Чужая мечта

      Я просто в шоке. Да в таком, что чувствую себя глупой дурой после вчерашнего порыва. Который, между прочим, был осуществлён с двух сторон.       Утренние терзания вновь начали ломать мои кости, становилось трудно дышать. Я прекрасно понимаю, что стоит поговорить с Адрианом после случившегося. И как можно скорее. Если чувства оказались взаимными, почему он так долго отвергал меня? Или ему стало просто интересно? Нет… Только не это. Будет очень больно.       «Очень больно?!» А о подруге своей ты подумала, когда целовала ее парня?» — проснулся внутренний голос.       Позвонить? Написать смс? Нет. Надо договориться о встрече, увидеться в непринуждённой обстановке, желательно в образе героев и на высокой точке Парижа. Подойдёт Эйфелева башня.       Я написала ему сообщение о встрече, назначив её в 8 вечера. Оно оставалось непрочитанным.       Весь день я старалась не попадаться на глаза Алье, но давалось это относительно непросто, поскольку вчера я остальную часть вечеринки просидела в углу и не реагировала на всеобщее веселье. Мне подливали шампанского, которое я очень быстро выпивала и продолжала сидеть в соцсетях. Теперь же Алья пыталась попытать причину непонятного поведения.       Вчера, когда вечеринка начала подходить к концу, Алья заставляла меня провожать каждого уходящего. Справедливо поразмыслив, что идея довольно логичная и правильная, ведь гости мои, я удрученно подошла к выходу и надела на себя жизнерадостную улыбку. — Спасибо за то, что пришли! — говорили мы каждому и обнимались всех на прощание. — Маринетт, не видела Адри?       Внезапный вопрос подруги заставил меня внутри сжаться и переживать, из-за чего я ответила не сразу. — Нет-нет, не видела.       И тут же отвернулась.       А сейчас я встречаюсь с ней взглядом и мысленно прошу прощения за всё.       «Прости, дорогая, я ужасна.»       Адриан не отвечал до конца вечера.       Я уже отчаялась, пока не услышала сигнал о сообщении. «Постараюсь не опоздать.»       Волнение и страх. Снова. Когда я перестану уже бояться?        Прибыв на 10 минут раньше, я начала ходить с одного края постройки к другому. Спокойно, спокойноооо… Что говорить, с чего начать?       Подумать только, почти каждый день я рвусь на встречу к своей смерти, спасаю сотни парижан, нахожусь под прицелом папарацци… и переживаю из-за какого-то разговора.       Чего я боюсь?       Вновь быть отвергнутой? Или наоборот принятой, чтобы потом потерять подругу? Хотя отчасти я уже ее потеряла, она не заслуживает такого после всего, через что мы прошли… Так что меня пугает больше всего?       Где-то через час я поняла что именно. Того, что он не придет. И он именно так и поступил.       Слезы, боль, отчаяние. Пожалел? Экспериментировал? Насмехался?       Почему так больно?

