Огненная Тьма

Влюбленным и маньякам море по колено,

все они одинаковы и со всеми бессмысленно спорить.

Мариам Петросян «Дом в котором…»

Протяжный драконий рык прокатился над островом и замолк. Дрогону не нравилось происходящее и ей — тоже. Дени повела плечами, плотнее кутаясь в тонкую шаль, колючий ветер сегодня ей тоже не нравился, как и вообще все — тяжелый день, пришедший на смену кошмарной ночи. Тело, завернутое в тяжелую расшитую ткань, лежало у ее ног — неподвижное и безмолвное. Дени долго всматривалась в мертвое лицо, отпечатывая в памяти черты — у нее нет права забыть это лицо. Она прижалась ко лбу прощальным поцелуем и губы ощутили угасающее тепло. Дрогон давно уже не нуждался в ее командах и как только она отошла, изогнулся и распахнул пасть, изливая долгий тягучий поток пламени. Потом еще и еще — до тех пор пока не осталось ничего, кроме пепла. Уходила не оборачиваясь, бросила только короткий взгляд на Дрогона и дракон послушно попятился, отходя подальше, чтобы взмахом крыльев не развеять прах раньше времени. О прахе позаботится Сфинкс. Неслышной тенью за ней последовала Лира, догонять не стала, так и шла на шаг позади. В молчании они пришли в ее покои и там Дени уселась прямо на пол возле камина — огонь сразу вспыхнул ярче, приветствуя. Лира тихо шептала в приоткрытую дверь какие-то распоряжения, кутала ее в большой мягкий плед, открывала дверь на осторожный стук, после чего образовалась в поле ее зрения с кувшином подогретого вина. На языке оседал винный привкус, приправленный пряными специями и медовой сладостью, тело согревалось постепенно и после третьего кубка проклятый холод наконец немного отступил. Дейнерис перевела взгляд на Лиру, что рядом с ней сидела, также зачарованно глядя в пламя — с лица ее ушла мертвенная бледность и даже прорезался отдаленный намек на румянец, фиалковые глаза приобрели живой блеск, хотя веки все еще были припухшими и покрасневшими от всех пролитых ею накануне слез. — Что думаешь? — Думаю, пора выпускать зверей из клетки. Дени заинтересованно изогнула бровь. — Нет, разумеется, не сразу! Полагаю, его высочеству на пользу пойдут еще несколько дней уединения, а вот сир Дейн может быть свободен хоть сейчас, — по мягким ее губам скользнула и сразу же пропала жесткая усмешка. — А я-то наивно полагала, что ты на стороне Эйгона, он ведь нравится тебе, — не удержалась она от легкой шпильки. — Я всегда только на одной стороне — на стороне моей королевы, — ответили ей ни секунды не задумавшись и глядя в глаза. — А нравится… мне много кто нравится, но это ни на что не влияет и ничего не решает. — Приятно слышать, — похвалила Дени, — что столь юная дева руководствуется разумом, а не капризами глупого сердца. Но все же объяснись, будь добра. — Здесь уже давно происходит что-то злое, будто кто-то вслепую бьется в стены замка в попытке попасть внутрь. Когда вы пошли к нему впервые — зло будто обрело зрение, а уж минувшая ночь и вовсе как оживший кошмар, — говорила Лира решительно и даже тени страха не было в широко распахнутых глазах. — Это он — король в Красном замке и его проклятые птицы, они слетаются отовсюду и смотрят, а он влезает в наши сны и наши головы, подбрасывает мысли, тащит куда-то помимо воли — такого раньше не было. Почему стало возможно сейчас? Его высочество, да? Из-за него все происходит? Что с ним не так? — Кровь его матери, вот что с ним не так. — Так я и думала. — Думала? И с чего у тебя-то такие мысли? — Он мне рассказывал, — Лира прихлебнула вина и усмехнулась, — о северных землях, об этом их замке. И о семье в которой рос. Он любит вас, тут нет сомнений, но в его сердце все еще есть место для них всех. И это неправильно, он должен бы их всех ненавидеть… но нет. Он злится и сильно. Да что там! Он в ярости! Чувствует себя обманутым и преданным — и любит вопреки всему. И вот со всем этим клубком спутанных и ненадежных чувств моя королева подпустила его слишком близко! — И что же делать предлагаешь? Оттолкнуть? — Дени почувствовала, как в ее сердце вспыхнула искра тревожного предвкушения. — Напомнить. О мотивах и последствиях… ошибок и посмотреть что будет. А без сира Дейна в таком деле никак невозможно, — закончила Лира с непроницаемым выражением лица, безотчетно копируя саму Дейнерис в такие вот моменты. Дени улыбнулась, мягко огладила свою любимицу по щеке, скользнула кончиками пальцев по тяжелому локону и поправила сползшую с плеча шаль. — Ты очень порадовала меня, дитя. Ступай к Дейву и лично там все уладь в темницах, а после — возвращайся. — Мы выяснили кто нравится мне, хоть это и не влияет ни на что, — обернулась ее любимица на полпути к дверям. — А кто нравится моей королеве? — В каком смысле?! — Дени аж вином поперхнулась, таким неожиданным был этот вопрос и игривый тон. — Да в самом незатейливом, — пожала плечами Лира. — Если отбросить любое стороннее влияние и слушать лишь сердце — кто? Принц или рыцарь? Дени задумалась на секунду, не об ответе — его она знала, а о Лире, о том как тонко эта девочка умеет чувствовать и как безошибочно ее ум в любом хаосе выхватывает самое важное. — Герольд конечно — какие тут могут быть сомнения? — улыбнулась она, глядя в сияющие фиалковые глаза. — Удовлетворила я твое любопытство? — В полной мере, — послышался негромкий довольный смешок и дальше совсем тихое, торжествующее: — Я знала. Лира упорхнула, а Дени снова уставилась в огонь, мысленно возвращаясь к пережитому кошмару, виной которому была ее излишняя уверенность, что уж тут, на Драконьем Камне, она все держит под контролем и все здесь послушно ее воле… столкновение с действительностью оказалось болезненным и в целом она полагала полученный урок заслуженным — так ей и надо! А то расслабилась. Неуязвимой себя возомнила, огражденной от стороннего воздействия, забыв, что лазейка есть всегда, в любой, самой прочной, броне есть крохотный изъян и именно он-то и становится всегда фатальным, что ей сейчас и продемонстрировали во всей безжалостной красе. И поделом, сказала бы она, если бы неприглядные последствия ее неосторожности прилетели лишь ей одной, только вот затронули они намного большее, чем она могла предполагать в начале, устремляясь в дебри этой увлекательной и опасной игры. Попытки пробиться и увидеть она и раньше ощущала, но не придавала им значения, не думала как глубоко способен он пролезть. Все началось после первой ночи. Присутствие. Холодный изучающий взгляд, он словно прощупывал пространство вокруг, выискивая слабое место для следующего удара. Он снова промахнулся и промах этот дорого ему обошелся, а значит разозлил. И совершенно точно испугал. Ничего не изменилось — снова страх, толкающий в спину, развязывающий руки, стирающий границы разумного и допустимого. Он снова встал на прежнюю зыбкую и ненадежную тропу, которая может привести к погибели или к победе. В прошлый раз ему повезло, он победил и получил трон, а она получила кинжал в сердце и дорогу во тьму. Тьма эта стала ее спасением и проклятием, она навсегда проросла в ее сердце, поселилась в мыслях, вплавилась в кровь, стала даже не частью ее, а сутью. Сожаления? Их не было. Другие могут вздыхать и тосковать по той, прежней, Дени, они могут желать повернуть вспять время, не допустить, исправить — красивые мечты, к счастью, несбыточные. Незримая угроза висела над островом. Тишина придавливала к земле, душила, вливаясь в легкие стылым ядом. Ни капли жизни, ни тени тепла — только сияющий мертвый свет. Камень под руками — холодный и шершавый. Она едва касалась стен кончиками пальцев, осознавая с ужасом — эти стены не ее. Это не ее дом. Не Драконий Камень. Другие стены, враждебные и чужие, они отталкивали, ни от чего не укрывали, они сами готовы были нападать. — Тебе не место здесь! Убирайся! — презрительно кривился чей-то рот из темноты. — Ты нам чужая, — спокойно и надменно бросали ей в спину. — Тебя никто сюда не звал, — вкрадчиво шептали ей в уши. — Зачем ты явилась? Ты не нужна здесь. Тебя здесь никто не любит. — Такая же как отец! — звучал откуда-то сверху неумолимый приговор. — Лишь боятся… — раскатывалось невесомое эхо. — Ненавидят и боятся. Поток проклятий изливался на нее отовсюду, она уже не различала слов, лишь хаотичное многоголосье — шумящее, звенящее, шепчущее, воющее, визжащее, требующее… В ушах шелестели многочисленные крылья, взгляд улавливал везде алые сполохи — не пламя, а листья чардрева. Было холодно, как никогда не бывало на Драконьем Камне. Другой холод — сковывающий, могильный. Мысли путались, зацикливаясь на одном — ей нигде нет места. Она должна исчезнуть, как всякая ошибка на лице мироздания. Ей эту мысль вливали в уши настойчиво и терпеливо, почти убедили, но она все же выпуталась из жуткого морока, стряхнула с себя тот холод и те снега, сбросила иллюзию неприветливого Винтерфелла и в тот же миг поклялась себе, что сожжет этот проклятый замок. С землей сравняет. Не оставит даже памяти. А настойчивый взгляд все блуждал неустанно, искал лазейку и нашел — на вторую ночь, за час до рассвета он получил желаемое, а она получила лезвие ножа, метившее в горло — увернулась лишь чудом, а после повисшее на ней девичье тело и вцепившиеся в горло мертвой хваткой руки. Конечно же не сразу, вот так, с ножом на нее бросились. Нет. Сначала была прикрытая дверь и ненароком защелкнутый засов, плавный жест, подбирающий длинный подол платья и глаза — молочно-белые, вместо теплых золотисто-карих. Дени развернулась в кресле у зеркала и голос ее полился тягучей ядовитой патокой. — Вламываться в покои дамы без приглашения… ох, до чего дурные манеры! — посетовала она. — Вам тут не рады, лорд Старк. — Король, — холодно поправил ее хорошо знакомый девичий голос и вместе с тем — чужой. Ни следа от ее смешливой нежной Энн, лишь тело и Брандон Старк в это тело бесцеремонно вторгшийся. — Король?! Надолго ли? — Придешь забирать свое пламенем и кровью? — Приду и заберу, не сомневайся, а после распутаю твои тайны, уничтожу все, что тебе дорого и придумаю самую жуткую участь из всех возможных для тебя, — пообещала она спокойно. — Если доживешь, — нагло хохотнули ей в ответ. — Твое нынешнее тело, как и прежде, прекрасно, а теперь еще и почти неуязвимо. Почти — хорошее слово. Мне нравится. Прекрасное тело, как я уже сказал, да вот беда — всего одно! А у меня их сколько пожелаю! — И лишь одно, настоящее и самое ценное — ни на что не годно, — она закатилась в громком хохоте. — Зато это на что-то да сгодится, — тихо выдохнул он и дальше завертелась вся эта канитель с ножом и ее последующими яростными попытками выдраться из крепкой хватки и расцепить руки на своем горле. Со стороны наверное смотрелось комично, ежели бы нашлись у них тут зрители — королева сцепилась со своей же горничной и дальше две девы катались по ковру, одна с перекошенным лицом душила увлеченно, игнорируя сопротивление, другая же пинала коленом в живот, выкручивала руки, шипела в лицо и уже успела хватануть за косу и на кулак наматывать уж начала, все это с воплями и руганью к тому же. Запертые двери выбили наконец и кто-то оторвал от нее тело, захваченное чужой волей и Дени покатилась куда-то вбок, закашлялась страшно, когда в горло хлынул беспрепятственно поток воздуха. Она слышала голос Лиры, что пыталась докричаться до разума подруги. Наивная девочка! Разум бедняжки Энн сейчас загнан в самый темный угол и оттуда она все видит и понимает, сама от себя в ужасе, совершенно точно не желает всего этого, да только вот нет у нее выбора. Дени приподнялась и прищурилась в сторону того, кто оттянул от нее одержимую — им оказался Ауран. Вот уж кому не требовались объяснения! Этот с первого взгляда все понял и знал что надо делать, что совсем неудивительно с его-то чудовищным опытом. Отбрасывая с лица волосы, Дени подползла поближе к Аурану, что держал сейчас изгибающееся тело Энн в разорванном платье, так крепко, что вены на руках вздулись. — Вас постигла очередная неудача, лорд Старк, — констатировала она, хоть и язвительно, но все же срывающимся голосом. Сквозь мутную молочную пелену взгляда светила ненависть и Дени уже не видела ни миловидного личика, что сама же разбила в кровь, ни растрепанной темной косы — не видела свою милую услужливую Энн, а видела лишь Брандона Старка, что влез незваным гостем к ней. — Ну что же ты? — вышептывали, кривясь, тонкие девичьи губы. — Давай, покажи на что способна — ведь ты можешь! Я знаю! Выпусти все, что внутри тебя таится! Разорви на куски! Ты ведь хочешь, тварь!!! — он рванулся безуспешно из стального захвата. — Ты крови алчешь! Темного разгула! Ты вся ведь в этом отныне и другого не будет у тебя! Скажи, кому и чем ты заплатила за такое? Сколько жертв пообещала? На чей алтарь укладываешь их стройными рядами? Это во имя огненного бога ты все устроила? Ему в благодарность за спасение будешь нести паленые останки тысяч и тысяч невинных? Как же он хочет ее разгадать! Узнать, понять — ему это жизненно важно, он ведь не понимает с кем сошелся в смертельной схватке и потому кругами ходит, пробует то тут, то там. Подкрадывается тварь. В прошлый раз был смелее, потому как знал кто перед ним, теперь не знает. — Ты так примитивно мыслишь, мальчишка! — выплюнула она, уже не сдерживая ни яд, ни злость, ни бешенство. — Твой ум узок, как мое лоно, о котором, я уверена, ты грезишь втайне жаркими бессонными ночами, о том как тесно, горячо и сладко, о том как втиснуть свой жалкий мелкий член, представляешь, каково это — обладать. Прикрываешь глаза и шаришь неловко слабыми руками по немощному телу, гладишь и к жизни пытаешься пробудить бесчувственную плоть — и ничего! Ты ничего не чувствуешь! Ты не познаешь никогда — даже если влезешь в чужое тело — мужское, для разнообразия. Да ты ведь пробовал уже! Смех один вышел и позор! В постели с девой, ты уж мне поверь, позору будет еще больше. Так что ты на верном пути, я считаю и нынешний твой выбор вполне тебе подходит, — она хрипло рассмеялась. — Всегда вселяйся в девок и лучше сразу в шлюх — познаешь радости плоти во всей красе, распробуешь и будет за уши не оттащить! — Сука злоязыкая! — он гневно плюнул в ее сторону, но не попал. — Вот уж не думал, что у тебя настолько грязный рот! — Зато честный, — отрезала она. — Сказала та, что лжет как дышит, — не остался он в долгу и гибко выгнув шею, обратился уже не к ней. — Вы так крепко обнимаете меня, капитан Уотерс! Я прямо смущен! Но забавно, забавно… бастард, что не пожелал стать лордом под рукой своего законного короля, но приполз на брюхе к иноземной захватчице. И отчего я не удивлен, найдя вас здесь? Да прекратите вы меня сжимать так страстно! — дернулся он снова в попытке хоть немного ослабить хватку. — Прекратите трепыхаться, лорд Старк. И впрямь ведь как девица извиваетесь! — выдохнул ему над ухом Ауран, стиснув совсем уж зверски, до явных синяков. — А потому как мужское тело надо было брать. Мужское! Так хоть бы шансы были, однако, понимаю, мужское вам не по плечу, — в голосе его звучала издевательская насмешка, но Дени видела его глаза и понимала, что долго он так не сможет, слишком болезненно для него это внезапное столкновение. — Скажи мне, Ауран, — не повелся на эту провокацию Бран, — что же она тебе такого предложила, чего я не смог? Неужто и правда тем, что между ног, завлекла? Да ты бы мне сказал! И я бы подобрал тебе девицу по вкусу, покорную любому твоему капризу. Да хоть десятерых! А ты смолчал и все так некрасиво обернулось… Ну ублажает-то она тебя хотя бы на совесть? Регулярно? Со всей отдачей и душой? Или так… лежит, раскинув ноги и в потолок поплевывая, пока ты там стараешься? — И у кого еще тут грязный рот… — протянула она задумчиво. — Учителя хорошие, — огрызнулся он. — А я уж думала и правда по борделям опыт получить успел, — ей почему-то этот дикий и совершенно разнузданный разговор с ним стал доставлять удовольствие, наверное потому что видела, как ее слова задевают в нем что-то, причиняют боль. — Думаю, ваш покойный папенька был бы в ужасе, а маменька и вовсе в обмороке, — выдала она и по тому как он дернулся резко, поняла, что снова попала в цель. Он сглотнул нервно и выкроил из заемного лица подобие улыбки. — Да, леди Кейтилин и правда была бы огорчена, доведись ей меня сейчас увидеть — тут ты права, — голос звучал ровно, но все равно чувствовалась злость. — А королева Рейла была бы тобой довольна? — он вскинул на нее затуманенные глаза. — Она ведь была доброй женщиной, сострадательной. Оплакивала всех, кого убил твой безумный отец, всегда пыталась вымолить у него их жизни, чем вызывала неизменный гнев. Она так ждала тебя! И так была счастлива твоему рождению! Об одном лишь сокрушалась, что не увидит как ее прекрасная дочь вырастет… молилась за тебя до последнего вздоха. Как думаешь, сейчас бы тоже помолилась? Или же в ужасе и отвращении отвернулась и прокляла собственное чрево, в котором выносила чудовище? С застывшим лицом она слушала его и лишь когда он замолчал, как-то по инерции больше влепила звонкую пощечину — голова мотнулась вбок, тяжелая темная коса растрепанной змеей скользнула по плечу. Он лишь криво усмехнулся, блеснув исподлобья белесым взглядом. — Благодарю за совет, капитан Уотерс, в следующий раз обязательно им воспользуюсь, — безжизненно улыбнулся он, силясь обернуться и поймать взгляд. — Возьму мужское тело — ваше. Прочувствуете все на своей, так сказать, шкуре. Любопытно, будете ли вы столь же отважны как он? О, ваш бедный смелый мальчик! Он так кричал, бился неистово — там, внутри себя, вырывался и силился перебороть… до самого конца не сдавался. Мне даже стало жаль на миг… такое расточительство. Зеленые глаза напротив вспыхнули, зрачки сжались в точку и на секунду ей показалось, что он просто взорвется — в такой он был ярости. Ее рука метнулась вперед, схватила, стиснула в железной хватке лицо, она приблизилась и глаза их пересеклись, сцепились, схлестнулись как тогда, в Драконьем логове и за молочной белизной на миг проступил вполне осмысленный взгляд Брана Старка. — Аудиенция окончена, лорд Старк, — едва слышно вымолвила она, отпуская его. — Капитан Уотерс, проводите гостя! Бран вскрикнул, дернулся изо всех сил, забился, но Ауран как-то быстро и ловко извернулся, удерживая вырывающееся девичье тело одной рукой, другой выхватил кинжал из голенища сапога и уже спустя мгновение твердой рукой вогнал его по самую рукоять в ямочку над левой ключицей и провернул. Стало тихо. Молочное сияние угасло и на них посмотрели застывшие золотисто-карие глаза. Тело обмякло и выскользнуло из рук на пол. Кровь заливала узорчатый ковер. — Энн, — тихо всхлипнула Лира, решившись приблизиться, опустилась на колени, склонилась над подругой. Бесшумно выскользнул окровавленный кинжал из рук Аурана, его била крупная дрожь и Дени притянула его к себе, он сразу обхватил ее, обнял крепко, прижался, пачкая кровью ее платье и затих, Дени гладила его, успокаивая, нашептывая, что ни в чем он не виноват, что сделал все правильно, а у самой в голове билась лишь одна мысль — это могла быть Лира! Хвала всеблагой тьме, что не она — на этот раз. Значит следующего раза она не допустит. Любой ценой. Они бы наверное еще долго так сидели на окровавленном полу, если бы не Аллерас в дверях с округлившимися глазами. Надо было отдать должное ее мейстеру, в руки себя он взял быстро и не задавая лишних вопросов уже отдавал распоряжения голосом хоть и срывающимся временами, но вполне уверенным. — Лира, родная, отпусти, нашей дорогой Энн ничем уже не помочь, после оплачешь, а сейчас отпусти, — шелестел он тихо и настойчиво, размыкая руки Лиры, отстраняя ее от тела подруги. — Капитан Уотерс, отпустите королеву, я понимаю, на ее коленях рыдать приятнее, но все же отпустите. Настаиваю! Как мейстер! — Сфинкс на миг возвысил голос. — Так, теперь иное, — Аллерас развернулся к толпящейся в дверях прислуге и охране. — Отмойте всю эту кровь, откройте все окна и окурите травами. Ковер сожгите от греха, не надо нам тут ничего пропитанного кровью. Тело унесите ко мне, я приготовлю к… ваша милость, как поступим? — Дрогон, — прошептала она еле слышно непослушными губами. — Хорошее решение, — темные глаза Аллераса на миг потеплели, но он моргнул и взгляд его стал снова холодным и острым. — Пойдемте со мной, капитан, — потянул Аурана за руку уверенно и позвал: — Лира. — Нет, — оборвала та решительно, утирая слезы, — я останусь с королевой. — Хорошо, — не стал спорить Сфинкс. — И ради всех богов, пришлите кого-то починить эти двери! — приказал он своим привычным полушепотом, слегка закатывая глаза. — Надо ли говорить, что о случившемся все должны забыть? — тонкие брови его грозно сошлись на переносице и взгляд, скользнувший по замершей в дверях прислуге, стал угрожающим. — Если хоть слово будет сказано — я узнаю, не сомневайтесь. Последствия будут нехорошими. Тело Энн забрали и унесли к Аллерасу, подготовить для погребального костра. Лира взяла ее за руку и повела в купальню, Дени не противилась, безучастно наблюдая, как Лира стягивает с нее платье, смывает кровь, расплетает косу, расчесывает волосы, снова переплетает, после выбирает платье… мыслями она была далеко, в столице, рядом с Браном Старком — во время их безумного разговора она задела нечто весьма для него болезненное, он страдает и мучается этим и эту, мимолетно причиненную, боль он не забудет и не простит. Этот мальчишка та еще мстительная дрянь, он все запомнит хорошенько и при случае отыграется — жестоко и страшно, как умеет только он один.

