heartless

      «Чёрный — новый радужный: Гарри Стайлс на свидании с британским дизайнером».       «Звезда R’n’B сцены был пойман папарацци с дизайнером Dolce&Gabbana на горячем».       «Луи Томлинсон пополнил список бойфрендов: Очередной звёздный каминг-аут?».       Первая страница гугла при запросе «Гарри Стайлс» выдаёт фотографии их ужина. Очень качественные фотографии. А ведь он только приземлился в Нью-Йорке. Луи смахивает разом все открытые статьи, даже не читая их дальше заголовка. Всё, что он увидит, — сплошные слухи и догадки, так как прошло меньше суток с тех пор, как он оставил парня в том кафе. В любом случае это было оперативно, и теперь его команде не останется ничего, кроме как разбираться с последствиями. Знай он о плане с самого начала, он, возможно, поддержал бы его. Сейчас же Луи чувствует себя хуже, чем должен чувствовать себя Ник Гримшоу; этот противный осадок не уходит с тех пор, как он забрал чемодан из своего номера и купил билет на первый рейс домой. Всё, связанное с работой, он может доделать и в Нью-Йорке, и теперь его ничего не держит в Лондоне.       Водитель уже ждёт его возле входа, без слов забирая чемоданы, пока Луи, опустив голову вниз и закрыв глаза тёмными очками, быстро забирается в машину. В ближайшие дни это станет его обычной практикой, судя по тому, какой ажиотаж создал их поцелуй. Фото их грёбаного поцелуя, на котором они выглядят как пара года — с соответствующими взглядами и языком тела. Теперь при воспоминаниях об ощущении кожи на коже и бабочек в животе Луи кажется, что его тошнит.       Весь полёт обратно у него было слишком много времени, чтобы обдумать всё это. Несколько раз он разрывался между тем, чтобы убрать Стайлса из чёрного списка, и тем, чтобы выбросить телефон в ближайшую урну. Ни то, ни другое не помогло бы, так что Луи посвятил себя сериалам и нескольким стаканам виски вместо воды, которую он обычно заказывает в полёте. Четыре дня назад он летел в самолёте с мыслями о небольшом отпуске с человеком, который казался заинтересованным в нём. Сейчас он больше всего на свете мечтает никогда не знакомиться с ним, не писать, не подпускать его так близко. Он, блять, познакомил его с семьёй, идиот. Именно поэтому он никогда не позволял никому узнать эту часть его жизни, и доказательство его правоты сейчас на обложках всех британских таблоидов.       Когда он включает телефон после полёта, то ожидает больше, чем несколько пропущенных звонков и сообщений. Судя по всему, Гарри не слишком старался дозвониться до него. Три пропущенных звонка, скорее всего, от прессы, и множество сообщений от его знакомых. Лотти лишь отправила ему: «Серьёзно?» — Луи буквально может слышать сарказм сквозь экран. Зейн отправил ему ссылку на одну из статей с эмоджи неприличных жестов, на которые он не собирается даже отвечать. Хотя, будь он на его месте, сделал бы то же самое.       «Позвони мне, пожалуйста», — Гарри написал ему в инстаграме, после того как не смог дозвониться на телефон. Луи чувствует волну беспокойства или надежды, хотя и то и другое абсолютно беспочвенно. Стайлс получил, что хотел, и это он должен быть тем, кто чувствует себя так отвратительно. Его ладони всё же потеют, а сердце пытается найти спокойный ритм, когда он пялится на текст добрую минуту, прежде чем выйти из приложения и выключить телефон.       Он с опозданием отправляет эскизы накидки, которые должны были быть в офисе у Стеллы ещё вчера. Стайлс может плохо сказываться на его гордости, но он не позволит ему зайти за ту единственную грань, которая держит его на плаву все эти годы, — никогда не смешивать личную жизнь и работу. Он позволил этому случиться уже слишком много раз за последние месяцы, чтобы не быть лицемером, но теперь всё в порядке. Теперь он будет знать лучше.