***

      Я — Адриан Агрест, сын известного дизайнера Парижа, модель, да и что там греха таить… мечта всех девушек.       О том, что природа щедро наградила меня внешностью и обаянием, говорили мне все с детства, так что никогда не сомневался в своем некотором совершенстве. А толпы безумных фанатов обезумели в разы больше, когда я стал лицом практически всех модных брендов и вывесок по всей стране. Вот только это, на удивление, не сделало из меня мерзкого сыночка богатого и известного отца, а даже наоборот — наглые девицы вызывали во мне дикое раздражение, после чего отец нанял мне охрану и личного водителя. Так стало спокойнее.       Жизнь была прекрасна, до тех пор, пока в моей семье не произошло великое горе. Умер мой самый родной и любимый человек на всем белом свете. Мама. И мир перестал быть белым, окрасив всё блекло-черным, пронзительно темным. Моя жизнь превратилась в существование. Всего за неделю огромный особняк нашего уютного гнёздышка впитал в себя бесчетное количество слез и боли, превративший в нечто черное и двоякое. Атмосфера витала тяжёлая.       Наравне с болью утраты в моей душе было уважение к отцу. Большое. Ведь несмотря на утрату, он продолжал работать и брать заказы, ходить на выставки и совершать большие сделки. Эскизы, созданные на фоне траура, костюмы, юбки, рубашки, разлетались за несколько часов и за бешеные деньги. Новости и газеты пестрили новостями о смерти Эмили Агрест.       Брав очередную такую газету, я с ненавистью выбрасывал ее, пытаясь заглушить внутреннюю щемящую боль.       Отец заставлял не сидеть без дела и меня. Я делал задания на автомате, участвовал в фотосессии и даже ходил на фехтование. Однако ассистент Натали и отец быстро поняли, насколько это плохая идея.       Задания я выполнял совершенно невнимательно и с большим количеством ошибок, на фехтовании я заработал больше синяков, чем пользы от всего процесса.       А фотосессии… тут и так все ясно. Безразлично-убитое лицо не позволяло сделать и пары адекватных снимков, из-за чего фотограф опускал руки и отпускал меня на перерыв. В итоге единственная удачная фотосессия была сделана в мрачном стиле.       Никто не винит меня во всем этом. Только я себя сам. Ко всему прочему, мне было стыдно за себя перед отцом. Ведь отец не позволяет себе расслабляться, хотя я и понимаю, что только работа позволяла ему не упасть духом.       Я все больше проводил времени в своей комнате, и единственное, что хоть как-то оживляло меня, но одновременно добивало морально — фортепиано. Ощупывая каждую родную клавишу на любимом мамином инструменте кончиками пальцев, в голове проскальзывали воспоминания. Лицо мамы, ее руки. Ее мёртвое тело, которое я нашел однажды утром…       По щеке текли слезы.       Так прошел месяц. В угнетении, боли и самоедстве. Пока вдруг в Париже не начала проходить череда неприятностей. То банк грабят, то в заложники возьмут кого. Отец перестал выпускать меня на улицу даже в школу. Сам же отец изменился. Перестал выходить на завтраки, на контакт со мной не шёл. Стал нелюдимым, холодным и отстранённым ко мне.       В знак протеста я сбежал, гулял по городу, заходил в бургерные и киноцентр, пряча известное лицо под толстовкой и капюшоном.       Как вдруг! Предстала картина, где старенький дедушка упал посреди дороги. Трость отлетела. И никто! Совершенно никто не попытался ему помочь, переходя дорогу.       Я летел как пуля и в последние секунды спас его, помог подняться и отвел подальше от проезжей части.       А вечером нашел у себя на столе кольцо — камень чудес, познакомился с Плаггом и стал немного счастливее в этом мире.       Кот Нуар быстро полюбился всем Парижанам. Ежедневно я помогал обезвредить преступников, выручал горожан, следил за порядком не хуже полиции. Сердце продолжало ныть от утраты, однако становилось легче, когда я кому-то помогал.       Так прошло несколько лет, я встретил Алью.       Неудивительно, что я обратил внимание именно на нее. Из всех фанатов, Алья оправдывала свой фанатизм исключительно в профессиональных целях. Выбив у меня обещание явиться к ней на интервью для будущего блога обо мне, она изрядно подготовилась. В назначенное место и время, меня завалили кучей вопросов, главный из которых был один — кто же скрывается под маской? Который остался без ответа.       