heartless

      — Выглядит… уютно? Боже, это что, настоящие ламы? Я впечатлён, Гарольд, — когда чёрный Бентли подъехал к его дому час назад, Томлинсон был уверен, что дом Стайлса будет отражением его стиля — чёрный, стильный и элегантно дорогой. Никаких цветных ковров, подушек и лам на заднем дворе.       — А что ты ожидал увидеть?       — Дорожки кокаина на кухонном столе, — Луи проводит пальцем по поверхности из чёрного дерева, — пару шестов, может быть, чей-нибудь труп под ковром?       — Ты же понимаешь, что в песнях всё слегка преувеличивают?       — Даже когда говорят о любви?       — Даже когда говорят, что любовь нужна как воздух, — спокойным тоном отвечает Гарри, словно давно решил для себя это.       — Воздух, пожалуй, важнее, — Луи криво улыбается взаимному моменту циничности. Он тоже думал об этом больше, чем следует. Неплохо знать, что он не один.       — Вся эта атмосфера с тяжёлой музыкой, темнотой иногда загоняет в тупик, — объясняет он стилизацию своего дома, — поэтому нужно иметь место, куда свет попадает достаточно, чтобы видеть что-то, кроме чёрного цвета.       — Звучит глубоко, — задумчиво кивает Луи, всё ещё рассматривая гостиную. — Ламы — тоже часть психотерапии?       — Это Лана и Фрэнк. Найл с Мэттом решили, что будет смешно подарить их мне на день рождения, и теперь они живут со мной, — пожимает он плечами, смотря через стеклянные двери на животных, которые мирно жуют сено на фоне заката.       — Почему бы тебе не вернуть их обратно? В горы или откуда они взялись?       — Они с фермы, Луи, — Гарри прыскает, смешно морщась на комментарий, — и они так смотрели на меня, что я не смог отдать их обратно. Они помогают мне писать песни.       — Должно быть, они лучше, чем настоящие Лана и Фрэнк, — фыркает Луи, ставя фотографию Гарри и Джеммы обратно на полку.       — Ты можешь узнать сам, — он подталкивает Луи за талию к заднему дворику. — Я уже накрыл стол на веранде.       Остаётся надеяться, что они настолько же дружелюбны, какими кажутся. У него будет ужин с Гарри Стайлсом и ламами на заднем дворе. С каких пор его жизнь похожа на шутку?

⊙⊙⊙

      Неприлично большой дом Гарри находится на возвышении, с которого закат выглядит совершенно иначе, чем из окон квартиры, в которой живёт Томлинсон. Солнце переливается оттенками роз и аметистов, из-за чего белая рубашка и кудри певца словно светятся изнутри. Если бы моменты можно было консервировать, он бы сохранил именно его, как экстракт всего самого красивого, что когда-либо видел. Его собственные брюки и синий джемпер от Marc Jacobs не отражают десятой доли того, как выглядит Стайлс в простой рубашке, и он или притворяется, или правда не замечает пристальный взгляд Луи.       Ужин и бутылка вина отвлекают хотя бы частично, особенно когда Гарри указывает на тарелки: «Я без понятия, что здесь, но это привезли из ресторана, так что можешь не переживать», и они пробуют каждое блюдо, ненавязчиво делясь друг с другом, и Луи правда хотел бы сидеть рядом с ним, а не напротив. Но с этого места он может дразнить своего собеседника, иногда касаясь лодыжкой его ног, из-за чего хватка Стайлса на бокале вина усиливается настолько, что от него может остаться лишь кучка стекла.       — Так что со всей этой девочки-мальчики проблемой? — спрашивает Луи намного более тихим голосом, потому что солнце давно село, и атмосфера кажется более интимной. Света из дома хватает, чтобы видеть друг друга, но недостаточно ярко, чтобы чувствовать взгляд.       — Ну, когда я только начинал, я даже не задумывался о том, что это будет проблемой, — Гарри откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — У меня были деньги, талант, связи отца, и зачем бы мне беспокоиться, что кто-то будет против того, что юная звезда спит не только с девушками. А потом папарацци поймали меня с парнем у клуба, — у него вырывается нервный смешок, но Луи слушает очень внимательно, чтобы понять, что это был не самый приятный опыт. — И руководство очень доходчиво объяснило, что больше такого повториться не должно. Они бы предпочли разбираться с внебрачными детьми каждый год, чем с возможностью слухов, что их клиент любит не только девушек.       — Но сейчас намного больше ЛГБТ-исполнителей, разве нет?       — Да, но чего добились они, и чего добился я? Сын известного продюсера, который имел намного больше возможностей, чем все они. Они просто скажут, что я пытаюсь компенсировать недостаток таланта этим.       — Если моё мнение хоть чего-то стоит, я бы не смог представить кого-то более талантливого, чем ты, а я знаком со многими, — Луи мягко подталкивает его ногой под столом, обращая внимание на свои слова.       — Я думал, что ты как раз-таки обратного мнения обо мне, когда мы встретились в первый раз, — возмущённо говорит он, но Луи слышит насмешливость в его тоне, — будто я недостаточно хорош, чтобы быть здесь.       — Что ж, ты до сих пор раздражаешь меня большую часть времени, — размышляет Луи вслух, делая глоток вина, — но, думаю, я могу мириться с этим, если не слышу про свои костюмы в плохом ключе. К тому же мне нравятся Джемма и Лиам, я оставлю их себе, — Стайлс фыркает в бокал на последнее предложение, хотя Луи шутит лишь наполовину.       — Джемма слишком беспокоится за меня, чтобы уйти к тебе, а Лиам ненавидит моду.       — Ты просто ревнуешь, Гарольд.       — Я думал, это ты был тем, кто ревнует, — он ухмыляется. Чёртов ублюдок, как будто это действительно смешно.       — Ещё слово, Стайлс, и я выйду за эту дверь и пойду пешком до города.       — А что случилось с Гарольдом? — он делает невинные глаза, выглядя при этом невозможно пошло.       — О, ты и представить не можешь, — Луи выбирает именно этот момент, чтобы встать из-за стола и подойти к нему, потому что его руки уже давно чешутся от желания зарыться в такие манящие кудрявые волосы или сомкнуться на шее, если он не заткнётся. Гарри облизывает губы, не отводя взгляд от хищной улыбки на губах Луи. Приятно знать, что он тоже может застать его врасплох, когда перекидывает свои ноги через него и садится верхом на пах, и Гарри не может сдержать возбуждённого вздоха.       — Смотри, но не трогай, — строго говорит он ему, хватая руки и сцепляя их позади спинки стула. Гарри сглатывает, но подчиняется, всё ещё молча наблюдая за ним, пока Луи устраивается поудобнее на новом месте. Он проводит руками по его торсу, задевая пальцами вырез рубашки и ключицы. Боже, это всё его на сегодняшнюю ночь, и он собирается насладиться этим.       — Ну, и где твои нахальные комментарии теперь, Звёздный Мальчик?       — Оу, так сразу на ролевые игры? — отвечает он. Даже при таком свете Луи видит, как потемнели радужки его глаз, и он определённо влияет на него.       — Не-а, — с напускным равнодушием Луи очерчивает его шею и кадык пальцами. — Сначала извинения.       — А что, если нет?       Томлинсон вместо ответа покрывает поцелуями его шею, засасывая и кусая в наказание. Он буквально может слышать участившееся дыхание, как быстро поднимается и опускается грудь Гарри и как кровь приливает в нужное место.       — Руки, Стайлс, — предупреждающе рычит Луи, когда чувствует его движения, — сначала извинения.       — За что конкретно? — спрашивает он со сбившимся дыханием, но убирает руки назад. Это чертовски заводит.       — За то, что был таким придурком, — Томлинсон дёргает его за волосы, заставляя откинуть голову назад и атакуя шею. Он будет видеть его следы ещё неделю, и Луи пытается оставить как можно больше, потому что их никогда не будет достаточно.       — Хорошо, мне, ох, мне жаль, — Луи выводит круги задницей на его бёдрах, не делая его задачу более лёгкой, — хотя мы оба знаем, что это не так.       — Ты можешь лучше, Стайлс, — хмыкает Луи рядом с его ухом. Хотя вся его кожа уже горит от желания дотронуться, он не может перестать дразниться. Другой на его месте уже давно бы сдался, и это та самая вещь, которая так привлекает его. Слова о том, что противоположности притягиваются, — самая настоящая чушь, потому что он хочет того, кто может противостоять ему, а не потакать. Они оба готовы идти до конца, и от этого кажется, что конец не наступит вовсе.       — Может быть, я смогу показать, как мне жаль? — он толкается бёдрами навстречу, выбивая стон уже у Луи. Его руки всё ещё сцеплены за спиной, хотя могли бы уже прижимать мужчину, сидящего на нём, к кровати. Какого чёрта они ждут так долго?       — Ты можешь попытаться, — Томлинсон не успевает договорить, так как Гарри настойчиво прижимается к его губам, руки опускаются на талию, поддевая джемпер и тёплыми пальцами оглаживая кожу. Теперь баланс намного лучше, и Луи расслабляется в его хватке, позволяя практически уложить себя на стол и вылизывать рот, держась лишь за шею Стайлса. Не будь на столе столько посуды, он согласился бы даже на него, но, может быть, в другой раз, если Бог полюбит его настолько сильно, что этот другой раз случится, но прямо сейчас он бормочет в губы напротив:       — Кровать, кровать, я не дам трахнуть себя перед твоими ламами.       Гарри смеётся, не испытывая никаких сложностей с тем, чтобы поднять его, обхватив бёдра руками. Не будь Луи в одежде, он мог бы кончить лишь от того, насколько сильный Гарри, насколько он больше него во всех смыслах, и он настолько прекрасен, что сводит скулы. По дороге до спальни парень почти роняет его несколько раз, не в силах оторваться от губ напротив его собственных, но всё же добирается до кровати, падая сверху на Луи.       — Чёрт возьми, ты такой… — сбивчивым голосом говорит он, прижимаясь губами к коже за ухом, чувствуя мелкую дрожь губами.       — Какой?       — Невозможный. Я, блять, не могу смотреть на тебя без мыслей о том, что хочу поставить тебя на место, заставить тебя вспотеть, разрушить тебя.       — Это взаимно, Звёздный Мальчик, — у него у самого похожие намерения насчёт Стайлса с тех пор как… Когда они встретились?       — Твой дерзкий язык совершенно не помогает.       — Тогда заткни меня.       Гарри с энтузиазмом подчиняется, вдаваясь в очередной грубый поцелуй. Луи пытается нащупать пуговицы на его рубашке, слава Богу, он застегнул лишь половину из них. Для нерелигиозного человека он слишком часто говорит о Боге, но Стайлс мог бы стать его религией. Боже, он попадёт в ад.       Когда рубашка свободно висит на плечах, Гарри принимается стягивать его джемпер, совершенно не заботясь о том, что это Marc Jacobs, последняя коллекция, и он надел его впервые.       — Аккуратно, мне ещё возвращаться в этом завтра, — он забирает вещь у него из рук, разглаживая ткань и бережно накидывая на спинку стула.       — Можешь надеть что-нибудь моё, — нетерпеливо говорит Гарри, пытаясь стянуть с Томлинсона брюки.       — У тебя гигантский размер, я не могу выйти в таком на улицу.       — Мог бы просто остановиться на том, что у меня гигантский, — ехидно замечает Гарри, играя бровями, и они, чёрт возьми, в середине прелюдии, Луи хочет ударить его за такое.       — Я просто притворюсь, что не слышал этого, — отвечает он вместо этого, с деловым видом принимаясь за джинсы Гарри, которые с самого начала не давали ему сидеть спокойно. Как он натянул их на себя?       