Огненная Тьма

Есть вещи, у которых нет цены, они бесценны.

Их проще всего узнать: стоит только их потерять,

и все — они уже потеряны навсегда.

Анджей Сапковский «Крещение огнем»

Зайдя в любую из комнат замка на Драконьем Камне почти всегда можно было с уверенностью сказать кто в ней живет — у некоторых это бросалось в глаза прямо с порога, как, например у Кинвары, Квентина или Герольда, у кого-то, как у Яры, надо было присмотреться, даже в уединенных покоях Куэйты были неуловимые намеки, про саму Дени и говорить не стоило. Комната, в которую она сейчас вошла, была никакой, словно здесь обитал бестелесный дух. Ничего не говорило о привычках и пристрастиях, о том, что тут любят или терпеть не могут. Все на своих местах, ничего лишнего и ничего личного, никаких следов. Раньше на обитателя указывал меч на стене с головой белого волка на рукояти, сейчас и его убрали. На самом дальнем столе в углу — Черное Пламя и все глаза поломаешь, пока его там заметишь. Он привык так жить в Винтерфелле, потом в Черном замке и здесь тоже ничего не поменялось. Дени окинула взглядом свое отражение в большом зеркале — ее кожа была слегка позолочена солнцем, глаза сияли, волосы заплетены в неровные растрепанные косы — заплетал ее не совсем проснувшийся Герольд еще в Пентосе, в утро их отбытия. Она так и не переоделась, пришла как была и сейчас со своим ярким лазурным поясом с длинными кистями, в мягких цветных сапожках, в расстегнутом тонком камзоле с закатанными до локтей рукавами, расшитом бисерными стрекозами была в этой строгой аскетичной комнате неуместной и слишком легкомысленной. Еще и браслеты эти цветные по дюжине на каждой руке и звенящие длинные серьги с аметистовыми каплями, рядом с этой феерией даже черный алмаз на шее несколько утратил свою темную глубину, ловил и отражал цветные блики, а мерцающий золотом шрам на щеке казался причудливым экзотическим украшением. Джон вышел ей навстречу, затянутый в черное, с гладко стянутыми на затылке волосами, без тени улыбки на лице и с внимательным взглядом темных глаз — вот он в этой строгой отрешенности был на своем месте. — Где ты была? — И тебе здравствуй, дорогой племянник, — разговор будет не просто тяжелым или неприятным, он будет вероятно даже отвратительным. — Где бы ни была — тебе там было хорошо, — озвучил он, оглядев ее. — В Эссосе, навещала старинного друга и да, там было прекрасно, — вскинула она голову, готовясь к очередной с ним битве. — С Дейном. — Конечно. А тебе хотелось, чтоб я одиноко рыдала у окна в беспросветном ожидании? — Нет, — слишком быстро ответил он. — Такого я не хотел. Хотел, еще как хотел, подумала она, хотел увидеть ее, ему навстречу бегущую, когда он вернулся, испуганную, со следами пролитых слез и бессонных ночей, не находящую себе места, ну хотя бы просто встревоженную. Хотел бы ее обнимать и успокаивать, хотел бы ворох вопросов и упреков, хотел ее вовлеченности, присутствия. Не просто заинтересованности, а чувства — живого и яркого, что вырвется на поверхность, сметая все недавние разногласия между ними. Это все читалось в нем совершенно ясно, хоть сам он будет отрицать такие свои желания. И то, какой он сейчас видит ее — звенящую и разноцветную, спокойную, наполненную солнцем и ветром, сияющую и счастливую — больно бьет его, задевает. И ревность, как бы он ни отрицал ее все эти месяцы, сколько бы раз ни признавал, что у него нет на это права — он все равно отчаянно ревнует. Улети она в Пентос одна или с кем-то другим, он был бы намного спокойнее, но она улетела с Герольдом и Джон прекрасно понимает, что не только Эссос причина ее сияющих глаз и мягкой усталой расслабленности и он помимо воли уже все представил в красках и болезненных подробностях. Он бы и рад не думать, но мысли и образы сами в голову ему лезут и наверное это неправильно и она бы должна сейчас пощадить его, но она не хотела, ее эти его ожидания и разочарования задели тоже, они неприятны ей были, сам факт, что он такую вероятность, пусть даже в мыслях, допускает ей был отвратителен. — Ты вернулась еще днем, а сейчас поздний вечер, — вопрос так и не прозвучал, но был вполне понятен и повис настойчиво в воздухе. — Мы обедали, потом заболтались, не заметили как пролетело время, а ты мог бы сам прийти, — непринужденно улыбнулась она, хлопнув ресницами. — Меня не приглашали, — сдержанно заметил он. — Квентина тоже, а он пришел и представь себе, никто его не прогнал! — Я не Квентин, мне были бы не рады, — он отвел глаза, скрывая досаду. — Сам придумал, сам обиделся? — ей стало смешно. — Я не обижался! — тут же вполне искренне возразил он. — К чему тогда упреки? Ты здесь не гость и не на службе состоишь, с каких пор тебе нужны персональные приглашения? — Ладно, — сдаваясь признался он, — просто не захотел идти. Я тебя хотел увидеть, а не сидеть там, делая вид, что мне весело. — А где ты пропадал все это время? — поинтересовалась она лениво, почти безразлично. — Сначала тут, недалеко, а после летал на Север, к Стене. — Ты разум потерял? — сразу вспыхнула она. — За каким чертом тебя туда понесло?! — Надо было побыть с Рейгалем. — Помогло? Он снова твой? — Было сложно поначалу, но сейчас все как прежде. — Рада слышать, но вернемся к Северу. Иного направления, чуть более разумного, не нашлось? Мог улететь к Штормовому пределу, в Простор и дальше в Дорн, в тот же Эссос наконец! Почему тебя опять тянет в эти проклятые земли?! — Не знаю, — он тряхнул головой, — просто полетел и все. Хотел посмотреть на Черный замок, там много всего было и… — Там чардрева на каждом шагу, там сильны старые боги — чужие боги. — Большую часть жизни они были моими богами. — Скажи еще, что был с молитвой в богороще! — Угадала — был. Правда без молитв. За Стеной, недалеко от Черного замка есть роща чардрев, когда-то там приносили клятвы братья Ночного дозора. Моя клятва тоже была произнесена там. — Твою мать… — она опустилась в кресло и отвернулась, глядя в густой сумрак за окном. — У меня слов нет. Это какая-то запредельная дурость и наивность, за которую обычно убивают. Он подошел к ней, опустился на одно колено, взял за руку и попытался заглянуть в глаза, но она упорно отворачивалась. — Дени, родная, ну прости, — голос теплый, мягкий. Уговаривает, успокаивает, но ее почему-то это совершенно не трогало. — Обошлось же. — А могло не обойтись! — она резко развернулась к нему, обжигая разгневанным взглядом. — Ты бы еще в крипту Винтерфелла заглянул, почтить память предков! — Такую глупость я бы не сделал точно, — улыбнулся он. — Ты злишься, я понимаю. — Я не злюсь, — она поднялась, опрокидывая кресло, и вырывая свои руки из его. — Я разочарована. Она обошла его, направляясь к дверям, но остановилась, вспомнив важное. — Еще раз доведешь Лиру до слез и тебе дотракийский кнут нежной лаской покажется, — бросила через плечо. — А то ты не знаешь как она может взбесить, если захочет, а она хотела, ты уж поверь! — вскочил он, взрываясь и решительно шагнув к ней. — Ничего страшного и непоправимого я не сделал! — Только довел до истерики! — развернулась она к нему. Видимо, они не закончили. — Что ты ей наговорил? — То, что заслужила! — сорвался он в крик. — Лгать в лицо она выучилась отменно, изображая при том полнейшую невинность, так пусть и последствия учится принимать. — Какой кошмар! — притворно ужаснулась она. — Девочка умеет понимать приказы своей королевы и следовать им! В темницу ее за это. Или уж сразу на плаху. — Ой, вот только не начинай! Ничего я ей не сделал! Поговорили и только. Да, неприятный вышел разговор, признаю, только не ей одной он неприятен был. Мне, знаешь ли, тоже было скверно выслушивать ложь и смотреть на фарс. — А понять и сразу отстать? Такая простая мысль не пришла в твою голову? И не смей даже заикаться сейчас про заботу обо мне! Ты знал, что все со мной хорошо, а на Лире просто отыгрался, не получив ожидаемого. — Дени, ты ошибаешься, — он резко снизил тон, заговорив тихо и даже спокойствие изобразить попытался. — Ничего я не ожидал и ни на ком не отыгрывался. — Нет, ты именно что ожидал! Меня! Сходящую с ума от беспокойных мыслей. Меня, которая ждет, плачет, места себе не находит, которая вся измучилась и исстрадалась. И не получил. — Я ничего такого не ждал, — очень медленно и четко проговорил он. — Лишь удивился по возвращении. — Ты не удивился, — устало возразила она. — Ты взбесился. — Я был расстроен. Немного, — нехотя признался он. — Просто расстроен, что тебя нет. Обычные человеческие чувства! А взбесила меня Лира своей ложью. — Мы бегаем по кругу, — ей захотелось уйти, этот разговор не имел смысла и уже успел утомить. — Просто научись уже принимать происходящее, не пытаясь немедленно влезть и изменить, если тебе что-то не нравится. Я все сказала, повторяться не стану, — она пошла к дверям. — Дени! — он поймал ее за плечи, сжал и затылком она почувствовала его дыхание. — Я скучал по тебе, я так скучал! — шептал он, прижимая ее теснее. — Давай не будем ругаться, пожалуйста, прошу, любимая, — она оказалась в плотном кольце его рук, по шее пробежалась легкая горячая щекотка и губы прижались, целуя со сдерживаемой страстью. Она не реагировала никак, смотрела перед собой невидящим взглядом, застыла, не делая попыток вырваться, прислушиваясь к ощущениям — тепло, близость, грусть и внезапное раздражение, которого раньше не было. — Я устала, — она с усилием разжала его руки и сбросила с себя. — И меня ждет Герольд. — Дени, пожалуйста, — в голосе боль, отчаяние и да, все же ревность и разгорающееся пламя ярости. Она вышла, не обернувшись.

***

Гроза пришла вместе с ночью. Вспышки молний рассекали густую тьму, дождь еще не начался, но в воздухе уже веяло его прохладное дыхание. Они смотрели на разгорающееся буйство стихии, стоя у открытого арочного проема. Втроем, как когда-то в Дорне, только тогда была сухая жаркая ночь и звездный купол темно-синего неба. — Перемудрили мы, — Квентин чуть поежился под очередным порывом ветра. — И напрасно остались здесь так надолго. — Почему? — не поворачивая головы, спросил Герольд. — Почему нельзя было надолго собирать в замкнутом пространстве людей, ярких и привлекательных, не скованных чувствами и обязательствами? Мне правда надо объяснять? — Объясни. — Потому что мы живые, друг мой. Очаровываемся, увлекаемся. Испытываем желания. — Это плохо? — Это все усложняет. — Ты сразу захотел ее себе, не так ли? — острый взгляд лиловых глаз и резкий поворот головы. — Не сразу, нет, — смешок с оттенком горечи. — Ты так бежишь от своего чувства, — Дени хотела бы улыбнуться, но не получалось. — А что мне еще делать?! — воскликнул Квентин, отворачиваясь и упираясь руками в стол, опустил голову низко и занавесился волосами. Дени подошла и тоже уперлась руками в стол, тщетно пытаясь заглянуть ему в лицо. — Сказать как есть не пробовал? — предложила она. — И тогда она уплывет на край света, — глухо отозвался Квентин после некоторого раздумья, — или прирежет меня и будет права. — Тогда отпусти и не мучай прежде всего себя, — она подалась вперед и снова не смогла поймать его взгляд. — Что ж ты так убиваешься? — Герольд приобнял его за плечи, подходя сзади. — Ничего непоправимого ведь не случилось. — Случилось! — Квентин резко выпрямился, откидывая волосы, открывая лицо и слезы, что катились из широко распахнутых глаз. — Если ты про тот опрометчивый поцелуй, то ты определенно преувеличиваешь, — Дени понимала прекрасно его порывы и желания, сопереживала ему, но ничем не могла помочь. — Зачем ты вообще это сделал? — Да не знаю я! — вскрикнул он отчаянно. — Я вообще сам себя не понимаю! Знаю, что не хочу терять, не хочу причинять боль и что мне приближаться к ней нельзя, но как же мне хочется! — он буквально взвыл сквозь сжатые зубы. — Это ужасно! Я не хочу все это чувствовать, мне не нравится! Сделай с этим что-то! — вдруг потребовал он, уставившись Герольду в глаза. — Прекрати это! Помоги мне! — Ну чем же я тебе помогу? — невесело рассмеялся он, притягивая его к себе и Квентин сразу опустил голову, утыкаясь ему в плечо. — Я не могу стереть твои желания и не могу изменить тебя, — Герольд коротко поцеловал его в висок. — Раньше ведь мог, — капризно напомнил Квентин. — А раньше ты так не влипал смертельно. Хватало пары разговоров, — Герольд отстранил его от себя, все так же удерживая за плечи. — Сам доигрался — сам и расхлебывай. Надо будет поплакаться — приходи. — Дейнерис! Королева моя! — Квентин умоляюще посмотрел на нее, резко разворачиваясь. — Прости, родной, — развела она руками, — но я могу тоже лишь выслушать и утешить. Могу еще придумать куда отправить Яру, чтобы не стояла перед тобой вечным соблазном. — Нет, — быстро и решительно отверг ее идею Квентин. — То есть желаешь страдать? — не сдержала она улыбки. — Мальчик влюбился, — громким шепотом озвучил наконец Герольд то, что сам Квентин никак не мог произнести вслух и даже в мыслях признать. — Впервые в жизни. — Думаешь? — удивленно распахнул он глаза. — Уверен. — Это что же? Это вы вот так все время что ли? — ужаснулся Квентин. — Да как вы вообще живете? Это ж только в петлю! Дени не выдержала и расхохоталась и следом за ней Герольд, они смеялись и никак не могли остановиться и Квентин тоже в итоге не выдержал и с губ его сначала сорвался нервный смешок, потом еще один и вот он уже хохочет с ними вместе, громко, надрывно, утирая набегающие слезы. — А мог ведь попробовать, — заметил Герольд, когда они отсмеялись. — Но нет, сейчас мы поплачем, поистерим, изведем себя и всех кто рядом, а после натянем на лицо привычную очаровательную маску и будем улыбаться! Да, солнце мое ясное? Главное — всегда улыбаться! Даже когда тебя ведут на казнь. Даже когда топор палача опустился — все равно улыбаться! И уверять, что все отлично, голова только что-то разболелось, но это пустяки, это пройдет. — Вот последнее ты мне пожалуйста не приписывай, — тут же возразил Квентин. — Это уже про тебя, не про меня. — Это про всех нас, — вздохнула Дени. — Но что же нам все-таки теперь делать с Эйгоном? — будто и не было слез и рвущих душу откровений, спокойно проговорил Квентин. — Дракон в его руках все усложняет. — Дракона нельзя было просчитать. Я безмерно рада, что Рейгаль выжил каким-то чудом и рада, что вернулся… — Все рады, — улыбнулся Квентин и уточнил, — живому Рейгалю. Это и правда прекрасно, жаль только, что так поздно. — Раньше было бы хуже, — возразил ему Герольд. — Согласна, — поддержала Дени. — Представь, что он вернулся к нему до того, как вернулась я. И что бы он тогда стал делать? Что делали бы вы все? И самое главное — что стал бы делать Брандон Старк? — Идеально было бы, вернись Рейгаль сразу после твоего возвращения и к тебе, — пояснил свою мысль Квентин. — Этого никак не могло быть, — печально покачала она головой. — Дракон прежде всего полетит к всаднику. — И всадник этот чувствует себя не лучшим образом — из-за вас, — Квентин посмотрел сначала на Дени, а после перевел взгляд на Герольда. — И что-то вы двое недоговариваете… — С чего ты взял? — с кристально честными глазами вопросил Герольд. — Вот теперь я точно уверен! — в голосе Квентина прозвучали торжествующие нотки. — Когда ты с такой интонацией и с таким лицом уверяешь, что ничего не происходит — все уже произошло. Что вы натворили? Герольд молча смотрел на него, в глазах притаился смех, уголки губ подрагивали. — Понятно, — махнул на него рукой Квентин, — от тебя под пыткой ничего не добьешься. Моя королева? — он перевел взгляд на нее. Дени ответила таким же смеющимся взглядом. Она понимала, что сейчас скажет, потому что Квентину точно можно и даже нужно знать, но выдерживала паузу. Квентин терпеливо ждал. — Куэйта незадолго до своего отбытия с Драконьего Камня провела обряд венчания, — сказала она наконец. Квентин тихо выдохнул. — Вот я чувствовал, что… видно было, что вы не просто помирились, слишком все стало между вами… правильно. Как будто встало все на свои места, — он рассмеялся коротко. — Нет, я рад, правда, — искренне и тепло улыбнулся он, — хоть у кого-то все сложилось. Потом как-нибудь вы мне расскажете. — Обязательно, — пообещал Герольд с таким видом, что стало ясно — от него никаких рассказов никто не услышит. — Не захотите — не расскажете, настаивать не стану, мне довольно и того, что вы счастливы, — правильно все понял Квентин. — Эйгон конечно же не знает? — Конечно нет, — Дени передернуло от мысли, что он мог бы знать. Нет, ему нет места в этой части ее жизни. — Хорошо, — одобрил Квентин. — Пусть и дальше не знает. Сейчас и так все запуталось, если еще и это всплывет… давайте будем осторожнее и просто понаблюдаем. И ради всего сущего — не бесите его лишний раз! — Побережем его чувства? Ты чуть с ума меня не свел, убеждая, что он такого не заслуживает! И последствия тебя не волновали. С чего сейчас такая трогательная забота? — Дени вдруг вскипела внутри себя. — Да плевать на его чувства! — тут же парировал Квентин. — Сами по себе они никого не волнуют, но сейчас они могут привести к неожиданным решениям и поступкам. — И все же я не стану. Нет, я не собираюсь ему ничего рассказывать, но осторожничать? С ним? После всего? Разумно, не спорю, но мы разумно не действуем, — закончила она с нехорошей усмешкой. — Дейнерис права, — лиловые глаза хищно прищурились, — пусть покажет все, что чувствует и все на что способен, а мы посмотрим. — Давай только без твоих обычных провокаций, — попросил Квентин, соглашаясь. — Тут можешь быть спокоен, я наигрался, — пообещал Герольд. — Я наигралась еще раньше, — заверила Дени, — и вообще устала ужасно. — Я ни на что не намекаю, но с кинжалом тогда хорошо вышло, — вдруг вспомнил Квентин. — Мне леди Грейджой рассказала. Я был в восторге! А дождь совсем разошелся, — он вдруг сменил тему и голос его стал задумчиво-меланхоличным. Дождь и правда лил сплошной стеной, казалось, даже малейшего просвета в этом потоке воды не отыскать. — Может быть отмоет хоть немного этот мир, — Дени подошла ближе к открытому проему, вдыхая прохладный влажный запах с примесью морской свежести. Герольд тоже подошел и обнял ее, она сразу прильнула к нему теснее, прикрывая глаза. — Я так люблю смотреть на вас вместе, — послышался сбоку голос Квентина. — И мне нравится какие вы вернулись из Эссоса, такие разноцветные. И мне нравятся эти стеклянные бусинки на твоих руках. — Это история из моего детства, — улыбнулась она. — Пока я грустила и предавалась воспоминаниям, Герольд просто купил все, что были. Видел бы ты лицо торговца! — И сделал несчастной какую-то маленькую девочку. Вот представь, — пустился рассуждать Квентин с серьезным видом, — увидела девочка эти браслеты и очень захотела, побежала домой к родителям, потому что денег у нее нет, но родители любят ее и точно не откажут и вот уже бежит обратно, крепко сжимая в кулачке монетку, уже представляет как будет выбирать, как купит эту безделушку и как красиво она будет блестеть на ее тоненьком запястье, прибегает, а там уже все. И побредет она обратно, расстроенная и поникшая, может быть даже всплакнет. А ведь таких девочек могло быть много! — трагично закончил он. Под конец этой трогательной фантазии Герольд уже тихо давился смехом и расхохотался в голос, когда она была завершена. — Сердца у тебя нет! — обличительно высказал Квентин. — Есть, друг мой, есть, — тихо сказал Герольд, — и принадлежит только одной девочке — моей, — и прижал Дени к себе покрепче. — Знаешь, у нас был большой соблазн не возвращаться вовсе, — призналась Дени. — Понимаю, — кивнул Квентин. — Я бы, наверное, на вашем месте тоже не избежал подобных мыслей. Дождь все продолжал лить, омывая стены древнего замка, землю и камни, траву и песок, заливая призамковый сад и все остальное, выполаскивая сам воздух и будто смывая с Драконьего Камня вязкую липкую паутину, его опутавшую.