Это лишь подстегнуло девушку для дальнейшего расследования. Блог о Коте быстро набрал популярность. Алья при каждой встрече вела себя непредсказуемо, интересно и живуче, заражая меня своим оптимизмом и жизненной энергией. Алья была чем-то вроде лечебной пилюли от боли и грусти. Я ждал встречи с ней с нетерпением.        За полгода я выучил все ее повадки, вопросы, которые она мне задаст, и даже интонацию, с которой она произнесет каждое слово. Незаметно боль от потери матери начала стихать, Алья продолжала забавлять меня и сама того не зная, возвращать к жизни. В один из вечеров, предотвращая последний вопрос, я поцеловал ее.       Она очень удивилась. Даже застыла на время, глупо, но при этом очень мило, хлопая глазами. А после я убегал. Подобное повторилось еще трижды. А на четвёртый она поцеловала первая. Негласно мы стали парой. Поначалу мне казалось, что я влюблен. Я не был уверен в этом, но того, что меня влекла эта девушка и каждый раз поднимала мое настроение, было достаточно для того, чтобы попробовать построить хоть и тайные, но отношения. Алья вывела меня из ужасной депрессии, всегда поддерживала, позволяла забывать о своем горе, за что я ее обожал и был безмерно благодарен.       Теперь уже не скучные вопросы, а горячие и страстные поцелуи занимали большую часть нашего времени. Еще через время я открылся ей. Алья была в шоке. Но пообещала ни за что не выдать мою личность.       У тайной девушки Нуара определенно появилось преимущество перед всеми. Только у нее в блоге выходили эксклюзивные фотографии и видео с народным героем, что поднимало рейтинги блога и вызвало у остальных безмерную зависть.       Потом я узнал от мастера Фу, того самого немощного старичка, который оказался совсем не таким, что совсем скоро случится что-то ужасное, поскольку был активирован камень чудес в злых руках, и у меня появится напарница.       Алья, слушая это, мечтала стать второй героиней, находиться рядом со мной. Однако я знал, что она не станет ею, но портить настроение своей девушке не хотел.       Ведь как горели ее золото-карие глаза, когда она вздыхала и радостно предвкушала такую возможность.       О том, что ее подруга переедет к ней, я узнал почти сразу. Да и в принципе о существовании Маринетт невозможно было забыть, ведь они часто списывались и созванивались.       Забавно было наблюдать за Альей, когда во время наших прелюдий ей звонила Маринетт. Девушка на ходу придумывала отмазки перед ней, на что я тихо посмеивался и получал по носу.       А когда я в первые увидел ее… появилось странное ощущение. Маленькая, но очаровательная девушка, но с решительным и изучающим взглядом, будто бы сканировала меня. Мастер фу предупредил. Она — та самая героиня. Почему-то мысленно я обрадовался сильнее, чем нужно было.       Блестяще пройдя испытание, эта девушка с первых дней начала удивлять, вдохновлять,влюблять потрясать сознание.       Алья, узнав о том, что нашлась напарница для героя, была очень сильно огорчена. Давно я не видел ее настолько глубоко печальной. Хуже было только в момент болезни бабушки.       Мог ли я подумать, что эта девушка изменит мою жизнь? Вряд ли.       С первых дней к Маринетт началось влечение, какого я никогда не испытывал, даже к Але. Взгляд васильковых глаз тянул как магнит.       Впервые сердце пропустило удар в тот самый момент, когда она бесстрашно и… красиво поставила Моль на место. Тогда я смотрел на нее чересчур пристально, слишком заинтересованно, что не укрылось из глаз Альи.       Ох и долго она дулась на меня тогда.       Но я поверить не мог, что эта малышка начнет позже творить такое.       Не считая частых приземлений друг на друга, меня добило другое. В последнее падение на меня она не спешила вставать! И даже наоборот — принялась изучать мое тело ладошкой.       Голова кричала «прекрати это!», «не смей, Маринетт!», но внешне я не подал ни одного признака протеста. Я не хотел также признавать, что ее маленькая и нежная ладошка вызывает во мне непонятную бурю эмоций. Снова.       