Он спускает их лишь до середины бедра, не пытаясь идти дальше, просто наслаждаясь тем, каким сделал Стайлса за несколько минут. Даже сквозь бельё он может сказать, что был прав насчёт размера — выпуклость с трудом помещается в его ладонь. Гарри шипит от контакта, бездумно зарываясь в высветленные пряди, пока Луи упивается властью над ним. Он из любопытства сжимает член чуть сильнее, прижимается лицом к горячей от кожи ткани и выводит круги языком.       — Луи-и-и, хватит дразниться, — Стайлс усиливает хватку в его волосах, но не оттягивает от себя.       — Как ты вообще залез в эти джинсы? — недовольно говорит Луи, не уверенный, что Гарри вообще его слышит. — В них буквально не попадает воздух.       Он разочарованно всплескивает руками, отдавая инициативу Гарри, который расправляется с ними за рекордное время.       — Я думал, человек, который шьёт одежду, должен разбираться в этом?       — Ты мог бы быть уже раздет, если бы так много не болтал, — Луи выжидающе смотрит на него из-под ресниц, облокотившись на локти. Кровать под ним безумно мягкая, а лампы где-то по углам подсвечивают спальню, и даже эти детали напоминают о Гарри, о том, как всё вокруг светится в его присутствии, будь то сцена или люди. Он думает об этом, пока фигура Стайлса в одном нижнем белье пытается наощупь найти что-то в ящике комода. Рядом с ногами Луи падает бутылочка смазки и презервативы, пока сам Гарри забирается на кровать между его ног. Вау. Это правда происходит.       — Я всё ещё должен заслужить прощение? — мурлычет он ему в ухо, оглаживая руками бока.       — Пока я не услышал ничего убедительного.       Стайлс хмыкает и быстро принимается за его брюки, не заботясь о том, как они будут выглядеть после этого. Большие ладони оглаживают его бёдра, из-за чего волоски по всему телу встают дыбом, и этого слишком много и недостаточно одновременно. Прежде чем Луи начинает жаловаться, Гарри стягивает с него бельё, бросая куда-то под кровать. Если бы Луи не был уже таким твёрдым, он определённо стал бы таким под голодным взглядом Гарри, которым он осматривает его тело, прежде чем обернуть руку вокруг члена Томлинсона. С губ срывается дрожащий вздох, руки тянутся к руке Гарри, который без усилий может обхватить его ствол пальцами, от чего просто срывает крышу. Он столько всего мог бы сделать с этими руками, вдвое больше его собственных.       — Как насчёт минета? Я даже дам тебе кончить, если ты перестанешь быть такой сучкой и признаешь, что ревновал меня, — рассуждает Гарри, и если бы Луи не чувствовал каждое движение его ладони, то подумал бы, что он говорит о погоде. Часть его хочет сдаться прямо сейчас, так что ему приходится собрать остатки рассудка, чтобы ухмыльнуться в ответ.       — Я бы не был так самоуверен на твоём месте, Стайлс, я мог бы привязать тебя и заставить смотреть, пока я…        Парень даже не дослушивает предложение, резко опускаясь на член Луи, не останавливая движений рукой, от чего Луи давится воздухом. Внезапно всё вокруг такое горячее, от наслаждения мышцы будто скручивает судорогой, он вцепляется в волосы Гарри, чтобы не закричать. Его член хоть и меньше размеров Стайлса, но далеко не самый лёгкий для того, чтобы взять полностью, что заставляет Гарри насаживаться сильнее с каждым разом.       — Господи, Гарри, блять, — Луи ругается вперемешку со стонами. Рот певца творит что-то невероятное, пытаясь достать до основания члена и прижимая головку к щекам изнутри. Если Луи опустит взгляд, то умрёт прямо сейчас, потому что даже просто ощущений и звуков достаточно, чтобы заставить его сердце биться как сумасшедшее. Он жмурится, словно от солнца, и собирает кудри Гарри руками в хвост, чтобы тянуть, когда становится слишком хорошо. Судя по стонам вокруг его члена, Гарри это более чем нравится, так что он пытается подстроиться под ритм его толчков, дёргая за пряди с каждым разом всё сильнее.       