***

Туман стелился над землей призрачной дымкой, воздух был холоден и свеж, утро наступило, но было больше похоже на вечер. Яру она нашла на берегу моря в полном одиночестве, кутаясь в теплый короткий, до колен, плащ, она шла вдоль кромки прибоя. — Тоскуешь по морю? Подруга резко обернулась и глаза ее, холодные и печальные, сразу потеплели. — Есть немного, — обычная ее немного кривоватая усмешка скользнула по губам. — Хотя, пожалуй, не в море даже дело… — она помолчала, запрокинув голову и проследив за полетом чайки. — Просто птица, — успокоила Дени. Яра критически осмотрела ее и позвала: — Идем, а то продрогнешь, — она распустила завязки плаща у горла, — утро сегодня холодное и мокрое. Дальше они шли вместе, тесно прижавшись. Плащ, оказался достаточно широким, чтобы они завернулись в него вдвоем, плотная тяжелая ткань хорошо защищала от ветра. — Потерпи немного, ладно? — попросила Дени. — Да на что мне жаловаться? Сижу в безопасности и уюте, делаю, что захочется, отдыхаю, веселюсь даже иногда. Ну непривычно мне, но это уж точно не беда. — Что Квентин? — Дени постаралась задать этот вопрос как можно более беспечным голосом. — Само очарование, — так же беспечно ответила Яра. Раздался крик дракона и они остановились, глядя на летящего над морем Рейгаля, он снизился к самой воде, стремительно пронесся над ней, так низко, что в какой-то момент зачерпнул раскрытой пастью воду и сразу устремился вверх — с добычей. Он часто так делал, выхватывая прямо из воды крупных рыб. — Славная охота, — улыбнулась Яра. — Дрогон тоже так делает иногда, но кажется, ему нравится ловить, а не есть, пару раз он просто бросал пойманных рыб на берег. — Играет. По драконьим меркам их ведь даже взрослыми не назовешь, да? — Яра повернулась к ней и в ее глазах плескался смех. — Пожалуй, ты права, а я не думала об этом как-то, — призналась Дени, — они так быстро выросли, казалось бы вот недавно еще малыш Дрогон сидел у меня на плече. — Для матери дети всегда остаются детьми. А он вырос — Рейгаль. — И весьма существенно. Драконы быстрее растут на свободе, хоть это и создает некоторые неудобства людям. — Тут вроде никто не жаловался, ну или я не слышала. — Нет, они никого не трогают. Дрогон не трогает, — поправилась Дени. — Насчет Рейгаля не знаю, пока он ведет себя смирно, если не считать ночь возвращения, но слишком мало времени прошло. — Это уже не твоя забота, а его всадника, так ведь? — говорила Яра не совсем уверенно. — Именно так, — подтвердила Дени. — Только он и с собой-то справляется с трудом… не знаю я. — Он прямо весь сиял, когда вернулся — пока не узнал, что тебя нет, потом узнал, что Дейна тоже нет и все — сияние погасло. Ходил мрачнее тучи. С Лирой разругался. — Ты на него зла за что-то? — Дени заметила это в ее глазах. — Зла! — не стала отрицать Яра. — Ко мне он даже не сунулся со своими вопросами, Квентина тоже не рискнул побеспокоить, зато из девчонки чуть душу не вытряс. — Вы и не знали где мы, — резонно заметила Дени. — А неважно! — запальчиво возразила Яра. — Ему о том было неизвестно! — Ну с Лирой они были довольно близки до этой ссоры и он понадеялся, что она ему скажет. Осознать, что нет у него здесь ни друзей, ни союзников, а все симпатии поверхностны и эфемерны довольно болезненно. — А у него сейчас где-то иначе? В небе снова раздался драконий крик и они замолчали, наблюдая как Рейгаль стремительной стрелой несется вниз. Громкий всплеск и он снова взмыл вверх, сжимая в когтях большую трепыхающуюся рыбину. — Это уже четвертая, — поделилась с ней Яра. — И только Утонувший знает, сколько он их поймал до того, как я начала считать. Может он запас делает? — Не должен, у драконов нет таких привычек. Рейгаль тут же подтвердил правоту ее слов, опустившись неподалеку от них, изжарил жаркой струей пламени свою добычу до черноты и стал рвать ее острыми зубами, заглатывая куски. — Я аж рыбы жареной захотела, — хохотнула Яра. — Нет, ну смотри как он ее уплетает! — Так пойдем, — позвала Дени, — уж рыба на Драконьем Камне всегда в избытке и лимоны к ней, будь благословен Дорн и его лимонные рощи. После завтрака с Ярой, она тихо прошла одним из пустынных коридоров к владениям Аллераса. Давно надо было, но она все никак не могла решиться. Смотреть на спокойное неподвижное лицо Джендри было страшно и только мерное дыхание хоть как-то примиряло с этой кошмарной неподвижностью. Она мягким касанием погладила его руку, обхватила запястье, улавливая пульс. Биение жизни. Живи, только живи и вернись ко мне прежним, просила она мысленно, всматриваясь в его лицо, будто надеялась взглядом этот свой безмолвный призыв поместить в его разум. — Ты мешаешь, — тихий голосок Искорки, — не трогай пожалуйста. Дени вздрогнула и разжала пальцы, отпуская его руку и его пульс. Как же бесшумно ходит этот ребенок, когда захочет! Следом за Искоркой в двери вошла Лира, в руках она держала большую стеклянную банку, плотно закрытую, внутри которой бились о стены крупные мотыльки. — Еда для госпожи Шуньятты, — объяснила она, кивком головы указав куда-то в угол, где на невысоком столике помещалось нечто, накрытое темной тканью. — Вы и паучиху эту сюда перенесли? — Она скучает, — хлопнула своими ресничищами Искорка. — Где вы берете этих мотыльков? Я ни одного не видела ни разу тут. — В саду есть одно место, они почему-то туда слетаются, — ответила Лира. — Жуткие они какие-то, — Дени вздрогнула невольно, отводя взгляд от банки. — И шорох этот… мерзкий. Где это место? Не хочу забрести ненароком. — Ты туда и не ходишь, — пожала Искорка плечиками под розовым шелком. — Там такие колючие… забыла, — она требовательно подергала Лиру за юбку. — Чертополох, — закатила та фиалковые глаза, — разросся жутко. Вот сразу за ним тенистое местечко. — Ясно, вижу чертополох — поворачиваю назад, — вывела Дени простое правило, про себя подумав, как хорошо, что ее до этого не занесло ни разу в логово этих летучих серых тварей. Хватит с нее и птиц, которых она, кажется, успела возненавидеть всем сердцем за последние месяцы. И еще подумала, что с огромным наслаждением засунула бы их вместо мотыльков к паучихе, а лучше бы и самого Брана столкнуть в липкую паутину и с ним вместе всю его мерзкую свору, начиная с сестер и заканчивая мудрейшим десницей. Жаль, что у нее нет паука подходящего размера.