⊙⊙⊙

      Лучшей тактикой в шоу-бизнесе всегда было притвориться, что ничего не произошло. Именно это Луи и делает, когда появляется в офисе в Нью-Йорке на следующий день, хотя никто не ждал его до понедельника. Он листает отчёты Стеллы с фотографиями переделанных платьев, обсуждает детали съёмок с другими дизайнерами, которые определённо заинтересованы в его комментариях по поводу слухов, но слишком боятся выставить себя идиотами, чтобы спросить. Ну, большинство из них.       — Ты разве не должен шить новые костюмы для восходящей звезды? — Лео, один из новых дизайнеров бренда, спрашивает его, после того как они выходят с очередной встречи по поводу летних коллекций и парфюма, каждый со списком указаний и дедлайнов. — Это была сделка или благотворительность?       Прошло три дня с тех пор, как он слышал последнее упоминание о Стайлсе. Работа держала его отвлечённым и слишком усталым, чтобы интересоваться, хотя любая мысль всё ещё жжёт изнутри, словно раскалённые угли. Луи останавливается от мимолётного ощущения удара под дых, но он всегда играл в эту игру лучше, чем кто-либо.       — Если ты спишь со всеми, кто согласился носить то, что ты создал, Лео, — он скучающим взглядом окидывает его с ног до головы, прежде чем продолжить идти, — будет неловко после твоего первого показа.       Парень краснеет, Луи может заметить это даже боковым зрением. Он наверняка рассчитывал на что-то более эмоциональное, чтобы использовать это на вечеринках или «приватных» разговорах с друзьями, как и все в этой грёбаной индустрии. Презрение — единственное, что может дать ему Томлинсон.       — Я хотя бы не стелюсь перед первым попавшимся смазливым личиком с обложки Teen Vogue! — бросает тот ему в спину, и Луи правда, правда не хотел доводить до этого. Он чувствует запах крови, когда поворачивается к нему лицом. Лео должен быть его ровесником, но выглядит словно провинившийся подросток, который пытается сделать вид, что не боится его.       — Ну, раз уж мы заговорили о возрасте, — Луи медленно возвращается к нему, ухмыляясь при виде дискомфорта на лице собеседника, — сколько было лет дочери итальянского GQ, когда ты трахнул её, чтобы попасть туда? Не то чтобы тебе это сильно помогло, не так ли?       Несколько людей останавливаются, чтобы притвориться, что не собирались подслушать, но так даже интереснее. Вся злость, накопленная за последние дни, наконец, может найти выход. Луи буквально чувствует прилив адреналина, когда не слышит ответа от Лео, и делает голос немного ниже, даже не пытаясь скрыть, насколько наслаждается этим.       — Я мог бы избавиться от тебя прямо сейчас, Лео. Не думаю, что Стефано оценит то количество инсайдов, которые ты сливаешь прессе, но я не стану этого делать, — сообщает ему Луи будничным тоном, но тот, безусловно, слышит угрозу. — Знаешь почему?       Лео решает держать рот закрытым, лишь мотает головой, опасливо смотря на Луи, когда тот тянется стряхнуть пылинки с его пиджака.       — Потому что мы все знаем, что ты и так не продержишься здесь больше сезона, но вот возьмут ли тебя в другой модный дом после этого..? — Томлинсон делает паузу, чтобы задумчиво постучать пальцем по губам. — Тебе стоит подумать, прежде чем упомянуть Гарри или кого-либо из моих друзей ещё раз.       Луи с ухмылкой хлопает его по плечу и бросает взгляд на зрителей этого маленького шоу, удовлетворённо вздыхая и разворачиваясь в сторону своего офиса. Он, может быть, испытывает не самые приятные чувства в отношении Стайлса, но никому, кроме самого Луи, не позволено так говорить о нём.