***

Видеть никого не хотелось. Она лично выставила прочь Квентина, что взволнованно уточнял у нее снова и снова, даже когда дверь за ним закрылась, все ли хорошо с ней. На Яру у нее уже не осталось сил и она без малейшего угрызения совести отправила Лиру соврать, что ее милость крепко спит. Кинвара подплыла к дверям, постояла в задумчивости пару минут и передумав, убралась самостоятельно. Искорку взял на себя Аллерас, заверив, что ему совсем не сложно и даже в радость, вручил напоследок Лире зеленоватый прозрачный флакон и распрощался до завтра. При ней осталась только Лира, единственная с кем было ей спокойно и сейчас прекрасная дева перебирала многочисленные флакончики у зеркала, мурлыкая себе под нос незамысловатый мотивчик, чем опять же здорово напоминала Дени ее саму. О произошедшем они не говорили. Страшная цена за ошибки была выплачена, выводы сделаны, решения приняты — о чем еще тут говорить? — Ваша милость, вот это масло явно перестояло и кажется перегрелось, — Лира поморщилась, понюхав флакон и поспешила закупорить его пробкой поплотнее, — запах стал резок и переменился. — Ну так выбрось, — лениво отозвалась Дени. — А вот эти просто чудесны и идеально подходят моей королеве, — Лира перескочила резво с кресла к ней на шкуру у камина и помахала флаконом темного стекла, оплетенным тонкой золотой сеточкой. — Жасмин и ладан, — опознала она безошибочно. — Из подарков Иллирио? — Да-а… — протянули ей в ответ довольно. — Он хорошо вас знает! — И очень давно, — она невольно улыбнулась, вспоминая этого старого льстивого пройдоху — Иллирио, к которому, несмотря ни на что, питала теплые чувства. — Но скажи мне лучше, что за флакон оставил нам наш мейстер? — Настой какого-то особого приготовления… не помню точно, но его надо совсем мало, несколько капель на кубок воды. Там мята, лаванда, мелисса… — Успокоительное, — подвела Дени итог одним словом. — Он тревожится о нас и заботится, — тут же бросилась Лира на защиту Сфинкса, хоть никто на того и не нападал. Ответить Дени ничего не успела, потому что сначала послышались шаги — быстрые и легкие, после невнятный шум, сдержанные ругательства и металлический скрежещущий лязг — словно железом о камень. Лира вскочила, машинально составляя на столик духи от Иллирио, капли от Сфинкса и еще какой-то флакон, уверенно подбежала к дверям и не успела даже руку протянуть, как двери эти распахнулись резко и Лира сразу отступила невольно на шаг назад под потемневшим лиловым взглядом. Первое, что бросилось в глаза при взгляде на рыцаря — он прилетел сюда, едва обрел свободу, вот прямо из темниц и сразу — к ней. Сейчас будет буря, подумала Дени, выхватывая взглядом не только своего возлюбленного рыцаря и застывшую у него на пути Лиру, но и тела в доспехах, что мирно лежали у стеночки напротив ее дверей — вот и какой смысл в этой охране, которую тут Джон так неистово натаскивал, если их без лишнего шума вывел из строя безоружный? Лира тем временем опомнилась, тряхнула волосами и решительно уперев руки в бока, сделала шаг навстречу рыцарю. — Сир Дейн, вы что себе позволяете?! — голос ее зазвенел уверенно и властно и Дени мысленно похвалила свою фаворитку. — Отойди, — прошипели ей в ответ. — Королева сегодня никого не принимает, — отступать она и не думала. — Значит сделает для меня исключение, — Герольд прикрыл глаза и глубоко вдохнул, что говорило уже о крайней степени бешенства, до которого его доводила вся эта ситуация — не только с Лирой, а вообще, с момента его прибытия на Драконий Камень. — Я позову стражников! — А смысл? — Успокойтесь и ступайте к себе, будьте любезны, — продолжала настаивать Лира. — Сгинь, я сказал! Пока за косы тебя не выволок отсюда! Дени бы еще посмотрела на противостояние девы и рыцаря, но доводить до совсем уж неприятного не хотела и подала голос: — Лира, пусть пройдет, а ты иди к себе. — Слушаюсь, моя королева, — учтивый наклон головы в ее сторону. — Ваша настойчивость поражает, сир Дейн, — с издевательской усмешкой уже ему. Лира плавно обогнула Герольда, выскользнула в коридор и закрывая двери, подмигнула ей фиалковым глазом. Как и всегда в такие моменты, слов у них не нашлось. Он лишь поманил ее коротким жестом, она в ответ отрицательно качнула головой. Лиловые глаза прищурились и он сделал шаг в ее сторону — Дени тут же поднялась и живо от камина отошла, заворачивая за круглый стол, уперлась руками в столешницу и чуть выгнула бровь вопросительно. — Бегать от меня решила, — прозвучало несколько обиженно. — А я не знаю что там в голове твоей происходит и до каких мыслей ты дошел, — она понимала, что несет откровенную чушь и ничего он ей не сделает и причин вот так от него столами и креслами отгораживаться у нее нет. — У меня в голове вопрос — всего один. Соблаговолишь ответить? — он также как и она уперся руками в стол, оставив попытки к ней подойти. — Слушаю тебя, — она с трудом подавила желание зажмуриться. — Столько мужчин вокруг тебя — бери любого! Если уж на чей-то член запрыгнуть так сильно захотелось! Так почему из всех возможных обширных вариантов ты побежала к драгоценному племянничку?!!! — он резко перевернул стол и тот отлетел куда-то в угол, по пути рассыпая все, что там было на нем. Она вскрикнула и отшатнулась, вздрагивая помимо воли. Теперь между ними не было никаких преград — лишь несколько шагов, делать которые он пока не спешил. — Ты могла любого взять, — продолжил он, будто ничего его не прерывало. — Двоих. Троих. Да хоть оргию тут закатить — я бы тебе слова не сказал, ну, разве что расстроился бы малость, что не позвала. Но нет, тебя именно к тому понесло, к кому и приближаться-то нежелательно. Зачем?! Чего ради ты снова полезла в самое пекло?! Впрочем, и сам дурак, — в глазах мелькнула злая досада, — надо было раньше все заканчивать, идти и за косу тебя от него вытаскивать. Прямо в самый пиковый момент тебя с него сдернуть надо было! Ты не представляешь как мне хотелось… — голос его выливался хриплым шипением. Дальше все случилось слишком быстро. Вот они стоят напротив друг друга, мгновение — и ее впечатали в стену, а его рука сдавила горло, перекрывая ей дыхание. Он закрыл глаза на несколько долгих секунд, а когда открыл, то на нее смотрела густая тьма расползшегося по радужке зрачка. Она слышала как колотится у него сердце и казалось даже, что слышит, как кровь вскипает и с бурным ядовитым шипением растекается по венам. Наверное испугаться сейчас было самое время, но ей было не страшно, она насмотреться на него не могла — он был нечеловечески красив в эти минуты. И ей в общем-то было наплевать на то что он с ней сделает сейчас. И неважно, что он ее попросту душит, что вдохнуть уже не получается, что в ушах шумит и пульс бешено колотится, а перед глазами все плывет — она верила ему абсолютно и ничего не могла с собой поделать, все неизменно ведь между ними — он толкает ее в пропасть и сам же ловит в последнее мгновение. Горячие сухие губы прижались к ее губам. Хватка на горле ослабла и она сделала первый судорожный вдох и сразу он увлек ее в сумасшедший поцелуй — глубокий, влажный, огненный… Дени уперлась руками ему в грудь и оттолкнула сильно и резко, взмахнула рукой, отвешивая тяжелую пощечину. На кончиках пальцев, приятно обжигая, тлели искры. Весь огонь, что был в комнате, взметнулся, заплясал неистово. — Ты совсем страх потерял? Или из ума выжил? — прошипела она, отбрасывая ногой с дороги подсвечник. — Ты что творишь? Забыл уже кто перед тобой? Плохо напомнила быть может? Повторить? На губы его наползла прямо-таки змеиная ядовитая улыбка, а в глазах вспыхнули нехорошие огоньки и от зрелища этого ее всю перетряхнуло, но виду она не подала. — О, значит мы сегодня королева, — сладко и соблазнительно промурлыкал он. — Мы всегда королева, — строго поправила она его, — неплохо бы и тебе об этом помнить. — Я помню, ваша милость, — глаза его сузились, а с губ сползла улыбка. — Ты же разве дашь хоть на минуту забыть! — А раз помнишь, веди себя соответственно! — Как пожелаешь, — вдруг едва слышно вымолвил он и… преклонил колено. И голову опустил. Ее будто ударили чем-то тяжелым, так это было неожиданно. — Герольд, — позвала она тоже очень тихо. — Ты же знаешь, пока дышу — я твой. Говори — я все сделаю, — был ей такой же тихий ответ. И голос у него вдруг стал бесцветным, мертвым. — Герольд, нет, я… — она с трудом сдержала рвущийся наружу всхлип. Тишина в ответ и все та же склоненная голова. Что же она делает и зачем зашла так далеко? Он ведь не даст ей сейчас назад повернуть, он протащит ее через ад, который она заслужила в полной мере, но как же ей хотелось повернуть время вспять — хотя бы на несколько минут! Она подняла голову, пробежалась взглядом по потолочным балкам, примечая привычную уже летучую мышь в самом темном уголке. — Надо вывести из игры Запад и отрезать от Королевских земель Север и Долину, а значит мне нужны Речные земли, — голос ее прозвучал также мертво и бесцветно. — Тебе не нужны Речные земли, — он вскинул голову и поймал ее взгляд. — Как ранее не нужен был Простор. Нужное тебе засело в Красном замке, но раз ты намерена продолжать, то я тебя услышал и все устрою. Я могу идти, моя королева? Слезы катились из глаз и она даже не пыталась их скрыть. Слова застряли в горле. А он смотрел сквозь нее и лицо его напоминало застывшую маску без проблеска жизни. Дени махнула рукой, так и не найдя в себе сил заговорить. Он уходил, а она смотрела ему вслед — не обернулся. Дождалась, когда стихли его шаги и сразу же осела на пол, спрятала лицо в ладонях и позволила себе наконец разрыдаться, не сдерживаясь. Больно. Как же ей было больно сейчас! Она готова была пойти прямиком к Джону и своими руками вырезать из его груди сердце, если это сможет исправить все между ней и ее рыцарем. Джон был ей по-своему дорог, она готова была многим за него заплатить, но платить за него такую цену она не желала. Он просто столько не стоил, а вот Герольд стоил целого мира и значит она должна исправить все, что натворила. Дени тихо свернулась прямо на полу, подтягивая колени к груди, прикрыла глаза и вокруг все погрузилось во тьму. Изящные белые руки перебирали зажимы для волос, Лира никак не могла определиться с выбором, снова и снова прикладывая их к ее волосам, думала, откладывала в сторону, брала другие. Дени была безучастна, ей было безразлично как она выглядит, она даже не понимала толком зачем Лира так с ней носится, зачем прилагает эти ненужные усилия, но не возражала. Лира отбросила очередную заколку и склонившись, обняла ее за плечи — зеркало отразило два их лица рядом. — Чем я могу помочь моей королеве? Ты словно бы не здесь, сама на себя не похожа. Сир Дейн, да? Он причина твоей печали? — Он, — грустно отозвалась Дени. — Расскажи своей Лире, а я придумаю что-то, — она ласково поцеловала ее в висок. Дени усмехнулась, прогоняя набегающие слезы. — Да что тут придумаешь! Он меня избегает. А когда рядом, то не смотрит даже и я сама во всем виновата! — слезы все же полились. — Только не плачь! — взмолилась Лира. — Ты пролила за эти дни столько слез, что чудом не наплакала целое море! Я не могу больше видеть тебя такой! — Лира поймала ее взгляд в зеркале. — Прошу, любовь моя, позволь мне вмешаться, — прошептала она горячо и отчаянно. — Что ты хочешь делать? — впервые за эти дни Дени проявила интерес хоть к чему-то. — То, чего он не ждет, — решительно заявила Лира. — Позволишь? Дени обреченно кивнула. Какая уж теперь разница, терять все равно почти что нечего, пусть попробует, это ничем не улучшит ситуацию, но и не ухудшит, потому что хуже уже просто некуда. Хорошо, что Лира не сказала о своей задумке, Дени бы запретила ей это, а теперь было поздно. Сияющая победоносной улыбкой Лира распахнула ее двери минуту назад и двое дотракийцев втащили к ней Герольда с руками заломленными за спину и крепко связанными, бросили перед ней на колени и молча удалились, пряча ухмылки. Лира закрыла двери и они остались вдвоем. Дени молча его рассматривала — на нем были только штаны, сапоги да пара тонких ремней с подвесками опоясывают туго, перекрещиваясь; волосы, стянутые на затылке в растрепанный тяжелый узел, открывают разворот широких плеч и красиво вылепленную шею, ключицы резко очерчены, будто вырезаны резцом скульптора, по виску катится капелька пота, гладкая кожа мягко сияет в свете свечей, тело все напружинено, как у хищной кошки перед броском, красивый рельеф напряженных мышц, глаза