***

Островок был совсем небольшим, лишь острые скалы и камни — выжженные дочерна. Джон пришел к ней сегодня и попросил лететь с ним, не задавая вопросов, сказал, что есть нечто важное, что ей необходимо узнать и увидеть. Драконы перенесли их сюда и улетели кружить над морем, Дени заметила только, что Рейгаль был неспокоен и ему место это явно не нравилось. Камни почернели и потрескались от жара драконьего пламени и когда она прикоснулась, то на ее пальцах остался слабый темный след. — Это было здесь, — тихо и глухо проговорил Джон у нее за спиной и на плечи ей легли его теплые ладони. — Рейгаля отнесло сюда течением после того выстрела. Стрела скорпиона вошла так глубоко и ему было так больно… Дени закрыла глаза и слушала и представали перед ней страшные видения — красивый дракон, переливаясь зеленью и бронзой на ярком солнце, медленными скупыми движениями выбирается из воды. Он замирает надолго после каждого крохотного усилия, кипящая драконья кровь льется из раны, с шипением падет в соленую морскую воду. Когти отчаянно цепляются за камни. Дракон кричит от боли, никак не может избавиться от стрелы скорпиона, что так глубоко вошла в огненную плоть, пробив чешую, недостаточно еще крепкую, чтобы выдержать такой вот выстрел. Дракон снова и снова кричит, но упрямо цепляется за жизнь, выбираясь понемногу из воды — это занимает у него весь день и уже в глубоких сумерках совершенно обессиленный он падает нелепо на твердую поверхность, жалобный рокот исторгается из его пасти, он бьет крыльями и снова кричит от боли, наконец затихает, устроившись поудобнее и засыпает. Проходят дни и ночи. Дракон почти неподвижен и почти все время спит, в коротких пробуждениях пытается извернуться и вырвать ненавистную, терзающую его стрелу, раскаленная кровь помогает, плавит металл и в какой-то момент побеждает — кошмарная стрела с оплавленным наконечником выскальзывает из его тела. Кровь хлещет из открытой раны, дымится, вскипает. Время ползет медленной змеей, дракон спит, просыпается, снова засыпает. Поднимает голову, всматривается в небеса помутневшим взглядом — там пусто. Он совсем один. Страшно и все время хочется есть. Голод терзает почти так же мучительно, как медленно затягивающаяся рана. Он чувствует их — восхитительно вкусных рыб, что плавают в глубине морских вод, умеет их ловить, но сил на охоту нет. Как-то ему повезло и он ухватил пастью близко подлетевшую неосторожную птицу и заглотил ее вместе с перьями, даже не изжарив. Это не утолило голод, а лишь раздразнило его сильнее. Дракон снова засыпал. Мимо проплывали иногда корабли и он чуял людей на них — они тоже могли бы стать едой, но он не мог до них дотянуться. Не мог взлететь. Не мог выдохнуть пламя. Однажды силы стали понемногу возвращаться и он стал ползать по своему крохотному островку, рана на шее, пусть и очень медленно, но затягивалась, пламя тоже вернулось, хоть и было слабым. В одну из ночей он смог ненадолго подняться над островом, крылья были слабы и неловки, но они все же удержали и он даже сам приземлился обратно, неуклюже растянувшись на опостылевшем клочке суши, что стал его спасением. Еда отличный стимул совершить невозможное и в одну из ночей он взлетел, привлеченный проплывавшей мимо большой рыбиной, когти смогли схватить и он плюхнулся на остров со своей добычей, изжарил ее и мгновенно поглотил. Он все время ждал — высматривал в небе Дрогона, прислушивался, стараясь уловить шум его мощных крыльев, но Дрогон не прилетал. Дракон с тоской смотрел в море, выжидая корабль с которого сойдут люди, которых он знал и любил, люди, что были спутниками его матери и были его друзьями, люди, что приводили ему вкусную еду — никого не было. И он ждал его — своего всадника. Он звал его и никак не мог дозваться, тот словно бы исчез или отгородился от него глухой стеной. Дракон не понимал — почему? Почему он бросил? За что наказывает? Что дракон сделал не так? В чем провинился? Почему он не приходит за ним? Почему его бросила мать? Почему брат не желает его отыскать и помочь? Дракон никогда не оставался один и одиночество пугало его. Он опасался отлетать далеко, боясь, что слабые еще крылья не смогут принести его обратно, но голод гнал его в небо снова и снова, а пойманные рыбы поддерживали силы. Крылья окрепли постепенно, рана, хоть и болела, но заживала, сознание прояснялось. Он отлетал все дальше и дальше от своего убежища и в один из дней не вернулся, приземлившись на другой скалистый островок, чуть больше этого. Он был драконом и не умел считать, поэтому не знал сколько прошло дней к моменту, как он окончательно окреп и снова стал стремителен и быстр, легко перелетая с одного островка на другой, быстро и безжалостно выхватывая рыб из моря и пожирая их. И он снова ждал и слушал и смотрел — никто его не искал и не звал. Бросили. Отвергли. Что ж, тогда он тоже всех бросит и улетит далеко-далеко — так он решил. Крылья перенесли его через море, а после уносили все дальше и дальше, что-то влекло его, приманивало в дальние земли, которых он никогда не видел, но отчего-то был убежден — ему туда надо. Он все летел и летел, делая передышки на сон. Он охотился. Все живое, что попадалось ему на пути, становилось едой — люди тоже. Крылья принесли его в темные туманные земли, поросшие светящейся высокой травой — он помнил такую, он ее видел, когда только родился. Ему было хорошо. Свободно. Охота стала легкой и приятной игрой, для которой приходилось улетать далеко, но он неизменно возвращался к светящейся траве и темным скалам, сделав это место своим домом. Он рос и наполнялся силой, будто сам воздух здесь питал его, пламя сделалось необычайно жарким, гибкое тело наливалось огнем, кровь кипела в нем, глаза сверкали золотом, крылья легко поднимали его высоко за облака, держали надежно, не предавали. Он перестал испытывать страх, он сам стал его источником, грозной крылатой тенью, смертью с небес. Люди в мире не знали о нем — он избегал их, а тех кому попадался на глаза, сжигал. Случалось такое нечасто. Дракон стал зол и яростен, стал ненавидеть людей — они предали его и бросили, он больше им не верил. Разве что по матери своей тосковал и видел ее во снах — маленькую и тонкую, красивую и такую далекую. Он скучал по ее нежным рукам, по ее голосу и запаху. Помнил себя новорожденным, как сидел на ее плече, взирая на окружающий мир, как сворачивался на ее руках и жмурился от удовольствия, когда она гладила его. С ним давно никто не говорил и он хотел бы снова услышать голос матери, но услышал однажды другой — голос своего всадника. Он звал его. Он тосковал и оплакивал. И он бросил его. Дракон излил поток пламени, взревел громко и властно, услышав этот призыв и устремился вперед, подгоняемый яростью и жаждой крови. — Вот так оно все и случилось, — закончил Джон эту невероятную историю. — Он летел меня убить, но все же не убил. Рейгаль твое дитя и я решил, что ты должна не просто знать, а увидеть это место своими глазами. — Откуда? Как… как ты все это смог узнать?! — Дени обернулась к нему, вытирая слезы. Его взгляд потеплел и он неуверенно улыбнулся. — Помнишь, я рассказывал тебе про моего волка? Про Призрака? — Ты мне показывал его… давно, в богороще, я помню, — она не понимала при чем тут волк. — Я рассказывал тебе, что иногда мог смотреть его глазами. Помнишь? — Припоминаю, но смутно… к чему ты клонишь? — Ранее такое случалось не по моей воле и после всего, когда меня отправили за Стену, — он вздохнул и запнулся на мгновение, словно слова давались ему с трудом. — Это тоже случалось и становилось легче. В теле волка. Его глазами и чувствами. У Призрака не было моей боли и я стал искать и желать этого, однажды получилось. Потом еще раз и еще. Я так убегал, когда было совсем невыносимо. Дени слушала его, поначалу искренне не понимая зачем ей эти россказни, зачем он ворошит это неприглядное прошлое… понимание обрушилось ледяным водопадом и выбило из груди дыхание. Она отвернулась и ее согнуло пополам, горло сдавило спазмом и она зажала рот ладонью. Глаза снова наполнились слезами. Когтистой лапой вцепился в сердце ужас. — Ты… сделал это… с Рейгалем? — слова выпадали из нее, как сгустки крови из глубокой раны. — Один раз, — очень тихо и очень быстро сказал он. — Не ждал, что получится… — Но получилось, — ее губы оставались живыми и теплыми, но она чувствовала как на них трескается тонкий лед. — Получилось. Она закрыла лицо руками и зажмурилась так сильно, что стало больно. — Дени, — как-то растерянно позвал он ее. — Не подходи! Послушался и замер где-то за ее спиной. Мысли лихорадочно метались в голове. Сердце отстукивало рваный ритм. Кровь бежала по венам и там, в жаркой алой глубине, разгорались золотые искры, ускорялись и царапали вены изнутри, ища выход. Когда она отняла руки от лица, выпрямилась и повернулась — он отшатнулся. На кончиках пальцев тлели искры и она знала, что в зрачках ее сейчас пляшет бесноватое пламя. Голос полился ровной, сладкой до приторности, патокой. — Ты ведь неплохо знаешь историю нашей семьи и знаешь, что в нашей крови всегда была магия. Не только способность управлять драконами. Среди Таргариенов были и сновидцы, предвидевшие будущее. Встречались те, кто баловался магией крови, знание, сохранившееся со времен древней Валирии. Много что делали, иногда совершали вещи откровенно безумные, порой чудовищные, но захватить разум и тело живого существа — такого не делал никто. Он слушал ее молча и был в полнейшем непонимании, в глазах гнездилась тревога. — Ты смог оседлать дракона, — продолжила она с мягкой улыбкой. — Это твое наследие, ведь ты сын своего отца. Сын Рейгара. И только это имеет значение, понимаешь? — Боюсь, что нет… — выдохнул он и по его телу пробежала дрожь. — Это я вижу. То, что ты сделал — это наследие твоей матери. Наследие Старков. Это их кровь. — Нет же, Дени, — на лице его проступило облегчение от понимания. Неверного. Однако он даже улыбнулся. — Варги, хоть и нечасто, встречаются за Стеной, среди вольного народа и поверь, в них точно нет ни капли крови Старков. Если ты подумала о Бране, то… — Замолкни! — оборвала она его резко и на ее лице не осталось и следа улыбки. — В твоем случае это наследие крови Старков. Наследие Севера. Дар Старых богов. Наследие прошлого, которому не должно быть места в твоем настоящем. Связь дракона и всадника — это свободная воля с двух сторон. Дракон может не принять всадника, нечасто, но такое случалось. Варги не оставляют выбора. Хуже чем рабство. Проделать такое со своим драконом… — ее передернуло. — С Рейгалем все в порядке, ты же видела его, — заговорил он горячо, пытаясь убедить ее в том, во что и сам верил. — Он такой же как прежде! Я же всего раз так сделал! Хотел знать как… это же было немыслимо! Я хотел понять! — Чего ради? Удовлетворить любопытство? Это того не стоило! — Узнать! Что с ним было! Что он пережил! — Он вернулся! Неужели тебе мало? — Дени, я не понимаю, не понимаю, прости, но я правда не понимаю, — его голос срывался, руки дрожали и он совершенно точно не ожидал такой ее реакции. Искренне не понимал что же он сделал такого ужасного. — Ты осквернил мое дитя этой мерзостью! — ее громкий хлесткий крик прокатился над опаленными камнями. — Проклятый дар, что влился в тебя вместе с кровью волчьей суки! — Ты говоришь о моей матери! — его глаза потемнели до абсолютной непроницаемой черноты. — Я говорю о девке, что легла под моего брата и исторгла из чрева того, кто пролил родную кровь и даже после ничего не понял, — хрипло и страшно вышептывала она отвратительные слова. — Позволь напомнить, что ради этой девки твой брат войну развязал! — выплюнул он гневно. — Не знаю о чем думал Рейгар в то время, но точно могу сказать, что будь он жив, убил бы тебя своими руками за то, что ты сотворил! Грудь его вздымалась от тяжелого дыхания, глаза горели, кулаки были крепко сжаты. Он в ярости. Он оскорблен. Она затронула непозволительное — память о матери. Залила сияющую чистоту густой черной смолой. Его затрясло всего, но он ни слова не вымолвил, лишь прожигал ее взглядом. Он сейчас будто пьет чашу вина с битым стеком, ему больно и жутко, хочется прекратить, но он проталкивает в глотку режущие осколки. Наступает на свою честь, будто от нее еще хоть что-то осталось — ее рот искривился в жестокой усмешке от зрелища этой внутренней борьбы. Как же ему хочется сейчас послать все в пекло и прежде всего — ее. Возможно хочется кричать. Может даже ударить ее. Или убить. Но он молчит и глотает боль, оскорбление, насмешку и в самой глубине души ждет, что она облегчит ему участь, сжалится, скажет что-то примирительное. Но она не скажет. Она сломает его, разорвет на лоскуты и после перешьет сообразно своим представлениям и потребностям. С ним давно надо было так поступить, но наивная светлая дурочка, верящая в мифическую свободу воли каждого человека, такого не умела. — Давай не будем горячиться, — наконец заговорил он и голос прозвучал глухо. — Не будем говорить слов, о которых потом пожалеем. — Ну, давай не будем, — со смешком согласилась она. — Я правда не подумал об этом… вот так. Не подумал, что это может быть важно… и я обещаю тебе, что никогда больше… — Надеюсь так и будет — для твоего же блага, — она посмотрела на него, взглянула в глаза — ярость почти утихла, он успокаивался, но слова, ею сказанные, не забудет теперь никогда. — Ты понимаешь, что поступи ты иначе тогда, в столице, мы бы нашли Рейгаля? Помогли. Ему не пришлось бы выживать одному. Все могло быть иначе — если бы не ты. — Знаю. Я и правда все тогда разрушил, — с болью признал он. — Если бы не тот кинжал… мы были бы вместе, да? Говоря о том, что все могло быть иначе, она думала о Рейгале и его судьбе, но уточнять не стала. — Да, мы были бы вместе. Какое-то время, подумала она про себя. Голос Куэйты всплыл в ее памяти и зашелестел, вычерчивая картины войны, расколовшей Вестерос. Реки крови и горы мертвецов. Пламя драконов и выжженные земли. И жуткий итог для того, кто стоял сейчас перед ней и говорил о счастливом несбывшемся — распластанное тело, казалось, что с тысячей порезов, отрубленная кисть руки, все еще сжимающая белую рукоять валирийского клинка и страшная косая рана от плеча — к самому сердцу. — А что нам мешает сейчас? — Ничего не мешает и мы вместе. Разве нет? — недоуменно пожала она плечами. — Я не знаю, — светло и грустно улыбнулся он. — Иногда мне кажется, ты так далеко и мне никогда не дотянуться, будто некая сила возводит между нами стену и я бьюсь в эту стену, пытаюсь докричаться до тебя, получается у меня плохо и мы… Давай прекратим это иначе? — вскинул он вдруг решительно голову. Сердце сжалось в смутном предчувствии и она взглянула на него с молчаливым ожиданием. — Давай сделаем так, чтобы ни у кого больше не было ни сомнений, ни вопросов. Чтобы никто не посмел более встать между нами. Чтобы все знали, что мы вместе и это навсегда, — он горел и пылал, произнося слова, которые произнести хотел давно, но отчаянно боялся и вот теперь, наконец решившись, говорил уверенно, оставив страх позади. — И прежде всего, чтобы сомнений больше не было у нас с тобой, — он глубоко вдохнул, прикрывая глаза, выдохнул. — Давай поженимся. Станем единым целым перед богами и людьми. И пусть весь мир увидит, что мы и правда вместе! Знаю, надо было сделать это давно, но ничего еще не потеряно для нас! Мы здесь, мы живы, мы вместе и мы можем и будем счастливы! И я клянусь, что… — Нет. Короткое это слово сорвалось с ее губ легко, а вот внутри у нее разливалась свинцовая тяжесть. Он стоял перед ней, открыто и искренне смотрел, верил в то, что говорит нечто прекрасное, а она видела оковы, что он ей протягивает и предлагает надеть добровольно. — Что? Почему? — он еще улыбался, но уже набегала сбоку густая тень. — Знаешь, скажи ты это все тогда, давно и ты бы не отыскал в целом мире девушки счастливее, — она справилась с собой, как и всегда. — Но сейчас… нет. Этого не будет никогда. Невозможно. — Да почему?! — вскричал он. — Дени, мы же любили друг друга! Я и сейчас тебя люблю — больше всего на свете и никогда не переставал! — Я тоже люблю тебя. Ты мой племянник, моя родная кровь. — Родная кровь? И все? — он смотрел на нее и совершенно очевидно надеялся всем сердцем все изменить сейчас. Не желал отступать. — Зачем тогда все это? Зачем — так? И зачем тогда ты приходила ко мне? — Мне нужно было разобраться в чувствах. Я разобралась. — Я тебе не верю, — упрямо заявил он. — Ты сейчас меня наказываешь за причиненную в прошлом боль и я заслужил. Пусть так. Я переживу это. И больше я тебя не потеряю. Слышишь? Я люблю тебя! — он шагнул к ней, привлекая к себе и поцеловал. Она не оттолкнула, но и не ответила. Стояла с плотно сомкнутыми губами и открытыми глазами. Ждала, ощущая его горячее дыхание. Слушала сердце. А рука легла на рукоять короткого кинжала у пояса. Он отстранился. Внимательно всмотрелся в ее глаза и опустил взгляд ниже. Усмехнулся. — Да, я помню. Если что и будет, то только так. С ножом у горла. И я согласен. — Но я нет, — рука соскользнула с кинжала и она отступила на шаг назад. — Дени, родная, что тебя пугает? Что останавливает? — Ничего, — спокойно ответила она. — Меня уже давно ничего по-настоящему не пугает. — Тогда в чем дело? Скажи мне, прошу. — А как ты все это видишь? — она сыграет в эту игру, раз он так просит. — Ну, поженились мы и что дальше? Зажили в любви и согласии? — Да почему нет-то?! Ах, ну да… — закатил он глаза и на смену горячей радостной решимости пришла неприятная горькая усмешка. — Дейн. Как я мог забыть? Твой прекрасный со всех сторон рыцарь! — Так как ты себе это представлял? — сощурила она глаза. — Я не думал об этом. — Лжешь! Еще как думал! И думал ты о том, что я обмирая от счастья упаду в твои объятья, а сир Дейн отойдет в тень послушно. Вот только он не отойдет. — Если ты позволишь, я решу эту проблему, — лицо его ожесточилось. — Правда? — рассмеялась она. — Полагаешь, ты на это способен? Да Герольд тебя на ленты порежет. — Ну пусть попробует, — он закусил губу в кривой усмешке. — Ты такой смешной в своей самоуверенности, — покачала она головой. — А меня ты спросить забыл? Ты за кого меня принимаешь и кем возомнил себя? С чего ты решил, что можешь и имеешь право такое предлагать мне?! Забыл, что только моей волей и моей милостью ты до сих пор дышишь? Забыл, что сделали с тобой, когда меня не стало? Я вернула тебя из забвения, — проговорила она, глядя ему в глаза, игнорируя гнев, обиду, боль. — Дени, я же понимаю все, — заговорил он тихо. — Я виноват и этого не изменить. И все, что есть сейчас — только благодаря тебе. Но зачем же мы зацикливаемся на прошлом? Ты сама ведь говорила, что нельзя оглядываться назад, что надо идти дальше… — Так я иду, просто уже не с тобой — в том смысле, в котором бы тебе хотелось. — Дени, я же стараюсь, как могу, исправить все! — выкрикнул он. — Нет, ты просто зализываешь собственные раны, — бросила она, скривив губы и он дернулся как от пощечины. — Дени… Она уже не слушала. Дрогон, дитя мое, лети ко мне — быстрее ветра, быстрее мысли, звала она. Ты нужен мне! Он говорил — снова, снова и снова. Он твердил, как заколдованный, как одержимый, о своей любви и никак не мог остановиться, а ей хотелось уже просто вплавь отсюда убраться. Не пришлось. Их накрыла крылатая тень и Дрогон тихо опустился на утоптанную выжженную часть островка. Не глядя, не слушая, не оборачиваясь она кинулась к дракону, буквально взлетела на его спину и пригнулась, укрываясь от взгляда. Кажется, Джон что-то кричал ей, но Дрогон взревел громко и протяжно, заглушая его голос, а после и вовсе взмыл в небо, унося ее прочь.