В какой-то момент Гарри берёт настолько глубоко, что ему приходится упереться обеими руками в бёдра Луи, чтобы удержать себя на месте. Томлинсон видит грёбаные звёзды, он уверен, что ослеп на секунду, прежде чем Гарри полностью отстраняется и лениво надрачивает основание члена, поднимая покрасневшие глаза на Луи.       — Я уверен, что услышал «Ты был прав, Гарри» только что.       — Я сказал, что ты мудак. Тебе, видимо, послышалось, — Луи буквально произносит каждое слово на выдохе, что выдаёт его с головой.       — Подай мне смазку, пожалуйста, — Луи без тени сомнения отдаёт ему бутылочку в руки, слишком уставший, чтобы что-то анализировать. — Спасибо, — вежливо говорит Гарри, прежде чем вернуться к занятию, будто и не останавливался.       Луи обманчиво расслабляется, практически растаяв на простынях, из-за чего ощущение влажных пальцев возле его входа посылает разряды тока по спине. Ему приходится прикусить свою ладонь, так как волóс Гарри уже недостаточно. Луи позволяет ему раздвинуть свои ноги, чтобы Гарри мог войти в него, но тот не торопится, вместо этого опять отстраняясь и убирая его руку от лица.       — Я не играю, если ты будешь сдерживать стоны, — говорит он севшим голосом, убирая руку Луи под его спину, сжимая запястье, прежде чем спуститься назад. Луи не смеет убрать руку, так что, когда первый палец растягивает его изнутри, он рвано вдыхает и стонет от того, насколько длинные пальцы у парня напротив. Гарри одобрительно мычит вокруг его члена, входя в него в такт рывкам головы, и Томлинсон просто растекается под ним. Если Стайлс имел это ввиду под словом «разрушить», то они определённо говорят на одном языке. Хотя, когда к первому пальцу добавляются ещё два, любая сознательная мысль покидает его. Ему хочется просто стонать, сжиматься вокруг пальцев и толкаться в рот Гарри, пока он не потеряет сознание от оргазма. Судя по тому, как часто тот задевает простату пальцами, толкаясь до самых костяшек, это вполне может произойти.       — Да, боже, вот так, глубже, — Томлинсон не контролирует свою речь, пока сам насаживается на пальцы, и всхлипывает, ощущая разрядку.       — Сейчас самое время сказать волшебные слова, — Стайлс, как последний мудак, замедляет движения пальцев и выпускает головку члена изо рта. Он тяжело шлёпается о живот Луи, заставляя того захныкать сильнее.       — Пожалуйста, блять, мне нужно кончить, — он звучит разрушенно даже для самого себя, и это так чертовски горячо.       — Неправильный ответ, — Гарри мягко прикусывает внутреннюю часть его бедра, выжидающе смотря на него снизу вверх. Луи почти жалеет, что согласился на всё это, хотя кого он обманывает?       — Ладно, хорошо, я ревновал. Доволен? Теперь верни, пожалуйста, свой рот, — раздражённо, но всё ещё мило говорит Луи, так что Гарри не может ему отказать.       — Не так уж и сложно, правда? — дьявольски спокойным голосом говорит Гарри, резко входя в него пальцами и возвращая губы на член.       — Я сейчас — чёрт — я близко, Гарри, — голос Луи становится всё выше с приближением оргазма, Гарри делает себе замечание об этом, прежде чем насадиться на его член до конца, слушая самые потрясающие звуки от парня под ним. Луи стонет громко и высоко, вцепившись в волосы Гарри мёртвой хваткой. Краем сознания он слышит заглушённые стоны Гарри, но мысль о том, как тот глотает его сперму и не давится, заставляет его тело гореть ещё сильнее, чем до этого.       