Она сказала, что у нее замёрзли руки. И мы оба понимаем, что это ложь.       Прости, дорогая Алья, этого больше не повторится.       И я, откровенно говоря, сдерживал свое обещание. И мне не приносило радости больше тот факт, что со мной в облегающем костюме плечом к плечу постоянно летает Леди…       Как тяжело было не смотреть на нее, особенно когда она буквально впивалась в меня взглядом и бессовестно рассматривала. Однако я более чем уверен, что она просто-напросто очарована картинкой, которая предстала внешне. После этой мысли не реагировать на ее флирт стало намного проще.       Я видел, как она начинала грустить, как не понимала меня. Кошачий слух улавливал едва слышный печальный вздох.       Вот только я представить не мог, что она посмеет так нагло перечеркнуть все мои границы, которые я так усердно строил. «Ты не моя Леди. У меня есть девушка.» — прокричал я, после того, как она поцеловала меня и стала прижиматься всеми прелестями, какие имела.       Ох, как же мне тогда сорвало крышу, лёгкий дурман проглотил остатки здравого смысла, и вдоволь насопротивлявшись, я ответил на ее поцелуй.       Образ Альи, стрельнувший в голову, помог оттолкнуть ее. И наговорить гадостей.       После этого мне было очень стыдно, вот правда. Я жалел о своих словах также сильно как и о том, что не сказал ей раньше, что у меня есть девушка. По совместительству… ее лучшая подруга. Это убьет нас всех.       Мы не общались, и не скажу, что это мне было в радость. Наоборот. Я перестал слышать ее смех, видеть улыбку.       Я знаю, что она начала страдать, когда узнала, что в какой-то степени предала Алию. И я не мог ей помочь ведь меня мучила совесть не меньше, чем ее.       Надеясь на то, что ее увлечение мной пройдет, я пустил жизнь на самотёк. Хотя я и предложил Алье приходить к ним и смотреть фильмы, лишь бы посмотреть на нее.       Алья ревновала. До скрежета зубов. Сначала к Ледибаг, отчаянно, злобно. Мстила ей фейковыми комментариями, постоянно отзывалась о ней как о враге народа, а не герое. А рядом ерзала на стуле ее подруга Маринетт, которая терла глаза и старалась не слушать оскорбления в свой адрес. Позже Алья даже начала ревновать меня и к Маринетт, не догадываясь, как она близка к истине.       Чувства к Маринетт держались под контролем. Пока не случилось то, что изменило отношение к ней окончательно и бесповоротно.       Когда я влип в неприятную ситуацию, она так переживала за меня, так плакала. Ее тихая фраза стояла гулом в ушах. Эта глупышка извинилась за то, что я пострадал. Это невероятно! Она невероятная…       Зачем она это сказала? Лед тронулся. И я впервые захотел ее поцеловать. Но сдержался.       Правда, не надолго. На день рождения Маринетт моя выдержка иссякла.        Успех в моде под руководством отца дошёл до меня из первых уст. И я не мог не повлиять этому, сказав отцу, чтоб он обязательно взглянул на нее, ведь я не так и много просил у него за всю жизнь.       О любимых цветах я узнал заранее, очень беззаботно и непринуждённо. Так, что она даже не поняла, что это вопрос с намёком. А уж эта брошь видела божьей коровки будто бы заставила меня купить ее, когда я заскочил туда за новыми запонками.       В день ее рождения я хотел убить Луку, лишь бы не подходил к ней, а потом осознал одну важную вещь. Влюбился.       Поддался порыву, зацеловал так, что губы жгло, а внутри что-то взорвалось, словно фейерверк. Никогда ничего не испытывал до этого подобное…       Прости, Алья.       Прости меня.       Прости…       Я влюблен в твою подругу.       И я хотел поговорить с Маринетт на следующий день, честно, хотел. Готовился, предугадывал все ответы, вопросы исход событий. Получалось не очень, не знал, что говорить. Знал только то, что хочу ее поцеловать. Сладко, долго.       Но я не пришел. Отец выхватил меня у самого порога и отвез в аэропорт на рейс Париж — Италия на недели, как бы я не пытался сопротивляться.       Я даже не взял телефон, не предупредил, не написал.       Быть может, это судьба так решила за нас?