***

Она бежала через гулкие залы и коридоры Драконьего Камня, никого не замечая и не обращая внимания ни на что, бежала к своей единственной на данный момент цели, только один человек нужен был ей сейчас — Квентин Мартелл. Хвала всему сущему, он был у себя, не пришлось разыскивать по всему замку, а то и по всему острову. Поднялся из-за стола, выпуская из рук какую-то бумагу с невысохшими чернильными строчками, когда она влетела к нему, и ничего не успел сказать — поймал только, обнимая крепко, когда она буквально повисла на нем. — Уйди, — коротко бросил он кому-то. Сквозь спутанные, упавшие на лицо волосы она увидела лишь ускользающий за двери золотистый шлейф и медовый локон — Лира. Она часто сейчас к нему приходит, забирается с ногами в большое кресло в дальнем углу и сидит там, иногда читает или пытается упорно что-то вышивать, но чаще просто смотрит на него, склонив голову набок. Кажется, они почти не разговаривают. А Лира даже засыпает тут порой и тогда Квентин, ворча и ругаясь, несет ее на руках через два длинных коридора и одну лестницу до ее комнаты и после шипит, что не подряжался в няньки для вполне взрослой девицы. После она снова приходит, а он закатывает глаза и делает мученическое лицо, но никогда не прогоняет. Она вылила на него все. Путано и сбивчиво говорила, кричала, шептала, сжимала в руках его лицо, неотрывно глядя в большие темные глаза — он хорошо ее понимал и в долгих объяснениях не нуждался. Они одинаково чувствовали, были одной крови, существами схожей природы — хищные рептильные твари, холодные и вместе с тем парадоксально горячие, не умеющие сдаваться. Он целовал ее дрожащие руки, аккуратно приглаживал спутанные волосы, вытирал ее слезы осторожными прикосновениями и наконец мягко привлек к себе, обнял и зашептал, что все хорошо, что нет причин для такой паники и что он всегда рядом, как и поклялся ей в Миэрине. — Я переиграла саму себя, — признала она, — и вот наказание за беспечность и самонадеянность. Ничего не закончилось. Это будет тлеть и вызревать и найдет рано или поздно выход — каким он будет? Кажется, я совершила ошибку, — прошептала она и из ее широко раскрытых глаз снова покатились слезы. — Желаешь, чтобы я исправил? — ласково шепнул он и если бы кто-то другой смотрел сейчас в его глаза, то испугался бы тихой и страшной решимости его взгляда. Он выпустил ее, плавно и бесшумно зашел за спину и на плечи легли гибкие пальцы, унизанные причудливыми извивами змеиных колец и сверкающими камнями и над ухом полился вкрадчивый шепот. — Я расскажу тебе историю — просто историю, ничего больше, а ты послушай. Королева покинула свой замок, отлучилась куда-то по неотложным делам, таких дел у любого правителя целая гора, не переделать за тысячу жизней. И взяла с собой своего рыцаря, надо же кому-то смотреть по сторонам в этом опасном мире и уберечь ее милость, случись вдруг что. Долго их не было, а куда деваться? Бремя власти требует от нас многих жертв и прежде всего времени. И вот пока ее не было, случилось что-то с принцем. Стал терять силы и угасать буквально на глазах. Неведомая хворь, разводил руками мейстер и прилагал, разумеется, все усилия для излечения. Тщетные. Королева может успела застать его последние часы, а может и нет… о том история умалчивает. Все были опечалены ужасно, замок погрузился в траур и королева оплакивала принца, теряла сон и аппетит, как это обычно и бывает. И дракон оплакивал своего всадника, кружил над морем с горестными криками, разрывающими сердце. Но все проходит — прошла и эта скорбь и наступил новый день. Высохли слезы на глазах королевы. Убрались в дальние сундуки траурные одежды. Неумолимый закон жизни в том ведь, что она всегда продолжается. Она повернулась к нему и долгую минуту они молча смотрели друг другу в глаза. — Шшшш… тише, — он положил руки ей на плечи, останавливая ее, — не говори ничего. Подумай об этой истории. И ничего не решай, ни к чему тебе такой груз и рыцарю твоему тоже — оставь это для меня и пусть каждый делает то, что умеет. Сладкие капли яда мерцали в его глазах. Нашептанная история запала в разум и повисла там, искушая своей мнимой простотой. И ведь она не ужаснулась и не отвергла сразу предложенное решение, ничего ее не возмутило, не разозлило и даже не опечалило. И это говорил не кто-то посторонний, слова эти прозвучали от Квентина, который знал ее и чувствовал отлично, который был так близок ей, будто они с рождения были вместе, не расставаясь ни на миг, они же с ним дышали в унисон и мыслили абсолютно одинаково, желания их и мотивы были пугающе созвучны и значит вот это все, нашедшее такой мгновенный отклик, жило в ней и именно в такой вот форме. — Квентин, мы с тобой чудовища, ты знаешь? — Ты полагаешь? — точеные брови чуть поднялись заинтересованно. — А разве нет? Раз ты предлагаешь мне такое, а я не отвергаю? — ее рот исказился в горькой усмешке. — Люди, королева моя, всего лишь люди, делающие порой необходимое, — взгляд его был серьезен и печален. — Может еще и обойдется. — Может, — тихим эхом повторила она. Пусть обойдется. Она не может его убить сама или позволить кому-то еще. Пока не может — он нужен. Держи это в голове, приказала она самой себе, не смей забывать — о том, что случилось после штурма столицы и после. Боль и холод — вот и все, что он ей дал. Почему это вдруг перестало быть важным? Жить, не замечая боли, вовсе не значит простить. И она не простила и потребует искупления в самой мучительной форме, самой тяжелой и болезненной. Всегда ведь это знала, но желание одержать победу, после столь сокрушительного поражения, перевесило все на какое-то время. Прав был Герольд — она заигралась в прошлое, нарисовала себе иллюзию, притягательную весьма, только Джон иллюзорный и Джон настоящий — это два разных человека. Иллюзию поддерживать легко и сложно одновременно, цена простая и страшная — потеря себя, потому что ее там нет, в этих с ним моментах, а ту, что есть, он не знает и принять не способен и если она расскажет ему правду — он сбежит и это в лучшем случае. Герольд смеялся, когда она ему рассказала. Он не видел причин для тревоги, не видел угрозы, ему все случившееся представлялось насмешкой судьбы — злой, но вполне безвредной. Он прикрывал глаза, откидывал назад голову и волосы рассыпались серебром по черному шелку, а она смотрела и никак не могла насмотреться. У него тело бога и темная бездна в глазах. Он невыносимо легкий и никогда не знаешь, что он выкинет в следующее мгновение. Веселый и опасный. И красивый. Яра говорит, что мужчина не должен быть настолько красив, что есть в такой красоте что-то неправильное, может подруга и была права, однако Дени ничего не могла с собой поделать, внешняя красота всегда привлекала ее и завораживала, но с Герольдом было что-то еще, чем больше она проводила с ним времени, тем отчетливее понимала это — он тянул ее как магнитом. Рядом с ним она не думает, не сомневается и почему-то верит, что все будет хорошо, что она сделает все необходимое и получит желаемое. Он ничего у нее не забирает, ничего не требует, никуда не зовет, а еще целует так, что голова кружится и в крови разгорается пламя. Ему она доверяет свою жизнь и позволяет игры на самой грани безумия. И с ним она может, наконец-то может, отпустить — все. — Чем ты недовольна? Хотела принца-дракона? Получи в лучшем виде, — голос звучит приглушенно и мягко, но за этой мнимой мягкостью — острая сталь. — Вот только я не увидела дракона, — отрезала она жестко, не настроенная сейчас на шутки. — Скажи когда увидишь тень змеи, — он тоже мгновенно стал серьезен, — это будет верный признак, что затея провалилась. — К чему это притворство? Ты с самого начала считал ее провальной. — Мало ли что я считал, — он осторожно убрал прядь волос от ее лица. — Я доверяю тебе и твоим решениям. — А если я ошибаюсь? — Все мы делаем ошибки, что ж поделать? Исправим! — жизнерадостно закончил он этот разговор и утянул ее в долгий медленный поцелуй.