сверкают, щурятся опасно, четко очерченные губы чуть приоткрыты и хватают воздух жадными глотками, язык скользнул по губам, облизывая, зубы чуть прикусили нижнюю и отпустили вместе с рваным выдохом. Может быть и есть на свете мужчина красивее, но она такого не встречала. — Интересно решение, — он первым нарушил молчание. — Это не я, — голос ее прозвучал на удивление уверенно и спокойно. — Это Лира придумала. — Я догадался, — уголок губ дрогнул в усмешке. — Ты из меня веревки вьешь, а я позволяю, — продолжил он, чуть помолчав. — Ну что тебе еще нужно? Чтобы и правда в ногах валялся бессловесно? Ты скажи только, ты же знаешь — я буду. — Не нужно, — тихо шепнула она и подошла ближе, склонилась, обхватила его лицо ладонями и поцеловала в лоб. — Не смей больше оставлять меня одну! Никогда не смей так больше делать! Ты слышишь?! — голос срывался, руки дрожали и в глазах стояли слезы. Она осела рядом с ним на колени, обняла и прижалась крепко. — Ну все, все, — шептал он ей, мягко и легко целуя в волосы. — Я здесь, с тобой, ну побесились, поругались, бывает. Все хорошо. — Правда? — она отстранилась, тревожно заглядывая в глаза. — Развяжи меня. Я соскучился, — он смотрел чуть насмешливо и при том очень спокойно. Развязала конечно, хоть и была предательская паническая мысль, что вот сейчас веревки упадут, он встанет и снова уйдет от нее, намучившись страшно в последние дни, Дени всерьез этого опасалась, хотя будто он так не сбежит от нее, если захочет. Веревки упали и он сразу притянул ее к себе, обнял крепко и долго не отпускал и наконец-то отступил проклятый холод, она постоянно мерзла в эти дни, не помогали ни меховые плащи, ни горящие жаровни, ни накрепко закрытые окна и вот теперь долгожданное тепло разливалось по всему телу. Герольд отстранился немного, но из рук ее не выпустил, запрокинул ей голову и взгляд скользнул по ее шее, где темнели следы от его рук. — Прости. — Уже простила. — Никогда не думал, что способен на такое, — он покачал головой. — Что ж ты со мной делаешь, а? — Ну, — она отвела взгляд, — у тебя были причины. — Не было, — отрезал он. — Нет для такого ни причин, ни поводов. Должен был сдержаться. Прости меня, прости, — в его глазах блеснули слезы. — Почему ты так спокойна? Я чуть не задушил тебя! — Мы оба причинили боль. Давай больше так не будем, — она потянулась к нему с поцелуем. — Не будем, обещаю, — выдохнул он ей в губы и мир схлопнулся, улетел в пропасть, исчез. Он целовал ее неспешно и очень нежно, осторожно даже и все потихоньку вставало на свои места, весь дикий, лишающий сил, дисбаланс последних дней стирался и снова появлялись силы жить и дышать, мир снова обретал краски и объем. — Ты же понимаешь, что нам придется вернуться к тому разговору? — тяжело дыша, прошептал он, оторвавшись от нее. — И мне придется сказать много неприятного, а тебе выслушать. — Понимаю, — едва переводя дыхание, шепнула она. Не хотелось отчаянно говорить сейчас ни о чем и больше всего об этом, но он видимо решил сейчас все продолжить и завершить, чтобы больше не возвращаться. Разумно, решила Дени и не стала возражать, а лишь кивнула недовольно, давая добро на неприятный разговор. — Ты знала ведь, что будет и кого ты сюда впустишь, если пойдешь к нему, — он сразу сделался серьезен. — Знала, что Эйгон для брата как открытые двери. — Знала, — она положила ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце. — Я подумала, что если дам ему лазейку, то смогу и сама увидеть то, что ищу. — Получилось? — в голосе даже его привычного яда не было, только усталость. — Нет. — То есть это все еще и впустую! — простонал он едва слышно сквозь зубы, выпуская ее и она сразу отвела глаза. — Почему ты так отчаянно за него сражаешься? Родная кровь, да, я помню, но все же? Он ведь не понимает и не ценит. Не способен помыслить даже! И он не стоит этой битвы и не достоин тебя. Утратил право хоть на что-то в тот момент, когда… Боги! Он же слабый и ведомый — страстями, страхами, долгами и призраками прошлого. Так почему? — Потому что он тоже… — Нет. Он не тоже! — Он делает… — Да ни черта твой Эйгон не делает! Бессмысленная дрессировка охраны не в счет. И да, раз уж упомянул, охрану на твоих дверях я убираю, поговорю с Мейро и поставим дотракийцев. Они меня вон довольно резво скрутили и приволокли куда нужно, считай прошли проверку, — усмехнулся он довольно. — А этих бездарей пусть наш сиятельный принц себе забирает и сам их сторожит, бедолаг беспомощных. Тихо! — кончики пальцев прикоснулись к ее губам на мгновение, пресекая возражение. — А знаешь почему с ним так? Потому что он не хочет. Не желает он! Весь по уши утоп в своих страданиях, зациклился на них и никак не может расстаться с наивной мечтой, что все может разрешиться с наименьшими потерями. Он считает, что готов приносить жертвы, аж ради такого дела лично в застенки пошел, только вот никто из них ему не дорог, потому и отдавал так щедро на убой. Он изо всех сил натягивает на себя роль, что ему не по плечу, мнит, что знает тебя, пытается соответствовать и даже не осознает насколько далек от того, что тебе в действительности нужно и где-то в самой глубине своего глупого сердца таит надежду, что больше не придется выбирать — по-настоящему. Он-то полагает, что все уже прошло и выбор сделан, не понимает, что это все мишура, декорации, игра… а ведь ты непременно перед выбором его поставишь и что тогда произойдет? Нет, я хочу верить и даже верю, что он выберет правильно, ну пора бы уже, после всего-то! Но как же ты намучаешься с ним в процессе! Давай, скажи, что я не прав! Он требовательно уставился на нее, ожидая ответа и она вынуждена была признать, что прав — во всем. — Он пытается найти обходной путь, возомнил себя тем, кто может принимать решения — ты ему это позволила, подпустила слишком близко и вот итог. — Знаю, — она встряхнула волосами, будто могла так отогнать от себя тяжелые мысли. — Придется что-то с этим сделать. Я полагаю, что могу на тебя рассчитывать? — Целиком и полностью, — в глазах вспыхнуло темное предвкушение. — Хорошо, — улыбнулась она. — Пора выпускать его. — Бедный наш принц, он не представляет что его ждет… Милосерднее было бы оставить за решеткой, — заметил он, хотя в глазах его не было и капли сочувствия. — Мое милосердие осталось в прошлой жизни. — Речные земли. Он мне там пока не нужен, — сразу выдвинул он свое условие. — Что хочешь делай, но чтоб твой драгоценный под ногами у меня не путался. — Не будет, — пообещала она и придвинулась к нему ближе, обнимая. Он ничего ей не ответил, только короткая усмешка мелькнула и пропала, а после горячее дыхание скользнуло по ее коже и она тихо вскрикнула, когда он прикусил ее осторожно за шею и томно вздохнула, когда по месту укуса прошелся горячий язык. Легкие укусы и горячие прикосновения языка продолжились, спустились ниже и он чуть ее от себя отстранив, потянул за шнуровку на платье — тонкие завязки поползли, послушно распускаясь и по груди заскользили влажные поцелуи. Она откинула голову назад, позволяя себе наконец-то не думать ни о чем — только в его руках это и было для нее возможно, только с ним было спокойно и безопасно. Пульсация крови, горячее, обжигающее желание — не обладать, а просто прикасаться, целовать, чувствовать. Любить. Без дурацкой вины, без долгов и правил, без груза прошлого, горечи и прочей мутной паутины. Свечи догорали и гасли постепенно, сгущая мрак, по комнате стелилась легкая сизая дымка. Было тихо. Пахло жасмином, горячим воском и почему-то мятой и шалфеем. Откуда это травное здесь, подумала она и сразу вспомнила, что Аллерас приказывал окуривать ее покои травами после случившегося с Энн. Дени распутывала терпеливо его спутанные волосы, неспешно перебирала длинные светлые пряди, прочесывая гладким нефритовым гребнем, Герольд, как обычно в таких случаях, лежал на животе, уложив голову на скрещенные руки — спокойный и расслабленный. — Зачем ты все же влез мне под горячую руку? — вопрос этот ей никак не давал покоя. — Голову на место надо было поставить, — беспечно отозвался он. — А менее болезненный способ ты отыскать не смог? — Сработало же, — он тихо рассмеялся. — Не учел только, что ты под это натворишь черт знает что, ну ты хоть довольна осталась… сотворенной глупостью? — лениво и насмешливо поинтересовался он. — Нет, — она отложила гребень, потянулась к прикроватному столику за вином и отхлебнула прямо из бутылки. — Плохая была идея, прошлого не вернуть и не стереть. Разве что самую малость… он оттолкнул меня тогда, давно, решил закончить между нами все, ссылаясь на родственную связь. Приятно видеть сгорающим от желания того, кто тебя когда-то отверг, — она печально усмехнулась. — Знаю, что мелко и недостойно, но уж как есть. — И все? — он перевернулся, поднимаясь на локте и забрал у нее бутыль из которой щедро отхлебнул и чуть скривился. — Арборское. Слишком сладко. — Дорнийское на комоде, мне лень идти, — она откинулась на подушки и проследила за тем, как он не поленился и сходил, бокалами, правда, не озаботился. — Итак, рассказывай. Я жду, — он устроился напротив нее с вожделенной бутылью терпкого и крепкого дорнийского и приготовился слушать. — Нечего рассказывать, — мрачно ответила она. — Две ночи. И я ничего не чувствовала. — Да быть такого не может! — Я не о реакциях тела, а о чувствах. Бровь над лиловым глазом заинтересованно выгнулась, а уголок губ чуть приподнялся. — Я помнила что чувствовала прежде, представляла ясно что могла бы чувствовать сейчас, но не испытывала ничего. Помнишь, я рассказывала про нашу с Кинварой шутку? С двойниками? Я тогда смотрела с холодной головой, отмечая про себя, что вот сейчас очень похоже вышло, а тут явная фальшь, а вот здесь вполне искренне, но совсем не я. — То есть ты выдала восхитительную имитацию самой себя? Она, чуть подумав, кивнула и забрав у него вино тоже приложилась к горлышку, делая долгий медленный глоток. — Лучше бы снова провернули фокус с двойниками, — криво усмехнувшись, он погладил кончиками пальцев черный алмаз у нее на шее. — Было бы не так жестоко. Не говори ему. Она не собиралась. Не для того она обернулась назад, влезла с головой в переживания прошлого, устроила противоречивый вихрь в своем сердце, чтобы все разрушить сейчас ненужным откровением. Она слишком много вложила в него — сил, времени, внутреннего огня, чтобы позволить сейчас сорваться. В конце концов, он принадлежит ей и она вольна поступать с ним как пожелает — он сам вручил ей это право и сделал это задолго до ее возвращения, она это поняла еще на том забытом богами островке, куда приволокла его в когтях Дрогона. — Постарайся не угробить все, чего я добилась за это время, — напомнила она. — Я очень на тебя рассчитываю. — Да я уж понял, — коротко рассмеялся он. — Буду сдувать пылинки с… нашей ранимой трепетной принцессы. — Герольд! — Да шучу я, — он склонил голову к плечу и глаза его на миг отразили блики догорающих свечей. — Не так уж он и плох, пожалуй даже, что хорош. Замучили его только сильно, а мы вот добавляем. Не жаль тебе его? Родная кровь как ни крути. — Ну ему же меня было не жалко, — ответила она серьезно, игнорируя веселое лукавство в его глазах. — И родная кровь не помешала пренебречь моими просьбами… да что там просьбами! Я умоляла его молчать когда-то! А после и вовсе отвернулся, оставил меня одну и предал самым мерзким образом. И тот, кто все вот это сотворил, он мне не нужен и либо я сделаю из него, того кто нужен… — она замолчала, не став договаривать. Больше они не разговаривали, молча переплетали руки, скользили кончиками пальцев по коже, целовали невесомо и смотрели, просто смотрели друг на друга, оставляя за порогом тревоги, ссоры, недомолвки, страхи, издерганные нервы, усталость. Про Джона думать ей не хотелось больше. С ним хорошо. Могло бы быть. Той, прошлой, Дени, в той, прошлой, жизни. Она смотрела и смотрела на Герольда — свет, бесценный свет ее жизни, ее отрада, ее покой и счастье. Свет ее меж тем плавно засыпал, пытаясь со сном бороться безуспешно и сдался наконец, глаза закрылись, дыхание замедлилось. Дени вздохнула, натягивая на него тонкое покрывало, на минуту выскользнула из постели — задернуть плотно шторы и свечи погасить, погружая комнату во мрак, а после вернулась, забралась обратно и долго лежала у него на груди, слушая сильное и ровное биение сердца. Звук, ради которого она пройдет через ад, перевернет мир и совершит невозможное.

