heartless

      — Я думала, ты не переносишь таких, как Гарри Стайлс, — с интересом замечает Лотти. Они сидят на траве довольно далеко от озера, по берегу которого сейчас Гарри ведёт Эрни и Дорис за руки, пока Дейзи и Фиби делают фотографии. Он любезно предложил взять развлечение детей на себя, когда к завтраку присоединилась Шарлотта со словами: «Я не могла такое пропустить».       — Почему все думают, что у меня какие-то проблемы с ним? Мы встретились на вечере Гуччи, ради Бога, на них всегда происходит что-то неожиданное, и мы разговорились. Он оскорбил мои костюмы, я согласился поужинать с ним. И теперь мы иногда встречаемся — ничего незаконного. Он совершеннолетний, я проверял, — раздражённо выдыхает Луи, переводя взгляд с Лотти на гладь озера.       — Ты бы не стал посвящать столько костюмов парню, с которым иногда встречаешься, — не отступает она. — Ты знаешь, что даже твой стиль изменился? Теперь буквально часть тебя можно увидеть в том, как он одевается, но и про тебя можно сказать то же самое. Я не видела тебя в кроссовках лет пять, — Лотти подталкивает его носком своей обуви. Зейн выпустил коллаборацию с Nike несколько месяцев назад, и Гарри, маленький гадёныш, заказал пару на его имя. С тех пор, как курьер оставил их у него под дверью, Луи даже не вытаскивал их из коробки, пока не наткнулся на них, когда собирал чемодан в Лондон. Они чертовски удобные, и, пока он не идёт в них на Met Gala, нет поводов для паники.       — Я думаю, ты драматизируешь, — рука тянется к карману джинс за пачкой сигарет, но он вовремя одёргивает себя, вспоминая о сёстрах рядом.       — Я думаю, ты отрицаешь очевидное, — она похлопывает его по руке, привлекая внимание. — У него ведь есть девушка?       Они с Гарри никогда не говорили, много ли людей знает о его положении, и это не его секрет, чтобы рассказывать, но Луи доверяет Лотти как самому себе.       — Борода, — пожимает плечами мужчина, наблюдая, как понимание мелькает в её глазах.       — Значит, он…       — В шкафу, — кивает Томлинсон в ответ на её догадку. — И не планирует выходить в ближайшее время.       — Что ж, это немного всё усложняет, — теперь она тоже смотрит на силуэт на берегу. Луи выпускает нервный смешок. Ему ли не знать.       — Ага.       Они сидят несколько минут в тишине, думая каждый о своём. Дейзи и Фиби теперь присоединились к Гарри с малышами, переговариваясь о чём-то, сидя на траве. Стайлс собирает волосы в пучок и поднимает взгляд на них с Лотти. Луи не замечает, как улыбается в ответ, когда тот машет им. Это словно рефлекс, который он не контролирует. Слева от него Лотти прыскает от смеха и качает головой.       — Ты безнадёжен, — дразнится она, на что Луи не может найти подходящего ответа, прежде чем Гарри подходит к ним с Дорис на руках.       — Девочки предлагают заехать за мороженым по дороге. Я сказал, что Луи купит нам всем по три шарика, — ухмыляется он, смотря ему в глаза.       — Конечно, ты сказал, — Томлинсон закатывает глаза, что делает улыбку на лице Гарри только шире.       — Мы с Дорис будем клубничное, — говорит он, а сестра Луи на его руках хлопает в ладоши, так что Луи даже не может притворяться строгим братом. Лотти внимательно наблюдает за ними, чего он старается избежать, вставая со скамейки, зовя девочек и Эрни к ним.       — Никогда не думал стать лицом Dolce&Gabbana? — Лотти спрашивает намеренно громко, так что Луи даже со спины может услышать поддразнивание в её тоне.       — Я рассматриваю предложения, — подыгрывает ей Стайлс.       Томлинсон усмехается уголком губ, отходя от них всё дальше и слыша отголоски смеха позади. Ей правда не стоит подкидывать такие предложения ему в голову, потому что он может быть не в состоянии выкинуть их оттуда.