***

Среди колец, что носила ее дорогая подруга не было ни одного купленного или полученного в дар, за каждым — чья-то отнятая жизнь. Дейнерис любила смотреть, как руки Яры скользят по линиям на карте, как эти кольца поблескивают и свет играет на гранях камней. — Вот здесь, — палец уверенно остановился на точке недалеко от Ланниспорта и редкий асшайский аметист сверкнул, как бы в подтверждение ее слов, — но кораблей на Железных островах осталось не так много, а увести флот от Драконьего Камня, значит подарить противнику Узкое море… — Драконы чем тебе не сдерживающий фактор? — лениво поинтересовался Квентин. — Дракон, — поправил его Герольд, что полулежал в низком кресле у стола, решительно заявив чуть ранее, что его уже тошнит от одного только вида карты Вестероса и он уже наверное с закрытыми глазами нарисует ее во всех подробностях. — Сиятельного принца снова где-то носит. — Тоже верно, — согласилась Яра, — и даже с двумя драконами сомнительно. Если только вы будете день и ночь проводить в небе, сменяя друг друга и не отвлекаясь ни на что больше — сама понимаешь, это невозможно. — Значит железный флот остается здесь, — решила Дейнерис, внутренне смирившись наконец, что половину нынешней ночи она проведет здесь, а не в объятьях Герольда, как еще полчаса назад наивно полагала. Утративший всяческое терпение Квентин сам лично пришел и ни секунды не смущаясь, вытащил ее и Герольда в тронный зал, заявив, что или они поднимаются и идут обсудить насущные вопросы или все причастные явятся прямо к ним. Сделав же это наглое заявление, не спешил убраться прочь, а сложил руки на груди и замер в насмешливом ожидании. Герольд витиевато выругался, что конечно никакого действия не возымело, равно как и взгляд, которым она попыталась прожечь дыру в настойчивом дорнийском принце. Так что пришлось собираться и идти, попутно прикладывая дорогого Квентина не самыми лестными словечками, но с того все ругательства скатывались как капля воды с лепестка лилии. — Яра на рассвете уже отплывает, — вещал он невозмутимо, — так что проявите хоть немного благоразумия. В порыве какой-то внезапной игривой мстительности Дени решила, что раз уж Квентину так не сидится на месте, то он отплывает завтра вместе с Ярой, а не ждет Аурана и его Безымянный чуть позже. — Вот-вот, забирай и этого неугомонного, — тут же поддержал ее Герольд, игнорируя выразительные гримасы, что строил ему Квентин у Яры за спиной. В ответ на такое мелкое предательство, Квентин сощурил глаза и тут же перебежал к Дени на другой конец стола и ласково запел у нее над ухом, что он не хочет, не может, не успеет собраться и закончил все слезной просьбой: — Не отсылай меня сейчас, — и трогательно пристроил голову у нее на плече и тут же вкрадчиво пообещал: — Я тебе пригожусь. — Свяжу, заткну рот, замотаю в ковер и лично притащу на корабль к леди Грейджой, — пригрозил ему Герольд, тщательно пряча улыбку. — Да за что?! — возопил обиженно Квентин, малость ее при этом оглушив. — За капризность и совершенно выдающуюся наглость, — припечатала Яра. — И ковер тот я еще и в трюме забуду на пару дней, — пообещала она. — Одобряю, — поддержала Дени. — Сир Дейн, тащите ковер! — Сию минуту, моя королева! — он тут же вскочил на ноги, в момент сбросив с себя томную расслабленность. — Тот, что у меня вполне подойдет, — серьезно проговорила она, сдерживая смех. — Милостива наша королева, — насмешливо протянул Герольд, обрывая захлебнувшееся возмущение своего друга. — Я бы в первый подвернувшийся замшелый половик замотал, а она из личных покоев ковер тебе, негодяю, жертвует — цени! — и на этой издевательски-назидательной ноте уверенно сделал несколько быстрых шагов к выходу. — Да вы шутите! — вскричал Квентин. — Герольд! А ну стоять! Не смей, я сказал! Я не согласен! Не надо меня в ковер! — и тут же пал на колени перед ней и схватил за руки. — Я сам, сам прямо сейчас побегу на корабль, только не в ковре, ну я не хочу, я не заслужил, я хороший и вам потом стыдно будет. Да! Стыдно! Ну пощади меня, королева, душа моя, скажи, что это шутка, немедленно скажи! В кресле у камина давно уже беззвучно покатывалась со смеху Лира, Яра просто сложилась пополам и сдавленно всхлипывала, чуть не подвывая от хохота и Дени тоже наконец не выдержала и звонко рассмеялась, откидывая назад голову, вслед за ней и Герольд тоже рассмеялся, упал обратно в кресло и запустил в Квентина апельсином. Апельсин тот принц ловко сцапал на лету и расслабленно выдохнул, впрочем, не забыв напоследок обвести их всех недоверчивым взглядом. — Нет, ну ты правда подумал, что мы замотаем тебя в ковер и… — Дени не закончила, не совладав с очередным приступом смеха. — Я не поверил, разумеется, — ответил Квентин, издав нервный смешок, — но вообще с вас станется, вполне в вашем духе шуточка, я считаю, — он легко поднялся с колен, подбросил апельсин, поймал, снова подбросил и снова поймал. — Да и в моем тоже, если уж честно, — добавил он, усаживаясь прямо на стол. — Правильно, у всех веселье и только бедный мейстер в унылых заботах погряз. Позвать и скрасить ему немного серые дни? Зачем? Кому вообще тот мейстер нужен! Бродит тень бесплотная, безответная… — раздалось недовольное, нарочито громкое, бухтение и в дверях возник траурный Аллерас, укоряюще на них всех посмотрел и прошествовал чинно и неспешно к столу. — Что? — вопросил он на их заинтересованные взгляды. — Я извиняюсь, но вы ржете так, что по всему замку слышно. Мертвого поднимете, — уже нормальным совершенно голосом завершил он и тяжко вздохнул. — Опять я все веселье пропустил. — Я тебе после расскажу, — мурлыкнула Лира. Он тут же подплыл к ней и приложился к ручке, сверкнув веселыми искрами в темных глазах. — Краса моя ненаглядная, бесценная, — и стрельнул хулиганистым взглядом в сторону Дени. — Меня наш великий мейстер, — на этих словах он издал ироничный смешок, — пытался в столицу заманить два года назад еще, но уберегли боги! Как представлю эти их нудные заседания в малом совете с постными лицами и все серьезные-е-е… от такой жизни только в петлю! То ли дело у нас! Всегда что-то происходит. Люблю Драконий Камень! Разговор плавно перетекал с одного на другое, перемежаясь новыми шутками и взрывами смеха, за которыми они однако успели все важное обговорить и решить. — По какому случаю столь массовая бессонница? На этот резкий ироничный голос обернулись все. Внимательный взгляд, в котором не было и тени улыбки, был прикован только к ней, словно бы Дени пребывала здесь в полном одиночестве. Сразу дернулась вперед Лира, но все же усидела на месте, нервно вцепившись в подлокотники кресла. Квентин на секунду стал серьезен, спрыгнул со стола, но тут же лицо его снова затянулось привычной любезной маской. Дени бросила быстрый взгляд на Герольда — он даже головы не повернул, только взгляд похолодел и будто случайно отодвинулась чуть в сторону пола расстегнутого камзола, обнажая рукоять меча. Ну что ж, начнем, мысленно вздохнула она. — Дорогой племянник! — поднялась она ему навстречу и ласковая сияющая улыбка расцвела на лице, но он видел острую сталь в ее глазах. — Любимая тетушка, — в тон ей ответил он, не спеша подошел и склонился, оставляя на ее руке легкий поцелуй, сухой и холодный. — Ты как всегда прекрасна. Губы вздрагивали, натягивая улыбку, во тьме глаз тонули все попытки рассмотреть хоть что-то, он смотрел на нее совершенно непроницаемым взглядом и только неровное дыхание выдавало его волнение. Между ними стояли сотни и тысячи невысказанных слов и высилась стена из взаимных претензий. — Я уж думала не дождусь тебя, — пропела она сладко. — А ты ждала? — брови в притворном изумлении чуть приподнялись. — Ну вот он я, — он развел руки в стороны широким жестом. — Весь в твоем распоряжении. Так чего желает моя королева? — Королева желает покинуть Драконий Камень, — ответил вместо нее Квентин. — Присоединитесь к нам, ваше высочество? Или у вас имеются свои планы, которыми вы конечно же не поделитесь? — Да ну какие у меня могут быть планы, принц Мартелл? — так же подчеркнуто любезно отозвался Джон. — Леди Грейджой отплывает на рассвете, но вам в такую рань подниматься нужды, конечно нет, — от его улыбки и голоса разливалась тягучая медовая сладость. — Вы в Дарри прибудете намного раньше нас. И я бы вот письмецо набросал для капитана Уотерса, уж не откажите, передайте лично в руки, а то с вороном отправлять дело ненадежное. — Разумеется, принц, — выплеснул Джон ответную порцию сладкого сиропа, — передам в лучшем виде, а то и впрямь беда какая-то с этими птицами последнее время. — И не говорите! — охотно поддакнул Квентин. — Страшные времена настали! Пока они изливали друг на друга эти сладкие и насквозь фальшивые речи, Дени тихо отошла поближе к Герольду, он посмотрел на нее снизу вверх, прикусил губу, сдерживая совершенно лишний сейчас смешок, а она после секундного раздумья протянула ему руку, которую он тут же поймал легко, за кончики пальцев и чуть потянул на себя. Дени послушно сделала еще один шаг к нему и спиной почувствовала прожигающий взгляд. Сейчас Джон не сдержится и выскажет какую-нибудь неприятную колкость, подумала она, но узнать, правильно ли угадала его намерение, уже не смогла. Герольд выпустил ее руку и резко поднялся за секунду до того, как в дверях возникла фигура в красном и будто пылающая кровавая тень пронеслась по тронному залу — Кинвара. Рубин на шее жрицы пульсировал зловещим красным, алые застывшие глаза на бледном, будто неживом, лице вперились немигающе и в глубине зрачков тлели золотые огненные искры. Волосы ее были в совершеннейшем беспорядке, края рукавов неровно обгорели и висели черными лохмотьями, обнажая белые руки, перепачканные сажей, серые пепельные лепестки усыпали ее всю так, словно она из пожарища вышла. Дени шагнула ей навстречу и схватила за руки — горячие. Этот жар передался и самой Дени и она так же немигающе уставилась в лицо жрицы. — Хайгарден в осаде, — выдохнула Кинвара почти беззвучно. — И они готовят штурм — за час до рассвета. Замок не выстоит. — Кто? — вымолвила Дени, затаив дыхание. — Алые стяги с золотыми львами, — Кинвара прикрыла глаза, погасив их жуткий кровавый блеск на мгновение. — Больше не вижу, прости. Она выпустила руки жрицы и та обессиленно осела бы на пол, не подхвати ее Джон и не усади в кресло. Дени яростно выкрикнула что-то, сама даже не понимая на каком языке и кувшин красного дорнийского полетел в стену, звонко осыпался осколками и красные потеки на стене ее несколько охладили. Над принятием решения не думала, решение это принято было очень давно, еще в Миэрине и было неизменным — больше она никого не потеряет. — Я вылетаю, — коротко бросила она и устремилась к выходу, но была поймана за локоть, а когда обернулась, то столкнулась с потемневшими до черноты глазами Джона. — Я полечу, — тихо и уверенно. — А ты останешься тут. — Я тебе не разрешала! — она выдрала руку из его хватки. — А я тебя не спрашивал, — отрезал он сухо. — И правда! У кого тут спрашивать?! У вздорной непослушной девки?! Пусть даже бы и королевы! — Прости, был резок, — тут же сбавил он тон. — Но давай не будем тратить время на скандалы, его у нас и так немного, как я понимаю. Лучше будет, если туда… — Нет, — оборвала она его. — Хорошо, — сдался он и вдруг улыбнулся тепло и в первый раз за сегодняшний вечер по-настоящему. — Полетим вместе. Вот значит как. Вместе. Вовремя-то как! Не опоздал, а задержался всего лишь — на целую жизнь. Но попытка славная, надо признать. И он конечно молодец, что не сдается и лицо держит, она бы даже похвалила, только вот слишком дорого ей обходятся его метания и поиски себя. Она прислушалась к себе и отчетливо поняла, что не хочет оставаться с ним сейчас наедине, да еще и в небе. — Ты остаешься здесь. Я все сказала, — она было уже отвернулась и собралась уходить. — Говори, что хочешь — я лечу с тобой! — он устремился было вперед, за ней, но замер на полушаге — перед ним будто из воздуха возник обнаженный клинок. — Никуда ты не летишь, — Герольд сказал это очень тихо, но услышали его все. Расширившиеся глаза Джона еще пару мгновений по инерции смотрели на нее, после взгляд метнулся в сторону — к Герольду. Меч у горла преграждал ему путь и режущая кромка сильно вжималась в кожу. Рука Джона дернулась было вниз, к рукояти меча, но остановилась, споткнувшись о таким же тихим голосом сказанное: — Даже не думай. Клинок чуть дрогнул и по его шее скатилась капля крови. Легкий порез, совсем безвредный — его хватило. Дени казалось, что она слышит как мысли мечутся в его голове и бьются изнутри о кости черепа. На лице все четче и яснее проступало удивление и что-то еще, он словно не верил своим глазам, словно увидел в чем-то, как ему казалось хорошо знакомом, нечто абсолютно новое. Дени усмехнулась про себя. Да, с таким Герольдом он еще не сталкивался. Капля воска звонко плюхнулась на пол. За окнами прошелестел и затих порыв ветра. Где-то в отдалении взревел Дрогон, будто уже почуяв грядущую битву. Тишина с каждым мгновением становилась все тяжелее, давила на плечи. Слов почему-то не было — только взгляды. Лира, вжавшаяся в кресло, смотрела испуганно и сжимала руку стоящего с ней рядом Сфинкса. Кинвара, кажется, и вовсе не обратила внимания, спрятав лицо в ладонях и отгородившись от всего мира густыми волнами винно-красных волос. Квентин настороженно наблюдал, но в уголках его глаз Дени видела недобрую улыбку. Яра смотрела несколько изумленно, но при том решительно, явно готовая в любой момент вмешаться. Взгляд Герольда был пустым и темным и Дени знала, что сейчас он видит только… нет уже не Джона, он вообще не видит человека — лишь препятствие, кое необходимо так или иначе устранить. Джон же смотрел на нее — он ждал, ждал, что она сейчас вмешается, что как обычно растащит их по разным углам, что будет в гневе, что станет кричать и ругаться, как это всегда бывало во время прошлых их стычек. Но нынешний момент был отличен от всех прошлых как день от ночи и Дени молчала. — Ты хоть понимаешь что ты делаешь?!!! — явно не выдержав этой настороженной тишины, зло и отчаянно выкрикнул Джон. — Вполне, — невозмутимо отозвался Герольд. — А я предупреждал — не сравнивай меня с собой. Никогда. Я не твое зеркало, Эйгон. А Дейнерис не средство для исцеления твоих душевных ран. В устах кого-то другого это могло бы прозвучать с оттенком превосходства или даже злорадства, но голос Герольда был ровным и в нем не было никаких эмоций. — Ты совсем из ума выжил! — выпалил Джон. — Забыл, чем все кончилось в прошлый раз?! — Нет, почему же? Я помню, — Герольд говорил все так же пугающе тихо. — Сейчас все иначе и поэтому ты сядешь, успокоишься и ничего не будешь делать. — Дени, прошу тебя! Не надо! — взмолился Джон. — Не лети туда одна! Возьми меня с собой! Или отправь вместо себя! Я все сделаю, клянусь! — Квентин, я позаимствую людей из твоей личной гвардии? — Герольду явно надоело это представление. — Разумеется, — великодушно разрешил тот. — Бери хоть всех! Все равно без дела слоняются. Дорнийцы из личной охраны Квентина и правда не знали куда себя деть и чем заняться здесь, на Драконьем Камне и отплытию на материк были рады до смерти, рвались туда и еще раньше, но нога Квентина в мягком расшитом сапоге топнула капризно и вместе с тем твердо и все стенания о скуке мгновенно заглохли. — Эйгон, — клинок врезался в горло чуть сильнее, — неужто мы опустимся до такого? — в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Придется ведь и правда звать, приказывать разоружить, связать и оттащить к Дейву… мне не хотелось бы, но ты не оставляешь выбора. — Дени, — позвал ее Джон, — посмотри на меня. Их глаза встретились. Два пламени столкнулись и сцепились в яростной схватке, где никто не желал уступать, только вот у него выбора не было, его буквально ломали и ставили на колени. Нервная дрожащая улыбка искривляла его рот, глаза лихорадочно горели и только меч останавливал от порыва броситься вперед, к ней, схватить за плечи, встряхнуть в попытке образумить и все же она сделала несколько шагов ему навстречу, подходя совсем близко. Клинок в руках Герольда был между ними и прижался еще сильнее, взрезая чуть глубже и еще пара капель крови скатились, прочерчивая алую тонкую дорожку по шее — Джон никак не реагировал и словно бы не замечал. — Ты правда ему это позволишь? — спросил он с болью. Дени отвела глаза и посмотрела на Герольда: — Делай как считаешь нужным, — слова скатывались с губ, как капли яда в чашу. Джон коротко рассмеялся, чуть запрокинув голову, игнорируя сталь у своего горла и обреченно вздохнул, будто силы покинули его: — Ну раз так… королева здесь ты. Так что слушаюсь, ваша милость, сижу на месте и ничего не делаю, — в его голосе сквозила горечь. Несколько медленных секунд и меч Герольда убрался в ножны, а Джон обессиленно упал на стоящий рядом стул, прикрывая глаза. — Ну наконец-то — разумное решение! А я уж не надеялся! — из глаз Герольда уходила постепенно та жуткая расчетливая пустота. — Катись ты в пекло, Дейн! — прорычал Джон на низкой угрожающей ноте. — Когда-нибудь ты сдохнешь от собственного яда! — Не дождешься, — спокойно бросили ему в ответ. — Будет, вам, ваше высочество, — замурчал успокаивающе Квентин. — Еще одна дорнийская гадина! — закатил Джон глаза. — И ты тоже катись в пекло! — Крайне неприятно все это — понимаю и даже сочувствую, — ничуть не смутился и не обиделся Квентин на такое обращение. — Дождемся королеву вместе, мой принц, мне есть чем занять вас и отвлечь, — тут он жестом фокусника извлек из-за пазухи камзола небольшую книжицу в переплете красной кожи с позолоченными металлическими уголками, опоясанную красным же ремешком и замкнутую на пряжку. — Получил несколько часов назад и даже никому не успел похвастаться, — он призывно помахал книжицей и глаза его блеснули в радостном предвкушении, словно у ребенка перед захватывающей игрой. — Почитаем вместе! Джон прошипел в его сторону что-то и демонстративно отвернулся. — О, я клянусь, вам будет очень интересно, я в том железно убежден! — возразил на это шипение Квентин и губы его растянулись в тонкой злой улыбке. Дени не стала досматривать этот спектакль и ухватив Герольда за руку, повела за собой, прочь из тронного зала. — Дейнерис! — ее окликнула Яра, подбегая к ней. — Отплытие откладываем, да? — До моего возвращения, — кивнула Дени. — Поняла. Будь осторожна, — Яра обняла ее. — Обещаю, — Дени тоже прижала ее к себе, целуя в щеку. Они разомкнули руки и Яра хмыкнула, покачав головой. — Ну ты конечно… — она не закончила, а просто хлопнула одобрительно Герольда по плечу и пошла обратно. Черный чешуйчатый металл обволакивал плотно и легко, не тяготил, не сковывал, а черный алмаз, скрытый сейчас от глаз, согревал и успокаивал. Лицо сразу стало бледным на контрасте с черной броней, только извилистый шрам на щеке расцвел, налившись блеском золота. Пряди волос послушно сплетались в косы в руках Герольда, защелкнулся и повис последний зажим и он приобнял ее за плечи и Дени накрыла его руки своими. Зеркальные их двойники все повторили. — Ненавижу эту вещь, — улыбнуться у нее не получилось. — Знаю, но лучше так, — у него с улыбками тоже не заладилось. — Я и не спорю, — их глаза встретились в зеркальном отражении. — Но как же это неприятно, знал бы ты! Меня будто кровью поливают не прерываясь ни на миг! Или содранную кожу чью-то, еще теплую и кровоточащую, на меня натянули! — Дени, ну потерпи, девочка моя, — он обнял ее крепко, закрыл глаза, вдыхая ее. — Жасмин и ладан. — Тебе нравится? — без малейшей попытки заигрывания спросила она. — Нравится, — короткий горячий поцелуй коснулся ее шеи. — И тебе подходит. У него все же получилось вернуть ее улыбку и Дени повернулась в кольце его рук, их глаза встретились уже без зеркала. — Что с Эйгоном делать? Квентин его сейчас заговорит конечно, но сама понимаешь… — Думаю, теперь он с места не сдвинется, пока я не вернусь, а вот когда вернусь… Он молча смотрел, не спрашивая, не уточняя, но ей и так все было ясно. — Мы уже встали на этот путь и должны теперь пройти по нему. — Должны, — согласился он со вздохом, — но обещай мне, что будешь осторожна. — Обещаю, — она тоже вздохнула и решительно вскинула голову. — Однако мне пора — время. Дрогон уже раскрывал крылья, драгоценное время бежало вперед и все же она позволила себе еще несколько минут, чтобы замереть, закрыть глаза и просто держаться за руки, чуть соприкасаясь лбами. Она подумала, что никто ее так никогда не провожал, никто не говорил ей просто разворачиваться и улетать, если вдруг хотя бы покажется что-то неладное, потому что она важнее и ценнее всего и всех. — Дождись меня. — Обязательно. — И не наделай глупостей. — Ты тоже. — И успокой там… всех, кого потребуется. — Лиру, я понял. Едва уловимый шепот между ними стих, прервался поцелуем. — Если ты не улетишь сейчас — я тебя уже не отпущу. — Знаю. Их губы снова соприкоснулись, прижались, замерли и расстались. Уже поднявшись на драконью спину, Дени увидела, как он что-то прошептал Дрогону, а тот негромко что-то на своем драконьем ему в ответ пророкотал. Дени прикрыла глаза, выждала несколько мгновений, давая ему отойти, и Дрогон взмыл в темное небо.

