекательности, делает Гона намного счастливее, за долгий промежуток времени, если задуматься. — А раньше у тебя никогда не было домашних животных? — Спрашивает Гон, подбегая ближе. Он поднимает двух котят с колен Киллуа и осторожно кладет их на пол перед своими соприкасающимися коленями. — У меня была собака, — бормочет Киллуа, сосредоточенно нахмурив брови. — Но он был совсем не похож на этих ребят... Гон улыбается. Ему легко представить себе, как Киллуа расхаживает с важным видом, а рядом с ним трусит верный пёс. — А что это за собака? — спрашивает подросток. — Он был смешанной породой. Хотя, я до сих пор точно не знаю, какой именно. У него был чёрный мех, доходивший мне до пояса к тому времени, как он вырос и всё такое. — Киллуа пыхтит, и его серебряная чёлка трепещет. — Он всегда забирался ко мне в постель и растягивался посередине. Спать с ним было самой большой занозой. — Похоже, ты его любишь, — поддразнивает Гон, толкая Киллуа локтем в бок. Кончики ушей Киллуа розовеют. — Ну да. Я имею в виду, он был моим питомцем, конечно же, я любил его. Улыбка Гона падает. — Был? Выражение лица Киллуа темнеет, пронзительные синие глаза становятся тусклыми и пустыми. Когда Киллуа коротко отвечает, в груди Гона возникает глубокая печаль: да. Был. Мне пришлось усыпить его несколько лет назад, когда он сильно заболел… Его голос затихает. Гон молча наблюдает, как Киллуа опускает голову, позволяя звёздным локонам прикрыть его глаза. Когда он снова заговаривает, он произносит так тихо, что Гон почти не слышит, что он говорит: усыпить его было одной из худших вещей, которые мне когда-либо приходилось совершать в своей жизни. Но он был моей собакой, и моя семья сказала, что это моя обязанность — избавить его от страданий. Так я и сделал. Пустоты в голосе Киллуа достаточно, чтобы заставить сердце Гона заболеть и кровоточить. Смерть не была ни красивой, ни поэтичной, как в сказках. Это была просто боль. Острая, невыносимая боль. — Я понимаю тебя, — тихо произносит Гон. Он не встречает пристального взгляда Киллуа, когда тот резко смотрит на него. Вместо этого он протягивает руку, чтобы погладить коричнево-золотистого котёнка, свернувшегося калачиком под большим пальцем Киллуа. — Мы с тетей раньше владели фермой на китовом острове, пока не приехали сюда. У нас была куча животных: кошки, собаки, лошади, курицы, все дела. Но когда мы переехали в этот город, для того чтобы я мог пойти в лучшую школу, нам пришлось отдать их всех. Одним из животных, которых мы оставили себе, был лисёнок, которого я выхаживал уже несколько месяцев. Но... ему не стало лучше вовремя. — Он умер, — тихо заключает Киллуа, и Гон кивает. Это очень старое воспоминание. Но этого все равно достаточно, чтобы у него защипало в глазах и комок подступил к горлу. Кон был хорош, молод и во многом стал первым другом Гона. Когда он умер, ему показалось, что часть Гона тоже умерла. Гон глубоко вздохнул и быстро заморгал. — Да. Я держала его в своих объятиях до самого конца, а потом проплакал всю дорогу сюда. Мне так жаль мою тетю, когда я вспоминаю об этом сейчас. — Ты же был ребенком, Гон. Тебе позволено было плакать из-за чего-то подобного. Гон искоса поглядывает на Киллуа. — Тебе тоже. Киллуа напрягается. Значит, предсказания Гона были верны. Киллуа сказал, что его долг – усыпить свою собаку. Его семья сказала ему об этом. Что же это за семья такая, чтобы заставить ребенка бросить своего лучшего друга? Эта мысль оставляет горький привкус во рту темноволосого подростка. Он не хочет думать об ответе. Еще один котёнок медленно пробирается к ним, похлопывая по холодному кафельному полу приюта для животных. Гон тянется к нему и осторожно прижимает маленькое животное к своей груди. Котёнок – гораздо более приятная вещь для размышлений; у него есть белая шерсть, раздутая во все стороны, длинный пушистый хвост. Это напоминает ему Киллуа, особенно когда котёнок сонно моргает на Гона дымчато-голубыми глазами. Гон проводит большим пальцем по его мягкой головке и спрашивает вслух: как его звали? Я имею в виду твою собаку. — ...Волчонок, — признаётся Киллуа после паузы. Он устраивается поудобнее на полу, и их руки соприкасаются. От этого прикосновения сердце Гона сжимается, а потом распухает. На губах Киллуа снова появляется лёгкая улыбка, и Гон уже мечтает увидеть её снова, только уже намного шире и менее грустной. — Не очень оригинальное имя, я знаю. Но для шестилетнего меня это звучало очень хорошо. — Нет, мне это нравится! — Чирикает Гон и получает весёлое фырканье от подростка, сидящего со скрещенными ногами рядом с ним. — Так и есть! Я серьезно, Киллуа. Это очень милое имя. — Да уж, как и твои неожиданные смущающие реплики, — ворчит Киллуа. Гон ухмыляется. — Я делаю это только тогда, когда ты рядом. Киллуа морщит нос и хихикает, на этот раз не в силах остановиться. — Ну и что же? — спрашивает он Киллуа, всё ещё ухмыляясь. — Ты же знаешь, что это свидание. Наше первое свидание! — Ты когда-нибудь находишь время, чтобы послушать себя, Гон? — Киллуа стонет. Он явно огорчен; этот симпатичный румянец вернулся на его щёки, и Гон не мог быть более восхищён. — И почему ты решил, что я захочу второе свидания, а? Бабочки трепещут у Гона в животе при мысли о том, что он снова встретится с этим сверкающим как звезда мальчиком, чтобы узнать, что именно в Киллуа притягивает Гона к себе, как мотылек к пламени. Медленно и осторожно Гон протягивает руку. Киллуа вздрагивает, но не делает ни шагу, чтобы помешать Гону заправить выбившийся серебряный локон за его бледно-алое ухо. — Потому что, — говорит он, когда Киллуа смотрит на него широко раскрытыми, невероятно красивыми глазами. — Я уже заставил тебя улыбнуться. И ты еще не отказал мне.