***

За Джоном она отправила Кинвару с четким наказом постараться всеми силами удержать его от немедленного визита к королеве, сама же засела в преображенном тронном зале, где теперь было хорошо, светло и уютно, хоть и не так торжественно как раньше. Пребывала она в там не в одиночестве. На длинном столе громоздились открытые шкатулки с разнообразными украшениями, которые придирчиво разбирала Лира, раскладывая кольца к кольцам, браслеты к браслетам, потом сортировала по камням и металлам, наводя таким образом порядок в ее бесконечном хаосе. Сама Дени полулежала на своем обсидиановом троне, сбросив туфли и раскинув широкой лазурной волной свой длиннющий пышный шлейф, на коленях ее помещалось большое блюдо с финиками, которые она меланхолично надкусывала время от времени. У ног ее сидел Том, перебирая струны верной лютни и вполголоса пересказывал ей местные сплетни, временами прикладываясь к внушительному кубку с вином, что помещался тут же, порой менестрель, воровато стреляя глазами, запускал руку в ее блюдо с финиками и утаскивал несколько штук, Дени старательно делала вид, что не замечает, рассеянно кивая на его россказни и почти их не слушая. Вопреки всем чаяниям, Джон первым делом жаждал увидеть ее, так что покой был нарушен, когда он влетел в двери стремительно и сразу замер, явно не ожидая такой разительной перемены тронного зала и того, что будет она тут не одна. Спустя минуту за ним вплыла Кинвара и за его спиной остановилась, виновато развела руками, мол, извини, не вышло, после прошла к столу, уселась рядом с Лирой и сунула нос в шкатулки, таким манером давая понять, что больше она в происходящем фарсе хоть сколько активного участия принимать не желает. А Джон был рад и вместе с тем разочарован, он явно не на такое рассчитывал и потому терялся, нес ничего не значащую ерунду, а когда из бокового прохода рядом с троном вывернул бесшумно Герольд и вовсе стал мрачен, быстро распрощался и ушел в глубокой задумчивости. Духом он правда ненадолго упал и уже вечером был у ее дверей и снова не задержался надолго, застав ее в обществе Яры, что коротала с ней вечер за поздним очень ужином. Так продолжалось несколько дней. Джон упорно пытался поймать ее одну, в урывках минут о чем-то пытался с ней поговорить, но она все время была страшно занята и все время не одна. Не сказать, что подобное требовало от нее каких-то усилий, стоило только позвать и все охотно прибегали на этот зов, бросая свои дела. Таким образом кого только он у нее не заставал, самым, пожалуй, неприятным оказался Мейро, что мирно спал у нее в покоях на диване, обняв большую бархатную подушку. От этого зрелища Джон зашипел, но с собой совладал и попросил разбудить кхала и выставить вон, на что получил категоричный отказ, также как и на предложение выйти прогуляться. Ушел он разозленным и совершенно растерянным, явно не понимая что происходит и с чего вдруг такие перемены. — Мейро, — позвала она, когда двери за Джоном закрылись, — благодарю, что исполнил мой каприз. — Все для моей кхалиси, — немедленно отозвался он бодрым голосом, открывая глаза и томно потянувшись, словно разбуженный кот, поднялся, звякнув колокольчиками в косе. — Не спросишь, зачем мне это было нужно? — поинтересовалась она, усаживаясь на диван, что хранил тепло его тела. — А это важно? — он стал вдруг серьезен и подойдя к ней, плавно опустился на колени и посмотрел прищуренными глазами — в зрачках его расцветала тьма. — Ты сказала, так надо. Какая разница — зачем? — Слепо следуешь моим целям? — она прихватила его за подбородок, не давая отвести взгляд. — Не имея своих? Не верю. — Ты и есть цель, — от его хриплого горячего шепота у нее мурашки пробежали по коже. — Я всю жизнь как проклятый — ни тут, ни там. Между мирами. Ни жизни, ни судьбы. Пустота и реки крови, — руки его скользнули к ее талии, стиснули крепко, резко дернули на себя и горячее дыхание опалило сквозь тонкую ткань. — Мне может тебя и надо было, чтобы идти и не думать, не сомневаться. Тьма моя, с тобой же сладко так и страшно, что будто сон! И хорошо! Как же хорошо с тобой! — простонал он и вскинул на нее совершенно опьяненные глаза, хотя сегодня и глотка вина не выпил. — С тобой же можно все! Совсем все! Ты же сама знаешь, ведь знаешь, да? Не можешь не знать! Ты же вот для таких как я, для проклятых, пропащих… Ее всю трясло и накатывали волны жара и холода. Он когда-то вот так же лихорадочно в Вайес Дотрак клялся в верности, так же на коленях стоял, так же прижимал к себе и вдыхал, целовал руки и не мог поверить, что она настоящая, потом как-то улеглось между ними и вот снова прорвалось. Скучает он, отчаянно скучает. На стены скоро бросаться начнет, ему нужно непрерывное движение, нужно жить на острие клинка — иначе он не чувствует ничего и тут у нее с ним было полное взаимопонимание. — Потерпи немного, кровь моей крови, — попросила она, заглядывая в глаза ему. — Будет тебе забава — сладкая, темная, все как ты любишь. — Моя королева, я принесла… — на пороге застыла Лира. — Ох, я не вовремя! Простите! — Нет, нет, входи, — поманила ее Дени. — Смерть моя пришла, — простонал чуть слышно Мейро, утыкаясь лицом ей в колени. Лира с усмешкой глядя на Мейро, прошла к зеркалу и выставила темный флакончик. — От Кинвары, ваша милость, как вы и просили, — пояснила она. — Мне забрать кхала Мейро с с собой? — невинно хлопнула она ресницами. Мейро тут же поднял голову, устремляя на Дени отчаянный взгляд, который прямо-таки кричал — не отдавай меня ей! — Забирай, если сможешь, — беспечно рассмеялась Дени. Мейро в ответ аж зарычал, как хищный зверь и тут же вдохнул глубоко, смиряясь с неизбежным и уже спустя минуту Лира уводила его, переплетя в ним руки и мурлыча о том, что сегодня удивительно ясное небо и она пойдет любоваться звездами на берег моря… Герольд как-то сказал, глядя на Мейро, совершенно теряющего голову в присутствии Лиры, что это выглядит жутко, что страшно для таких как они — внезапно обнаружить у себя сердце. Пожалуй, так оно и было. На короткое время она обрадовалась, что Джон понял и принял, что говорить с ним об их сложных и крайне запутанных отношениях она не желает. Нежелание ее проистекало от четного осознания, что разговор этот, если состоится, ничего не прояснит, а только больше запутает и причинит боль, а делать ему больно сверх необходимого она не желала, понимая, что у всякого есть свой предел и ни к чему раньше времени к нему подходить. Однако радость ее была преждевременной. Своего он все-таки добился, случилось это в тот самый день, когда Герольд сдержал обещание и сменил охрану, поставив к ее дверям двоих всадников Мейро и отправив на все четыре стороны прежних стражников, которые, положа руку на сердце, были вовсе не безнадежны, а скорее молоды и неопытны, компенсируя эти недостатки старательностью. Он влетел в ее покои, после короткой перебранки с охраной и ее обреченного приказа впустить. Естественно, что врезавшись с разбегу в такие внезапные перемены, он начисто позабыл о чем хотел с ней говорить и начал совершенно не с того, по глазам было видно, что сразу пожалел, но отступать было уже поздно и глупо. — У твоих дверей дотракийцы, — он неопределенно махнул рукой. — С чего вдруг такие перемены? — Они мои кровные, что тебя удивляет? — И выполняют лишь твои приказы, да? В этом все дело? — Не только мои, еще кхала Мейро. И Лиры, подумала она про себя, но Джону о том знать не нужно. — Который послушен твоей воле. — Дотракийцы прекрасные воины, побывавшие во многих битвах, меня уж точно смогут защитить. — А местные тебе чем оказались неугодны? — А разве это важно? — Было бы неважно, не спрашивал бы, — отрезал он. — Я сам твою охрану подготовил и они вполне справлялись… — С чем?! — перебила она. — С открыванием дверей?! Тут да, тут никаких претензий к ним! Вот только будь нужда в такой услуге, я юношей бы посмазливей набрала, нарядила в красивое и приказала улыбаться, хоть глаз бы радовался! А твоя подготовленная охрана валялась тут под моей дверью, не в силах задержать одного безоружного! — Дейн! — прорычал он, сразу вспыхивая. — Именно, — не стала отрицать она. — А твои подготовленные стражники даже мечи из ножен достать не успели. После такого он должен был их оставить? Может похвалить еще или посочувствовать? — Я уверен, он нарочно это сделал, чтобы меня побесить, — выпалил Джон. — Ну и напрасно, потому что он о тебе вообще не думал в тот момент, — она вздохнула, столкнувшись с недоверчивым взглядом. — У нас тут, как сам понимаешь, случилась непростая весьма беседа, стража твоя случайно под руку ему попала и я считаю, очень удачно. — Удачно для Дейна, который мгновенно случаем воспользовался, — продолжал настаивать на своем Джон. — Да ничем он не пользовался! — в запале она перешла на крик. — И да, удачно, что твои кисейные мальчики столкнулись всего лишь с ним! Не перебивай! — зашипела она, видя, что он собирается возражать. — Могло быть хуже и ты сам это знаешь. И заметь, что Герольда отчего-то совсем не беспокоит тот факт, что лично ему дотракийцы неподконтрольны, чего не скажешь о тебе! — Да не о контроле я беспокоюсь, а о тебе! — сорвался он тоже в крик. — И не рассказывай мне сказки! — он скривил губы и брови сдвинул недовольно. — Прекрасно его дотракийцы слушаются и уж точно за оружие не хватаются при его приближении! — Потому что многие из них тут уже были в прошлый раз и на память никто не жалуется. Он вздрогнул, моментально как-то сжался весь и прикусил язык. Помолчал мрачно, внутри себя переваривая услышанное. — Я знаю что случилось с одной из твоих девушек… — сдержанно заговорил он. — Ее звали Энн, — перебила Дени, — она была веселой и доброй. Ей нравились желтые нарциссы и вишневые десерты, она любила проводить время с подругами и слушать песни Тома, у нее были тяжелые непослушные волосы, она ненавидела ими заниматься и всегда заплетала в небрежную косу, — она чувствовала как ее охватывает ледяная ярость. — Прости, — он покаянно склонил голову, — я не знаю твоих девушек настолько хорошо. И мне правда очень жаль! Ты поэтому меня избегаешь? — темные глаза внимательно смотрели, ему казалось, что он нашел разгадку и сейчас все разрешится наилучшим образом. — Ей было всего шестнадцать! И она мертва! Ты понимаешь это? Навсегда мертва. Ее больше никогда не будет, — она все больше распалялась, в крови бесновалось пламя. — В случившемся есть и моя вина. — Твоей вины тут нет, — он сделал шаг, приближаясь к ней. — Ауран убил ее. — Ее убил твой брат! — отрезала она. — Он убил ее в тот самый момент, когда решил присвоить себе чужое тело, как он уже делал много раз. — Так я с тобой не спорю и согласен! Боги! Дени, да разве ты не видишь?! Он пытается сделать с нами то же, что и в прошлый раз! Мы говорили об этом! — А что пытаешься сделать ты? — она заговорила угрожающе тихо. — Как и тогда, ты хочешь все решать сам и не способен принять моего с тобой несогласия. Мне снова ждать кинжала в сердце? — Дени, ну о чем ты говоришь? — он побледнел и отшатнулся. — Как ты вообще такое можешь думать? Я никогда… ты же знаешь. Иначе бы меня здесь не было. — Прекрасно, если так, — она натянуто улыбнулась. — А кто из двоих проболтался? Или оба? — резко сменила она тему. — Зачем тебе? — он хоть и растерялся, но сообразил быстро. — Чтобы рука твоего мейстера дрогнула над нужным кубком? Нет, прости, но я не скажу. — Тогда сделай это сам, — предложила она, всматриваясь в его глаза внимательно. — Дени, прошу тебя… это же нелепость. Да за что?! — За длинный язык! Им приказали молчать, а не болтать направо и налево о чем не следует. — Так никто и не болтал! Сказали мне — и только! — Я все равно узнаю и тебе не понравится что будет после. — Не понравится. — И что ты станешь делать? — А какой у меня выбор? В твоих руках и жизнь и смерть и… все. Ты здесь королева. — Рада слышать, что ты помнишь об этом, — она позволила ему увидеть лишь непроницаемо спокойную маску, у нее всегда это хорошо получалось, скрывать бушующие внутри чувства. Он подошел к ней совсем близко, на короткий миг его рука легла ей на талию, а губы прижались к губам. — Я люблю тебя, — шепнул он и в голосе его она отчетливо услышала боль. — Не забывай об этом, ладно? Не забудет. Она не забудет ничего. И больше не станет смотреть назад. Если я оглянусь, я пропала — не следовало нарушать это правило. Кинвара еле поспевала за ней, так быстро Дени бежала во внутренний двор Драконьего Камня, проклиная свою беспечность. Они снова сцепились и хорошо, что Кинвара ее быстро разыскала. Успела, только и смогла она подумать когда ноги вынесли ее наконец наружу, разумеется, здесь уже успели собраться все, кто мимо пробегал. Как же! Очередной скандал, возможно даже драка — как такое пропустить? Все же природу человеческую не победить и во все времена люди будут падки на разного рода зрелища. — Давай сразу всех, — прозвучал громко и спокойно голос Герольда, ядом который из него изливался, пожалуй, можно было убить всех присутствующих. — И если эти немощные хотя бы общими усилиями смогут что-то достойное показать, то я соглашусь и мы сменим охрану. — Обойдешься! — голос Джона звучал не менее ядовито, разве что совсем неспокойно. — Королева здесь! — голос жрицы прозвучал так громко и резко, что Дени сама чуть не шарахнулась в сторону. От хлесткого этого окрика все заоборачивались и поспешили расступиться, склоняя головы и пропуская ее. — Что здесь снова происходит? — она прожгла взглядом сначала Герольда, после на Джона уставилась в ожидании. — Не сошлись во мнениях по поводу вашей охраны, королева, — упрямо вскинул голову Джон, весь он был в крайнем раздражении, глаза гневно щурились. — Я полагала этот вопрос исчерпанным, — холодно проговорила она, хотя холодность эта стоила ей немалых усилий. — Сир Дейн? — Его высочество решил, что напрасно я привлек к этому делу дотракийцев, — криво усмехнулся он. — Утверждает, что стражники, им выбранные и подготовленные, прекрасно справлялись и желает все вернуть как было. — Ясно, — внутри себя она уже кипела. — Разошлись все! А вы двое за мной! Ты тоже, — на последних словах она сцапала Кинвару за руку и поволокла за собой, — будешь держать меня, чтоб на поубивала сгоряча! Далеко идти терпения не хватило и Дени свернула в первые попавшиеся двери, где на нее сразу уставились несколько пар удивленных женских глаз. Она обвела взглядом помещение, куда так спешно вломилась — с потолка свисали аккуратно связанные пучки каких-то пряных трав, у стен располагались корзины с ягодами, яблоками и еще боги знают чем, а на столах высились горки нарезанных тонкими ломтиками апельсинов и сладкий их аромат заполнял собой все. — Апельсины засахаренные готовим, ваша милость, с травами, — с поклоном пролепетала низенькая пухлая женщина, бывшая тут видимо за старшую. — Мейстер ваш старую поваренную… Точно, Аллерас недавно восторженно носился с какой-то книгой старых рецептов, вроде даже ей приносил показать. — Дамы, у вас перерыв, прогуляйтесь немного, погода дивная, солнышко светит, — взяла в свои руки ситуацию Кинвара. — На выход! — Слышали, что миледи сказала? — тут же подхватилась все та же пухленькая женщина. — Бегом, бегом! Заскрипели табуреты, зашуршали юбки и уже через минуту они остались вчетвером. Кинвара притворила двери и устало присела на грубо сколоченный табурет у стола, а Дени развернулась и окинула грозным взором двоих мужчин перед собой. Джон стоял прямо перед ней, на глаза падал упрямый завиток волос, грудь под одеждой вздымалась часто, выдавая бушующие в нем чувства, Герольд же был спокоен, стоял чуть в стороне, привалившись плечом к стене и скрестив на груди руки. — Что стоим, чего молчим? — мрачно поинтересовалась она. — Языки вдруг проглотили? Я слушаю, слушаю. Что вы там устроили снова? — Этот ненормальный… он… — Джон так злился, что слова подбирал с трудом. — Его к людям подпускать нельзя! Дени, убери его подальше куда-нибудь или при себе держи и лучше на поводке! Иначе живые и здоровые вокруг тебя быстро закончатся. — Да что ты драму на пустом месте устраиваешь?! — взорвался в ответ Герольд. — Никого не убил, не покалечил, не притронулся даже! Просто предложил! — Да! Предложил мне выставить всех шестерых стражников против него одного! — И что тебе не понравилось? Сказал же — убивать не буду! А если хотя бы все вместе смогут что-то со мной сделать, то так и быть возвращай все обратно. Вот что ему не понравилось? — перевел он не нее насмешливый взгляд. — Я тебя в бою видел, Герольд! И знаю чем бы все закончилось, половину ты бы точно покалечил, если не всех. Хочешь на ком-то сорваться — срывайся на равных! — Да не нужны мне твои мальчишки! — отмахнулся от его слов рыцарь. — Ну раз они для тебя мальчишки, то и не трогай, — отрезал Джон. — Одного из тех двоих и так Аллерас еле в чувство привел. — И кто виноват? Сам набрал беспомощных детей. — Я набирал из местных людей, верных королеве! Я их в бой посылать не собираюсь, их задача в другом. Научатся со временем. — Ну а я поставил тех, кто готов и может сражаться за нее и обучение им не требуется. Хочешь их учить — пожалуйста, развлекайся, но к королеве под двери свои игрушки не тащи! — Это ты у нас развлекаешься! — Откуда вообще эта мысль об охране взялась? — вдруг спросил Герольд. — С чего бы вдруг? За пределами Драконьего Камня она всегда со мной — или с тобой. Здесь ей ничего не угрожает, а если вдруг… так для чего? — Я перед тобой отчитываться должен что ли? — в притворном удивлении воззрился на него Джон. — Нет, не должен, — судя по вкрадчивым ноткам в голосе, Дени поняла, что сейчас он скажет что-то очень неприятное. — Но вопрос занятный… для чего может быть нужна охрана, без которой обходились прекрасно столько времени? Для защиты? Или для контроля? — По себе судишь? — Ну что вы, мой принц, как можно! — он уже ударился в откровенную придурь. — Где я и где вы? Куда мне до ваших высоких целей! — Какая ты все же гадина! — с чувством выдохнул Джон. — Кто бы говорил! — тут же отбил Герольд. — Прекратили балаган! — прикрикнула на них Дени. — Я все поняла, всех выслушала, никого не убила и все решила. Эйгон, — она шагнула к нему и положила руки ему на плечи, — я ценю твою заботу и стремление меня защитить. Спасибо, — она поцеловала его в щеку и тут же продолжила, не обращая внимания на вспыхнувшую в его глазах радость. — Хочешь продолжать учить этих людей — даю тебе на то полное свое одобрение, может и правда что путное выйдет, но меня от них избавь. Не обсуждается, — пресекла она сразу вероятность дальнейшего спора и сразу отошла от него, повернувшись к Герольду, протянула ему руки и он конечно на жест этот ее сразу ответил, сжав ее ладони в своих и еще шагнул почти вплотную к ней. — Отпусти ты всадников, рыцарь, они, бедолаги, измучились там у меня стены подпирать, мне их жалко! Еще и Мейро каждый раз когда ко мне заходит, — она не закончила, решив не рассказывать как кхал все время подшучивает над ними. — Ну не мучай ты людей. — Сделаю, — тихо кивнул он, не собираясь даже возражать. — А что касается твоего намерения устроить бойцовые ямы у меня под окнами, это мы с тобой отдельно обсудим, — напомнила она, сверкнув на него глазами недобро. — Обсудим все, что пожелаешь, — тут же заверил он ее. — Но я тебе клянусь — и в мыслях не было! Исключительно повеселить! Безобидная забава! И даже почти честная! — С тобой в принципе честного боя быть не может, — заметил Джон со смешком, он вроде уже успокоился немного. — Ой, вот не прибедняйся! — тут же огрызнулся беззлобно Герольд. — С тобой тоже порой не знаешь то ли убивать, то ли бежать. — Итак, мы все решили, — Дени поспешила прервать их, а то они сейчас шутят, а через три секунды шутка перестает быть смешной и снова сцепились. — Возвращаемся к тому, что было изначально. А теперь вон пошли оба. В разные стороны! — последние слова она прокричала уже им в спины, когда они послушно удалились. Дени выдохнула и с размаху рухнула на какой-то подвернувшийся табурет рядом с Кинварой. Посмотрела на жрицу. — И даже держать тебя не пришлось, — в глазах тлели веселые алые искры. — А апельсины вкусные, — она вытащила из большой банки засахаренную дольку и протянула Дени. — Хорошо Аллерас придумал. — Я даже не знала, что у меня тут что-то такое происходит, — призналась она, осматриваясь. — Мне Сфинкса сами боги послали, без него тут был бы полный хаос, он тащит на себе абсолютно все. — У тебя других забот хватает, — Кинвара улыбнулась ей чуть печально и взяла за руку, — и ноша твоя потяжелее будет. Зачем вообще весь этот фарс с охраной нужен был? — Сама не знаю толком, — ответила она, надкусывая апельсиновую дольку — и правда было вкусно. — Эйгону я позволила это, чтоб ему было чем себя занять. — А сиру Дейну не смогла сказать «нет», — проницательно сощурила алые глаза Кинвара. — Завязывала бы ты с потаканием таким капризам, добром это не кончится. Прозвучало как пророчество.

