heartless

      Всё заканчивается тем, что Гарри невзначай предлагает Луи прийти на его концерт на следующей неделе, «если он случайно окажется поблизости», и в этот момент Луи уже знает, что будет там.       — Только если ты наденешь мой костюм на него, — он шепчет ему на ухо, чтобы иметь вескую причину прижаться к его волосам, после чего, не обернувшись, идёт к ожидающей его возле входа машине. Он готов поставить на то, что почувствовал, как Гарри замер при прикосновении губ к мочке уха.       Не думать о предстоящей встрече выходит с трудом, но у него ещё полно работы в Нью-Йорке, так что время до следующего концерта проходит почти незаметно. Он мог бы не слушать музыку Гарри каждый вечер, когда приходит домой, но об этом никому не стоит знать. Пока в D&G он уже трудится над осенней коллекцией, дома его ждут наброски расшитых цветами пиджаков на голое тело и слишком узких для подиума брюк, бордовых шёлковых рубашек и широких ремней с тяжёлыми бляшками. Он мог бы сделать такой со своими инициалами огромными буквами на застёжке, просто чтобы посмотреть, что будет, если Стайлс его наденет. Боже, они встретились впервые в жизни, но мысль о том, как он заявляет права на Стайлса, кажется привлекательно запретной.       Концерт должен проходить в зале рядом с MSG, и Луи опаздывает из-за пробок и собственной медлительности, что в глазах тусовки выглядит как модное ожидание, так что всё нормально. В письме с билетами (один из которых он хотел предложить Зейну, но тот уже собирался на концерт Little Mix) было также написано, что ему нужно подойти к запасному входу, чтобы не ждать в очереди, но кто-то в толпе, насколько он может видеть, делает несколько его фотографий, прежде чем закрывается дверь. Не то чтобы это большая проблема, он часто бывает на концертах, даже если обычно они проходят перед показами. Издержки профессии.       Парень в футболке секьюрити даже не смотрит на его билет, вежливо здороваясь «Мистер Томлинсон», и проводит его на балкон, находящийся с правой стороны от сцены. Группа разогрева, о которой Луи никогда не слышал, играет уже не первую песню, судя по толпе. Ощущение возбуждения от концерта, которое он пытался сдерживать последнюю неделю, накрывает его с головой. Он слышал кричащих людей и сотрясающую стены вибрацию, ещё идя по коридорам, и сейчас это буквально смывает волной эмоций, адреналина, музыки и чего-то будоражащего, что бывает только на концертах.       Группа поддержки или особенные для Стайлса гости также на этом балконе, Луи видит несколько парней и девушек, увлечённых беседой на диванах. Он не узнаёт никого, но они замечают его первыми, и, как ему кажется, никто не удивлён его появлением.       — Луи Томлинсон, верно? — дружелюбно спрашивает парень его возраста, отходя от перил балкона и пожимая ему руку. — Ник Гримшоу, менеджер Гарри. Он спрашивал о тебе перед тем, как уйти, — Ник кидает на него знающий взгляд, который Луи успешно игнорирует.       — О, я совсем забыл сказать ему, что решил заскочить, пока ещё нахожусь в Нью-Йорке, — что абсолютная ложь, он ждал какого-то знака от Гарри до последнего момента, стараясь не казаться слишком навязчивым. Но, кроме письма с билетами, никакого знака не было, так что Луи расценил это за обычную вежливость. И как вежливый ответ он хранил молчание до самого концерта. В конце концов, Стайлс уже вполне мог забыть о нём.       — Это Джемма, Эйден, Кендалл, Джеймс и Оливер, — Ник быстро представляет ему людей на диванах. После второго имени Луи уже не пытается запомнить, всё равно слишком громко, чтобы завести нормальную беседу. Его затягивают на диваны, где уже идёт ленивый разговор, так что он быстро включается в компанию.       