⊙⊙⊙

      Офис Dolce&Gabbana в Лондоне и в половину не такой вычурный, как главный офис в Милане, но Луи нравится здесь немного больше. Больше открытого пространства, меньше итальянского пафоса и ярких запахов парфюма, из-за которого начинает болеть голова. На входе их встречают девушки, на каждой из которых чёрные платья с квадратным вырезом из жаккарда, с которым умеет работать лишь D&G. Узнавание и благоговение можно увидеть на их лицах ещё до того, как Луи уверенным шагом входит через стеклянные двери, и он, наконец, в своей стихии.       — Добрый день, мистер Томлинсон. Могу ли я предложить вам напитки? — ярко улыбаясь, говорит девушка за стойкой из чёрного дерева.       — Вода со льдом в офис Александра, будьте добры. Также мне нужны полароиды для съёмок парфюма, наброски рекламных постеров, и, ради Бога, вызовите Стеллу сейчас же. Мне нужно дать ей указания по поводу того, как она должна драпировать подолы платьев, — Луи не терпящим возражений голосом диктует указания одно за другим, глядя на девушку, которая выглядит слегка шокированной. — Гарри, пойдём, — он оборачивается на парня позади, который был подозрительно спокойным с тех пор, как они направились в офис прямо из дома родителей Луи. Стайлс кивает и следует за ним до лифта, с интересом рассматривая обстановку вокруг.       Изначально Томлинсон не собирался брать с собой компанию, но согласился при условии, что тот будет вести себя профессионально, с чем он справляется хорошо, даже слишком хорошо. Луи с удовлетворением окидывает взглядом его белую рубашку с вертикальными красными полосами и чёрные джинсы с массивным ремнём D&G. Не так драматично, как его сценические наряды, и менее официально, чем его собственные тёмно-зелёные брюки и белоснежная рубашка.       Стайлс улыбается отражению Луи в зеркале лифта, приподняв одну бровь. Томлинсон сдерживает ухмылку, которая обычно появляется после их общения взглядами, но уверен, что глаза выдают его с головой. Вместо этого он тянется к нему, чтобы расстегнуть ещё одну пуговицу на рубашке и поправить и так хорошо лежащий воротник.       — Я не смогу уделять тебе время, пока буду разбираться с парфюмом, так что постарайся ничего не натворить за это время, — говорит он, деловито разглаживая ткань рубашки.       — Что я могу сделать в дизайнерском офисе? — фыркает Гарри, но смирно стоит, позволяя Луи касаться себя. — Найду себе другого стилиста?       — Мы оба знаем, что ты не посмеешь, — спокойным, но угрожающим тоном отвечает Томлинсон. Не после тех бессонных ночей, которые он провёл за созданием костюмов Стайлса. Он скорее подожжёт что-то другое, чем даст надеть это на сцене. Рационально он понимает, что не может контролировать Гарри и его выбор одежды, но мысль о том, что кто-то другой имеет эту возможность, чертовски раздражает, потому что никто не видит его лучше, чем Луи.       Гарри подмигивает ему, и двери лифта раскрываются на нужном этаже. Луи выпрямляется, отталкивая все глупые мысли о ревности подальше, и приподнимает подбородок выше. После нескольких дней, где он был просто Луи, приятно вернуться в знакомую среду, где он всегда уверен в том, что он лучший. Самое время взять себя в руки.

⊙⊙⊙

      — Итак, съёмки женского парфюма будут проходить в средневековом замке в Шотландии, — Александр, главный фотограф бренда, протягивает Луи фотографии. — Я думаю, нужно что-то с религиозными мотивами, но более откровенное. Мы подготовили пробные варианты на моделях, но, возможно, придётся что-нибудь переделать.       Стелла протягивает мужчине полароиды с примерки платьев. Большинство из них он видел ещё в Нью-Йорке, некоторые выглядят незнакомо. Они оба терпеливо ждут, пока дизайнер тщательно рассматривает каждое фото, хмыкая и откладывая их одно за другим. Наконец, у него в руках три полароида для трёх моделей, которые будут участвовать в съёмках. Томлинсон слышит, как Стелла нервно выдыхает у него за спиной.       — Вот это, — он берёт пальцами первую фотографию, передавая её за спину девушке, — будет на Белле. Я хочу разрез до середины бедра, и переделайте рукава, они не должны болтаться на ней.       Краем глаза он замечает, как Стелла кивает, прижимая папку с фотографиями к груди.       — Зелёное для Барбары, — передаёт Томлинсон вторую фотографию, но его указания перебивает вежливый голос:       — Сэр, я думаю, здесь слишком откровенный вырез для Барбары.       — Именно поэтому, — медленно произносит Луи. Стальные нотки в его голосе замечает даже Гарри, который отрывается от разглядывания фотографий на стенах и бросает на него заинтересованный взгляд. — У неё будет накидка. Указания я скину сегодня же. Ещё вопросы, Стелла?       — Нет, сэр, извините, — быстро отвечает она. Луи безразлично разворачивается в кресле обратно к фотографии на столе.       — Дальше, — спустя пару секунд говорит он, задумчиво стуча пальцами по бумаге. — Чёрное будет для Лили, но я хочу прозрачный подол и я покажу, как правильно задрапировать его, когда мы спустимся в мастерскую.       Они обсуждают детали съёмок с Александром, после чего Стелла ведёт его в мастерскую на первом этаже. Никто из них и глазом не моргнул, когда Луи представил Стайлса как своего друга, но он может почувствовать, как у них в головах вертится вопрос, насколько важным нужно быть, чтобы сопровождать Луи Томлинсона в офис Dolce&Gabbana. Но такие сплетни никогда не выходят за пределы модного дома, так что волноваться не о чем. К тому же всё, что делал Стайлс, — это бродил по офису, разглядывал знаменитые части коллекций за стеклом и иногда разглядывал Луи. Модельеру удавалось успешно игнорировать такие взгляды бóльшую часть времени, но ощущение мурашек по коже не покидало его на протяжении всей встречи.       В мастерской он придирчиво рассматривает каждое платье, показывает Стелле и остальным дизайнерам, что именно нужно изменить, как разложить ткань и рисунок на ней. Они проводят добрых два часа, бегая за булавками и нитками и подбирая аксессуары к каждому платью. Когда Луи, наконец, доволен проделанной работой, он оглядывает комнату в поисках Стайлса. На пару секунд он думает, что тот устал ждать его, но потом замечает копну волос за высокой спинкой кресла в дальнем углу. Комната завалена тканями, украшениями и обувью, так что тот практически сливается с фоном. Когда Луи подходит поближе, Гарри отвлекается от телефона, поднимая на него слегка заспанные глаза.       — Ты мог бы поехать в отель, ты же знаешь, — с упрёком говорит Луи, когда певец потягивается в кресле. В его волосах мелькает золотой ободок с лавровыми листьями — вроде тех, которые на его бёдрах.       — Да, но ты выглядишь горячо, когда строишь из себя босса. Я не жалею, что пошёл, — ухмыляется он, и теперь Луи нужно покинуть офис как можно скорее, чтобы сохранить репутацию, потому что вид растянувшегося на широком кресле Гарри с золотым венком делает с ним что-то.       — Я и есть босс, — отвечает он вместо этого. — И на сегодня мы закончили, можем ехать в отель, — Томлинсон подаёт ему руку, и тот со вздохом поднимается на ноги. Венок немного съехал в сторону, и Луи аккуратно распутывает кудри, чтобы вытащить его оттуда.       — Похож на твои тату, — вслух думает Луи, кладя венок на стол с коронами.       — Тебе нравится? — спрашивает Гарри, догоняя его на пути к лифту, и будь Луи честным, ему намного больше, чем просто нравится.       — На тебе выглядит лучше, чем на любой модели, — мягкий тон голоса совершенно не похож на тот, которым он общался с коллегами сегодня. — Пошли, — он затягивает Гарри в лифт, устало выдыхает и прислоняется к стене. Это был долгий, продуктивный день. Присутствие Стайлса будто делает его легче, и, хотя у них почти не было времени даже на общение сегодня, приятно знать, что у него будет компания на вечер.       — Как насчёт заехать куда-нибудь на ужин? Мы даже не обедали сегодня, — Луи слышит его голос справа от себя, медленно открывая глаза. Он прав, хотя Томлинсон привык пропускать обеды во время работы, ужин не повредит им обоим.       — Тебе позволено выходить со мной? — почему-то Луи беспокоится о менеджменте Гарри больше, чем сам Гарри, и это странно, учитывая, что это не его карьера зависит от папарацци и выходов в свет. Тот обычно отмахивается, говоря, что в этом нет ничего необычного, потому что они друзья.       — Конечно, это всего лишь ужин, — отвечает он и на этот раз. — К тому же все знают о твоих костюмах, так что все решат, что мы просто обсуждаем новые варианты.       Это звучит довольно логично, учитывая, насколько часто его имя упоминается в статьях про Стайлса, так что он согласно кивает.       — Выбирай место.