***

В ночной тишине сталь звенела резко и тревожно. Тени плясали, клинки скрещивались снова и снова. Светлые волосы взметнулись, когда Герольд отшатнулся от просвистевшего у груди лезвия. Звякнули снова колокольчики в косе Мейро. Отлетел в сторону брошенный и вовремя отбитый кинжал. Они снова сошлись, снова заплясали тени и клинки. Герольд поймал Мейро в какой-тот мудреный захват, несколько секунд тишины — расцепились и спустя мгновение снова сошлись. Дени смотрела на это уже третью ночь, сегодня вместе с Лирой. — Долго они так будут? — спросила Лира шепотом. — Пока не свалятся от усталости, — отозвалась Дени. — Могут и до рассвета. — Зачем им это? — Сражаются с внутренними демонами, — усмехнулась она. — Пытаются. — Кажется, демоны побеждают, — как всегда проницательно заметила Лира. — Может стоит помочь им, как думаете, ваша милость? А то не нравится мне это. — Ну давай поможем, — ей происходящее нравилось еще меньше. — Пойди к ним, скажи, что я жду Герольда в тронном зале, а что с Мейро делать и без меня знаешь. Кто бы еще знал что ей делать с Герольдом, потому что Дени не имела ни малейшего представления зачем его позвала. Теперь уже поздно, куда вынесет, туда и вынесет, ей не привыкать, думала она, пока спешно шла к тронному залу. Умница Лира не спешила, давая ей время и она успела и дойти и на троне усесться, раскинув красиво шлейф алого платья, в которое сегодня вырядилась неожиданно, хотя в последние дни душа не лежала совершенно к такой яркости. — Звала? — глаза в обрамлении черного смотрели заинтересованно. — Долго еще я буду по ночам звон мечей слушать? — не стала она тратить время на ненужные никому условности и отступления. — Понял, будем уходить подальше, — тут же пообещал он, чуть склонив голову. — Мне не нравится это. — Сейчас-то что не так?! — от его громкого вскрика по гулкой пустоте прокатилось легкое эхо. — Сиятельного принца не трогаю, питомцев его — тоже! Срываюсь на равном. Не думаешь же ты, что Мейро… — Вы с Мейро вольны развлекаться сколько пожелаете и можете делать это где вам удобно, — перебила она. — Звон оружия под окнами меня не беспокоит на самом деле. Да и посмотреть на вас… красиво, — с легкой улыбкой призналась она. — Ну так приходи и смотри с более близкого расстояния, — голос его тут же перекатился на вкрадчивое мурчание. Она бы с удовольствием, на самом деле, только вот смотреть сейчас на Мейро было тревожно, а на Герольда и вовсе больно. — Подойди, — позвала она. Он молча и неспешно прошел вперед и остановился у подножия трона, перед ступенями. — Ближе, — велела она. Он так же молча поднялся по ступеням и снова остановился. — Ближе. Он подошел совсем близко и опустился на колени перед ней, положив руки на подлокотники трона и вскинул голову, посмотрев наконец ей в глаза. — Так достаточно близко? Недостаточно, он нужен ей еще ближе, нужны его прикосновения, его дыхание, сердцебиение, весь он — так близко и тесно, как только возможно. Так легко было бы сейчас обнять его, поцеловать и все продолжилось бы и завершилось как обычно и так сильно хотелось сбежать таким вот образом — она не могла. Словно почувствовав раздирающие ее противоречивые желания, он сделал слабую попытку улыбнуться. Чуть склонив голову, она внимательно на него смотрела и ей не нравилось то, что она видела. С ним последнее время творилось неладное — он смотрел так, словно старался запомнить каждое мгновение вместе с ней, появилась какая-то пронзительная и страшная нежность во всем; взгляды, прикосновения, поцелуи — все будто в последний раз. Как перед смертью. Он будто надломлен, хоть и поддерживает внешнюю иллюзию целостности, но глубоко внутри расползается и ширится страшная трещина и когда-нибудь у него закончатся силы, разлом этот выйдет на поверхность и что тогда будет с ним? А с ней? — Что интересного увидела? — привычная ироничная нота в голосе и совершенно неестественная сейчас. — Ты так пристально меня рассматриваешь… и как-то излишне серьезно. Это может испугать. — Ты меня боишься? — она не желал поддерживать этот спектакль с наигранной веселостью и оставалась серьезна. — Я успел дать повод для таких вопросов? — Нет, — чуть подалась она вперед, решившись все же начать разговор, откладывать который дальше было нельзя. Протянула руки и легко, кончиками пальцев огладила высокие скулы, размазывая черную краску у висков. — Когда закончится этот твой маскарад? — свела она брови недовольным домиком. — Сильно раздражает? — Нет, но тревожит. Что с тобой происходит? — Да ничего не происходит, дурака валяю, — он чуть откинул голову назад и прикрыл глаза. — Ради твоего душевного спокойствия готов прекратить. По его губам блуждала легкая и насквозь фальшивая улыбка, казалось он ее никак не может поймать и удержать на лице. — Я же вижу — тебе плохо и ничего не могу сделать, потому что ты молчишь, — она притянула его к себе и осторожно прикоснулась поцелуем к его закрытым глазам, пачкая губы в черном. — Скажи мне, чего ты хочешь? Я все сделаю. — Не все, ох, не все, — протянул он, так и не открывая глаз, подсматривая за ней из-под густых ресниц. — Ну ты скажи, а там видно будет. — Да не знаю я! — в сердцах воскликнул он, резко распахивая глаза. — Не замуж же тебя звать! — Что, не гожусь в невесты? — совершенно неожиданно ее это задело. — Как по мне, так лучше не найти, но ведь не согласишься, — усмехнулся он и в этой усмешке промелькнула затаенная горечь, как ей показалось. — А ты спрашивал? — сердце в груди громко стукнуло. — То есть ты все же хочешь мне высказать в лицо, что я утратил совесть, страх, рассудок и обнаглел вконец и забылся совершенно… хорошо! — он решительно вскинул голову и посмотрел на нее, как смотрят на противника перед битвой. — Станешь моей женой? — Стану. Сердце громко стукнуло еще раз и притихло. Они застыли оба, глаза в глаза и кажется, что дышать даже перестали. И пламя свечей вроде тоже замерло и перестало трепыхаться. Наконец он выдохнул очень тихо и облизнув губы, проговорил уверенно вполне и твердо: — Нам нужен валирийский обряд. — Ты знаешь хоть что он такое на самом деле? Конечно он знает. — Знаю, — подтвердил он ее мысль. — И все равно… ты уверен? — Абсолютно. — Куэйта сможет провести… она знает как. Он кивнул и обнял так крепко, словно боялся, что неведомая сила вырвет ее из его рук. Чистейшее безумие, совершенно не нужное сейчас и рискованное, грозящее все разрушить и создать множество непредсказуемых и опасных моментов. Делать это было категорически нельзя, но вместе с тем она чувствовала, что именно сейчас сделала все правильно и принятое решение окажется в итоге самым важным. Лунные глаза смотрели с недоверчивым прищуром, изучая, пытаясь распознать серьезно она говорит или это очередная странная шутка. — Вот уж не думала, что удостоюсь чести провести свадебный обряд для самой матери драконов, — певуче протянула Куэйта. — Но позволь спросить однако, что за внезапный выбор? — И чем же он внезапен? Как по мне, так все ожидаемо. — Не сказала бы… чьи только судьбы не соединяли тут, на Драконьем Камне, — она уставилась на нее своим жутким взглядом. — Меня не удивляет твое желание провести свадебный обряд по традициям твоего дома — удивителен лишь твой выбор. Этот дорнийский рыцарь? Звучит как шутка. — Не подходит, ты считаешь? — На роль возлюбленного идеален. — Вот значит как, — неприятная острая улыбка расцвела на ее лице. — И за кого же мне замуж идти? — Да хоть за того же принца Мартелла, если уж душа желает горячего дорнийца, — ни капли не смущаясь заявили ей. — А этот твой рыцарь… красив конечно, тут не спорю, опять же, острый ум и быстрый меч, отважен до безумия и любит так, как многим не дано, но зачем же непременно замуж? Да еще и так. Это ведь тебе не в септе клятв наговорить или под деревом каким нелепым. И потом, как же твой племянник? Сомневаюсь, что его порадует этот брак. — А мы ему не скажем, — с непроницаемым спокойствием заявила Дени. — О, тайное венчание? Как романтично, — расплылась в холодной улыбке Куэйта. — А каково будет Эйгону узнать спустя время… о-о-о! Ты разорвешь ему сердце. Восхитительная жестокость! — Ты проведешь обряд? — Желания этой девочки с драконами всегда сбываются — я помню, — чародейка не утерпела и припомнила ей слова, сказанные, казалось, тысячу лет назад. — Все сделаю, не переживай. — Если еще и язык на привязи удержишь, цены тебе не будет, — напомнила Дени. — О, разумеется, — сладко пропели ей в ответ, — ни одного лишнего слова. Обряд они провели втайне от всех через два дня на закате. Кроме Куэйты были только мейстер Аллерас и Лира. И Искорка конечно. Прозвучали древние формулы на валирийском. Тонкие порезы обсидиановым кинжалом на губах и руках. Кровавый след на лбу. В чаше смешались вино и кровь. Лента связала окровавленные руки. Поцелуй со вкусом крови. Все? Кровь капала с их рук на платье, но на черном было не заметно — почему-то они не сговариваясь оделись сегодня в черное. Они с Герольдом как-то растерянно смотрели друг на друга, будто только сейчас до них дошло что же они сделали и теперь надо было как-то осознавать случившееся, учиться с этим жить. Искорка вырвалась от Лиры и подбежала к ним, ее маленькие ладошки накрыли их сплетенные кровоточащие руки, обвитые лентой. — Благословляю, — промолвила ее девочка, глядя на них непривычно серьезно своими удивительными глазами неуловимого оттенка. Выглядело игрой невинного ребенка. Маленькие ручки, играясь, взялись за концы ленты и с недетской силой стянули, связывая их еще крепче. — Она такая прелесть, — растроганно всхлипнула Лира и поманила Искорку к себе, присела перед ней и зашептала: — Ты же помнишь, милая, о чем мы говорили? — Большой секрет? — таинственно улыбнулась Искорка. — Именно так, моя умница, никому, да? — старательно уточнила Лира. — Ни единой душе, — послушно пообещала Искорка. Ночь была со вкусом крови, как и тогда, в Дорне, когда все только началось между ними, а утром был горестный вздох Аллерса при виде их порезанных рук, с которыми сами они ничего, вопреки данному накануне обещанию, не сделали. Бросился конечно же промывать порезы и туго бинтовать ладони, еще и чем-то залил неприятно жгучим. Герольд стоически претерпевал, пару раз правда красноречиво закатил глаза, сдерживая все, что рвалось с языка. Дени же от души шипела на Сфинкса, тот шипел в ответ о возмутительной безрассудности. Уходя, обернулся и тихо прошелестел: — Завтра зайду взглянуть. Обсидиан режет ровно, но глубоко, не хотелось бы неприятных последствий. Как только дверь за мейстером закрылась, Герольд сразу обнял ее и она почувствовала, как у него подрагивают руки. Он целовал ее снова и снова, вдыхал ее, гладил по телу и волосам, смотрел так, словно бы и не видел раньше и призрачный утренний свет делал все каким-то особенно острым. Он опрокинул ее на постель, нависая сверху и прижался губами к шее, языком нащупывая точку пульсации. — У нас двери не заперты и охрану ты убрал, — напомнила она, выгибаясь под ним. — Да в пекло их всех! — его совершенно не заботило, что кто-то может прийти сейчас не вовремя и она тоже перестала о том беспокоиться. Сколько можно в конце концов, подумала она, перекатившись и усаживаясь сверху, седлая его бедра и он легко поддался ее рукам, послушно укладываясь на спину — ему всегда нравилось когда она сверху. Потянул за пояс, развязывая, стаскивая с нее черный шелк, обнажая тело, все еще хранящее отпечатки крови — следы прошедшей ночи. Руки скользнули по талии, по животу и выше — к груди, чуть сжали, погладили и он поднялся ей навстречу, язык заскользил по шее, после по груди, он прикусывал соски, после снова ласкал языком — неспешно и мучительно сладко. Сердце стучало все быстрей, дыхание стало прерывистым, Дени откинула голову, впитывая эти ласки и громко застонала, ощущая как дрогнули и сократились требовательно стенки увлажнившегося лона — она хотела его внутри, до умопомрачения хотела. Она отодвинулась слегка, приподнялась, руки потянули завязки на штанах, высвобождая горячий твердый член и вскрикнула, насаживаясь плавно и сразу до самого основания. Сладкая болезненная вспышка первого проникновения как всегда пробежалась по телу, заставляя изогнуться. Герольд откинулся на локти, запрокинул голову назад и смотрел на нее из-под опущенных ресниц, выдыхая тяжело и рвано на каждое ее движение. Она склонилась к нему, соприкасаясь губами и он резко поднявшись, подхватил ее под бедра и она ощутила так любимое ею чувство приятной невесомости в его руках. С ним было невыносимо хорошо и легко. Он перевернул ее на спину и ритм сменился, ускорился — сильнее, жестче, ярче, ее стоны захлебнулись и утонули в глубоком поцелуе. Пусть он не останавливается, никогда не останавливается — единственная мысль и единственное желание. Всегда быть с ним так близко, ощущать тяжесть его тела, ощущать его в себе, видеть его лицо, глаза, бесконечно впитывать его прикосновения, дыхание, вкус, запах, чувствовать под руками биение его жизни, как напрягаются и расслабляются мышцы под гладкой горячей кожей, стук сердца, пульсацию крови, всю эту невозможную силу и красоту, которая теперь принадлежит ей навсегда. Она не знала сколько прошло времени, может час или два или больше — какая разница? Дени лежала на спине, глядя в потолок невидящим взглядом, невесомо гладила его по волосам, по плечам, рукам, прикрывая глаза под медленными поцелуями, что хаотично скользили по всему ее телу и слушала срывающийся, едва уловимый, шепот: — Мое счастье… мое дыхание… моя жизнь. Моя — наконец-то… Тьма моя, Герольд, подумала она, нам потребовалось измучить друг друга смертельно, причинить столько боли, чуть все не уничтожить и тайно обвенчаться, чтобы ты увидел то, что всегда было перед глазами — я твоя с первого мгновения нашей встречи.