***

Запах паленой плоти и аромат роз смешались причудливо в горячем воздухе. Тишина взорвалась криками, сотни глоток завопили неистово и восторженно, когда Дрогон снизился и сделал широкий круг над Хайгарденом. Замок, переживший столь многое, опаленный пламенем, оскверненный, несущий на своем каменном теле следы недавних битв, обвитый обугленными ветвями мертвых роз, что никогда уже не расцветут, он все еще был прекрасен. Дожди смоют копоть и сажу с его стен, а люди высадят новые розы и их тонкие сочные побеги устремятся вверх, навстречу солнцу, будут завязываться и вызревать новые тугие бутоны, наливаться и распускаться прекрасными цветами. Дени мысленно попросила прощения у леди Оленны за все испытания, которым вынуждена была подвергнуть ее дом. Новый взрыв криков оглушил, когда она ступила на землю. Дрогон за ее спиной взревел, распахивая крылья. Опаленные алые знамена с золотыми львами бросали ей под ноги, устилая ее путь. Блики от факелов плясали на ее чешуйчатой броне, а в сердце разгоралось пламя. Ворота Хайгардена, непрочные и явно сделанные в большой спешке, были утыканы стрелами и на них виднелись следы тарана — сейчас они были широко распахнуты, а за ними высокая фигура лорда Редвина, чья рука, сжатая на рукояти меча, так и не разжалась и только когда она вошла, он выдохнул шумно и выпустил наконец меч. Опустился на колени, низко склоняя голову. — Моя королева, я счастлив наконец лично принести вам клятву верности, — проговорил он срывающимся голосом. Дейнерис протянула ему руку и он припал к ней горячими сухими губами, а она ощутила влагу. Лорд Редвин плакал. — Поднимитесь, милорд, — она улыбнулась ему. Он поспешил выполнить ее приказ и теперь она смотрела на него чуть запрокидывая голову — он был высоким. Десмера явно пошла в мать, подумала она, рассматривая лицо перед собой, хотя если присмотреться получше, то можно найти некоторые отдаленные черты сходства. Цвет волос еще, на голове Пакстера Редвина волос сохранилось не так много, но куцые пряди, обрамляющие лысину, были того же цвета, что и косы Десмеры — темная медь с каплями золота, как однажды поэтично выразился Джендри. — Дом Редвин навечно у вас в долгу, королева, — он приложил руку к груди, — а я лично навсегда благодарен и обязан вам — за дочь, которую вы вырвали из рук недостойного, силой навязанного ей мужа и вернули страдающему отцу. — Как она, милорд? — Приходит в себя, хотя, поначалу было тяжело, — в глазах его мелькнула боль. — Но стены родного дома помогают и сейчас ей намного лучше — все благодаря вам. И сиру Дейну, — он слегка склонил голову, — Десмера рассказала мне, как он нашел ее и вынес из горящей части замка и похоже, теперь ему я тоже навечно обязан. — Не много ли долгов для одного человека? — прищурила она глаза и по лицу ее скользнула тень улыбки. — Долг за спасение любимой дочери не тяготит, — серьезно ответил он. — За такое не расплатиться ничем, но пока я жив — сделаю все, что в моих силах и исполню любую вашу волю, королева. — Когда-то вы до последнего сражались за дом Таргариенов и я рада видеть вас среди своих сторонников, милорд. — Мы вас не ждали и я, признаться, не понимаю — как вы узнали? Простите, если вопрос мой… — Боюсь, вы мне не поверите. — О, я поверю теперь во все — после того, что тут было, — заверил ее лорд Редвин. — А что тут было? — Когда нас взяли в осаду, мы отправили дюжину воронов с призывом о помощи — на Драконий Камень, в Штормовой Предел, некоторым верным лордам здесь, в Просторе… я своими глазами видел, как птицы взлетали и после летели прямо на стены и бились о них неистово снова и снова, пока не падали мертвыми и окровавленными, — он говорил тихо, почти шептал. — Ни одна птица даже не вылетала за пределы замковых стен. После такого начинаешь верить во все, что прежде казалось лишь выдумкой. Дени внимательно смотрела в его глаза и видела, что он не лжет и правда верит в самое невероятное, невольно принимая ту часть жизни, что всегда таилась во тьме и с которой он столкнулся еще раньше, но тогда не до конца осознал всю чудовищную силу всего лишь мальчишки-калеки. И лишь теперь, когда этот мальчишка запер его в ловушке и приготовился наблюдать за его гибелью, осознал и поверил. — Верховная жрица Рглора моя гостья на Драконьем Камне, — сказала она, наблюдая за реакцией. — Она увидела в пламени осаду Хайгардена и начинающийся штурм, рассказала мне и я сразу вылетела к вам на помощь. Лорд Редвин только и смог, что вздохнуть на эти ее слова, совершенно пораженный и одновременно радостный и снова начал говорить ей слова горячей благодарности, попутно извиняться, что у них тут полный бардак и они совершенно не готовы принимать королеву, как полагается. Она прервала нетерпеливо эти извинения, сочтя их неуместными, напомнив, что тоже приложила руку к нынешнему печальному состоянию Хайгардена, выразив уверенную надежду, что когда все будет завершено, лорд Редвин вернет замку прежнее великолепие. Рассветные лучи уже давно ласкали облака своим мягким прикосновением, когда она стояла на одном из высоких балконов замка, обозревая с высоты растерзанные сады Хайгардена, покачивая в руке большой золоченый кубок, вино было прохладным и оставляло фруктовое послевкусие, а по комнате разливался розовый аромат от пышных букетов в высоких напольных вазах. В душе ее все еще горела и пылала ярость недавней короткой битвы, и она сейчас снова переживала момент, когда обрушила пламя на ненавистные алые знамена с золотым львом и на людей под ними. Их крики ласкали ее слух, когда она снова и снова пролетала над ними, поливая огнем, боль и страх утоляли голод, что давно уже медленно тлел внутри нее, требуя насыщения, изводя ее и сводя с ума, затрагивая самые низменные струны души. Она закрывала глаза и снова видела яркое смертоносное пламя дракона и в пламени этом затягивающие лавовые глазищи сияли на совершенном лице в обрамлении ярких рыжих волос, что струились жидким огнем по обнаженной спине, ниже пояса и на концах горели и потрескивали, красавец в пламени хохотал и скалил зубы — хищный, манкий, опасный и невыразимо прекрасный, он пел ей бархатным голосом, искушал, просил, приказывал, напоминал — тьма, пламя, кровь и пепел, как это сладко, хорошо и правильно. Чудовищно и страшно на самом деле, но это ее мир, ее суть и другого не будет. Дени резко выдохнула и тряхнула головой, прогоняя огненный морок. Прошла внутрь комнаты и оставив на одном из столов кубок с недопитым вином, отправилась наружу. Солнце катилось к полудню, когда Дейнерис спустилась по высокой лестнице и вышла на широкий двор, где было сейчас многолюдно. Кивнула лорду Редвину, что тут же устремился к ней, выйдя из-под высокого навеса. Пленные и что с ними делать — с таким вопросом он к ней обратился. — Мне они не нужны, так что вверяю их судьбу вам, милорд, — безразлично ответила она и только кивнула, соглашаясь с тем, что казнить часть из них будет верным решением. Смотреть на казнь она не желала, но в таких вопросах у правителя нет выбора, так что она проследила взглядом за цепочкой людей со связанными за спиной руками, что подталкивали в спину солдаты Редвинов. Пусть это закончится побыстрее, подумала она и тут почувствовала привычный царапающий взгляд в спину и резко обернулась, взгляд ее прошелся по небу, по стенам замка, перешел на крепостную стену и там она высмотрела ворона, что забился в укромную выбоину и замер, почти слившись с черным опаленным камнем. — Прибыли насладиться зрелищем, лорд Старк? — насмешливо бросила она в сторону неподвижной птицы, подходя ближе. Ворон ожил, громко и хрипло каркнул, взмахнув крыльями и уставился на нее своими блестящими глазами-бусинами с привычным молочным мерцанием. — Может отпустишь несчастную птицу и поговорим как люди? — предложила она. — А то с птицей разговор какой-то односторонний выходит. Ворон издал непередаваемую смесь клокочущих звуков, напоминающих смех. — Который из пленников? Ворон взлетел, прокричав ей что-то прямо в лицо и сделав полукруг, покружил над пленниками и плавно опустился на плечо молодого мужчины, он дернулся, когда в плечо ему вцепились вороньи когти, лицо его исказилось, он вскрикнул было, но сразу затих. Ворон на плече встрепенулся, ошалело крикнул и поднялся в воздух, полет его был несколько неровным, будто некая неведомая сила все время сносила его почему-то влево. По ее приказу пленника отвели в замок, в небольшую темноватую комнатку, недалеко от входа. Дени вошла следом, двери за ней закрылись и они остались здесь вдвоем. Мужчина перед ней был спокоен и расслаблен, глаза закрыты — она не торопила, рассматривала его — темные волосы немного не достают до плеч, лицо с правильными, немного резкими, чертами, невысок, но хорошо сложен — приятный выбор для них обоих. Наконец веки его дрогнули и медленно приподнялись, открывая затянутые молочной белизной глаза. — А ты быстро прилетела, — медленно и ломано проговорил он, словно не мог сходу приноровиться к чужому голосу. — Я не думал, что кинешься им на помощь, лорд Редвин уж точно тебе не дорог. — Я не бросаю своих людей. — Достойно уважения, — голос прозвучал ровнее. Он чуть повел плечами и пожаловался: — Эти веревки так впиваются. — Ничего, потерпишь немного, — она позволила себе легкую ноту злорадства в голосе. — Потерплю, — покладисто согласился он. — Почему все время ко мне? — задала она давно ее интересующий вопрос. — Почему не к дорогому брату? — А о чем мне с ним говорить? С тобой хотя бы весело, — на чужих губах расцвела искрящаяся озорством, мальчишеская улыбка Брана Старка, от которой холодок по спине бежал. — Да, веселиться мы с тобой умеем, — ответила она такой же сияющей улыбкой. — Не желаешь побеседовать как-нибудь без чужой личины? Садись на корабль и отправляйся на Драконий Камень — как мой гость. Обещаю, что не причиню тебе вреда и не стану удерживать против воли, — вкрадчиво и мягко она расставляла сеть, понимая уже, что он в нее не попадется. — Ну ты меня совсем-то за дурака не держи! — рассмеялся он. — Было уже. Королева обещала мир, а лорд Баратеон никаких обещаний не давал, — напомнил он ей. — Быстро учишься, — похвалила она. — Стараюсь. — А ведь наш союз мог быть непобедимым. Не думал о таком? — Думал, как не думать? Голова кругом шла, но устоял! — он явно собой гордился, сообщая ей это. — Противоестественно это, да ты и сама знаешь. — Почему мы все время говорим друг другу гадости? — спросила она вдруг. — Можем ведь вести себя прилично, когда хотим. — Характеры мерзкие, давай уж признаем, — уголок рта дернулся вверх. — Верно, не подарки, — согласилась она. — Он не знает, да? Что окончательно потерял тебя? — глаза сузились и хотя сейчас в них не было ничего, кроме молочного ровного сияния, Дени почудился проницательный прищур его темных глаз. — О чем ты? — сделала она вид, что не понимает. — Примите мои поздравления, королева, — учтиво склонил он голову. — Надеюсь, сир Дейн делает вас счастливой. Дени рассмеялась. Он все же был неподражаем, сочетание совершенно детской непосредственности, яркого живого ума и абсолютной безжалостности было великолепным, а уж помноженное на его дар… и он так бессмысленно все это растрачивал, рассеивал по пустякам, не понимая истинного значения своей силы. Хорошо, что он не понимал. — А что же не расскажешь дорогому брату? Уж ты изыщешь способ, я не сомневаюсь. Он не поверит, разумеется, но заронить зерно сомнения уже немало. — Оно мне надо? — беспечно хохотнул он. — Нет, вот тут уж без меня грызитесь, а я в сторонке постою, посмотрю. Иногда, знаешь ли, приятней и полезней не вмешиваться и дать событиям идти своим ходом. Скажи лучше, ты зачем мне корабль спалила? У меня и так от флота одни огрызки остались! — укорил он ее. — Еще и людишек пожгла почем зря! — Да как-то само вышло, — пожала она плечами. — Ай, как нехорошо, — покачал он осуждающе головой. — Что ты за человек такой, а? Вот ты явно их тех, кто мимо свежепокрашенной стены пройти спокойно не может, обязательно вилкой слово неприличное нацарапает, да? — Вот ты сейчас обидно сказал! — возмутилась она. — Вилкой? Слова неприличные? Мне это не к лицу и не по статусу! — Так я же не о форме, а о сути! А в Дарри что ты мне учинила? — Мне был нужен этот замок, — со спокойной улыбкой объяснила она. — И поэтому спустила с цепи самых своих бешеных псов! Они же у тебя больные на всю голову! Про совесть или честь я вовсе молчу. — Рискнешь сказать это им в лицо? — Кому? Дотракийцу этому? И откуда только ты его достала? Не было вроде в прошлый раз такого? — Не нравятся тебе мои кровные, — посетовала она. — Да они никому кроме тебя не нравятся! Еще и этот твой гад дорнийский! Ох, прости, возлюбленный супруг, конечно же! — язвительно продолжил он. — Этот вообще все грани перешел! Тебе самой-то с ним не страшно? — Вот про сира Дейна ты лучше воздержись от высказываний, — от души посоветовала она. — Джон в бешенстве, да? — с жадным интересом спросил он. — Такие жертвы, ожидания, надежды, так он себя ломал, так старался и все напрасно! Как же ему, должно быть, больно! И это еще он не знает про ваше тайное венчание! А знаешь что? Он заслужил, я считаю! Вот поделом ему! Прямо хвалю тебя! Так его! Еще и побольнее приложи и мордой прямо в грязь еще потычь! Чтоб неповадно было! — Что так? — сощурила она глаза. — Не жаль братца дорогого? Не поднимаются из глубин памяти воспоминания о светлом детстве? Не веришь, что вернуть его сможешь в лоно семьи? — С этим к Сансе! — отрезал он. — Мы-то с тобой все ведь понимаем — нет ему веры. Сколько раз еще и кого он предаст? Мы с тобой — враги. Честные хотя бы с собой, а он… шарахается из стороны в сторону, смотреть противно! — он сплюнул вбок, презрительно кривя губы. — Может прибьем его по тихой? — предложил он внезапно. — А между собой и без него разберемся. Зачем он нам? Мне вот не нужен! А тебе и подавно. Ты понимаешь ведь, что я не всесилен и выбор у него был, я подправил конечно обстоятельства, не отрицаю, но воли я его не лишал — чем хочешь поклянусь! И кинжал в твоем сердце — его и только его решение! И вот сама подумай, зачем такой человек между нами? Ты можешь предсказать куда его поведет? Не можешь! И даже я не могу! — Нет, Бран, — она впервые назвала его по имени, без всякой издевки и иронии, — так нельзя. Да и поздно уже. — Ничего не поздно, если голову по назначению использовать, — назидательно напомнил он. — Самой же легче дышать станет, он ведь тяготит тебя безмерно — не отрицай, я видел тебя с ним. Ты будто кукла заводная, как неживая — а он не видит! И не потому что слеп или глуп — не хочет просто. Накрутил себе в голове мечтаний, словно девица на пороге юности, уверовал, вбил себе в голову, что ты его любишь и не отступится ни за что теперь. Он хочет вернуть прошлое, хочет заполучить тебя любой ценой. А я вот видел тебя с твоим этим Дейном мельком — мне хватило. Вас же не растащить ничем, не оторвать друг от друга, но Джон-то так не думает! Так и будет между вами лезть — нужно тебе такое? Решайся! Ты ничего не потеряешь! Я тебе подсказочку дам и ты все сделаешь. Ну, или ты мне его подтолкнешь куда надо, а я уж не подведу. И даже сделаю тебе подарок — от чистого сердца! Секретик кой-какой, тебе понравится. Да он ее уговаривает! Упрашивает! И ведь ни лжет ни капли при том, действительно пытается договориться с ней и устранить из игры такого неудобного родственника, вот только у нее своя игра и свои цели и Джон ей нужен, а значит будет жить. — Нет, не искушай меня, — отрицательно покачала она головой. — Ни за что не соглашусь! Раз уж притащила его — значит будет! — Будет, будет… Жизнь нам с тобой он отравлять будет! — в сердцах высказал он. Они немного помолчали, глядя каждый куда-то в сторону. — Кстати, поздравляю с еще одним радостным событием! — первым прервал он молчание. — Хоть это и создаст мне массу проблем, но все же я рад, что дракон твой уцелел. Кто бы мог подумать, а?! Все считали его мертвым, а он вернулся! Знает! Уже все знает! Она скрывать и не планировала, дракон ведь не котенок и не щенок, не спрячешь незаметно, но все же думала, что он попозже узнает о возвращении Рейгаля. Врет, разумеется, не рад совсем и зол сам на себя, что не озаботился поискать и добить. — За всадника его, правда, порадоваться не могу, — продолжил он. — И ты тоже, хотя и не признаешь ни за что! — Предпочел бы кого другого на его месте? — Предпочел бы человека, умеющего хранить верность — пусть даже и не мне. От таких проблем поменьше и не такие разрушительные последствия, а тут… как бы мы с тобой дружно не взвыли от такой расстановки сил. Даже сюда вот могла бы его прислать, но нет! Все сама, сама… не доверяешь племянничку дорогому, — он утомленно прикрыл глаза и вдохнул медленно, будто с усилием. — Устал я, давай заканчивать. Сил это на самом деле прорву отнимает. — А можно ведь иначе, — не удержалась, подколола она, — но ты все осторожничаешь, подозреваешь. Черкни пару строк, если передумаешь, нам есть что обсудить. — Там видно будет, — улыбнулся он мягко и грустно. — Давай прощаться, королева. — Ну давай, король, — она улыбнулась ему в ответ. — Удачи нам в грядущих битвах, — легкий будоражащий шепот оборвался и под ноги ей рухнуло безвольное тело. Дени присела, склоняясь над ним, осторожно погладила гладко выбритую щеку, пальцы скользнули по теплым губам, что мгновение назад улыбались ей и тень этой улыбки так и застыла на них, ей хотелось посмотреть на цвет его глаз, она осторожно оттянула веко, приподнимая — серые, холодные. Красивый мужчина. В чувство он приходил медленно, смотрел как после глубокого и долгого сна, не понимая совсем, как оказался в замке, потому что последнее, что помнил — как стоял и ожидал своей смерти под ярким солнцем и на плечо ему сел ворон. И вот он хлопал глазами и растерянные взгляды бросал исподтишка, ожидая участи куда худшей, потому что если уж приволокли прямо к королеве… Дени отчетливо читала все это на лице перед собой. Обычный человек, что ж поделать. Страхи, надежды, сомнения. Этот хотя бы держится хорошо, да и бился, говорят, отважно. — Не бойся, — успокоила она, — все закончилось. Пронзительный недоверчивый взгляд был ей ответом. — Не люблю когда расточают красоту понапрасну, так что не хорони себя раньше времени, воин, — прошептала она, наблюдая как взгляд его скользит по ней, прикасается к лицу и волосам, опускается ниже к очертаниям груди под броней. Некоторые мужчины даже на пороге смерти способны рассмотреть женскую красоту — ей нравились такие. — Сделаешь как я скажу и будешь жить, — пообещала она. Заговорить так и не решился, но в глазах блеснула влага и стало отчетливо видно, что устал — убивать и бояться. Дени мягким прикосновением погладила его по щеке, а он дернулся к ее руке безотчетно и она уловила едва различимый шепот: — Королева… — Тихо, — она зажала ему рот ладонью. — Не надо этого сейчас. Он понятливо кивнул и она ощутила легкую улыбку на его губах и как губы эти на миг прижались к ее ладони, он сморгнул набежавшие слезы и глаза потеплели, когда в них растаял страх неминуемой смерти. Вопросов ей лорд Редвин не задавал, благоразумно посчитав, что не его ума это дело, приказал сделать как она сказала и спустя время Дени смотрела как удаляется от замковых стен рыжий быстроногий жеребец, унося на себе того, кто еще час назад считал себя мертвецом и у кого на рубахе, надежно укрытая плотной тканью поддоспешника и сталью кольчуги, сияла обережная брошь с трехглавым драконом, укрывающая его от всем известного вездесущего взгляда. А спустя еще час уже ее саму Дрогон уносил прочь от этих измученных стен.