⊙⊙⊙

      Первое землетрясение настигает его утром, с заголовком «Любовь есть любовь» и фотографией Гарри на сцене. Он в одном из его костюмов — чёрные брюки и полупрозрачная рубашка, и радужный флаг за спиной. У Луи перехватывает дыхание; этого слишком много сразу после пробуждения, чтобы пережить.       Он закрывает вкладку со статьёй, закидывая телефон поглубже в подушки, и тридцать минут уговаривает себя не впадать в истерику, пока принимает душ. Это был вопрос времени, когда Стайлс решится объявить о себе всему миру, но Луи никогда не видел это так. Когда он даже не может написать ему, как гордится. Он всё ещё горд; плевать на всё, он чертовски горд, что Гарри может показать самую прекрасную часть себя, не загоняя её в чужие рамки, и это так прекрасно и так больно, потому что Луи не может быть частью этого.       В статье пишут о его возвращении в тур, самый успешный среди мужских исполнителей в этом году, о том, как он получает десятки флагов на каждом концерте и каким счастливым выглядит. Обо всех вещах, которые Луи не видел, потому что удалил инстаграм, потому что это постоянное жжение в груди нарастает с каждой деталью, которую он видит.       Кроме статьи у него есть несколько сообщений за эту ночь, на которые он не находит сил ответить, кроме одного — от контакта Лиам. Это их первый диалог с тех пор, как он добавил его номер.       «Хей, как там NY?»       Луи думает несколько минут, распространяется ли его избегание Стайлса на его команду, но быстро сдаётся, потому что его распирает от слов, которые он хотел бы сказать.       «Никогда не сравнится с Лондоном. Как тур?»       Он не рассчитывает на быстрый ответ, но, кажется, их часовые пояса позволяют Лиаму сразу прочесть сообщение и сразу ответить.       «Постоянный джетлаг, но мы справляемся.»       «Что насчёт Стайлса?»       Луи сразу же отправляет вопрос, который хочет задать последнюю неделю, не давая себе времени передумать.       «Он справляется. Ты можешь и сам спросить, если хочешь?»       «Вообще-то не хочу. Надеюсь, у него всё хорошо.»       «Он рассказал мне, что произошло. Если хочешь поговорить об этом, я хороший слушатель.»       «Спасибо, приятель. Не думаю, что это что-то изменит.»       «Никогда не знаешь наверняка, хах? В любом случае ему жаль, он себе места не находит.»       Луи смотрит на последнее сообщение, пытаясь понять, что это должно значить. Конечно, выходить из шкафа всегда тяжело, но он не думал о том, что Стайлс действительно будет переживать за то, что произошло в том кафе. Томлинсон был тем, кто накричал на него, кто оставил его в Лондоне, так что ему больше не нужно притворяться заинтересованным в Луи. Очевидно, это никогда не было взаимным, и мужчина сделал им обоим услугу, избавив его от лишней драмы. Если бы он действительно заботился, если бы Гарри на самом деле было не всё равно…       Луи стирает бессвязный поток мыслей и оставляет сообщение без ответа. Это не грубо; это и есть его ответ.