***

Огромная кровавая луна выкатилась на беззвездное небо и повисла там, похожая на зловещий глаз невидимого чудовища. Оно смотрит. Оценивает. Размышляет над увиденным. Выискивает — слабости, уязвимости, страхи, червоточины в душе, все, за что сможет зацепиться. Не находит и отползает разочарованное, затаивается и выжидает. Она устала, тьма всеблагая, как же она устала! Дени опустила голову, закрыла руками лицо, занавесилась спутанными волосами, отгораживаясь таким манером от мира. Смешно. Не скрыться ей от прицела внимательных темных глаз, они всегда смотрят, пытаются пролезть как можно глубже, в самое сердце, они жаждут отыскать разгадку и с ней вместе способ. Как в тот раз. Найти уязвимость, дернуть за нужные ниточки и наблюдать, как она снова покатится в бездну, как будет падать изломанной куклой в пасть небытия. Нельзя. Она не может, не имеет права позволить вновь привязать к себе нить марионетки. Только не сейчас. Она поклялась, когда вернулась, что больше никого не потеряет. Ее тихий смех был с оттенком горькой иронии, скорее даже и не смех, а насмешка над собой. Хаос. Она хотела посеять хаос и успешно это проделала, только как-то позабыла, что ее это тоже может коснуться и не только Брандону Старку придется расхлебывать последствия, но и ей тоже. Та ночь была как дикий вихрь сменяющихся картинок, события мелькали так быстро, что не хватало времени толком осознать происходящее. Они с Джоном тогда, не сговариваясь, побежали, заслышав драконий рев и долго не могли сориентироваться откуда же он раздается, пока не поняли, что дракон кружит прямо над ними, но спускаться не спешит, а когда все же приземлился, то сделал это в значительном отдалении и они бросились к нему. Рейгаль. Это был он. Сон, морок или одно сумасшествие на двоих, но он был здесь, перед ними. Бронзовые переливы на темно-зеленом. Золотистые глаза. Тлеющее пламя. Он злился, ревел неистово, будто высказывая им что-то нелестное. Страшные острые зубы клацнули, дракон вскинул голову и ночь осветилась пламенем драконьей ярости, потом еще и еще, Рейгаль поливал огнем все вокруг себя и неумолимо наступал. Джон отскочил в сторону, уходя из-под потока пламени, вскрикнул почему-то, но ей было уже не до него — оскаленная морда Рейгаля повернулась, оказавшись прямо перед ней и ее окатило жаром его дыхания. Страха не было, но все же Дени попятилась, оглядываясь по сторонам — отступать особо было некуда, позади была стена, вокруг большие острые камни. Она не чувствовала его, бывшее ранее некое подобие связи между ними ослабло еще тогда, когда Джон оседлал его, а сейчас и вовсе исчезло. Рейгаль — ее дитя, прекрасное и пламенное, это не изменится никогда и она всегда будет его любить, но он уже давно не ее дракон и у нее нет над ним власти. Сжечь он ее не сможет, но разорвать на куски — запросто. Послышалось угрожающее рычание и с неба обрушилась гигантская крылатая тень — Дрогон прилетел усмирить брата. Он ударил его крылом, оттесняя и закрывая ее собой, щелкнул пастью и рев его оглушил на несколько мгновений. Дени зажмурилась, ослепленная, споткнулась и упала, она уже вся взмокла от жара драконьего пламени, сердце колотилось как безумное, в висках стучало, она разбила до крови колено, когда падала. Джона она нигде не видела и как ни силилась рассмотреть, не могла этого сделать. От замка к ней бежал Герольд, срывая на бегу мешающий ему камзол, следом за ним, почти не отставая несся Джендри, откуда-то из темноты вынырнула Яра и тут же шарахнулась в сторону, чудом увернувшись от мощного взмаха крыла Дрогона и Дени тут же потеряла ее из вида. С другой стороны уже Герольд увернулся от шипастого драконьего хвоста, еще раз и еще, а вот Джендри так не смог и его отбросило куда-то в темноту. Герольд все-таки добежал и сразу попытался потащить ее за собой, подальше от сцепившихся драконов. — Нет! — рванулась она из его хватки. — Там же Дрогон! — выкрикнула она в отчаянии и он отпустил, только сжал ее плечи, слегка придерживая. — Только не спеши, — с трудом восстанавливая сбитое дыхание, проговорил он у нее над ухом. Его присутствие действовало удивительно успокаивающе, сразу отступила паника и она, поймав момент, когда Дрогон отступил — позвала. Дракон дернулся и сразу обернулся, встретившись с ней глазами и она сорвалась с места, бросилась к нему и прижалась ладонями и лбом к его склонившейся голове. — Тише, милый, тише, — напевно вышептывала она, — все хорошо, я рядом, тихо, тихо, все хорошо, я с тобой… — так она его постепенно оттягивала подальше. Сзади к ней подошел Герольд и Дрогон дернулся, взрыкнул, вскидывая голову, но сразу стих. Рейгаль рычал, низко наклоняя голову и бил крыльями, в пасти его тлело готовое сорваться пламя, но движений в ее сторону не делал, видно было, что гнев его поутих. Из темноты вышел Джон, чуть прихрамывая и остановился прямо перед Рейгалем, пережидая новый всплеск драконьей ярости. Протянул руку и ждал. Рейгаль ударил хвостом, сбивая камни, вскинул крылья и оглушительно взревел, разверзнув пасть. Джон ждал, не двигаясь с места. Дени замерла, глядя на них. Она поняла наконец что тут происходит и поняла, что вероятно сейчас наблюдает последние минуты жизни Джона, потому что если он не сможет снова его подчинить, то Рейгаль убьет. Она поймала себя на мысли, что такого исхода не желает, однако он не самый плохой из возможных. Рейгаль притих и теперь смотрел на человека перед собой. На своего всадника, который отказался от него. Поступал ли так кто-то за всю историю? Она не знала ни одного подобного случая. Секунды катились тягучими каплями. Человек и дракон замерли и весь мир с ними вместе, казалось, что даже ветер утих. Рейгаль склонил голову, издав рокочущий звук и Джон пошел к нему, погладил по морде, провел рукой по крылу, а после поднялся на его спину и дракон взмыл вверх, спустя мгновение оба они растворились в ночном небе. Когда она с большим трудом успокоила Дрогона, Герольд отвел ее к Аллерасу. Мейстер бегло осмотрел ее разбитое колено, облегченно вздохнул, сказав, что ничего серьезного и передал ее Кинваре, которая взялась протирать кровоточащую ссадину тканью, смоченной в той противной жидкости, которая жутко щипала, но сейчас ей было не до капризов. Аллерас склонился над Джендри, что стонал сквозь стиснутые зубы, вся его спина была испрещена глубокими порезами и страшным багрянцем наливались места ушибов, которые обещали со временем потемнеть до черноты — его отбросило прямо на острые камни. Лицо мейстера, побледневшее и сосредоточенное, походило на маску в своей неподвижности. Плотно сжатые в тонкую линию губы говорили о том, что все очень плохо. Двери скрипнули и в комнату тихо проскользнула Искорка. Огромные, широко распахнутые глаза ее сразу приковались к Джендри. — Ему больно, — едва слышно шепнула она и вскинула умоляющие глаза на Аллераса. — Усыпите его, мейстер, ему надо спать, долго-долго спать, пожалуйста, — последнее слово она вымолвила уже беззвучно, одними губами. Аллерас сразу посмотрел на Дени и она кивнула. — Дам ему макового молока, — он отошел к угловому шкафчику и распахнув дверцы, быстро выхватил нужный флакон. Искорка подошла к ней и тем же едва слышным голосом попросила: — Я останусь с ним? Без меня он не сможет… никогда не сможет… — она запнулась, так и не договорив. Дени склонилась к дочери и мягко прошептала, что конечно она может остаться и поцеловала ее в лоб, Искорка же, получив от нее разрешение, сразу подбежала к Джендри, улеглась рядом, положила руку ему на поясницу, закрыла глаза и затихла, шепнув только: — Не дайте ему проснуться. Аллерас сглотнул, выдохнул и пообещал, что проследит. — Мы вас оставим, — подала голос Кинвара и первой вышла. Дени поднялась и тоже пошла на выход, уводя с собой Герольда. Они тут лишние и даже мешают, если и может кто сейчас что-то сделать и вытянуть Джендри, то это Искорка. Наверное, она бы ругалась на него страшно, может даже по глупой голове треснула бы, чтобы в следующий раз думал хоть немного, но сейчас могла думать только об одном — пусть он выкарабкается невредимым, пусть у Искорки получится. Она не собиралась спрашивать что же именно с ним случилось и так было ясно, что страшное и скорее всего обычными средствами неизлечимое. Ведь он за ней туда бежал! Ее вытащить! Она остановилась и зажала себе рот, давя рыдание. Она не простит себя, если он… не умрет, он будет жить, это она понимала, но вот вопрос — как именно жить? Герольд осторожно обнял ее, легко поглаживая по волосам, успокаивая. — Все у нее получится, слышишь? — уговаривал он ее. — Все будет хорошо, вернется к тебе твой лорд Баратеон таким как прежде. — Знаю, но мне так страшно, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Он же за мной туда бежал! И ты тоже! — она ударила его в грудь. — Чем ты думал?! — Да не думал я, — он криво улыбнулся, — увидел, что ты растерялась и сорвался. Ну а что мне было делать?! Стоять и смотреть? — Хорошо, что ты там был, — она обняла его, всхлипнув, прижалась щекой и вспомнила, что там была еще и Яра и сразу ее окатило холодом и она потащила Герольда ее разыскивать. К счастью, Яра нашлась быстро, живая и невредимая, если не считать пары мелких царапин. Они буквально в дверях столкнулись, Яра была не одна, а в сопровождении Квентина с которым переругивалась на ходу по поводу ее безрассудной выходки, Дени было присоединилась к Квентину, но встретила еще одно «а что мне стоять и смотреть надо было?» и махнула рукой, в конце концов, ничего с ее подругой не случилось. Потом Дени ходила переодеваться, снова ходила к Дрогону, прокралась вместе с Герольдом к Аллерасу и чуть приоткрыв дверь, заглянула и удостоверилась, что там все тихо. Потом их поймала Лира, чуть не силой усадила за стол и заставила хоть что-то съесть. После Дени чуть не плача обрезала Герольду неровно опаленные волосы и теперь они стали длиной чуть ниже плеч, а он утешал ее, что волосы не голова — отрастут. И только когда эта бесконечная ночь все же подошла к концу и посветлевшее небо окрасилось в удивительно нежный персиковый цвет под лучами рассветного солнца, она осознала, что Джон с Рейгалем так и не вернулись. День наступил и прошел. За ним еще один. И еще, а Джона все не было. Дени подняла голову, очнувшись от воспоминаний, осмотрелась во тьме и чуть подумав щелкнула пальцами — свечи вспыхнули. Взмахнула рукой — погасли. Снова щелчок — свет. Взмах — тьма. Снова. И снова. И опять. — Играешься? — голос в темноте. Свет вернулся на мгновение и снова погас. Потом снова и еще раз. — Да прекрати эту иллюминацию безумную! Остановись на чем-то одном! Она выбрала темноту. Легкие шаги приблизились и он обнял ее со спины, целуя в спутанные волосы, вдохнул. — Ты пахнешь огнем. Морем. И немного жасмином. — Да? А он все время говорит, что смертью. — Нашла кого слушать, — она не увидела, но могла поспорить на что угодно, что он сейчас закатил глаза. — Аллреас сейчас придет, — проговорила она задумчиво. — Что бы там ни было, а пока планы не изменились и скоро нас тут не будет. Мне надо оставить ему некоторые распоряжения. В гулкой тишине спящего замка быстрые и тихие шаги были отчетливо слышны, еще через мгновение дверь чуть приоткрылась и в проем заглянула голова в капюшоне, мягкий, как всегда, шепот Сфинкса прошелестел почтительно: — Звали, моя королева? — и добавил в удивлении уже совсем другим голосом — внезапно высоким и звонким: — А чего вы в темноте-то тут? — Звала, проходи, — пригласила Дени мейстера, — ну в темноте и в темноте, тебе-то что? Боишься что ли? — Кто? Я? — темные глаза округлились, а с тонких губ сорвался самоуверенный смешок. — Обижаете, ваша милость, темнота мне пожалуй что как сестра будет, я и вижу в ней отменно. Как кошка, ваша милость, ага. А вы — боишься! — Ну вот и я вижу и вообще в темноте думается лучше, но свечи давай все же зажжем, — примирительно сказала она. — Давайте только без ваших фокусов, — попросил Сфинкс. — Почему? — удивленно спросил Герольд. — Огонь разный получается, — чуть дрогнувшим голосом ответил тот, не вдаваясь в подробные объяснения. Присутствие Герольда с ней тут конечно тоже для ее мейстера неожиданностью не стало. Разный огонь… забавно. Впрочем, она знала о чем речь, ей об этом многие говорили, что огонь, с которым она соприкоснулась, становится каким-то излишне живым и даже временами осмысленным, Кинвара говорила, что он будто обретает некое подобие личности. Если подумать, то началось это все очень давно и впервые она ощутила в пламени жутковатую осмысленность еще в Вайес Дотрак, когда опрокинула жаровни на совете кхалов. Да, там было чему гореть и быстро разросшийся пожар можно было объяснить причинами вполне естественными — если смотреть снаружи, а вот внутри… потоки пламени стремительно неслись по храму Дош Кхалин, словно их направляла ее воля и первобытный ужас в глазах кхалов был тому подтверждением. Ты всегда это умела — напомнил обволакивающий низкий голос в ее голове. О, этот голос! Красивый и сильный. Яростный, неистовый, продирающий до костей, рев. Вкрадчивый бархатистый шепот. Он мог быть тихим и ласковым, спокойным и мудрым, страстным, радостным или печальным, в нем таились тысячи разных оттенков, он с легкостью кроил и резал ткань мироздания, он вспарывал ткань души, обнажая суть, он дарил надежду, счастье, отчаяние, безумие, боль и смерть. Не забыть и не стереть, ведь след его, темное эхо — в ней навсегда. Они зажгли массивные свечи по углам и высокие тонкие на столе, в воск последних были добавлены капли травяного масла и по комнате поплыл ненавязчивый приятный аромат, а они расположились за круглым приземистым столом, по гладкой столешнице которого Сфинкс немедля раскатал длиннющий свиток, сбоку примостил флакон чернил и выхватив откуда-то из широченного рукава смешное пушистое перо внезапного вырвиглазного цвета фуксии, собрался было уже перо свое нелепое окунуть в чернила, но был остановлен их громким смехом. Трудно было удержаться — уж больно комичен был весь из себя строгий и томно-траурный Сфинкс, с неизменным его тихим шепотом и прочей загадочностью с недоумением этим в руках. — Ваша милость, я сей же час обижусь страшно, впаду после в угнетенное состояние духа и утрачу аппетит, а мне этого никак нельзя — я телосложением обладаю легким, а в случае утраты аппетита меня и вовсе ветром качать будет. А ветра тут немалые, подхватит меня какой-нибудь порыв посильнее, унесет навстречу жестокому миру и все — пропадет верный ваш Сфинкс, — на этом мейстер ее сделался совсем несчастен и кажется пытался даже слезу пустить, но что-то у него не задалось и потому вскинув все еще страдальческий взор на нее, он уже спокойным совершенно голосом поинтересовался: — И чего вы все над пером этим закатываетесь как припадочные? Я может люблю раскрашивать жизнь в яркие краски и в целом против серости и уныния протест выражаю таким вот незатейливым способом. Все норовят обидеть бедного мейстера! Дени подперев ладонью щеку слушала всю эту тираду и улыбалась — в мейстере своем она души не чаяла и обожала его в том числе и вот за эту очаровательную способность из любой мелочи сотворить веселый балаган. За нынешним весельем скрывалось отчаяние, но пусть лучше так, потому что если перестать смеяться, то можно и с ума сойти. Тревога сжирала изнутри, закручивая мысли в тугие спирали неизвестности. Она места себе не находила из-за Джендри, снова и снова мысленно возвращаясь в тот страшный миг, когда гибкий драконий хвост хлестнул яростно и он отлетел в сторону, попав под удар, после было обвисшее тряпичной куклой тело, неестественно выгнутое, посеревшие губы и кровь на камнях. Она тогда сильнее всего обеспокоилась из-за крови, слишком много ее было, а беспокоиться следовало из-за другого. Самые страшные повреждения скрывались внутри. Аллерас, при всем его мастерстве, был тут бессилен, как и любой другой мейстер. Хорошо, что была Искорка и хорошо, что ее девочке нравился Джендри, она ведь не к каждому так пошла бы. К нему пошла. И до сих пор не отходила, так и лежала рядом, неподвижная, будто искусно сделанная кукла, иногда лишь вставала ненадолго и сразу возвращалась. Дени ее не трогала, не заходила даже к ним, довольствуясь короткими рассказами Аллераса, которые были всегда одинаковы. Оставалось только ждать. Вторая причина ее тревоги тоже не оставляла каких-то иных вариантов, кроме ожидания. Джон и Рейгаль так и не вернулись, хотя уже четвертый день подошел к концу. Где они были? Что делали? Когда вернутся и вернутся ли вообще? И если вернутся, то куда? Каким же омерзительным был последний вопрос! Но она не могла не думать о таком исходе, просто не имела права на подобную беспечность, как бы ни были противны ей эти мысли. Могла ли она ему верить сейчас? До недавнего времени была уверена, что да, но дракон все менял, уж ей ли не знать то чувство, когда в руках дикая огненная мощь, когда возможность за часы, а то и за минуты, все изменить, опьяняет, кружит голову, искажая реальность и ты открываешь в себе такое о чем и не помышляла никогда. — Ты будешь рад, если он не вернется? — вопрос сорвался с ее губ на рассвете второго дня. — Не буду, — без раздумий ответил Герольд. — Дракон это всегда абсолютная непредсказуемость, такое лучше держать перед глазами и даже если Эйгон решит улететь очень далеко и никогда не возвращаться, никак не вмешиваясь в происходящее в Вестеросе, все равно — нет. Он человек, а людям свойственно менять решения и поддаваться чувствам. Надеюсь, он вернется — на Драконий Камень. — А если нет? Если… вернется, но не сюда? — Тогда у нас появится большая огнедышащая проблема и придется как-то ее решать. Он сказал ровно то, что она желала от него услышать, ей необходимо это было, чтобы впервые вслух это прозвучало не от нее. Вместе с мейстером пришли добрые вести — ее девочка совершила невозможное. Разумеется, не завтра и не в ближайшие дни, но Джендри встанет и ходить сможет, а когда совсем оправится, то будет прежним, при условии, что не вытворит больше подобной глупости и будет осторожен. О том, что он останется на Драконьем Камне и речь не шла и так было понятно, Искорку она тоже решила оставить с ним, тем более, что сама она того желала, о чем уже сообщила Сфинксу. Они мирно обсудили все необходимое, но уходить Аллерас не спешил, выудил из бездонного рукава крохотный свиток письма и передал Герольду. — Из Звездопада, — коротко пояснил он. — Час назад прилетел ворон, долетел каким-то чудом. — Все хорошо, — ответил Герольд на ее обеспокоенный взгляд и немой вопрос. Он протянул ей письмо и Дени быстро пробежала глазами по коротким строчкам, успокаиваясь — леди Аллирия сообщала, что у нее все тихо, что ездила в Горный Приют и там тоже ничего не происходит. Между строк гнездилась невысказанная тревога. До Звездопада мальчишка Старк со своей мерзостью дотянуться не мог, как и до Горного Приюта, не говоря уж о Солнечном Копье, что-то в Дорне сильно ему мешало, понять бы еще что именно. Хорошо было бы затащить его в Дорн и посмотреть, что с ним станется, но это из несбыточного, он избегал визитов туда даже в мирное время, ей Квентин рассказывал, даже к границам не приближался, хотя короткие поездки по Простору и Речным землям случались несколько раз. — Может вам слетать в Звездопад, ваша милость, — вывел ее из задумчивости голос Аллераса. — Ты выставляешь меня с Драконьего Камня? — изумилась она. — Благие боги! Нет конечно! — тут же решительно отвергли ее предположение. — Зачем сразу такие страшные слова произносить? Никого я никуда не выставляю. Советую. Исключительно советую! Дени смотрела заинтересованно, ожидая продолжения и Сфинкс продолжил говорить, потянувшись и мягко взяв ее руку в свои. — Мейстер служит замку — так говорится в обетах, что мы даем. Я обет этот безбожно нарушаю каждый день — я служу не замку, а моей королеве. Первейший долг мейстера — забота о вверенных ему людях, не только о здоровье телесном, но и духовном. Я всегда честен с вами, королева, буду и сейчас — мне не нравится ваше состояние. Вы слишком глубоко погрузились в тяжелые мысли, вы совершенно издергались, измучились, изводите себя. Так нельзя. Вам необходимо отвлечься, выйти из сложившейся ситуации. Не обещаю, что так вы отыщете решение, но вот покой найдете точно. Ну так же невозможно, ну правда же! — громко воскликнул он, завершая тем свою речь. — Вот, я все сказал, можете на меня теперь гневаться, — тихо добавил, опуская глаза. Гневаться на Аллераса она не собиралась, но он поразил ее в очередной раз своим бесстрашием. Дени была невысокого мнения о его собратьях, помнила она то бесхарактерное подобострастное ничтожество, что обреталось на Драконьем Камне в прошлый раз, она ни лица, ни имени его не помнила, лишь серое размытое пятно. Аллерас совсем другой, под стать своему наставнику, архимейстеру Марвину, чьи письма она хранила бережно, именно его острые и едкие слова, сказанные в Солнечном Копье год назад, удержали ее от необдуманного шага; она звала его к себе, на Драконий Камень, но архимейстер с явным сожалением отказался, а взамен прислал ей Аллераса. Бесценный дар. А ведь он прав, подумалось ей, ожидание и бездействие сводят с ума, но сделать она ничего не может, так почему бы не сбежать на несколько дней? И она уже придумала куда именно она сбежит. — Слова моего мейстера, как всегда, наполнены мудростью, — она говорила серьезно, но в глазах плясали смешинки. — Пожалуй, я последую данному мне совету — покину Драконий Камень ненадолго. Но в Звездопад не полечу, отправлюсь в другое место. Она замолчала, нарочно выдерживая паузу, наслаждаясь двумя заинтригованными и немного настороженными взглядами, посмотрела на Герольда. — А ты летишь со мной. По довольной улыбке, что скользнула быстрой тенью по губам Сфинкса, стало ясно, что ему, после такого заявления с ее стороны, уже не так важно куда именно она собралась, Герольду ее мейстер доверял безоговорочно по каким-то своим причинам. — Дрогон будет счастлив, — это уже рыцарь ее иронично усмехнулся. Ее дракон не любил когда она кого-то еще брала с собой, хотя и смирялся с капризами своей всадницы. Дени полагала, причиной этой нелюбви была та ее вылазка за Стену, когда ему пришлось унести на себе людей, которых он впервые видел. Она почему-то была убеждена, что если бы решал на тот момент дракон, а не всадница, то живыми выбрались только она сама и сир Джорах. Герольда Дрогон воспринимал спокойно, никогда не проявляя к нему агрессии, но и особой любви не питал тоже. — Мы откупимся чем-нибудь вкусным, — пообещала она.