Нервозность всё ещё отдаётся разрядами тока в пальцах каждый раз, когда на сцене заканчивается очередная песня, но Стайлс не появляется. Луи как раз спрашивают, как он познакомился с Гарри, и от смущающего объяснения его спасает толпа снизу, крики которой резко становятся намного, намного громче. У него возникает ужасное ощущение дежавю, когда весь свет, включая цветные огни под сценой, затухает, и арена погружается в кромешную тьму, кроме белых точек камер телефонов в толпе. Он так и обрывает свой ответ на полуслове, не моргая уставившись туда, где должна быть сцена. И то, что он видит, определённо его не разочаровывает.       Как и в вечер, когда он увидел его впервые, сцена загорается золотыми огнями, но теперь это золото не слепит, а мягко подсвечивает пространство вокруг, делая всё приятно сюрреалистичным. Луи видит музыкантов, распределённых по сцене, но не самого Стайлса, пока не загорается главный прожектор. Фигура, потрясающе изящная фигура, настолько привлекает его взгляд, что он пропускает момент, когда начинает играть музыка, а губы артиста начинают двигаться, почти прикасаясь к микрофону. И Луи, блять, узнаёт этот костюм. Он понятия не имеет, где Стайлс достал одежду, над которой он работал ещё несколько лет назад в Версаче. Если быть точным, это была его первая коллекция, и она прямо сейчас перед ним на Гарри Стайлсе.       Прозрачная чёрная рубашка с едва заметным золотым узором расстёгнута почти наполовину. Не то чтобы это имело значение, Луи и так может разглядеть его соски и просвечивающие татуировки сквозь ткань. Брюки с золотыми лампасами намного уже, чем помнит Луи, и, Боже, это что, кроссовки от Канье? Пока Стайлс поёт в своей полушепчущей-полутянущейся манере об ослепляющих огнях, Луи ослеплён совсем не софитами. Одна мысль о Гарри в этом костюме, в его костюме, сводит его с ума. Он будто был сшит специально для него, для его песен и музыки, для этой сцены и золотых бликов гирлянд. Томлинсон ещё никогда не гордился своими работами, и Гарри всё же сдержал своё обещание, как и Луи своё. Значит ли это хоть что-нибудь для них — это то, что Луи собирался выяснить в ближайшее время.       Концерт длится намного дольше, чем его выступление на вечеринке, но время словно летит, когда Томлинсон пытается разглядеть эмоции на лице Гарри, когда освещение позволяет, и запомнить каждый момент этого вечера. Воспоминания словно обшиты золотом, это определённо цвет Гарри Стайлса, потому что даже его чёртов микрофон имеет золотой ободок. Иногда ему кажется, что Стайлс кидает взгляды на их балкон во время перерывов между песнями, но, скорее всего, Луи лишь кажется. Его друзья на балконе подпевают и свистят во время особенно жарких моментов, например, когда Стайлс выливает на себя бутылку воды, будто это самое обычное действие, и Луи сам не замечает, как присоединяется к общему настроению, крича и ухмыляясь вместе с остальными.       Температура будто поднимается на пятнадцать градусов, и он благодарит себя за то, что надел футболку и пиджак, который всегда можно снять. Его корни слегка отросли со времени показа, и, стоя здесь в чёрных джинсах и футболке с простым логотипом, он чувствует себя частью толпы перед сценой. Чёрт бы побрал эти концерты, в этот момент он готов признать, что это нечто большее, чем просто живой звук, что заставляет его кожу покрываться мурашками, а лёгкие дышать свободнее. Стайлс словно звезда, вокруг которой никто не в силах перестать вращаться, и Луи просто хочет быть ближе настолько, насколько это возможно.       Когда Стайлс объявляет последнюю песню, Луи не может сосредоточиться от волнения о том, что ему делать после того, как концерт закончится. Он определённо не может уйти, не похвалив музыканта за выбор костюма, но Гарри даже не знает, что он здесь. Всё разрешается само собой, когда Джемма хватает его за руку, выводя с балкона по коридорам. Остальные следуют за ними, уходя от затухающих звуков толпы и музыки куда-то в глубь арены.       — Кендалл, какой этаж? — кричит она через плечо, всё так же держа Луи за руку, будто он может сбежать.       — Он сказал, на третьем, — отвечает девушка, и Джемма быстро сворачивает на лестницу, проходя ещё один пролёт вверх, и открывает дверь в просторную комнату с панорамным окном и диванами около стен. Луи предполагает, что это их зелёная комната, судя по небольшому бару с закусками и выпивкой в углу.       — Думаю, он скоро освободится, — говорит Джемма, улыбаясь ему, будто угадала его первый вопрос заранее. — Мы обычно ждём его здесь, и, так как это первый концерт в этом году, будет небольшое празднование, ты же останешься?       — Обожаю празднования, — Луи улыбается ей в ответ, хоть это и не был вопрос. Он дождался бы Гарри в любом случае. И Джемма весь вечер пытается показать, что ему рады в их компании, так что отказываться было бы глупо. Вот так он оказывается втянутым в разговор между Ником и Джеймсом о ток-шоу, на которых берут лучшие интервью. И хотя опыта у него меньше, чем у этих двоих, они с жаром обсуждают последние выпуски Late Late и придумывают шутки «для своих», так что всё волнение вскоре уходит.       — Стайлс, твою мать, мы сейчас упадём, — слышится чей-то голос с нотками паники за другой дверью в конце помещения, прежде чем она с пинка открывается, привлекая всеобщее внимание.       — Ты не думал об этом, когда прыгал мне на спину, — со смехом говорит Гарри, скидывая кого-то со спины. Парень кажется Луи смутно знакомым, но его взгляд быстро переходит на Стайлса, который препирается с блондином на другом конце комнаты. Слишком далеко, чтобы слышать, но не чтобы наслаждаться видом серых джинс и широких плеч в чёрной футболке. Луи даже не может пожалеть о том, что Гарри больше не в его костюме, он мог бы надеть простыню, и Луи бы посвятил этому поэму. Он выглядит только что вышедшим из душа — волосы мокрые на концах, кожа без макияжа более живая, и то, что он без усилий может поднять кого-то на спину, не может не заводить. Луи с усилием отводит взгляд и прочищает горло.       — Ты разнёс эту арену, братик, — говорит ему Джемма, и, чёрт возьми, вот откуда это сходство между ними. — Я уверена, что видела несколько плакатов с предложением жениться на их создателях.       Гарри лишь закатывает глаза, принимая похвалу и обнимая Джемму. Она что-то быстро шепчет ему на ухо, от чего парень на секунду замирает и распахивает глаза. Томлинсон должен был отвернуться, потому что Гарри сразу же ловит его взгляд, и теперь ему некуда деться. Он шутливо поднимает бокал в приветствии и делает глоток, всё так же не отводя взгляд. Внутри он молится, чтобы вспомнить, как говорить, прежде чем Стайлс подойдёт к нему. Гарри выглядит удовлетворённым их «общением», улыбаясь в ответ.       — Это было хорошее шоу, бойфренд, — Кендалл целует его в щеку, ей даже не приходится встать на цыпочки, и, вау, ему точно послышалось. Потому что нет. У Стайлса не может быть девушки. Каждая его фраза на том вечере предполагала, что он свободен. Какого чёрта?       Луи резко отворачивается от вида перед ним, но боковым зрением видит их объятие, и это противное чувство, скручивающее внутренности, не должно быть здесь прямо сейчас. Боже, он просто идиот, они встретились второй раз, это не должно быть проблемой. Внезапно все собственнические мысли о Стайлсе кажутся такими неприятными, словно в итоге оказалось, что всё это время он был на тридцатой странице, а Гарри лишь на пятнадцатой, и блять, он ведёт себя как ревнивая фанатка, но теперь это не важно. Он вернётся назад — в тот момент, когда видел в нём нахального певца в милом костюме, и теперь Луи сделает всё правильно. А после этого вечера он выведет этот голос из своей системы, как и должен был сделать с самого начала.

