heartless

      Как и предполагал Луи, дорога занимает намного больше времени, чем могла бы без сумасшедшего траффика, но они тратят время с пользой. Благодаря компании, предоставляющей собственных водителей, все окна затонированы, а между ними и водителем перегородка, без которой было бы неловко. Спустя десять минут дороги Луи сидит у Гарри на коленях, расстёгивая верхние пуговицы красной рубашки, которую подобрал ему сам. В таком виде она выглядит даже лучше, хотя теперь он не похож на человека, собирающегося на семейный ужин. Возможно, позже Луи заставит его переодеться ещё раз, просто потому что это доставляет ему удовольствие.       После стольких месяцев отсутствия личного контакта это словно глоток воздуха, что должно быть неправильно, ведь они не в отношениях. Они просто друзья; горячие друзья с привилегиями и небольшим количеством химии. Последнее становится всё более очевидным с каждым часом, проведённым вместе, но Томлинсон отмахивается от этого. Луи — самый ненадёжный человек на этом свете, а Стайлс всё ещё в шкафу, о каких отношениях может идти речь? Гарри также никогда не говорил ни о чём большем услуги за услугу, так откуда этот неприятный осадок, когда он думает о них?       Ощущение горячих губ на шее и тихих стонов отвлекают от назойливых мыслей о том, кто они друг другу, и Луи с радостью поддаётся, запутывая пальцы в мягких волосах.       — Ты уверен, что у тебя не будет проблем с папарацци? — спрашивает Луи уже не в первый раз, оттягивая пряди вверх, чтобы встретиться с его взглядом.       — Нет, я же говорил, всё согласовано, — Гарри скорее возбуждён, нежели раздражён. — Для этого и существует борода.       Кендалл находится где-то в пентхаусе в Лос-Анджелесе, но для прессы она проводит перерыв вместе с Гарри, исправно выкладывая фотографии каждый день. Это не может стать оправданием для всего, но даёт ему иллюзию свободы. Так же, как тонированные стёкла, тёмные очки, капюшон и закрытые номера в отелях. Он никогда не думал о том, насколько тяжело скрываться, будучи публичной персоной; в индустрии моды это уже давно перестало быть интересным фактом. Очередной кутюрье трахает мальчиков-манекенщиков после показов. Словно читаешь новость в утренней газете. Но за время общения со Стайлсом, через случайно брошенные детали, Луи может представить, через что ему приходится проходить. И это каким-то образом делает его, чёрт возьми, ещё более привлекательным.       К середине поездки рубашка певца расстёгнута уже снизу, открывая живот и рёбра, которые сжимают тёплые пальцы, пока Луи ёрзает на его коленях в поисках трения. Шею слегка покалывает от постоянных поцелуев и, скорее всего, засосов, и Томлинсон откидывается головой на спинку переднего сиденья, прикрывая глаза в наслаждении, пока Гарри пытается подобраться к ширинке его брюк.       — У нас ведь есть время? — бормочет он, практически не отрываясь от бугорка в брюках Луи.       — Не так много, — отвечает модельер, приоткрыв лишь один глаз, — и никакого беспорядка, Гарольд. Это последняя коллекция Tom Ford, её ещё даже нет в продаже.       — Я отдам тебе свою, если ты переживаешь, — ухмыляется он, расстёгивая молнию и обхватывая его одной рукой, от чего у Луи круги плывут перед глазами.       — Я не собираюсь привлекать внимание таким образом, — выдыхает Томлинсон, притягивая его к себе ближе, чем это возможно в таком положении, и врывается языком в его рот, чувствуя большую ладонь Гарри, исследующую длину его члена сквозь ткань. Этого так мало, и он буквально чувствует, как Стайлс пытается заставить его умолять.       — Хватит дразнить, — дрожащим голосом требует Луи, вскидывая бёдра наверх — навстречу ленивым движениям руки.       — Ты ли это говоришь? — хмыкает Гарри, сжимая ладонь чуть крепче, от чего по телу словно бежит ток. Тихие стоны лишь нарастают, когда пальцы обхватывают его уже под бельём, собирая смазку с головки и неторопливо размазывая её, и Луи пытается ускорить его, буквально толкаясь ему в руку и прикусывая кожу под челюстью.       — Да, вот так, детка. Боже, такой грязный, трахаешь мой кулак прямо в машине, когда любой мог бы открыть окно и увидеть, что я делаю с тобой, — от влажного шёпота всё становится одним размытым пятном, а движение машины лишь ускоряет его ритм. Длинные пальцы обхватывают его член так хорошо, как никогда не могли бы его собственные. Все те разы, когда он дрочил на фото Стайлса после концертов или на пошлые сообщения, или воспоминания, не сравнятся с пребыванием у него на коленях.       Луи высоко стонет, пытаясь найти, за что ухватиться, тянет за волосы, царапает шею, чувствуя себя на вершине. Вершине, с которой его сталкивают в свободное падение, когда Гарри укладывает его спиной на сиденье и опускается ртом на головку. Луи думает, что водитель точно услышал их, но стук крови в ушах заглушает стоны его и Стайлса, когда он кончает ему в рот. Он не отрывается, тщательно очищая его, пока Луи не начинает хныкать и тянуть его за волосы вверх, чтобы поцеловать.       — Блять, думал об этом так долго, — устало смеётся Луи, всё ещё находясь где-то на грани реальности и одного из тех снов, преследовавших его эти месяцы. Стайлс одобрительно стонет, накрывая его своим телом и прижимаясь носом к месту за ухом, от чего по телу проходит приятное тепло.       Машина всё ещё едет к дому его семьи — Луи чувствует движение колёс позвоночником, но за тонированными стёклами так легко притвориться, что у него есть всё время мира с этим великолепным парнем. Он так часто рассматривал его фотографии, что сейчас каждая черта кажется знакомой, словно он изучал их каждое утро, мог проводить по ним пальцами, накручивать волосы на пальцы и царапать светлую кожу щетиной по утрам. Иногда он не спал до утра, пытаясь придумать, как передать эти призрачные ощущения через ткань, узоры, цвета и рисунки, но лучше, чем получается у Стайлса с его голосом, никогда не выходило. Хотя он может быть предвзят, находясь к нему так близко, как мало кому удавалось. Это слегка кружит голову, но у него правда, правда очень хорошая музыка.       Стояк Гарри упирается в бедро Луи, что помогает расчистить туман в голове и столкнуть его с себя, чтобы оказаться между его бёдер на коленях. Устраиваясь на его ступнях и не позволяя лишних движений, он ухмыляется и кидает взгляд из-под ресниц на нахмуренное лицо Гарри, словно он недоволен тем, что они внезапно оказались так далеко друг от друга. По крайней мере, до первого прикосновения к нему сквозь джинсы, которое заставляет его выдохнуть и протянуть руку к волосам Луи.       — Ни одной капли, — задумчиво произносит дизайнер, изучая взглядом выпуклость под своими пальцами. — Думаю, ты заслужил похвалу.       — Ещё как, блять, заслужил, — Стайлс пытается приподняться, чтобы помочь ему стянуть с себя джинсы, и ударяется головой о потолок машины. Они оба шипят — Гарри от боли, а Луи из-за водителя, который теперь будет задаваться ещё большим количеством вопросов.       — Полегче, Звёздный Мальчик, нам не нужна публика, — отчитывает его Томлинсон, стягивая джинсы и бельё до колен и сразу обхватывая член рукой, не позволяя оставить пятно на рубашке. Краем сознания Луи думает о том, что ему нужен полароид, потому что каждая деталь выглядит так эстетично, даже если знать о том, что это минет на заднем сидении автомобиля. То, как красный шёлк резко контрастирует с молочной кожей и чёрными татуировками по всему телу Гарри; пальцы с татуировками, обёрнутые вокруг толстого члена; икры, плотно прижатые к бёдрам Луи. Грёбаное совершенство.       Стайлс мягко дёргает его за пряди волос и рычит, когда Луи подчиняется и берёт его в рот. Он мог бы делать это часами, пока не оставит его без возможности говорить предложениями, но у них всё ещё ограничено время, так что он сразу опускается до середины и сжимает кулак вокруг основания.       — Ох, чёрт, Луи, — он низко стонет, когда Томлинсон опускается ещё ниже и мурлычет вокруг члена. Вес приятно ощущается на языке, заставляя сосать ещё сильнее, выбивать ещё больше стонов. Под ладонями он чувствует напряжённые мышцы бёдер Стайлса; его пальцы на скулах, пытающиеся очертить линию головки за щекой, и этого так чертовски много, что Луи словно растворяется в ощущениях, вкусе, запахе и жаре вокруг них.       Не уходит много времени, прежде чем хватка в волосах усиливается, а мышцы ног начинают дрожать от напряжения. Гарри уже не пытается ругаться, лишь разрушено стонет с каждым толчком в рот Луи, из-за чего кулак на члене почти встречается с губами. Это так сильно, так быстро и грязно, что Луи может почувствовать пульсацию на своём языке, так что даже не отвлекается на внезапный стук в перегородку.       — Мы на месте, мистер Томлинсон, — вежливый голос водителя заглушается особенно низким стоном вперемешку с рычанием, несмотря на то, что Гарри приходится прикусить руку в последний момент. Луи не выпускает член изо рта, позволяя ему кончить и терпеливо дыша через нос, прежде чем подняться и облизать губы.       — Спасибо, мы будем через минуту, — слишком спокойно для человека, только что делавшего минет в движущейся машине, кричит Томлинсон.       Гарри напротив него всё ещё пытается поймать своё дыхание, и Луи его прекрасно понимает, самодовольно улыбаясь и приводя себя в порядок. Если бы не искусанные губы и слегка взмокшие волосы, нельзя было бы даже предположить, чем они занимались. Не то чтобы он не хотел, чтобы вся Англия знала, с кем Стайлс был в постели, даже если это на один раз, как было десятки раз до этого, когда в сети появлялись очередные слухи. Он не в первый раз задумывается о том, что они хорошо выглядели бы вместе, но старается не воспринимать это всерьёз. Это не должно быть серьёзным, и он просто выполняет свою часть сделки.       Сложно отгонять такие мысли, когда он смотрит в зелёные глаза, слегка влажные и блестящие в тусклом освещении салона. Гарри ещё даже не сделал попытки одеться, так что Луи делает это сам, попутно сетуя на помятую рубашку.       — Я могу выйти без неё, если хочешь, — слегка севшим голосом говорит он, сидя смирно и позволяя Луи выполнить работу.       — Мы идём в дом моей семьи, если ты не забыл, — напоминает Луи. В застёгнутом виде заломы на рубашке мозолят ему глаза ещё больше, так что он опять расстёгивает верхние пуговицы, открывая ключицы и татуировки. В конце концов, знаменитости, как Стайлс, могут себе такое позволить.       Гарри ещё раз стонет, когда его заставляют подняться, чтобы Луи мог застегнуть его джинсы.       — Иногда ты похож на детсадовца, — Томлинсон закатывает глаза, поправляя его одежду и бегло осматривая на наличие пятен или засосов. Гарри улыбается той улыбкой, которую Луи видит каждый раз, когда раздражается на него, хоть и не по-настоящему. Игра, затянувшаяся на несколько месяцев, которая до сих пор не наскучила ни одному из них.       Стайлс показывает ему язык и выходит из машины первым. Водитель с невозмутимым лицом уже достал их чемоданы и дожидается их возле подъездной дорожки. Луи лишь остаётся надеяться, что он оставил хорошие чаевые, чтобы это не было так неловко.       Дом, который он купил для своей семьи несколько лет назад, стал выглядеть более обжитым с последнего раза, когда он приезжал. Большинство зданий выглядят или как современные пентхаусы, или как вычурные крепости, но их дом сделан в классическом стиле, с бассейном и детской площадкой на газоне — в лучших традициях большой семьи. Луи вдыхает полной грудью, прежде чем забрать чемоданы и повести озирающегося по сторонам Гарри к дому.       — Старшие девочки, скорее всего, знают тебя, так что я поговорю с ними о важности здорового образа жизни, но остальным — ни слова, Гарольд, о твоём бурном творчестве, — наставляет он его под стук колёсиков чемодана по асфальту. — Если попросят что-нибудь спеть, скажи, что у тебя вокальный перерыв.       — Боже, Луи, я знаю, как вести себя с детьми, — Гарри треплет свои волосы ещё больше, пытаясь не споткнуться о собственный чемодан. — К тому же у меня есть и пристойные песни, — бормочет он уже чуть тише, на что Томлинсон лишь выразительно смотрит ему в глаза, приподнимая левую бровь.       — Хорошо, никакого пения, — сдаётся он спустя пару секунд.       — Так-то лучше, — Луи стучит в дверь, слыша чей-то топот по лестнице и пререкания. Спустя пару секунд Фиби открывает дверь, выглядя крайне недовольной, пока не видит гостей.       — Что на этот раз? — с улыбкой спрашивает он перед тем, как она бросается к нему на шею с объятиями.       — Луи! — она выросла, но всё ещё не выше него, чего Луи с ужасом ждёт через пару лет. — Она опять использовала весь мой парфюм!       — Но вы используете один и тот же.       — Да, но у каждой ведь свой набор, — с возмущением объясняет она, пока не переводит взгляд на второго гостя. — Вау, ты Гарри Стайлс, — она удивлённо смотрит на него, заставляя Стайлса неловко откашляться.       — Привет, — он улыбается своей самой обаятельной улыбкой, — Луи пригласил меня погостить. Надеюсь, ты не против.       — Мама уже предупреждала, что он кого-то приведёт, но я думала — вау — пойду скажу маме, — она резко разворачивается, убегая в дом. Луи лишь обречённо вздыхает, заходя в дом и снимая обувь у порога. Надежды на то, что его семья не знает Гарри, не оправдались, хотя, серьёзно, на что он надеялся?       — Это была Фиби — близняшка Дейзи, — объясняет он по пути в гостиную. — Физзи учится в университете, Лотти живёт в Лондоне, а младшие близнецы должны быть уже дома.       Гарри кивает, рассматривая обстановку вокруг, не удивлённый большим количеством членов семьи. Возможно, он упоминал об этом раньше, но не думал, что Стайлс запомнит.       Дом пахнет выпечкой и уютом — тем, от чего Луи давно отвык, так что он рассматривает каждую деталь, впитывая изменения, которые произошли, пока его не было. Одна стена не до конца отмыта от маркера, которым кто-то из младших разрисовал её; на всех поверхностях лежат расчёски или косметика, а порог полон обуви разных размеров. Ощущение, словно он никогда и не уезжал, из-за чего даже дышится свободнее, и то, что Стайлс видит его таким, пугает не так сильно, как должно.       — Луи, неужели в Нью-Йорке раскупили все бритвенные станки? — его мама выходит из кухни, вытирая руки о полотенце, прежде чем крепко обнять его.       — Прошло буквально два дня, мама, у меня просто не было времени, — жалуется он, слыша за спиной тихое фырканье, и да, возможно, это звучало не похоже на него, но с матерью любой чувствует себя капризным подростком, сколько бы лет ему ни было.       — Ты, должно быть, Гарри, — она с улыбкой переводит на него взгляд.       — Да, большое спасибо за приглашение, миссис Томлинсон, — мило улыбаясь, отвечает он, и улыбка только растёт, когда Джоанна утягивает его в такие же крепкие объятия.       — Ох, милый, для тебя просто Джей, — подмигивает она ему и подталкивает их обоих внутрь дома. — Луи, покажи гостю его комнату, ужин почти готов.       В гостиной и на лестнице они натыкаются на игрушки или одежду, Луи даже замечает пару вещей своего бренда, и будь это не его семья, он бы возмутился от такого отношения к одежде. Все спальни на втором этаже так или иначе отличаются друг от друга, даже на его двери в дальнем конце коридора висит смайлик с крестиками вместо глаз, который он сохранил ещё с их первого дома.       — Гостевая спальня, — говорит Луи, открывая дверь напротив своей. По сравнению с остальным домом, она выглядит голой — с голубыми стенами и белыми пятнами мебели, и кроватью в центре. Совершенно противоположно тому, как выглядит дом Гарри в Нью-Йорке.       — Спасибо, — Стайлс завозит чемодан в два раза меньше, чем у Луи, и падает на кровать. От контраста его внешности с цветами комнаты у Луи пересыхает во рту. — Теперь я знаю, в кого ты пошёл характером, — с теплотой в голосе говорит он.       — Именно поэтому я любимый ребёнок, — Томлинсон подпирает плечом дверной косяк, рассматривая Гарри, пока он не поднимается на локтях, чтобы посмотреть в ответ.       — Как тебя вообще можно не любить? — задумчиво говорит он, от чего сердце Луи пропускает удар, прежде чем закатить глаза.       — Тебе стоит посвятить мне следующий альбом, — ухмыляется он, получая такую же улыбку в ответ, — и сменить рубашку, эта не подходит для ужина.       — Но мне она нравится!       — Она была на случай, если тебя увидит кто-нибудь из фанатов, — он со знанием дела открывает чемодан, доставая голубую льняную рубашку с короткими рукавами, — а эта для домашнего ужина с четырьмя детьми.       Гарри недовольно выдыхает, но садится на кровати и расстёгивает оставшиеся несколько пуговиц. Луи уверен, что у него определённо есть кинк на то, как Стайлс надевает или снимает одежду, потому что не может отвести взгляда от длинных пальцев, и он делает всё настолько медленно и плавно, словно специально дразнит его. Судя по нахальному взгляду, направленному на него, Стайлс тоже знает, какой эффект оказывает на него.       — Десять минут, — Луи старается звучать максимально невозмутимо, прежде чем направиться в свою спальню. Ему нужно взять себя в руки, пока он ещё может игнорировать беспокойное чувство где-то под рёбрами, когда видит Стайлса. То, что тот кричит ему в след: «Жду не дождусь!» — чуть более низким голосом, совершенно не помогает в этом.

⊙⊙⊙

      — Почему ты дружишь с Луи? Он такой старый, — Дейзи машет вилкой с наколотым на неё салатом, заинтересованно глядя на Стайлса. С начала ужина все вопросы были в основном адресованы ему, что немного нечестно, потому что у Луи вышла успешная коллекция костюмов. Почему никто не спрашивает об этом? Но, будучи честным с самим собой, он бы и сам не смог бы удерживать внимание на ком-либо, когда Гарри находится в комнате с ним.       — Эй, — возмущённо вмешивается Томлинсон с другого конца стола. — Вот это тёплый приём!       Гарри прыскает, но после убийственного взгляда от парня рядом, успокаивающе кладёт руку ему на бедро.       — Он довольно мудрый для своего возраста, — дипломатично объясняет он его сестре.       — Это всё равно звучит странно, — чуть менее недовольно говорит Луи, — и вы всё равно слишком маленькие, чтобы знать о нём.       Он бросает строгий взгляд на близняшек, на что они лишь хихикают и дают друг другу пять.       — Гарри, расскажи побольше о туре, — просит его мама, привлекая всеобщее внимание. Она весь вечер расспрашивала его о работе, музыке, семье, и Луи понимает, что узнал ответы на большую часть этих вопросов, находясь с парнем последние месяцы, но всё ещё внимательно слушает, пытаясь уловить что-нибудь новое.       — Да, мы слышали, что европейская часть уже закончена? — Дэн пытается поддерживать разговор и накладывать еду для Дорис и Эрнеста одновременно, пока они не начали разбрасывать её вокруг стола.       — Верно, в следующую пятницу мы начинаем играть в Мельбурне, и на лето остаётся Южная Азия, — Гарри убирает руку с ноги Луи, чтобы заправить прядь волос.       — Кендалл поедет с тобой? — громко спрашивает Фиби.       — Эм, да, она тоже поедет, — с неловкой улыбкой отвечает Гарри. Луи буквально чувствует его дискомфорт, и это сбивает с толку, потому что ему казалось, что Гарри никогда не имел проблем с представлением Кендалл в качестве своей девушки.       — Ты познакомишь нас с ней? Она такая классная!       — Если ваш брат не будет против, — он кивает в сторону Томлинсона, и две пары восхищённых глаз обращаются на него.       — Мы обсудим это только на летних каникулах, — родительским тоном отвечает Луи, и девочки обиженно хмурятся, но отводят от них внимание, и тогда он тихо шипит в его сторону: «Только через мой труп». Он всегда старался держать семью подальше от шоу-бизнеса и всех, кто в нём замешан, как бы настойчиво они иногда не просили. Не знай он, что Гарри держит дома лам и поддерживает образ, чтобы оставаться в шкафу, Стайлс бы никогда не оказался рядом с его семьёй.       