***

Солнце уже клонилось к закату, заливая на прощание город густым медовым золотом, когда они добрались до владений магистра Иллирио. Дени здраво рассудила, что если уж лететь к кому с визитом, то почему бы заодно не выяснить в чем дело и почему так долго нет вестей от Иллирио, а еще ей вдруг захотелось хоть на несколько дней покинуть Вестерос. Что бы там ни было, но Эссос был ей ближе, она выросла там и повзрослела, там она возродила драконов, там были ее первые победы и поражения, там были ее друзья и враги, там был Залив Драконов, в конце концов, а Вестерос… она так и не смогла его понять и полюбить, исключением стал лишь Драконий Камень, бывший осколком старой Варирии да еще Дорн навсегда покорил ее сердце. Иллирио привычно охал, разводил руками и рассыпался в цветистых комплиментах, расспрашивал как она здесь оказалась, получил ответ, что Дрогона она отпустила за городом и тут же запрокинул голову, словно надеялся увидеть в небе дракона. Магистр как всегда был деликатен и лишь скосил вопросительный взгляд на Герольда и Дени в этот момент поняв, насколько сильно устала от лжи, интриг и недомолвок, выпалила все как есть. Герольд на такое откровение выгнул изумленно бровь, но ничего не сказал, а Иллирио, пару раз хлопнув округлившимися глазами, тут же поинтересовался, чем он ее успел обидеть или разгневать, за что впал в такую немилость, что его даже приглашением не удостоили, неужто не заслужил годами преданной дружбы… он бы долго еще так сокрушался, если б Дени не прервала его, сказав, что венчание было тайным и даже не все близкие ей люди о том осведомлены и со значением посмотрела на магистра, который моментально прервал свои жалобы и прямо засиял своим собственным светом. Старому пройдохе льстило, что он оказался в числе самых доверенных ее лиц, хотя оба они понимали, что доверяет она ему через раз, да и то с оглядкой. Уже позже, сидя за бесконечным ужином, как это всегда было заведено у магистра, она поняла, что отчаянно скучала — и по пыльному душному Пентосу и по таким вот легким разговорам и по Иллирио, живи он еще сто лет, старый мерзавец! Она будто вернулась домой после долгого странствия. Однако неприятной темы коснуться все же пришлось. Ожидаемое послание, как она и думала, аккуратно и в срок было магистром отправлено и корабль тот благополучно прошел мимо Драконьего Камня, только вот никто с корабля того не сошел и ничего ей не передал. Как уже знал Иллирио, с кораблем все было в полном порядке, только вот посланец пропал бесследно. Утешало только, что в послании том не было ничего важного, к тому же магистр по устоявшейся их привычке, излагал все витиеватыми туманными полунамеками, которые еще пойми попробуй, если ты не в курсе их прошлых дел и давних шуток. — Такого никто и предположить не мог, — задумчиво заметил Герольд, он сегодня больше молчал чем говорил. — Корабль даже в Вестерос не зашел, а он все равно дотянулся. — Ты думаешь, что и сюда…? — выдохнула Дени с сомнением в голосе. — Именно об этом я и думаю. — Ох, пожалейте вы старика, королева, скажите же о чем речь? — забеспокоился Иллирио, тут же уловив их мгновенно посерьезневший тон. — Я бы на вашим месте, магистр, не затевал долгоиграющих дел в ближайшие полгода, — голос Герольда был ровным и тихим. — И вообще, был бы готов в любой момент покинуть Пентос. — Даже так?! — охнул Иллирио. — Да кому я нужен, — попытался он нервно улыбнуться. — Многие в Вестеросе в курсе вашей давней дружбы с королевой. А он любит отыграться на невинных или хотя бы непричастных. — Магистр, я бы прислушалась, — искренне посоветовала ему Дени. Взгляд Иллирио моментально стал цепким, ушла шутливость, погасла благодушная улыбка, он стал собран и внимателен. — Смотрите на людей вокруг вас, слушайте свое чутье — вы это умели раньше и если скажете, что разучились, то солжете, — Герольд слегка улыбнулся уголком губ. — Заметите за кем-то странность, почувствуете на себе взгляд, которого быть не должно — не ждите, уезжайте вглубь Эссоса, чем дальше, тем лучше. — Ценное предупреждение, — Иллирио смотрел на Герольда пристально, без улыбки. — Я запомню, сир Дейн. — Не стоит, — острый взгляд лиловых глаз скользнул по Иллирио. — Дейнерис питает к вам теплые чувства… — он не закончил, усмехнулся только. — И птицы, магистр, — напомнила она, — смотрите на птиц, увидите что-то странное… — Спешно паковать сундуки и бежать, я понял, — попытался пошутить Иллирио. — Бежать удобней налегке, — заметила Дени. Разговор вернулся в прежнее легкое шутливое русло. Дени вышла на террасу, вдыхая морскую прохладу, что доносил легкий ветерок, поставила чашу с вином на столик в углу — пить больше не хотелось. За ней вышел Иллирио, тоже с чашей вина в руках, был он в глубокой задумчивости. Герольд оставил их чуть ранее, прикинувшись успешно, что засыпает буквально на ходу, на самом деле ушел, чтобы дать ей поговорить с магистром с глазу на глаз. — Я не заслуживаю такой заботы, — непривычно серьезно признался он. — Без вас не было бы меня, магистр, — улыбнулась она ему, хоть и несколько печально. — Все началось с вашего подарка. — Я и подумать не мог о таком! Это был красивый символичный дар для принцессы Таргариен и только. — Я знаю и все же вашу роль в моей судьбе трудно переоценить. Не подари вы мне тогда драконьи яйца, кто бы обо мне сейчас помнил? В лучшем случае Дош Кхалин пополнился бы еще одной овдовевшей кхалиси. — Кто знает, кто знает… — будто бы к самому себе обращаясь, пробормотал он. — А что с тем, с другим? С сыном принца Рейгара? — Ох, магистр… — тяжело вздохнула Дени и коротко поведала ему все о недавних событиях. — И теперь я будто подвешена в пустоте и неизвестности и даже боги не ведают чем все обернется, — завершила она свой сбивчивый рассказ. — Дейнерис Таргариен, которую я знаю, всегда находит выход и всегда побеждает, — напомнил ей Иллирио. — Мне бы ваш оптимизм, магистр! — Не расставайся со своим рыцарем, королева, — позволил он себе дать ей небольшое наставление. — Одобряете мой выбор? — Ум, решительность, бесстрашие, жестокость и красота — опасное сочетание, — поделился он своими наблюдениями. — То, что нужно. Ты выбрала хорошего мужа, дитя, — с лукавой улыбкой подвел он итог своих немудреных рассуждений. На этой теплой смешливой ноте она с ним распрощалась. Как оказалось, дворец магистра она помнила превосходно и ноги сами несли ее в нужном направлении и пока она шла, все вспоминала и вспоминала тот год, что они тут прожили с братом, это время могло бы стать чудесным островком спокойствия в их скитаниях, но разум Визериса тогда уже был отравлен безумием и на покой он был не способен. Герольд к ее удивлению и правда спал, впрочем у нее самой глаза закрывались — после того как она отпустила Дрогона и они проскользнули в город, влившись в какую-то толпу торговцев, они еще полдня гуляли, наслаждаясь возможностью побродить бесцельно по улицам города, в Вестеросе так уже не выйдет ведь, а тут никому до них не было дела. Стараясь не шуметь, Дени разделась и улеглась. В воронку сна ее затянуло почти мгновенно и во сне языки угасающего пламени жадно лизали остатки недавнего пиршества. В воздухе над растерзанной Королевской гаванью кружились снег и пепел. За спиной Дрогон разворачивает крылья, а впереди ее воины и среди них идет ее смерть. Он не празднует победу, он не приветствует свою королеву, на его лице усталость и тоскливая обреченность. Она не видит его, но знает — он поднимается по ступеням и каждый его шаг сокращает ее жизнь. Он все ближе и ближе к ней. Когда же эти мучительные сны ее оставят? Дени закрыла глаза. Вот сейчас, он поднимется и она увидит его лицо, увидит в глазах страх, разочарование, потерянность… он встанет за ее спиной и будет слушать, а после примет решение и придет оборвать ее жизнь… слух уловил тонкий грозный перезвон. Дотракийские колокольчики. Он шел тем же путем, поднимался по тем же ступеням, навстречу ей — Дрого. Высокий, статный, красивый — ее непобедимый кхал. Ее солнце и звезды. В его темных глазах светилась свирепая кровожадная радость и гордость — за нее. Она в удивлении огляделась, понимая, что все исчезли и они стоят тут вдвоем. — Луна моей жизни, — низкий с хрипотцой голос, она хорошо его помнила. Потеплевший взгляд и легкая ласковая улыбка — только ей одной он так улыбался. — Дрого! — она сделала порывистый шаг навстречу. — Мое солнце… — Нет, — остановил он ее, рука потянулась к ней и пальцы слегка приподняли и сразу отпустили черный алмаз у нее на шее. — Больше нет. Зашумели крылья Дрогона и дракон обрушил поток пламени прямо рядом с ними и Дрого шагнул в беснующиеся огненные вихри, вскинул руку, прощаясь. Он уходил, не обернувшись, он не горел, а будто истаивал, становился бесплотным, растворяясь в огне, что снова и снова изливал Дрогон. Попрощался — и отпустил. Дени распахнула глаза. Тихо и темно. Рядом все также спит Герольд, уткнувшись лбом ей в плечо и даже во сне крепко обнимая ее за талию. Она перевернулась на бок и он что-то сонно мурлыкнув, прижал ее еще крепче. Так и не проснулся. Впрочем, она и не хотела его будить, задумчиво перебирала светлые пряди волос и почему-то не могла удержать в голове ни единой мысли. Так она и уснула снова, на этот раз без всяких снов. Иллирио как никто умел принимать гостей — самых разных, он всегда точно понимал какого гостя следует беспрестанно развлекать, какому безбожно льстить, с каким быть прямым и честным, а какого лучше лишний раз не беспокоить. Они точно относились к последней категории и понятливый магистр свое общество не навязывал совершенно, довольствуясь тем, что они неизменно составляли ему компанию за ужином. Герольд почти мгновенно рассмотрел в Иллирио то, что скрывалось за устоявшимся уже обликом почтенного магистра, отголоски прошлого и после прямого вопроса в лоб, когда магистр в последний раз держал в руках клинок, Иллирио с удовольствием травил байки о своей неспокойной и опасной юности. Еще расспрашивал о Вестеросе, делился новостями Эссоса, рассказал о мучениях Даарио в Заливе Драконов и о том, что потихоньку налаживает торговлю с Наатом. Не обошлось и без имен общих знакомых — Варис и Тирион. — Подлые предатели! — ярился магистр. — Надо было подлить им отравы, но кто же знал?! Этот Ланнистер казался таким разумным, производил впечатление человека достойного. — Вы с Варисом ведь были заодно, не так ли? — сощурил глаза Герольд. — До определенного момента — да, — не стал отрицать магистр. — И оба решили, что Тирион Ланнистер может быть полезен — роковая ошибка. Впрочем, полагаю, сам Варис даже сейчас со мной бы не согласился. — Разошлись во мнениях с давним другом? — о взгляд Герольда можно было порезаться. — Именно, сир Дейн, — Иллирио был спокоен под этим режущим взглядом. — Разошлись и самым кардинальным образом. Я, вопреки сложившемуся обо мне мнению, убежден, что главное в любой игре — вовремя остановиться. Что есть вещи не подлежащие контролю. И уж точно не считал разумной и правильной ту интригу, что они затеяли, жаль лишь, что узнал о их замыслах слишком поздно. И я оказался прав и потому сижу тут с вами и нашей прекрасной королевой за вкусным ужином и приятной беседой, а Варис мертв и его даже черви не жрут, даже праха не осталось, а скоро и слабые воспоминания о нем угаснут. — Но Тирион жив и превосходно себя чувствует, — включилась в разговор Дени. — И даже носит брошь десницы. Да, он изворотлив, этот карлик, столько раз избегать заслуженной смерти! — недобро хохотнул Иллирио. — Однако все в жизни имеет свойство заканчиваться, вот у меня вино закончилось, — магистр с притворной грустью посмотрел на дно своей опустевшей чаши. — Сир Дейн, не сочтите за труд, дотянитесь до того кувшинчика с янтарным летнийским, — кивнул благодарно, отпил из вновь наполненной чаши и продолжил свою мысль: — А бывает так, что заканчивается везение, а везение это вам не вино, его не нальешь заново и вот думается мне, что чаша Тириона Ланнистера опустела. — Думаете, он бы оценил вашу аналогию, магистр? — ей была приятна эта беседа и более всего ее непринужденный тон. — Почему нет? — пожал тот плечами. — Он любит вино. — Любил, — поправил его Герольд. — Говорят, что вина королевский десница больше не пьет совсем. — Это он напрасно, — неодобрительно покачал головой Иллирио. — Чаша доброго вина может скрасить самый нерадостный день, а у Тириона сейчас, полагаю, все дни нерадостны. — Боги! Да как вы это пьете?! — Герольд с громким стуком отставил подальше чашу летнийского, расплескав янтарные капли. — Это же чистый сироп! В его руках сверкнул кинжал и разрубленный пополам лимон сразу раскатил свой тонкий свежий аромат, который стал еще ярче, когда унизанная кольцами рука Герольда сильно сжала половинку над чашей воды, выжимая сок. Ответом ему был довольный раскатистый смех Иллирио. — У вас, дорнийцев, вкус в винах своеобразный, вот, помнится, свели меня дела с одним вашим лордом… как же его? Запамятовал… Разговор непринужденно перешел на вино, после на наатийский шелк, а после внезапно вообще на бабочек, стрекоз и каких-то разноцветных жуков, которых собирала одна волантийская дама и по словам Иллирио голова была отдать целое состояние за редкий экземпляр в коллекцию. Да, пребывание в гостях у Иллирио было как мягкий обволакивающий сон, было так хорошо и спокойно, что не хотелось просыпаться. Не было никаких важных и срочных дел, никто не приходил с вопросами, не требовал немедленного участия в чем-то, не нужно было ничего решать. Можно было поздно ложиться, засыпать и вовсе ближе к рассвету, а просыпаться к полудню. Можно было уходить на долгие прогулки по городу и выезжать за город, встречая там абсолютно счастливого Дрогона — ему тоже нравился Эссос. В одну из таких бесцельных прогулок по городу взгляд ее скользнул по прилавку торговца всякими безделушками и Дени остановилась, зачарованно рассматривая цветные браслеты. Рука сама собой потянулась и погладила круглые бусины — всего лишь дешевые стекляшки, но как же они когда-то ей понравились! Неудивительно для девочки девяти лет. До слез хотелось хотя бы один такой себе! Только в те времена у них с Визерисом и на еду-то денег не всегда хватало, да и не осмелилась бы она попросить, характер брата уже начал портиться, не выдерживая бесконечных лишений, страха и постоянной необходимости убегать. — Зачем тебе эти безделушки? — удивленный голос Герольда вырвал ее из воспоминаний. — Это не для меня, — улыбнулась она печально, смаргивая набежавшие слезы. — Это для одной маленькой девочки… мне хочется верить, что от нее осталось еще хоть что-то. Беспечная улыбка на его губах медленно угасала. И вот теперь она сидела на вилле Иллирио и перебирала свои сокровища, браслетов было так много, что обе ее руки были бы унизаны от запястий до локтей и еще бы осталось. — Не спрашивайте, магистр, — уловила она краем уха ответ Герольда на изумленный взгляд Иллирио. — Да что тут спрашивать и так все ясно, — вздохнул магистр. Дальше Дени их не слушала, она выбрала наконец один браслет с фиолетовыми и золотистыми бусинами, надела на руку, полюбовалась и потянулась за вторым — ярко-синим. Улыбнулась. Когда-то она сказала, что все ее желания сбываются — так оно и оказалось. Пожалуй, будет нелишним вспомнить чего она там успела нажелать за всю свою жизнь.