⊙⊙⊙

      Небольшое празднование разворачивается в долгую вечеринку, где половина людей плохо стоит на ногах ещё до полуночи. Томлинсон винит в этом Найла, который, как позже понял дизайнер, был тем самым гитаристом, которого Стайлс принёс на спине и с которым делил микрофон на сцене. Он думает лишь о том, напрягает ли девушку певца такая близость с его друзьями. Или то, что он флиртует со всеми в радиусе двух метров. Или то, о чём он поёт в своих песнях. В любом случае это не его дело. Найл заботится о том, чтобы стакан каждого был постоянно полон, и успевает сказать тост, даже когда не пьёт никто, кроме него. Даже Луи чувствует себя нетвёрдо, но всё ещё чувствует горечь, смотря на Гарри. Они успели перекинуться лишь парой слов, пока его не утащили на диваны, так что у него даже нет возможности убедиться, что он был прав насчёт Гарри.       Зато он познакомился с его друзьями или родственниками, о которых он пока не догадался. Лиам, их барабанщик, совершенно не похож на кого-то из группы Гарри. Он простой и открытый, без этой загадочности и полунамёков, в отличие от их солиста. Лиам говорит, что слышал о его работе через Гарри, но не уточняет, о чём именно. Впрочем, этого достаточно, чтобы завязать разговор. Они говорят обо всём и ни о чём одновременно, что чувствуется довольно приятно после всех претенциозных разговоров на работе и показах. Возможно, этому способствует алкоголь, но вскоре они обмениваются номерами, договариваясь встретиться в следующий раз, когда представится возможность. В конце концов, из этого вечера вышло хоть что-то хорошее.       В какой-то момент ему хочется закурить, но слишком лень спускаться вниз на улицу. Панорамные окна на одной из сторон комнаты открывают прекрасный вид на ночной город, но не имеют даже форточки, чтобы проветрить помещение, так что здесь должно быть что-то ещё.       — Здесь есть балкон? — спрашивает Луи Лиама, поставив свой бокал на столик рядом.       — В гримёрке за дверью есть окно, — указывает он на дверь, из которой они зашли ранее.       — Надеюсь, там никто не решил уединиться, — бормочет Томлинсон, ощупывая карманы пиджака на спинке стула в поисках сигарет и зажигалки. — Скоро вернусь, — вряд ли Лиам собирается ждать его вместо того, чтобы присоединиться к остальным, но он был хорошей компанией последний час, а это уже намного больше, чем он ожидал.       Вечер идёт своим чередом, хотя Луи кажется, что народу заметно прибавилось с тех пор, как они зашли сюда. Многие заняли диваны, кто-то стоит возле столов с закусками, но для чего-то более энергичного, должно быть, ещё рано. Он просто надеется свалить раньше, чем начнётся что-то серьёзное, потому что адреналин после концерта медленно сходит на нет, и на его место приходит идиотское чувство разочарования, которое, он уверен, пройдёт после новой интрижки. Может быть, он начнёт даже завтра. Боже, он так жалок.       Музыка и разговоры резко стихают, как только захлопывается дверь гримёрки, и это ощущается намного лучше, чем находиться по ту сторону. После такой интенсивной ночи голова начинает гудеть от любого шума. Кто вообще догадался поставить музыку так громко? Гримёрная похожа на любую другую, находящуюся по ту сторону показа, хоть Луи и привык сидеть перед подиумом. Было время, когда вся его жизнь состояла из таких комнат, и, слава Богу, это время закончилось. Луи никогда не жалел о своей карьере, но к молодым дизайнерам никогда не относятся по-человечески, пока их работу не одобрит кто-нибудь из верхушек, и на своих первых показах он правда думал, что поседеет. Иронично, что именно так он выглядит сейчас.       