Вечер проходит в оживлённых разговорах, и Луи в очередной раз думает о том, какой была бы его жизнь, если бы он жил не так далеко от семьи. Его образ жизни в Нью-Йорке был всем, о чём он мечтал в восемнадцать, когда только начинал свои первые шаги в индустрии, буквально пройдя весь путь от того, кто подаёт булавки на показах, до собственной линии костюмов. И оглядываясь назад, он понимает, что никогда не поступил бы иначе. Но в редкие моменты, находясь в частном доме в пригороде Лондона в окружении своей семьи, он начинает думать, что упустил что-то важное тогда, десять лет назад, в погоне за вечной красотой, искусством и светом софитов. И мысль о том, как хорошо Гарри вливается в эту атмосферу чего-то недосягаемого для него, делает это ещё более запутанным.       Из их полуночных разговоров и сообщений, когда Стайлс был слишком взволнованным после концерта, а Луи не мог не ответить на каждую его фразу, он узнал довольно много о его семье, которая была абсолютной противоположностью семьи Луи. Деловые встречи, светские мероприятия, компенсация отсутствия любви деньгами — буквально всё, из чего состояло его общение с родителями. Луи не раз задавался вопросом, как в такой семье выросли такие эмоциональные личности, как Гарри и Джемма. Стайлс упоминал о своей бунтарской фазе с тусовками в дорогих особняках, наркотиками и всеми выходками «золотой молодёжи», о которых ходят легенды. Но глядя сквозь его репутацию, навязанную таблоидами, он видит в нём самого проницательного и искреннего человека, какого не встречал никогда. То, с какой точностью ему удаётся описать некоторые вещи, иногда пугает Луи.       Что бы это ни было, оно подкупает всю его семью. Дорис и Эрнест не отходят от Гарри ни на шаг, так что он проводит весь вечер на ковре в гостиной в хаосе машинок и раскрасок, пока к нему по очереди присоединяются Дейзи или Фиби, или их родители. Луи также проводит время с мамой или девочками, рассказывая или слушая последние новости. К полуночи все расходятся по комнатам, даже сам Луи чувствует, как его глаза с каждой минутой открываются всё с большим трудом.       — Я так устал, — он со стоном откидывает голову на спинку дивана и слышит, как Гарри согласно мычит рядом с ним.       — Пора спать, Лу, — Стайлс встаёт с дивана, протягивая ему руку, чтобы резко поднять и прижать к себе. Луи кажется, что они стоят вот так — в тишине и комфорте — целую вечность, прежде чем Гарри тянет их на второй этаж и закрывает дверь его комнаты.       — Останешься? — Луи расстёгивает рубашку, не отходя от парня слишком далеко, слишком нуждающийся в близости и знакомом запахе парфюма, и ему нужен лишь один кивок головы, чтобы начать раздевать и Гарри. Этот жест такой знакомый и одновременно новый, не несущий в себе ничего, кроме заботы. Повесив обе рубашки и свои брюки на плечики, Томлинсон падает на постель и выжидающе смотрит, как Гарри стягивает джинсы и аккуратно вешает их на спинку стула. Луи удовлетворённо кивает и перекатывается на край кровати, оставляя больше места для Стайлса, что не имеет никакого смысла, потому что он сразу прижимается к нему.       — Твоя мама была права, — тихо говорит Гарри, когда их дыхания выравниваются, словно становятся одним на двоих. Луи кладёт подбородок ему на плечо, прежде чем спросить:       — В чём именно?       — Тебе стоит побриться, — он выпускает смешок и стонет, когда Томлинсон потирается щетиной о его кожу, но не отодвигается ни на миллиметр. Луи чувствует, будто внутри него разрываются пузырьки, делая его невесомым.       — Я знаю, что тебе это нравится, — он практически шепчет ему в ухо и едва улавливает голос Стайлса, будто находясь под толщей воды, прежде чем окончательно сдаться сну:       — И не только это.