Когда напряжение, наконец, уступает сладкой тянущей усталости во всём теле, он с шипением отстраняется от языка, настойчиво вылизывающего его член, что не должно выглядеть так горячо после оргазма, но Стайлс делает его ненасытным.       — Я думаю, что вымотал тебя для второго раунда, — говорит Гарри с вопросом в голосе, всё ещё не вынимая из него пальцев, что не причиняет дискомфорта, как должно бы. Это ощущается интимно, словно он не хочет отпускать его после такой эмоциональной встряски.       — Мне двадцать восемь, а не сорок, — бормочет Луи, притягивая его за волосы выше к себе. — Иди сюда, — его голос, несмотря на требования, звучит в разы мягче, но Гарри подчиняется, подтягиваясь на уровень его глаз. Он смотрит на него осторожно и заинтересованно, ожидая следующего шага, и Луи просто рассматривает его ресницы и вкрапления золотого в радужках, прежде чем мягко прикоснуться губами к скулам, носу, подбородку, не в силах оторвать себя от тепла и запаха мягкого парфюма. Стайлс фыркает и улыбается сквозь поцелуи, оглаживая плечи Луи. Спустя пару минут он переворачивает их так, чтобы Луи распластался на груди Гарри, и, наконец, утягивает его в настоящий поцелуй. Стояк Гарри ненавязчиво трётся о его бедро, и они ещё не перешли к самому интересному, так что Луи точно не позволит ему кончить так.       — Я надеюсь, ты достаточно меня растянул. Какого чёрта ты такой большой? — возмущается Томлинсон ему в губы, протягивая руку за спину и оценивая размер. Одна мысль о том, чтобы принять Гарри в себя, делает его снова болезненно твёрдым. Стайлс хрипло усмехается, и теперь уже его очередь давиться воздухом, когда пальцы Луи не спеша двигаются вверх и вниз по стволу, размазывая смазку. Отвлечённый, Гарри даже не замечает, как Луи спускается вниз, целуя и засасывая кожу на шее, обводя языком соски и линии пресса. Хриплые стоны прерываются руганиями Гарри, когда он чувствует зубы на своих тазобедренных косточках и пальцы, любопытно оглаживающие яйца и дорожку волос, уходящую в пах.       — Мне нравятся лавровые листья, — задумчиво произносит Луи, не убирая рук с его члена. Гарри стискивает зубы, молясь о том, чтобы Луи был милосерден к нему сейчас. — Навевают мысли о греческой мифологии, я мог бы использовать это в следующем показе.       — Я надеюсь, что не помешаю, — тяжело дыша, говорит Гарри, — но если ты не уберёшь руки прямо сейчас, я собираюсь кончить на эти лавровые листья.       Томлинсон поднимает глаза так же, как до этого сам Гарри смотрел на него, и вид просто завораживающий. Он видит озорство в его глазах, когда тот с наигранным безразличием отстраняется, крутясь в поисках презерватива, и отвечает сам себе:       — О, нет, я собираюсь сделать это сам.       Упаковка легко поддаётся, Гарри видит круги перед глазами, когда тонкие пальцы растягивают латекс и смазку по члену. Луи же удобно устраивается на его бёдрах, ёрзая и наслаждаясь состоянием Гарри под ним. Насколько приятно быть в умелых руках, настолько же приятно иметь кого-то настолько зависимого от каждого его движения сейчас. Когда он, наконец, прижимается дырочкой к головке члена, Гарри готов порвать простыни в своих кулаках.       — Чёртчёртчёрт, детка, такой узкий, — скулит Гарри и зажмуривается, не думая о том, чтобы двинуться вверх.       — Медленно, хорошо?       — Да, пожалуйста, просто не останавливайся.       Луи расслабляется, скользя вниз по члену до основания, с ощущением, будто его разрывает изнутри — в хорошем смысле. Спасибо подготовке, дискомфорта практически нет, только жар внизу живота, когда он становится твёрже с каждым взглядом на лицо Гарри. В мягком жёлтом свете на его лбу блестят капельки пота, волосы в беспорядке разбросаны по постели, а мышцы пресса становятся чётче с каждым рваным выдохом. Томлинсон не отводит взгляд от его закрытых глаз, когда приподнимает бёдра на сантиметр, и получает глубокий стон в ответ. Так что единственное, что может сделать Луи, — объездить его как следует.       