***

Драконий Камень встретил ее прохладой, ветром и ярким солнцем, сверкающие капли дрожали на мокрых после ночного дождя камнях. Первым ей навстречу вышел Том, коротко поклонился и улыбнулся немного стеснительно. — Здравствуй, мой сладкоголосый, — потрепала она его по всклокоченным волосам. — Я тебе гребень подарю. — Да есть у меня и даже два — могу показать, — он тут же вытаращился на нее, удивленно хлопая глазами. — Зачем мне еще-то? Не девица ведь. — Есть слабая надежда, что гребень, подаренный королевой, ты все же станешь использовать по назначению, — рука ее снова утонула в мягких пепельных завитках, окончательно их взлохматив. — Ай, — обреченно махнул рукой менестрель, — бессмысленное занятие! Меня сколько ни причесывай — толку нет. Таким уж уродился, ваша милость. — Ну ходи таким, что уж, — великодушно позволила она, — я тебя и лохматым люблю. Скажи мне лучше, Том, что тут в мое отсутствие делалось? В ответ глаза Тома полыхнули, будто два светлячка в траве, он подхватил ее под руку и в ухой ей полился громкий шепот, фонтанирующий разнообразными эмоциями. Первым делом ей нажаловались на Лиру, что уколола его шпилькой за то, что подлез под горячую руку и путался под ногами всячески, мешая собираться. После поведали о том, как обиженный на королевскую фаворитку менестрель подслушал нечаянно, как леди Грейджой кого-то бурно распекала за медлительность и поспешил убраться подальше, никому не попадаясь на глаза, но план свой провалил почти сразу же, исхитрившись на одном из поворотов с размаху врезаться в сира Дейна, с перепугу решил, что тут-то и наступит его безвременная погибель, но ничего такого рыцарь ему не сделал, а только сцапал под локоть и уволок за собой обратно к Лире, где Том расколотил банку, стоявшую на самом краю стола, откуда тут же по всей комнате разлетелись большущие мотыльки и Лира изругала его страшно, пока носилась за этими жуткостными тварями в попытке изловить или хотя бы изгнать, а сир Дейн хохотал и лично прихлопнул три штуки какой-то увесистой книгой, исчерпав тем самым остатки терпения прекрасной девы и оба они вынуждены были бежать, пока вслед им летели раздраженное шипение, крики и разные предметы. Улизнуть в боковой коридорчик, как он намеревался, ему не дали и ухватив твердой рукой, поволокли за собой прямиком в темницы, где рыцарь и засел в логове Дейва, продул смотрителю пару партий в кости, попутно перекидываясь малопонятными фразами. — И он сжульничал, ваша милость! Своими глазами видел! — делая страшные глаза, сообщил ей Том. — Кто? — тут же поддержала она игру. — Сир Дейн! Только… как-то неправильно. Обычно ведь, если уж жульничают, то для того, чтобы выиграть, а он — наоборот! Или я чего не так понял… — задумчиво заключил Том, пожимая плечами. Дени рассмеялась тихо, ей, в отличие от Тома, все было понятно. Нарочно проиграть азартному смотрителю, который на радостях мог выболтать то, что при иных обстоятельствах не рассказал бы, Герольд не в первый раз уже этот нехитрый трюк с Дейвом проворачивал; на кой черт он прибегает к этой уловке Дени решительно не понимала, все то же самое он мог узнать и от нее, потому что именно к ней неизменно стекались из разных источников все местные сплетни и тайны, но рыцарь предпочитал сам все узнавать, а она не мешала ему развлекаться. А Том тем временем рассказывал ей, как Дейв вручил им очередную подозрительную бутыль, глотнуть из которой ни один из них, разумеется, не рискнул. Дальнейшие пути рыцаря и менестреля были весьма извилисты и где только их не носило, пока не унесло прочь от замка, к дотракийцам, треть которых Мейро оставил на Драконьем Камне и которым предстояло вскорости отплыть с Ярой на материк. В их лагере Том уже сам вцепился в сира Дейна мертвой хваткой и отпускать не собирался, более всего страшась от него оторваться и остаться в одиночестве среди всадников, которых он, откровенно сказать, побаивался. Тут-то и отыскал их принц Мартелл, вид он имел откровенно уставший и все в нем выдавало бессонную ночь, но доволен собой при том был чрезвычайно, лучезарно улыбаясь и Герольду и Тому и встречным дотракийским воинам, а в руках сжимал любовно небольшую книжицу в обложке красной кожи. К книжице той сразу же потянулся заинтересованно сир Дейн, но принц его треснул по руке, как кота по наглой лапе, а книжицу ловко за пазуху запрятал. Рыцарь на это насмешливо бросил, что не очень-то и хотелось, но глазами при том очень уж заинтересованно стрелял, выдавая себя с головой. Принц Мартелл же пообещал снисходительно, что обязательно, но — попозже. И снова был разговор, состоящий из смутных полунамеков, недомолвок и странных, нехороших каких-то шуточек, прямо вот на грани буквально. — Устал я, — признался вдруг им принц, рука его выхватила у Тома бутыль от Дейва, слетела с нее пробка и он приложился к ней, делая щедрый глоток. Менестрель и рыцарь, утратив на мгновение дар речи, зачарованно уставились на него, понимая, что поздно предупреждать о происхождении бутыли и ее содержимого, которое, как и все изготовленное смотрителем, имело некий подвох, о котором и сам создатель не всегда был в курсе. Спустя время, промолвив неуверенно, что как-то ему нехорошо, принц Мартелл понес такую чушь, что они только и могли, что переглядываться, издавая сдавленные истерические смешки. — Вы что мне споили?! — расширившиеся глаза дорнийского принца взглянули на них с суеверным ужасом и собрав каким-то чудом остатки самообладания, он вцепился в Герольда и встряхнув того хорошенько, потребовал сквозь сжатые зубы: — Что хочешь делай, но чтоб она меня не видела таким! Кто такая эта таинственная «она» Тому конечно же никто объяснить не потрудился, а сам он так и не сообразил, зато сир Дейн прекрасно все понял и кивнул успокаивающе. Пришлось спешно отводить принца в замок, выглядывая из-за углов и обходя самыми дальними коридорами, по пути выслушивая бред, что он нес, похожий больше на какую-то сказку или легенду, только больно уж нехорошую, сдобренную кровавыми подробностями. Под эти инфернальные кошмары они и пришли, только отчего-то не в к покоям принца Мартелла, а совершенно неожиданно к госпоже Кинваре, которая взглянув на них троих, покачала головой, но нашептывания сира Дейна выслушала милостиво и со вздохом взмахнула алым рукавом, соглашаясь. Там они принца и оставили, у нее на попечении. А после и самого Тома наконец отпустили на свободу, выхватив у него впрочем ловко ту злосчастную бутыль и напоследок рассмеявшись. Том смотрел вслед удаляющемуся рыцарю и где-то в глубине души понимал, что все это было совсем не просто так, но додуматься самостоятельно о целях и причинах так и не смог, о чем и поведал своей королеве и теперь смотрел на нее с надеждой и застывшим в глазах вопросом. Дени смотрела на своего менестреля и улыбалась. Поведанная история ее ничуть не удивила, хотя со стороны и казалось, что Герольд только и делает, что подшучивает над нелепым юношей, а тот его откровенно побаивается, но на самом деле эти двое почти сразу сошлись, легко и как-то очень искренне. Герольд частенько вот так таскал Тома за собой, пару раз и вовсе спасал его дурную голову от хмельных драк в местной таверне, а Том в свою очередь старался не отставать, травил байки, пересказывал местные сплетни и давал читать какие-то свои стихи, которые даже от нее стыдливо прятал в рукав, приговаривая, что не закончено еще. — Скучно ему, Том, да и только, — успокоила она. — А он совсем ведь невеселый, ваша милость, — поделился с ней Том. — Он вот хохочет и говорит без умолку и улыбается все время, а сам все время будто и не здесь. Конечно, он не здесь, он мысленно с ней все это время и уж точно ему не до веселья, но ничего из этого поведать Тому она не успела — от замка ей навстречу уверенно шел Джон. Дени мысленно выругалась. Она не готова к предстоящему разговору, не желает его видеть, но он не оставляет ей выбора. Значит говорить они будут на ее условиях. — Том, милый, оставь меня, — проговорила она, не отводя взгляда от приближающейся фигуры в черном. — Ваша милость, может после поругаетесь? Поговорите! Я хотел сказать — поговорите. Пойдемте в замок, а? — не послушался ее менестрель. Послышался шум гигантских крыльев и их накрыло тенью. — Ой, Крыластенький прилетел! — охнул Том, распахивая глазищи. Дени против воли улыбнулась, ее неизменно умиляло ласковое прозвище данное менестрелем ее дракону. Дрогон приземлился рядом бесшумно, насколько это было в его случае возможно. Том послушно засеменил к замку то и дело оборачиваясь и Дени была убеждена, что как только скроется из вида, то припустит со всех ног, разыскивая Герольда. Но это все уже будет после, а сейчас ее ждет очередное сражение. Между ними было всего несколько шагов — и целая бездна. Дрогон изогнул грациозно шею, приближаясь к ней, полыхнул глазами, взрыкнул и затих, внимательно наблюдая. — Вот значит как. Без дракона под рукой со мной теперь не говорят, — он старался держать лицо, но Дени было очевидно, что надолго его не хватит. — Один раз уже поговорила, — ее голосом можно было наверное воду замораживать. — Ясно, — усмехнулся он. — Я бы предположил, что ты меня боишься, если бы не знал тебя, но я знаю. Это не страх. Тут другое. Ты мне желаешь таким образом указать мое место, не так ли? Улыбка застыла на ее губах, будто приклеенная и она знала, что лицо ее сейчас прекрасно и вместе с тем отвратительно в своей мертвой неподвижности. Она довольно давно смогла понять, что вот такое лицо всех безмерно раздражает и выбивает из равновесия, так почему бы не пользоваться? Тлеющее внутри раздражение ведет к потере контроля над эмоциями и человек всегда говорит больше правды чем собирался. — Знаешь, почему я остался? Почему сидел, ничего не делал и ждал тебя? В ту ночь впервые все произошло по-настоящему и ты без колебаний встала на его сторону. — Ты так это видишь? А может просто Герольд не дал тебе пойти против моей воли, ведь именно так и должно поступать всякому, кто верен своей королеве, разве нет? — Не надо этой игры словами и смыслами — хотя бы сейчас. Все просто ведь — он стоял там, обнажив меч, а ты не сделала ничего. — А должна была? — Нет, и все же ты ему позволила все это и готова была позволить большее — отправить меня в камеру, как какого-то… Ему! Меня! — все же его выдержка треснула и он сорвался. — А ты у нас кто, напомни? — выгнула она иронично бровь. — Вот сам по себе? Убийца и клятвопреступник. Изломанная вещь, выброшенная за край мира, откуда я тебя вытащила и где ты благополучно сгинул бы по решению дорогого брата и при согласии любимых сестер. И никому даже в голову не пришло напомнить, кто ты на самом деле и все мы понимаем, что Эйгона Таргариена без меня не существует. — Прекрасно, — его лицо исказила болезненная улыбка. — Пожалуй, мне в таком случае стоит закрыть рот и делать, что говорят. И я ведь был готов! Я сам и добровольно готов был стать твоей марионеткой без воли и голоса. Только тебе ведь мало! Ты не хочешь послушную твоей воле куклу! Не желаешь приятную тебе маску на моем лице! Ты хочешь намного больше — желаешь изменить саму суть! Ты имеешь на это право, а я заслужил. Я заслужил, пожалуй, худшего и сам виноват абсолютно во всем, — он усмехнулся. — У меня было все и была твоя любовь, а я… я так много тебя обижал и огорчал тогда, а уж после и вовсе… Я твердил себе день и ночь, что нет у меня больше права на такие чувства, только вот одно дело говорить и себе самому внушать и совсем иное — чувствовать. Я многое готов принять, перенести, пережить — только не его. Может кого другого смог бы, но Дейн… он как отрава, как ночной кошмар. А ты так смотришь на него… ты на меня не смотрела так никогда. Ни разу. Даже в самые наши счастливые моменты, самые близкие, когда еще ничего не омрачало наши чувства. Что он такого делает с тобой? За что именно ему досталось все то, что… Он замолчал, оборвав себя на полуслове, но недоговоренность явственно читалась в его глазах и она договорила за него. — Вот оно что значит. Почему Герольду досталось то, что должно принадлежать тебе? Верно? Это ты хотел сказать? Вот что за вопрос тебя терзает… ну что ж, я тебе отвечу. Видишь ли, милый мой, Герольд не хочет от меня ничего, кроме меня самой, он просто рядом и он всегда за меня и ему не важно совершенно что я сделала или только собралась. Единожды выбрав меня, он не отступает от своего выбора. — А он стоял перед выбором? Настоящим? Нет уж, не перебивай и выслушай! — вскинул он руку, пресекая ее возражение. — Потому что никто больше тебе этого не скажет! Твой ненаглядный рыцарь — избалованный ребенок, который ни разу за свою яркую, насыщенную жизнь не сталкивался с настоящими трудностями. Не испытывал сомнений. Не боролся за жизнь. Сражался лишь за себя и за душку Квентина, не испытывая при том никаких моральных терзаний, по причине полного отсутствия того, что эти муки порождает — морали. У него ее просто нет. Как нет ни рамок, ни границ. Твой Дейн — игрушка, которую ты схватила, как маленькая девочка, что тянется к самой красивой кукле и не понимает, что кукла та пропитана ядом. Вот только ты уже не дитя, ты все видишь и сознательно выбираешь эту ядовитую тварь, прекрасно понимая, кто он и на что способен. — Именно так, — не стала она спорить. — И мне с ним, таким, хорошо и легко. Ты даже представить не можешь — насколько хорошо с тем, кто всегда выбирает тебя. — Выбор между прекрасной королевой Дейнерис и… чем? Между чем он выбирал?! Скажи мне! Не скажешь! Потому что не выбирал он ничего! Он получил тебя просто так, ничего для этого не сделав. — А что сделал ты в момент выбора? Что ты сделал, когда волчья свора обернулась против меня? Ничего! Ты не сделал ничего! Ты не пытался меня отстоять и защитить! И принес в итоге в жертву их страхам и амбициям! А должен был принести мне голову Сансы! Сам! Без подсказок и напоминаний! Это называется верность! — Это называется предательство! — А как называется то, что ты сделал со мной?! — Назови, как тебе больше нравится. Это неважно ведь на самом деле. Важно другое — ты и Санса, вы тянули меня, каждая к себе, не думая, что можете разорвать. Вам обеим было одинаково плевать, что я чувствую, о чем думаю, я был не в счет. Только ваши амбиции и желания имели вес и сейчас мало что изменилось. — Объявишь войну нам обеим? Может мне тогда стоит заключить союз с королевой Севера? Выстоишь против нас двоих? — с улыбкой поинтересовалась она. — Да, вы могли бы… — он вдруг тоже улыбнулся мечтательно, — меня уничтожить. Да вы бы кого угодно свалили, только вот беда — договориться вы не сможете. Две избалованных девочки на это просто не способны, — закончил он с внезапной ядовитой иронией. — Ты даже не представляешь на что способны избалованные девочки, сумевшие выжить в мире, построенном мужчинами, — ответила она в том же ироничном смешливом тоне, хотя внутри себя уже давно сдерживала от желания влепить ему пощечину. — Дени, скажи мне правду, — он резко стал серьезен, оборвав эту совсем несмешную шутку. — Почему ты отказалась выйти за меня? Дейн — не причина, а лишь отговорка. Так в чем же причина? — Ты не достоин меня, — ровно и холодно ответила она. И никогда не будешь — подумала уже про себя, так и не высказав вслух, но он увидел это в ее глазах и лицо его исказилось от боли и ярости. — Договаривай! — закричал он. — Скажи наконец! Посмотри мне в глаза и скажи! Сколько можно лгать?! Она молчала. Он смотрел на нее и ждал. Секунды бежали, перетекали в минуты. Она молчала. Он ждал. Прошла еще минута. Она все еще молчала. Джон не выдержал, сделал несколько резких поспешных шагов, приближаясь к ней. Дрогон предупреждающе взрыкнул, вскидывая огромную голову, в его пасти, за частоколом острых зубов, вспыхнуло пламя. Джон замер. Облизнул пересохшие губы и чуть качнул головой. — Вот значит как… — в его голосе разочарование и странное печальное понимание. Он помолчал немного и вдруг спросил, указывая на ее шею: — Он там, да, под броней? Этот черный алмаз? Там, я знаю, он всегда с тобой. Темная Звезда — он будто клеймо поставил, повесив на тебя эту дрянь, а ты носишь и это почему-то тебя никак не задевает и не оскорбляет. А я тебя, значит, оскорбил, предложив стать моей женой. Что ж, прости. Больше не повторится. Щелкнула пряжка и ей под ноги упал меч — Черное Пламя. Он обошел ее и Дрогона стороной и пошел дальше, остановился и вскинул голову к небу. — Далеко собрался? — бросила она ему в спину резкий вопрос. — От тебя подальше! — так же резко ответил он, обернувшись на мгновение и она успела поймать в его коротком взгляде боль, гнев и умирающую надежду. — На Севере ее нет, — холодно и насмешливо подсказала она и по тому как он нервно вздрогнул, поняла, что угадала его намерение. — Ищи в Близнецах или в Риверране. Рейгаль спикировал откуда-то из-за облаков, мягко приземлился и тихо зарычал, выражая неодобрение — дракон не понимал происходящего, но все чувствовал и ему не нравилось. Спустя минуту она смотрела вслед улетающему дракону и мысленно просила прощения — у Рейгаля. За то, что не искала и оставила одного. И за то, что не смогла дать ему достойного всадника.