***

Как бы ни было прекрасно в гостях у Иллирио, все же настал момент, когда откладывать возвращение было уже невозможно. Никто из них не был любителем долгих прощаний, так что на рассвете двенадцатого дня она крепко обняла магистра и спустя мгновение отпустила, Иллирио, вняв ее настойчивой просьбе, обошелся без даров, напомнил лишь, что дом его всегда открыт для нее, шепнул что-то на прощание Герольду и удовлетворенно кивнул, получив в ответ утвердительный смешок. И вот уже они пронеслись по улицам просыпающегося Пентоса, оставили лошадей стражникам у ворот, которые должны были после вернуть их магистру и вышли за стены города. Спустя еще четверть часа Дрогон уже уносил их в сторону Вестероса. Дени подняла дракона высоко, за пелену густых облаков и откинулась назад, на плечо Герольду. — Только не засыпай, — шепнул он ей, сплетая теснее руки вокруг нее, — потому что я не знаю куда нас может унести этот дракон в таком случае, а меня он точно не послушает. Дени повернулась к нему и всмотрелась в глаза, здесь, под лучами чистого солнечного света, они стали ярче и светлее, густая лиловая тьма его взгляда будто рассеялась и стали видны отчетливые оттенки фиалкового. Безотчетно они потянулись друг к другу, губы соприкоснулись, раскрылись и сразу слились в глубоком поцелуе, сердце заколотилось, раскатывая первую горячую волну по телу, его рука уверенно легла на ее затылок, под волосы, притягивая еще ближе. Неизвестно чем бы все закончилось, если бы не прервал их недовольный рокот Дрогона и чувствительный резкий рывок дракона вниз — совсем легкий. Они тут же отпрянули друг от друга, Герольд смеялся, прижимая ее к себе, пока она выравнивала дракона, а Дени думала, что наверное вот за такие фокусы и не любит Дрогон, когда она берет с собой Герольда, но отказаться от поцелуев с ним в небе была все равно не готова. Солнце было еще высоко, когда они пересекли Узкое море и чуть подумав, она направила дракона в сторону от Драконьего Камня, делая широкую петлю мимо Дрифтмарка, над проливом Глотки к Черноводному заливу, она это сделала просто так, чтобы побыть еще немного в небе, но Дрогон снизился и взгляд ее выхватил корабль с вытканным на парусе лютоволком Старков. Сумасшедшая мысль мгновенно созрела в ее голове и не давая себе времени передумать, она решительно направила дракона вниз, бросив Герольду через плечо: — Держись крепче! — Что ты задумала? — выдохнул он, удобнее перехватывая ее за талию и коротко рассмеялся, сам обо всем догадавшись. — Давай ты, — она обернулась и увидела в его глазах лишь искры нездорового веселья — отражение ее собственных эмоций. — С ума сошла?! Он меня не послушает! — Давай! — настаивала она. — Ты же знаешь как надо! Дрогон стремительно снижался, их уже заметили, уже прорезался снизу чей-то крик «дракон!», времени на раздумья не было, или он сделает или… — Дракарис! — у него вышло очень жестко и уверенно, как резкий внезапный удар хлыстом. Стена огня обрушилась из драконьей пасти и вышла такой жаркой и мощной, что не только парус, а весь несчастный корабль утонул в пламени. Дени сразу дернула дракона вверх и уже сквозь свист ветра в ушах различила крики боли и отчаяния с пылающего корабля. На Драконьем Камне они буквально скатились с дракона, хохоча, как дети после удачной шалости. Дени гладила морду Дрогона и тот чуть ли не мурчал, улавливая ее игривое веселье. Золотистые глаза моргнули, дракон вскинул голову и вдруг, чуть подумав, легонько толкнул Герольда носом, как бы говоря, что ладно уж, так и быть, с тобой весело. Дени взяла его за руку, накрыла своей и прижала открытой ладонью к морде дракона и смотрела с улыбкой, как он закрыл глаза, полностью погружаясь в ощущения и как Дрогон тоже прикрыл глаза, прислушиваясь. Дени же вспоминала, как в Дорне она просто поставила Герольда перед драконом и отошла в сторону, с замиранием сердца наблюдая как Дрогон втягивает воздух рядом с ним, как внимательно смотрит и как тлеет пламя внутри приоткрытой пасти, Герольд тогда стоял спокойно, вскинув голову и не отводя взгляд. Дрогон тихо щелкнул пастью, фыркнул и отвернулся. Опасности не почуял, но и любовью не воспылал, скорее смирился с фактом присутствия. Сейчас же давал себя гладить и руки Герольда медленно скользили по блестящей черной чешуе. — Ты чудо, — тихо нашептывал он, — ты настоящее живое чудо. Ты знаешь об этом, да? Дрогон безусловно знал, он зажмурил глаза и снова толкнул Герольда мордой. Они еще какое-то время гладили дракона, переговариваясь тихо, что о выходке над Черноводным никому ни слова и особенно Квентину, иначе он просто под замок их обоих посадит, устав от вечного их безрассудства. — И я не смогу его за это осуждать, — признавала Дени со смехом. — И Аллерасу не проболтайся, очень тебя прошу, — напомнил Герольд. — Он же в могилу сведет своим занудством. О, смотри! — он кивнул в сторону замка. — Уже бегут! — Так и знала, что уже с порога вцепятся с чем-нибудь неотложным, — закатила она глаза. — Дени, что-то не так, — он мгновенно стал серьезен. От замка к ним бежала Лира, на ней, вопреки привычным платьям, были простые черные штаны, заправленные в высокие сапоги, белая рубашка, расстегнутый короткий камзол и никаких украшений. Волосы растрепаны. Лицо обеспокоенное и сосредоточенное. — Наконец-то! — выдохнула она с некоторым облегчением и вдруг схватила их с Герольдом за руки, оттаскивая влево, в тень одной из скал. — Нет, ничего не случилось, все целы и оттуда, — выразительный жест в сторону столицы, — ничего. Тут другое. Я подумала, что лучше заранее вам рассказать. Но рассказать Лира ничего не успела, потому что за их спинами резко взревел Дрогон, вскидывая голову и не успел никто ничего подумать, как сверху раздался ответный рев и шум крыльев. Рейгаль. Он быстро снижался, устремляясь к брату, приземлился совсем рядом и сразу подался вперед, пророкотал что-то печально и как будто немного виновато, Дрогон мягко прикрыл крылом его, еще и хвостом обвил и Рейгаль затих, словно наконец-то почувствовал себя дома. — Лира, — позвал Герольд, отвлекая ее от созерцания примирившихся драконов. — Ты об этом сказать хотела? — Не только, — очнулась та, тряхнула головой, будто прогоняя морок. — Эйгон? — Дени с грустью отметила, как ровно и безжизненно прозвучал ее голос. Куда только делось все недавнее веселье? — Вернулся два дня назад, — подтвердила Лира и судя по всему прекрасная дева возвращению этому была совсем не рада. — И он в бешенстве. Герольд вдруг прихватил ее за подбородок крепко, не давая вывернуться и убрал с лица спутанные медовые локоны, всмотрелся внимательно. — Ты много плакала за эти два дня, не так ли? Эйгон? — Лира?! — тут же вскинулась Дени, тоже отмечая покрасневшие глаза, с тонкими алыми прожилками полопавшихся сосудов, искусанные сухие губы и нездоровую бледность своей фаворитки. — Пришлось поплакать, да, — Лира нервно вздрогнула, плавно высвобождаясь из хватки Герольда. — Нет, ничего такого, — поспешила успокоить. — Он ничего не сделал мне, всего лишь долгий неприятный разговор. И я сказала, что не знаю где вы, — с вызовом сообщила она и губы дрогнули в неровной улыбке, — а все остальные и правда не знали. — Ты все сделала правильно, — она обняла Лиру и та судорожно выдохнула, всхлипнула и разревелась вдруг, словно дитя. Унять этот поток слез Дени не пыталась даже, молча обнимала свою любимицу, давая ей выплакаться и вылить вместе со слезами все страхи и все дикое напряжение последних дней. Лира сама понемногу успокоилась и Дени, стирая с ее лица слезы, спросила: — Хочешь, отправлю тебя к Мейро пораньше? — Нет, — отрицательно качнула головой Лира, — не стоит. Все хорошо уже, переволновалась просто, — она отбросила волосы за спину и улыбнулась наконец по-настоящему. — Так и будем тут стоять? Пойдемте уже, — позвал их Герольд, возвращаясь к своей привычной насмешливой интонации. — Да, пойдемте, — улыбнулась Дени. — Не съест же он нас. — А вот Квентин вполне может, — рассмеялся Герольд. — Принц Мартелл по потолку уже бегает от переживаний, — тут же доложила Лира, — так что приготовьтесь. По пути к замку дева и рыцарь привычно перекидывались беззлобными колкостями, но Дени их не слушала почти, ей стало на удивление спокойно, ведь что бы там ни было — она не одна. Она обернулась, бросая взгляд на Дрогона и Рейгаля. Ее грозные пламенные детки. Порычали, пошипели, поплевались огнем и примирились — у драконов все просто, вот бы и у их всадников было так. Но люди — не драконы, а значит просто не будет. Тяжелые высокие двери прогрохотали, закрываясь, отрезая их от сияющего солнечного дня и они ступили в гулкий полумрак притихшего замка.