⊙⊙⊙

      Щелчок фотоаппарата. Луи уверен, что с тех пор, как они заняли столик на террасе ресторана, он слышал его по крайней мере трижды. Наверное, глупо было с их стороны выбрать открытое пространство, но он рассчитывал на зонты и кусты цветов по периметру, которые позволят увидеть их лишь с определённых ракурсов. Но в будний день они почти единственные посетители, и это явный просчёт с их стороны. Томлинсон в очередной раз подозрительно озирается, но всё выглядит спокойно: никаких вспышек или фанатов. Гарри беззаботно жуёт овощи с рыбой, и Луи правда не может решить, игнорирует ли он эти звуки или просто не слышит.       — Что-то не так? — он замечает состояние Луи уже не в первый раз и наверняка думает, что у того паранойя. Возможно, так и есть, и он просто не привык к светским вылазкам при свете дня, ещё и один на один.       — Нет, я думаю, всё нормально, — Луи разворачивается на стуле обратно к нему, принимаясь за собственное блюдо. Нет смысла портить хороший ужин, к тому же каждый раз при упоминании менеджмента Гарри словно напрягается, и игривое настроение, в котором он находится большую часть времени, пропадает. До тех пор, пока Стайлс в порядке с их общением, Луи не о чём беспокоиться.       Диалог идёт легко, нарастая и убывая в нужные моменты, несмотря на периодические звонки на телефон Гарри, из-за чего он отключает его и убирает в карман. Если Луи и находит это странным, то не говорит ему, ожидая, пока тот сам скажет, в чём дело.       — Почему ты выбрал именно те платья? Там было много более дорогих, — Стайлс разливает остатки вина по бокалам, и это выглядит чуть более официально с их костюмами и закатными лучами солнца, чем подходит для будничного ужина, но Луи бы не изменил ни детали.       — Теперь ты у нас модный эксперт? — дразнится он, отпивая глоток. — И дороже не всегда значит лучше. Одежда должна подчёркивать красоту, а не перекрывать её. Тем более в рекламе парфюма, где легко можно переборщить. Мы ведь продаём не одежду, а пытаемся передать ощущения с её помощью.       — Ты на это ориентируешься, когда создаёшь одежду? — заинтересованно спрашивает Гарри; взгляд словно смотрит куда-то глубже, чем на видимое на поверхности.       — Конечно, — Томлинсон отводит взгляд, пытаясь сформулировать мысль. — В каждую вещь вложена определённая эмоция, которую я испытываю, когда вижу её. Это сложно объяснить, но можно сказать, что это похоже на твои песни. Ты просто чувствуешь что-то и показываешь это так, чтобы чувства стали чем-то более материальным.       — А мои костюмы? Что ты вложил в них? — Стайлс наблюдает за ним с любопытством, не отрывая взгляда от его лица, ловя каждую эмоцию. Луи чувствует разряды тока по позвоночнику от того, насколько искренний этот вопрос.       — Страсть, — он обдумывает каждое слово, прежде чем сказать его вслух. — Удовольствие. Откровенность. Красота по ту сторону безумия.       — Это не эмоция, — хмурится Гарри в ответ на последнюю фразу. Луи лишь загадочно пожимает плечами и ухмыляется. Он мог бы сказать намного больше, назвать намного больше чувств, которые видит в костюмах, которые носит Стайлс. Но это просто сделает всё ещё сложнее, а его — влюблённым фанатом, так что приходится прикусить язык.       — Если бы я создавал одежду для тебя, она была бы в сердечках, — сердце Луи невольно пропускает удар, каким бы клише это ни было, — розовых сердечках, буквах «С», и они бы светились в темноте. О, и смайлики на кроссовках.       Он откидывается на стуле с ухмылкой, которая угрожает разорвать лицо пополам, и горящими глазами, от которых Луи не скрыться даже в сумерках вечера.       — Вот поэтому тебе не позволяют выбирать одежду, — с последним глотком вина Луи ставит бокал и подзывает официанта, чтобы попросить счёт. — Я думаю, нам пора, — говорит он на вопросительный взгляд Стайлса, который внезапно становится слегка напряжённым, а ухмылка исчезает с губ. Луи не успевает уделить этому внимание, расплачиваясь за ужин, и встаёт из-за стола. Он видит, как Гарри сжимает кулаки в карманах джинс, прежде чем обойти стол и приблизиться к нему больше, чем это уместно.       — Всё в порядке? — Луи кажется, что они поменялись местами, когда он вспоминает, как Стайлс несколько часов назад спрашивал то же самое.       — Да, просто, — он нервно облизывает губы, — хотел сказать спасибо за ужин, — Луи чувствует, как всё тело словно немеет, когда Гарри наклоняется всё ниже и ниже, пока не касается губами его собственных губ. Он целует его. Стайлс целует его на террасе ресторана, и Луи отвечает ему; словно на автомате, прижимается в ответ и поднимает руки, чтобы вплести пальцы ему в волосы. А потом слышит щелчок.       Громкий щелчок фотоаппарата в тишине сумерек, словно кто-то стоит прямо за ними. Он разрывает поцелуй с влажным звуком, отталкивая от себя Гарри с паникой в глазах.       — Что? — спрашивает тот, отодвигаясь не дальше, чем на несколько сантиметров, из-за чего Луи не может ясно мыслить. Неужели он не слышал?       — Папарацци, — Томлинсон пытается объяснить как можно короче. — Кто-то сфотографировал нас только что.       Он ожидает страх, злость, смятение, что угодно. Вместо этого Гарри выглядит… виноватым? Неприятное чувство узлом закручивается в животе.       — Гарри, что ты наделал? — он ищет хоть какое-нибудь подтверждение тому, что Стайлс не знал о съёмке, но тот не выглядит удивлённым, скорее разочарованным.       — Я могу объяснить, — начинает он, и такие слова никогда не заканчиваются чем-то хорошим. Луи не даёт ему договорить, резко хватая за руку и ведя за ресторан, к выходу для работников. Он тяжело дышит, дурное предчувствие никак не отпускает, и молчание Гарри совершенно не помогает.       — Что это значит?       — Я хочу выйти, — отвечает Стайлс, подняв на него нечитаемый взгляд.       — Каким образом? Продав папарацци наш поцелуй?       — Я ничего не продаю, это фотограф The Mirror, — Луи бросает в жар. Они пойдут прямиком в журнал, не говоря уже про соц.сети.       — Какого чёрта? — единственное, что ему удаётся спросить без перехода на крик. — Почему ты не сказал мне? И что будет с твоим менеджментом после этого?       — Я так больше не могу, — уставшим голосом отвечает Гарри. — Это шоу, интервью, бороды — я так больше не могу. Они, скорее всего, разорвут контракт, но это не так важно.       Томлинсон пытается переварить информацию в голове, чувствуя коктейль из злости, жалости и возмущения, но в основном злости.       — И ты просто сам решил это? А что насчёт меня? Кем я буду в этой истории?       — Друг? Любовник? Я не знаю, — Гарри в отчаянии запускает руку в волосы.       — Ты не знаешь, — пустым голосом повторяет за ним Луи. — Ты, блять, использовал меня. Значит, весь фарс с приглашением сюда был для этого?       — Нет, конечно, нет, — лишь по тону его голоса можно сказать, что так и было, и он словно пытается убедить в этом не Луи, а самого себя.       — Ты ведь думал об этом, не так ли? Скажи мне честно, — Луи начинает чувствовать ком в горле, и это так отвратительно; весь этот разговор отвратителен.       — Я упоминал о каминг-ауте несколько раз, да, и недавние звонки — кто-то из менеджеров лейбла узнал о папарацци раньше времени, — Гарри словно разваливается на куски перед ним, и будь Луи человечнее, ему было бы жаль его. — Но после твоего приезда мне показалось это хорошей возможностью, чтобы-       — Чтобы что? — Луи не может слышать это, не хочет, не собирается. — Чтобы пригласить открытого гея, который связан с тобой, потусоваться в Лондоне? Позлить руководство, получить больше внимания от фанатов?       — Это было совершенно не так!       — А я вижу это именно так, — Луи усиленно пытается вернуть холод в свой голос, несмотря на ломающиеся ноты и несмотря на разбитый вид Гарри перед ним. — Ты знал, что я бы приехал. Ты знал, что я хотел провести время с тобой. Ты, блять, знал, что я бы согласился на всё. И просто воспользовался этим, сделав из меня идиота, — у него язык не поворачивается добавить «влюблённого», но это к лучшему. — Я думал, мы друзья, — бросает он вместо этого, не смея больше взглянуть на Гарри.       Ощущение пространства, наконец, возвращается, и они всё ещё стоят позади ресторана — время никогда не останавливалось. Луи поворачивается к нему спиной, вспоминая, как двигать конечностями, чтобы уйти отсюда как можно дальше.       — Не уходи, Луи, — этот голос, словно он правда жалеет об этом, словно ему больно так же, как самому Луи. — Я хочу быть друзьями!       Томлинсон останавливается, горькая усмешка появляется сама собой, и он обдумывает то, что привело их к этому моменту.       — Конечно же, мы можем быть друзьями, — он не узнает собственный голос, но на этой стадии ему плевать. — Только не друг другу.       Каждый шаг даётся с трудом, но он сделает это красиво, с высоко поднятой головой. Это должно было ранить? Тогда он проделал отличную работу.