***

Время шло к закату и прощальные солнечные лучи заливали купальню мягким золотистым светом. Легкий ветерок долетал из приоткрытого окна, разгоняя тяжелые пряные ароматы благовоний в курильницах. От воды поднимался пар, оседая каплями влаги на стенах и зеркалах. Горячая вода успокаивала. В мыслях было пусто и тихо. Так хорошо было лежать здесь, в надежных сильных руках, что всегда поймают, обнимут и никуда не отпустят. Дени не желала открывать глаза, тягучая сладкая эйфория затягивала и она тонула в ней, грезила наяву. — Не смей засыпать, — вкрадчиво потребовали у нее над ухом тихим голосом, — иначе я усну вместе с тобой и ничем хорошим это не закончится. Дени простонала что-то маловразумительное и перевернулась с негромким всплеском, усаживаясь на него сверху, открыла наконец глаза и встретилась с темно-лиловым взглядом. Он откинул голову на отполированный черный бортик ванной и наблюдал за ней из-под густых ресниц, на губах у него застыла едва заметная тень улыбки, он спокойный и задумчивый сейчас, молчит, смотрит и руки безотчетно скользят по золотым линиям на ее теле. Она тоже смотрела на него, на точеную красоту его лица, на светлые волосы, невесомо проводила пальцами по линии ключиц, по плечам, скользила ладонями по груди и рукам и ничего не говорила. Они часто так молчат вместе, тишина с ним всегда обволакивающая, уютная и никогда не тяготит. Пару часов назад она хваталась руками за стены и за воздух в поисках хоть какой-то опоры, пол уплывал из-под ног, реальность ускользала и она плавилась, горела и стонала в полный голос, а он снова и снова целовал ее — между ног, нежно и сладко ласкал языком, снова и снова подводя к самой грани и останавливаясь в последний момент, играл с ней, сводил с ума, а она, давно уже абсолютно все ему позволив, отдавалась этой игре, он никуда не спешил, не преследовал никакой цели, ему нравился сам процесс и она мягко гладила его по волосам, выстанывая что-то невнятное и сбивая дыхание. А после она изгибалась прямо на отполированных обсидиановых плитах, среди разбросанной одежды и рассыпанных украшений, вскидывая бедра ему навстречу, цепляясь дрожащими пальцами за его руки, за плечи, улавливая бессвязный шепот и прерывистое дыхание, ловила его потемневший взгляд, чувствовала его в себе, стенки разгоряченного лона сжимались непроизвольно вокруг его члена и она вскрикивала, а его руки ловили ее под спину, удерживая… как же с ним было хорошо! И как же она раньше жила — без него? — Скажи, — шепнула она, с трудом восстанавливая дыхание, — скажи, что будешь со мной всегда. — Ну конечно я буду — пока дышу. И даже после, — прошептал он между короткими горячими поцелуями. Герольд принес ее сюда, в ее покои, из палаты расписного стола. Она стояла там и смотрела на меч перед собой. Черное Пламя. Легендарный клинок Эйгона Завоевателя. Клинок, что был когда-то в руках Деймона Блэкфайра, в руках бастарда, а если подумать, то разве не был он истинным драконом? Большим, чем его законнорожденный брат? И что важнее — происхождение или кровь? И пожалуй, что Деймон был ближе ей и понятней, даже сквозь пласты времени, что их разделяли, она чувствовала к нему необъяснимую симпатию. Пожалуй, они бы смогли найти общий язык, доведись им встретиться. Как отличить истинного дракона от ложного — спросила как-то ее Куэйта. Пламя души, так она тогда ответила, но то было лишь ее ощущение, а верного ответа не знал никто. И не узнает, пока не увидит и не сравнит — на той загадочной ноте и был завершен их разговор, а после Куэйта отбыла на материк, прикрыть кхала Мейро от излишне любопытного взгляда из Красного замка. Герольд тихо подошел и обнял ее со спины. Сразу стало тепло и спокойно, пока он так ее обнимает — она в безопасности. — Черное Пламя. Легенда, — шепнул он. — И никто эту легенду не желает, — отозвалась она. — Воины нынче пошли капризные, сил нет! Валирийские клинки выбирают, как девицы ожерелья перед балом — этот им не хорош и другой не годен, а вон тот вообще к цвету глаз не подходит. Ты вот тоже его не захотел. — Потому что это неправильно — я не Таргариен, так с чего бы мне носить Черное Пламя? — Даже сейчас? — как мой муж, она не сказала этого вслух, но он и так ее прекрасно понял. — Даже сейчас, — категорично отверг он саму мысль. — Вот если бы другой… — Ну не знаю я где Темная Сестра! — на этот меч он бы согласился, только следов его найти так и не вышло. — Хотя, ты знаешь, у меня тут есть еще один валирийский меч. — М-м? — заинтересованно мурлыкнул он. — Его мне отдали, когда я летала на Наат. Серый Червь не хочет им владеть и с радостью избавился. — Что за меч? — Меч Джейме Ланнистера. Вдовий Плач. Если хочешь — забирай. Там лев на рукояти, заменим ее и… — Хочу! — выдохнул он ей в затылок и повернувшись, она увидела лукавые искры в его глазах. — Этот меч я хочу! И ничего менять не стану. — Объясни, — потребовала она. — Все знают историю перекованного Льда и меч этот очень даже узнаваем. Будет забавно, — улыбка расцвела на его губах — острая и хищная. — Пощечина дому Старк. Хороший ход, — одобрила она и уткнулась ему в грудь, закрыв глаза. — Я так устала, Герольд, так бесконечно устала. Давай я после обо всем тебе расскажу? — Я знаю, — он обнял ее, прижимая к себе, — знаю. Конечно после, куда нам спешить? — Хочу снять с себя все это, — повела она плечами, броня и одежда сделались вдруг непомерно тяжелы. — И смыть — весь этот день. — Иди ко мне, — он легко подхватил ее на руки и вышел прочь. Пока шел с ней на руках по коридорам и галереям, тихо перешептывался о незначительной ерунде, рассказывал про Квентина, про упавшую ему в руки книжицу, которую тот обещался дать прочесть чуть позже, говорил про Тома, который провозгласил Лиру королевой мотыльков и божился, что эти твари по ее приказу нападают стаей и пьют кровь тех, кто неосторожно забредает ночами в сад и что надо сочинить об этом сказку для Искорки. — Маленькой богине понравится, — мягко усмехнулся он. Да, такая сказка точно придется Искорке по вкусу, любит ее детка все мрачное и жуткое. Очаровательное и безжалостное создание. А Дени после еще и нарисует по этой сказке всякого. Навстречу им вывернула Лира и сразу испуганно охнула, бросившись к ним. — Королева моя! Что с ней?! — голос ее дрожал и срывался. — Все хорошо, — Герольд плавно обошел деву, — давай не сейчас. Она устала. Лира выдохнула облегченно и доверчиво кивнула, поверив сразу и вот уже где-то позади раздалось ее рассерженное шипение: — Том! Сколько можно шпионить за ними из-за угла?! Что за привычка дурная у тебя образовалась?! — Материал для баллады собираю и только, — приглушенно затараторил тот оправдания. — Красивой и лиричной баллады! Ты обрыдаешься, когда услышишь. Ай! Ухо! — пискнул менестрель. — Пусти ухо! Больно же! Ну я сам пойду! Пусти! Зачем же сразу за ухо?! Лира! Дени с тихим смешком уткнулась в плечо Герольду, крепче его обнимая. Ей было хорошо. Она была дома, со своей семьей, которая сложилась стихийно и причудливо, игнорируя вопросы крови и стала самой настоящей.