heartless

      С начала тура Гарри Стайлса «Blinding Lights» все таблоиды пишут о потрясающих концертах, нереальном вокале и, конечно же, образах от знаменитого британского дизайнера Луи Томлинсона. Его инстаграм теперь всегда завален упоминаниями об очередных публикациях с фан-аккаунтов, где Стайлс в куртках, расшитых чёрными цветами, и атласных рубашках, расстёгнутых почти до конца, и грёбаных кроссовках. Серьёзно, это стало походить на игру, где он пытается всё больше разозлить Луи, надевая вместо предоставленных ему ботинок что угодно, но не эти ботинки.       Томлинсон усмехается, рассматривая фото с последнего концерта в Париже, на которых он в кожаных кроссовках Nike выливает на себя бутылку воды. Он даже не может притвориться, что раздражён, потому что фотография слишком горячая. Настолько горячая, что Луи может подрочить на неё чуть позже. У него уже есть отдельная папка для таких фотографий, и это не то, о чём следует знать Стайлсу.       Он пересылает её самому Гарри в личные сообщения, добавляя подпись: «это последний раз, когда я отправляю тебе одежду», хотя он говорил так уже много раз, но коллекция костюмов лишь пополняется. После того обещанного костюма публика была в восторге (как и Луи), и с тех пор он успел сшить ещё несколько, оправдываясь, что делает это во благо моды. Не то чтобы он на секунду замирал каждый раз, когда видел свои работы на нём. Конечно, нет.       Последние несколько недель были сумасшедшими — с бесконечными показами, перелётами и возвращениями обратно. Он старается присутствовать на каждой фотосессии и рекламной кампании, поэтому каждый вечер валится с ног от усталости, и сейчас, после окончания сезона, у него есть небольшая передышка. Обычно в это время он бы уже бронировал себе номер на островах на несколько дней, которые может себе позволить, чтобы не пускать работу на самотёк, но в этот раз это может быть чем-то другим. Возможно, более приятным, если это то, на что намекал Стайлс, когда приглашал его присоединиться к нему во время их недельного перерыва в Лондоне перед Австралийской частью тура.       С того вечера три месяца назад… словно ничего не изменилось. Они всё так же спорят и дразнят друг друга, только через сообщения. Никакой неловкости и сожалений, Гарри даже не упоминает их ужин, и Луи думает, что они просто друзья. Друзья с небольшим сексуальным напряжением. И он в любом случае давно не был дома, так что Стайлс не будет единственной причиной, почему он вылетает в Лондон самым ранним рейсом на следующий день.       Одиннадцатичасовой перелёт творит с ним что-то невероятное — в плохом смысле этого слова, так что приходится надеть чёрные очки и надеяться, что никто не узнает его в сумерках Лондона. Томлинсон ловит такси, называя отель, который сказал ему Гарри, пока водитель недовольно загружает его огромный чемодан в багажник. Ему, чёрт возьми, положено иметь столько одежды, и обычно об этом беспокоится его охранник, но сейчас он бы привлекал слишком много ненужного внимания.       В такой поздний час вокруг «45 Park Lane» почти нет народу, но вид отеля, светящегося в темноте золотом, захватывает дух. Швейцар на входе почтительно приветствует его и забирает чемодан, девушки на ресепшене учтиво отдают ему ключ от номера, и из-за смены часовых поясов до Луи не сразу доходит, что он ещё ничего не забронировал.       — Мистер Стайлс предупредил о вашем прибытии и забронировал номер-люкс на десятом этаже на ваше имя, мистер Томлинсон, — объясняет Лиза, судя по бейджику на рубашке, и с улыбкой протягивает ему ключ-карту. Луи устало благодарит в ответ на вежливое «Желаем приятного отдыха, мистер Томлинсон», не желая думать о том, откуда Гарри знал о его прибытии. Это не должно было быть сюрпризом, потому что они не в таких отношениях, но, возможно, он хотел удивить его. Заявиться к нему в номер после полуночи, застать его полуголым в кровати, дразниться за все те разы, когда тот сам посылал ему двусмысленные сообщения. Они бы поговорили, Гарри бы вёл себя как вредный ребёнок, которым он и является, Луи бы сделал замечание насчёт собственных костюмов. Он буквально придумал десяток колкостей в самолёте, когда ему было слишком скучно, но сейчас его словно самого застали врасплох.       Поднимаясь в номер на лифте с зеркальными стенами, он разглядывает себя со всех сторон, чувствуя, как измотан после путешествия. Его волосы теперь родного цвета, последние светлые пряди Барбара срезала неделю назад, и мысль о том, что подумает об этом Стайлс, на секунду проносится в голове. Когда они познакомились, Томлинсон был в чёрном смокинге и с платиновыми волосами, и промежуток между тем человеком и мужчиной с тёмными волосами в мягком свитере и спортивных штанах в отражении кажется вечностью. Обычно он старается не думать о такой вещи как время, но сейчас оно словно утекает сквозь пальцы — показ за показом, день за днём, и единственное, что он может отчётливо вспомнить за эти месяцы, — это Гарри. Его музыка из колонок у Луи дома, фотографии с концертов, сообщения в любое время дня и ночи. Самые мелкие детали о нём, нашедшие себя в его одежде, которой Луи ещё никогда не был так горд, и всё из-за Гарри. Всё словно сливается в один размытый фон, когда он фокусируется на зелёных глазах и низком голосе, и он правда не знает, что с этим делать.       Часы показывают 22:12, когда Луи закрывает дверь в свой номер, находя чемоданы на пороге. По сравнению с шумом аэропорта и улиц Лондона, тишина ощущается словно вакуум, и он совершенно не против этого. Номер действительно оправдывает звание люкса, судя по светлому паркету и дорогой мебели в огромном пространстве, которое поделено на комнаты арками так, что это походит на одну большую студию. Это не Карибские острова, но здесь уютно, и если ему дадут проспаться хотя бы один день, это уже будет оправданным перелётом.       Стоя под горячей водой в душе и пытаясь не заснуть прямо там, Луи пару раз кажется, что он слышит стук во входную дверь. Первым порывом хочется выйти оттуда прямо сейчас, с пеной по всему телу, потому что это может быть Гарри. Ему даже не нужны ещё причины, в конце концов, он приехал из-за него. Но потом стук прекращается, его сердцебиение замедляется до нормального, и он решает, что сделает это утром. В таком состоянии он просто не готов противостоять ему. Да, он сделает это утром. Безусловно.       А потом всё летит к чертям, потому что ему нужно проверить, может быть, это было лишь обслуживание номеров. Стайлс не может знать, что Луи здесь, он никогда не отвечал ему точно, приедет ли вообще. Он просто проверит. Рука слегка дёргается, когда он поворачивает дверную ручку и в одном полотенце на бёдрах выглядывает в коридор.       — Так это был не настоящий цвет волос? — Стайлс в удивлении приподнимает брови, смотря на него с искренним интересом. Возможно, даже слишком искренним. Он рассматривает его несколько секунд со своего положения на полу, облокотившись на противоположную стену, пока Луи пытается осмыслить вопрос. Значит, он всё же знал.       — Давно здесь сидишь? — Томлинсон решает игнорировать подколы Гарри, который, кажется, в приподнятом настроении. Так же, как игнорирует чувство удовлетворения в груди от знакомого тона, с которым тот обращается лишь к нему.       — Минут тридцать, — он поднимается с пола, отряхивая джинсы и улыбаясь, — а все говорят, что это я долго принимаю душ.       — Я буквально засыпаю на ходу, так что минут пятнадцать из них я даже не помню, — Луи раскрывает дверь пошире и отходит назад, зная, что Гарри смотрит на его тело и татуировки. — Зайдёшь?       Он видит тень сомнения на лице парня напротив, которая отступает спустя пару секунд, и он привычно ухмыляется, заходя в номер. Луи тем временем идёт в спальню, которую видит впервые за вечер, завозя один из чемоданов с собой. Комната такая же дорогая и уютная, без кричащих цветов и мебели. Балконные двери наполовину закрыты светлыми шторами, и света от лампы на столе хватает, чтобы увидеть большую кровать, гардероб, зеркало и телевизор на одной из стен. Всё, что нужно, и ничего лишнего. От одного вида кровати у него подгибаются колени, но с тех пор, как их с Гарри не разделяет хотя бы одна стена, он не сможет спать голым. Во всяком случае, сегодня.       — Не могу предложить много развлечений прямо сейчас, так что устраивайся поудобнее, — говорит он, доставая пару боксеров и чёрную футболку из чемодана. Будет ли странно переодеваться при нём? Они всё-таки переспали, и вряд ли есть что-то, чего Стайлс не заметил в прошлый раз, так что он сбрасывает полотенце прямо в комнате.       — Нравится то, что видишь? — Луи приподнимает бровь, замечая пристальный взгляд Гарри, когда натягивает футболку на ещё влажное тело. — Как ты узнал, что я здесь?       — Я просил предупредить, когда ты заедешь во второй номер, — он пожимает плечами, будто это само собой разумеется. — Всегда пожалуйста, кстати.       — А если бы я не приехал?       — Ты никогда не предупреждаешь, если соглашаешься, и всегда говоришь, если не придёшь, — объясняет он, доставая из мини-бара пепси, и, слегка поморщившись, добавляет: — Ужасная привычка, Луи.       — Я просто принимаю решение в последний момент, — бормочет Луи, задумываясь, в какой момент Стайлс начал знать его так хорошо. Заметил ли он это ещё на первом концерте? Или ужине? Или во время тех нескольких раз, когда они пересекались за эти месяцы тура в разных городах?       — У тебя есть какие-нибудь планы? Ты же будешь здесь до конца недели? — голос, по которому он никогда не признает, что скучал, вырывает его из мыслей.       — Хочу навестить семью на пару дней и заехать в офис, чтобы обсудить новый парфюм.       — У тебя разве не отпуск? — спрашивает Гарри, облокотившись на спинку кровати. Луи впервые с приезда позволяет себе рассмотреть его — от небрежного пучка на голове и футболки с глубоким вырезом до узких джинс и голых ступней, потому что он пришёл к нему босиком. Хорошо, возможно, Луи и правда скучал.       — По моим меркам, это почти месячный круиз, — оторвав от парня взгляд, Томлинсон падает спиной на кровать ниже подушки, из-за чего ему приходится смотреть на него снизу вверх. — Что насчёт тебя?       — Абсолютно никаких планов, вся команда разъехалась по домам до начала тура.       — Так ты позвал меня для развлечения?       — Я надеялся, ты сам поймёшь, — он смотрит на него сверху с нелепой ухмылкой на губах.       — Потрясающе, — Луи выгибает спину, растягиваясь на кровати и задевая руки Гарри кончиками пальцев. — Можем посмотреть фильм для начала, и ты дашь мне выспаться завтра, а потом что-нибудь придумаем.       Гарри удовлетворённо хмыкает, спускаясь ниже по спинке кровати и уже листая Нетфликс на экране телевизора. Луи чувствует ломоту в теле от долгого перелёта и от желания прижаться к Гарри поближе, закинуть ногу на его бёдра и никогда не вставать. Иногда эти мысли были настолько реальными, что он мог заснуть, думая о тёплом теле позади него и кудрях, щекочущих шею. Он даже почти смирился с тем, что не может называть это интрижкой, потому что Стайлс у него под кожей и не собирается уходить. Но и стать ближе он не пытается, и это то, что останавливает его каждый раз.       — Как насчёт «Дьявол носит Прада»?       — Если это была шутка, я смотрел его трижды, Гарольд, и это только до того, как сам попал в этот мир. Ты оскорбляешь мою религию, — строгим голосом говорит Луи, поднявшись на локтях, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Просто предложил, — поднимает руки Гарри в защитном жесте. — Но ты будешь ворчать весь фильм, так что выберем что-нибудь другое.       — Я не ворчу, — бормочет Луи в подушку, просто потому что не может не спорить с ним.       — Ты похож на Лану, когда я не даю ей угощение, — посмеивается Стайлс, листая список фильмов и не обращая внимания на возмущённый взгляд, направленный ему в подбородок.       — Я провёл одиннадцать часов в самолёте, чтобы ты сравнивал меня с ламами?       — Вот видишь, ты всегда ворчишь, Луи. Я знаю, это возраст и всё такое, но давай уже посмотрим фильм?       — Тебе повезло, что я слишком устал, чтобы заставить тебя забрать эти слова обратно, — зевая, говорит Луи и сворачивается на покрывале. — Мне холодно, чтобы ты знал.       — Так чего ты ждёшь? — Стайлс в приглашении раскрывает руки и выжидающе смотрит на него. Чёрт, неужели это было так просто?       — Только потому, что я не хочу вставать за одеялом, — говорит Луи скорее себе, чем ему, устраиваясь на его плече и обвивая ногой талию Гарри. Он пахнет так же, как и месяцы назад. Запах напоминает винил и шампанское, и Луи вздыхает, расслабляясь в тепле и комфорте. Гарри выбирает «Ешь, молись, люби», и Луи одним глазом наблюдает за Джеймсом Франко, пока не проваливается в сон под песню Нила Янга, чувствуя себя уютно впервые за долгие месяцы.

⊙⊙⊙

      Луи снилось, что он стоит посреди Лондона в безумно тёплом пальто, но босиком, что неудивительно, ведь его окна выходят на Гайд парк, из которого с самого утра доносятся звуки транспорта, людей и домашних животных. Он утыкается взглядом в белую гору перед своими глазами, чувствуя ещё одно тёплое одеяло вокруг себя, и, вау, должно быть, Гарри воспринял его жалобы на холод слишком буквально.       Осматривая спальню, он убеждается, что Гарри здесь нет. Экран телевизора не горит, колы на тумбочке тоже больше нет, словно Стайлс никогда и не появлялся здесь. Если бы не одеяло, Томлинсон рассмотрел бы вариант галлюцинаций от усталости, что объяснило бы то, как он прижимался к нему, и ощущения пальцев, перебирающих его волосы во сне. Вспоминая последнее, Луи глухо стонет в подушку, прежде чем откинуть одеяло и выйти на балкон.       Вид с балкона десятого этажа определённо стоил своих денег, и Луи просто позволяет себе раствориться в ветерке и видах города, которых так не хватает в Нью-Йорке. На такой высоте никто не увидит, в чём он стоит, как нелепо он выглядит, в каком беспорядке его волосы. Должно быть, это чувство называют свободой.       Судя по солнцу, уже почти полдень, и ноющие мышцы подтверждают, что он спал намного дольше, чем казалось, но ему впервые за долгое время не нужно бежать на съёмки, показы, фотосессии. Дом его семьи всего в часе езды в пригороде Лондона, и времени достаточно для ленивого утра и завтрака. Он как раз думает о том, чтобы позвонить Гарри, надеясь, что он у себя в номере, когда слышит хлопок входной двери.       — Сияешь ярче солнца, Лу, — спустя пару секунд Гарри заходит в спальню, радостно оглядывая Луи с ног до головы. Его волосы убраны в растрёпанный пучок, и он в той же одежде, в которой встретил Луи вчера, кроме белых гостиничных тапочек, что наталкивает на мысли…       — Отъебись, — он трёт глаза, потягиваясь несколько раз, прежде чем спросить: — Где ты был?       — Достал завтрак в ресторане снизу. Пару человек узнали меня, так что пришлось ненадолго задержаться.       Стайлс держит в одной руке бумажный пакет, а в другой — подставку с двумя стаканами. Если в одном из них будет хороший чай, Луи поцелует его. Он в Англии уже двенадцать часов и всё ещё не выпил чашку йоркширского чая, это просто безумие.       — Так ты спал здесь?       — Конечно, — Гарри раставляет выпечку и напитки на столе на балконе, угадывая с тем, о чём Луи собирался попросить его только что. Он мог бы привыкнуть к такому. — Я говорил, что ты говоришь во сне?       — Если я говорил о том, что ты имеешь привычку выводить меня из себя, это был не сон, — кричит Луи через плечо, направляясь в ванну, чтобы привести себя в чувство после последних суток. Глядя в зеркало на припухшие глаза и слишком пушистые волосы, он думает о том, что сказал Стайлс. Его мама порой говорила, что иногда слышала его бормотания во сне, но такого не было с тех пор, как он уехал оттуда в девятнадцать.       — Ты говорил что-то о том, что не позволишь мне носить серебряный, потому что «только золото достаточно горячее», — заинтересованным голосом рассказывает ему Гарри, когда он садится за стол напротив него. Луи почти давится чаем, потому что он вполне мог сказать такое про Гарри, и Бог знает, что он ещё успел выдать. — В чём проблема серебра?       Луи постукивает пальцем по губам, задумываясь, как объяснить это так, чтобы это имело смысл.       — Это просто… ты, — он неопределённо взмахивает рукой в сторону парня напротив, раздражённо выдыхая. — Когда ты выходишь на сцену, всё вокруг словно мерцает золотым и не из-за декораций, потому что это происходит, даже когда выключаются все огни. Твои глаза, твой голос, твои песни — иногда мне кажется, что даже внутри у тебя золотые вкрапления, — он ловит заворожённый взгляд и широкую улыбку и не отводит от них глаз. — К тому же золотой действительно сложно обыграть так, чтобы он не выглядел дёшево.       — Ты прекрасно с этим справляешься, — Стайлс мягко подталкивает его лодыжкой под столом, и это что, румянец у него на щеках?       — Ну, если все эти заголовки чего-то стоят, — сейчас слишком ранний час для такой искренности, но Луи принимает комплимент, чувствуя тепло где-то под рёбрами. Всё это до боли напоминает их первый ужин, только более уютный и знакомый, словно они делали так уже много раз. Тогда он не успел остаться на завтрак и второпях уехал на такси с восходом солнца, потому что работа не ждёт. Но сейчас он собирается насладиться каждой чёртовой минутой в этом отеле.       Они говорят ни о чём остаток завтрака и, так как Гарри всё равно купил слишком много выпечки, кормят голубей на карнизе. Гарри наблюдает за белым голубем, когда Луи застаёт его врасплох, касаясь его подбородка пальцами и впиваясь в губы. Удивлённый стон умирает у него в горле, и в следующую секунду он отвечает, притягивая Томлинсона к себе за шею, беря всё, что он ему даёт. Луи первый отстраняется, тяжело дыша и прислоняясь лбом ко лбу Гарри. Поза не слишком удобная: он стоит сбоку от него — и не будь Стайлс таким высоким, это было бы проблемой.       — За что это?       — Чай был довольно хорош, — хмыкает Луи, оставляя последний поцелуй на припухших губах. — А теперь тебе надо переодеться.       — Мы куда-то идём?       — В Хартфордшир, навестим мою семью, — Томлинсон берёт паузу, прежде чем спросить: — Если ты не против? У тебя всё равно нет планов, а мои сёстры будут в восторге.       Гарри колеблется ровно секунду, но тут же расслабляется, большим пальцем поглаживая его шею, и согласно кивает. И даже если на то, чтобы оторваться от Стайлса, уходит ещё полчаса, Луи совершенно не против немного опоздать.