В какой-то момент ему становится стыдно перед ламами, которые наверняка могут услышать их стоны и стук кровати, которая бьётся о стену в сумасшедшем ритме. Гарри крепко держит его за бёдра, буквально управляя толчками самостоятельно, а Луи держится руками за его плечи, иногда наклоняясь, чтобы поцеловать, облизать, укусить, и теперь Стайлс точно не в состоянии закрыть глаза.       — Так хорошо принимаешь меня, — он смотрит в глаза напротив затуманенным взглядом. Луи против воли удовлетворённо кивает на его слова. — Да, такой красивый для меня, детка.       — Ох, Господи, блять, — член внутри задевает сладкую точку особенно сильно, на что ногти резко вцепляются в кожу плеч, заставляя Гарри зашипеть и двигаться ещё быстрее, ещё глубже.       — Я близко, Луи, чёрт возьми, — бессвязно бормочет Стайлс, раздвигая его ягодицы руками и до конца толкаясь внутрь, почти заставляя Луи упасть на него. И как бы приятно это ни было, он ещё не получил от него достаточно, не увидел, как каждая разумная мысль покидает его взгляд, когда он кончает. А Луи безумно хочет это увидеть, так что он сквозь стоны хватается за руки позади него, мягко, но настойчиво прижимая их к кровати. Гарри разочарованно выдыхает, но не вырывается, лишь смотрит на него с вопросом в глазах.       — Не так, — Луи ёрзает на коленях, пока не оказывается в комфортном положении, чтобы управлять толчками. — Глаза на меня, — взгляд тёмных от желания глаз тут же поднимается на него. Он ухмыляется, всё ещё прижимая руки к кровати и резко насаживаясь, и сжимаясь вокруг члена, точно зная, как это ощущается для Гарри. Самый громкий и низкий стон заполняет комнату, Луи может поклясться, что чувствует его в своих рёбрах, и это совершенство. Стайлс почти закатывает глаза от удовольствия, но не позволяет себе ослушаться Луи, когда тот так идеально двигается вокруг него и на нём, забирая весь контроль. Мыслей не хватает даже на то, чтобы умолять Луи не останавливаться, и тот определённо наслаждается этим.       Он ускоряет темп, наблюдая, как Стайлс распадается на части под ним, и ловит тот момент, когда его тело напрягается, прежде чем он с протяжным стоном кончает в презерватив. С закрытыми глазами, спутанными кудрями и сбитым дыханием он выглядит как самое грешное произведение искусства, которое Луи мог бы представить. Он с тихим хныканьем подносит пальцы к собственному члену, доводя себя до разрядки парой движений, и раскрашивает татуировки Стайлса белыми полосами. Будь у него силы, он сделал бы пару фото, чтобы знать, что это было реально, но энергии хватает лишь на то, чтобы аккуратно слезть с бёдер Гарри и упасть рядом. Он чувствует, как мышцы сокращаются вокруг пустоты, пока устраивается рядом со Стайлсом, который всё ещё приходит в себя.       — Пиздец, — шепчет голос рядом, за которым следует возня, прежде чем его накрывает мягкое одеяло. Луи приоткрывает один глаз, не пытаясь скрыть, что чувствует себя словно желе. Он уверен, что Стайлс ощущает то же самое.       — Ты ещё легко отделался, — сквозь зевок говорит Луи, поворачиваясь к нему спиной и придвигаясь ближе к теплу. Кровать такая мягкая, и всё вокруг пахнет парфюмом артиста. Он словно попал в маленький рай.       — Я уверен, ты страшен в гневе, — усмехается Гарри, закидывая руку на его талию и склеивая их вместе. Луи уверен, что чувствует собственную сперму, но не может найти причин, чтобы жаловаться. Возможно, они засыпают одновременно, потому что Луи проваливается в сон, слушая замедляющееся дыхание позади себя.