Эти мысли захватывают его с головой, пока он несколько минут смотрит в своё отражение в стекле на фоне ночного города. Здесь окна, хоть и панорамные, имеют форточки по бокам, и он направляется к дальней. Пожалуйста, пусть здесь не будет пожарной сигнализации.       Дверь за его спиной быстро открывается, впуская смесь звуков внутрь, и так же быстро закрывается. Луи думает, что кто-то из группы забыл что-то в гримёрке, и он не так уж и не прав. Это их солист, который выглядит непозволительно красиво, облокотившись на дверь и выглядывая Луи в полутьме комнаты. Томлинсону кажется, его глаза мерцают, прежде чем фокусируются на нём.       — Упс, — тихо говорит Стайлс, всё ещё не сводя с него взгляд.       — Привет, — Луи не повышает голос, чтобы не нарушать магии обстановки. Впрочем, громкий смех за дверью делает это за него, но хотя бы разряжает обстановку.       — Так, — начинает спустя несколько секунд Гарри, убирая руки в карманы, — что думаешь насчёт шоу?       — Это было, — затяжка, — насыщенно. Их солист надел мой костюм, представляешь?       — Как он посмел? — Луи скорее слышит, чем видит улыбку в его голосе, а в груди предательски расцветает от того, что он заставил Стайлса улыбаться.       — Интересно, где он достал такой раритет.       — Может быть, ему пришлось подключить все связи, — Гарри, наконец, отрывается от двери, чтобы подойти поближе, — чтобы найти у этого дизайнера что-то не такое вычурное.       — Или просто его костюмы слишком высокого стиля для того, кто носит их с кроссовками?       — На них хотя бы нет цветов, — он просто пожимает плечами, как будто это реальное оправдание, и будь это любой другой человек, Луи был бы оскорблён, но это Гарри, и если ему нужно спорить с ним весь вечер, чтобы привлечь его внимание, то он готов поддаться.       — А если это будут чёрные цветы? — Луи на секунду отвлекается, делая ещё одну затяжку и подпирая окно плечом. Их отражения слегка размыты в свете ночных огней, но они хорошо выглядят вместе, думает Луи про себя. Даже самая простая одежда не скрывает привлекательности Гарри, и Томлинсон в простой футболке рядом с ним чувствует себя лишь подражателем кумира. Это превращается в какой-то культ.       — Тогда я буду первым клиентом, — он вторгается в его личное пространство, будто это самая обыденная вещь, наклоняясь к руке с пачкой сигарет и вытаскивая одну. Томлинсон поджигает его сигарету, стараясь не вдыхать запах Гарри слишком сильно, делая это подозрительным. Ещё одна из вещей, которым он посвятит коллекцию. — Спасибо, — улыбается он, прежде чем сделать затяжку, и теперь они ещё ближе, так близко, что Луи мог бы выдохнуть дым ему в рот и прикусить его губу, чтобы услышать этот…       — Тогда ты должен будешь носить их на каждый концерт, — говорит он вместо этого, испытывающе приподнимая бровь.       — Бесплатная реклама для тебя, а что я получу взамен?       — Бесплатную одежду, — Луи закатывает глаза. Носить его костюмы уже привилегия.       — У меня есть идея получше, — эта ухмылка на его лице посылает дрожь по позвоночнику. — Как насчёт ужина у меня дома?       — Кендалл его приготовит? — он не может отличить сарказм от желчи в своём голосе. В любом случае он имеет это в виду.       — Я ещё не приглашал её к себе, но думаю, она не будет против.       — Как грубо по отношению к своей девушке.       — Хорошо, что Ник платит ей за это, — Стайлс смотрит на нахмуренные брови Луи с самодовольной улыбкой. — Ты же не думал, что мы правда встречаемся?       — Убери эту ухмылку со своего лица, Стайлс, она играет очень натурально, — Кендалл не отлипала от него весь вечер, даже если Гарри тешит себя тем, что обвёл его вокруг пальца, Луи не слепой. Борода не должна выглядеть так влюблённо.       — Мы друзья, но ничего больше этого, — он тушит сигарету о карниз и выбрасывает в мусорное ведро рядом. — Возможно, она проверяла, будешь ли ты ревновать, — он понижает голос, и Луи должен чувствовать облегчение, но он безумно зол, что повёлся на его уловки. Потому что он не ревнует. Абсолютно нет.       — Тебе говорили, насколько ты испорченный? — раздражённо выдыхает Томлинсон.       — Чаще, чем ты можешь себе представить.       — И насколько невыносимо даже стоять рядом с тобой?       — Ага.       — И что я бы поцеловал тебя прямо сейчас, чтобы заткнуть?       — Сделай это, — шёпот касается его кожи, и он до сих пор бросает ему вызов. Секундный взгляд на губы, и Луи резко тянет его на себя, с голодом сталкиваясь телами, губами, руками. Ему приходится приподняться, чтобы дотянуться до него, Боже, блять, он такой высокий, и здесь так горячо. Жара на концерте — ничто, по сравнению с теплом от тела Стайлса. Его горячее дыхание, он буквально дышит ему в рот, когда Луи тянет его за волосы ещё ближеближеближе. Гарри кусает его губы в наказание, заставляя открыть рот, позволить вылизывать себя изнутри. Весь мир сужается до горячего языка на его, больших руках на его плечах и тихих всхлипах и стонах, теряющихся между губами. Луи привык доминировать в поцелуях, но сейчас вся его дерзость словно испарилась под напором тела Стайлса, который прижимает его к стене. Когда они вообще успели передвинуться?       Они, должно быть, выглядят как абсолютный беспорядок, потому что Луи не выпускал рук из волос Стайлса, а тот успел помять его футболку и поставить засос под челюстью, что распаляет только сильнее. Томлинсон стоит практически между его ног, бедром чувствуя, насколько он твёрд сквозь джинсы, и будь они здесь одни, этих джинсов уже бы не существовало.       — Как же твои слова о том, что мы не сработаемся? — Луи усиливает хватку на кудрях, оттягивая Стайлса от своей шеи, чтобы посмотреть в глаза. Или прокусить его губы до крови, он пока не решил.       — Ты слишком потрясающий, чтобы отказываться из-за моего гомофобного отца и менеджмента, — бормочет он, переключаясь на кожу рядом с ухом, словно пытаясь отвлечь его. Луи не удивлён словам про менеджмент, но отец? Если бы только он не чувствовал лёгкие укусы на мочке уха, он мог бы узнать…       — Этот менеджмент прямо за дверью, — его голос сбивается, будто он бежал марафон, но Стайлса, похоже, всё устраивает.       — Ага, — он ослабляет хватку на плечах, вместо этого обхватывая его ладони и сцепляя пальцы в замок. — С ума сойти, да? Жаль, мы не можем устроить шоу, но я работаю над этим…       Луи так и не удаётся спросить, что именно он имеет в виду, потому что музыка резко становится громче, словно кто-то открыл дверь. Гарри замирает в его руках, прерывисто выдыхая, прежде чем отойти на более подобающее расстояние.       — Гарри? — голос Лиама слегка остужает после всего, что произошло ранее. — Ник ищет тебя, я думаю, тебе стоит подойти к нему.       — Секунду, Ли, уже выхожу, — отвечает Стайлс ещё более хриплым голосом, чем обычно.       — Луи? Ты в порядке? — теперь он обращает взгляд на него. Должно быть, Луи выглядит так, будто его только что размазало по стенке.       — Да, просто болтали, — они должны были выкурить уже по пачке сигарет за это время, конечно же, это выглядит подозрительно. Гарри всё-таки звезда вечера, он украл его уже и так слишком надолго.       — Я напишу тебе адрес и время, — Стайлс, наконец, взяв себя в руки, обворожительно ему улыбается и за талию подталкивает его к двери.       — Не сомневаюсь, — отвечает Луи деловым голосом, будто они только что заключили сделку, а не флиртовали друг с другом. Он даже не был серьёзен, когда говорил про чёрные цветы, хотя теперь точно сделает их для Стайлса. Всё во имя моды.