⊙⊙⊙

      Второй раз Стайлс буквально сбивает его с ног на мероприятии, посвящённом презентации нового аромата. Правда, это не совсем Гарри — скорее, его женская версия.       — Чёрт, извините, я тороплюсь на- Луи? — Джемма моргает, недоуменным взглядом рассматривая его лицо. Бутик D&G на Пятой авеню кажется намного больше снаружи, чем есть на самом деле, из-за чего они столкнулись возле столов с шампанским. Последний раз она видела его с платиновыми волосами и в футболке, вместо которой сейчас дорогой костюм, и Луи чувствует себя словно без своей привычной скорлупы под её пристальным взглядом.       — Боже, совсем не подумала, что это презентация твоего бренда, — она дружелюбно улыбается, и теперь очередь Луи недоуменно смотреть на неё, потому что он ожидал более холодного приветствия.       — Да, это, хм, неожиданно видеть тебя, — он неловко улыбается, делая небольшой шаг назад, — после всего, ну, ты знаешь.       — На самом деле я рассчитывала, что мы пересечёмся, — Джемма бросает беглый взгляд на экран телефона. — Слушай, мне нужно на сцену, но, может, мы могли бы выпить кофе после этого?       Она выглядит искренне, так что Луи решает, что немного преувеличил масштабы проблемы с Гарри в своей голове. Сложно не делать этого, когда это первое, о чём он думает, когда просыпается, и последнее, перед тем как засыпает.       — Да, конечно, — он чувствует себя более расслабленно, словно с того концерта ничего не изменилось. — Я в любом случае уже видел всё из этого.       Джемма усмехается, и договорившись, что найдёт его позже, прокладывает себе путь к сцене сквозь море людей в эффектных нарядах, подходящих к теме нового парфюма.       Гарри упоминал о том, что работа Джеммы была связана с косметикой, именно поэтому она участвует в проекте, запущенном брендом для рекламы парфюма. Она и ещё несколько девушек и парней, так или иначе связанных с индустрией красоты, рассказывают своё мнение о том, что олицетворяет женственные и мужественные черты, которые раскрывают ароматы Feminine и Masculine. Луи отвлечённо слушает слова вроде естественность, загадочность, непокорность; отрывки из песен Стайлса возникают сами собой. «Красота по ту сторону безумия», — он ухмыляется при воспоминании о собственных словах.       Через час, после окончания официальной части, Джемма находит его в компании Стеллы и других дизайнеров из Лондонского офиса. Они выскальзывают из бутика через задний выход, потому что на главном их обязательно остановят ради фотографий. Луи расстёгивает верхние пуговицы рубашки и вдыхает свободнее, как только они оказываются вдали от суматохи.       Их наряды слишком официальны для Старбакса, поэтому Джемма заходит в ближайший бизнес-центр и ведёт его к лифту, нажимая кнопку самого верхнего этажа. На крыше оказывается стильный бар, наполовину пустой в будний вечер и достаточно приватный для них обоих. Джемма в струящемся платье пудрового цвета легко вливается в атмосферу заведения, и это должно быть общим у них с Гарри — умение входить в помещение и делать его своим.       Она заказывает им воду с лимоном, потому что семь часов вечера — не совсем подходящее время для кофе, и Луи мог бы заказать что-нибудь покрепче. Бокала шампанского было определённо недостаточно, чтобы пережить ещё один вечер бессмысленных разговоров и улыбок.       — Не знал, что ты работаешь с Dolce&Gabbana, — замечает Томлинсон, когда официант уходит с их заказом. Её платье также имеет характерные черты их последней коллекции и идёт ей больше, чем любой модели. Ещё одна общая черта Стайлсов.       — С тех пор, как о костюмах моего брата стали писать отдельные статьи, я стала обращать на них больше внимания, — Джемма подмигивает ему; макияж выгодно оттеняет изящные черты лица. — Как идут твои дела здесь?       — Неплохо, то есть, Нью-Йорк есть Нью-Йорк, но нет ничего, к чему нельзя привыкнуть, — Луи пожимает плечами, переводя взгляд на вид города с крыши. — Стало лучше после того, как Гарри дал интервью.       Единственное официальное высказывание от Стайлса было в интервью на австралийском радио, где он говорил, что не хочет навешивать ярлыки на себя и других, и считает людей привлекательными вне зависимости от их гендера.       — Считаешь ли ты привлекательным Луи Томлинсона?       — Он безумно талантливая личность, я имею ввиду, вы видели его костюмы? Мы очень хорошие друзья.       С тех пор, как он дал этому название — «дружба», «дружеский поцелуй», интерес к Луи заметно убавился, и прессе надоело пытаться взять у него комментарий или «инсайд» у его знакомых. Менеджмент умело разобрался с ситуацией, хотя далеко не вся фанбаза восприняла каминг-аут с энтузиазмом, и Луи уверен, что в соц.сетях всё ещё обсуждают их обоих, но самое худшее позади.       — Признаюсь, это было не то, что я ожидала услышать после вашего рандеву в Лондоне, — она говорит вашего, словно это были не пару дней, а медовый месяц, — но ему давно пора было перестать играть бабника. На это уже стало утомительно смотреть, так что я рада, что ты подтолкнул его.       — Подожди, так он не обсудил это даже с тобой? — Стайлс не мог быть настолько глуп, чтобы решиться пойти против менеджмента, не посоветовавшись даже с сестрой.       — Конечно, мы говорили об этом, ещё с тех пор, как он подписал контракт. Я думаю, он давно был готов. Ему нужна была лишь веская причина, чтобы сделать это, — она кладёт локти на стол и выразительно смотрит на него. Томлинсон прочищает горло. От необходимости ответить что-то, что не будет звучать как смущённый бред, его спасает официант.       — Как насчёт вина, Луи? Я думаю, мы заслужили хотя бы бутылку за сегодняшний день, — Джемма буквально озвучила его мысли, заставляя его расслабленно улыбнуться на легкомысленный тон её голоса.       — Абсолютно согласен. Нью-Йоркская тусовка убивает меня, — вздыхает Томлинсон, получая страдальческий стон в ответ, когда официант уходит за вином.       — Расскажи мне об этом. Мы прожили здесь почти всю жизнь, но я всё равно терпеть не могу Голливудское общество, — она эмоционально жестикулирует, с раздражением взмахивая руками. — Все слишком много думают о себе и слишком мало из себя представляют, — Луи согласно хмыкает, потому что большинство на таких вечерах — иллюзия важности, словно тот факт, что они смогли попасть на Неделю Моды, не приложив особых усилий, является достижением, о котором нужно рассказать всем и каждому.       — Нью-Йорк хорош для работы, но я бы с радостью остался в Лондоне, чтобы не видеть никого из американского отделения D&G, — он закатывает глаза, вспоминая недавнюю стычку с Лео.       — Гарри сказал, в Лондоне ты словно другой человек, — Джемма смотрит на него снизу вверх, делая несколько глотков воды.       — Здесь я другой человек, — отвечает Луи, размышляя пару секунд над ответом. — В Лондоне я был самим собой.       — Что ж, значит, он был восхищён твоей настоящей версией ещё больше, — она с ухмылкой приподнимает бровь. — Не думала, что это было возможно.       — У меня есть глаза, Джемма, и если бы он правда так думал, то потрудился бы сказать правду, — все вокруг продолжают говорить об этом, будто это было очевидно; Лотти назвала Луи идиотом по телефону, когда он сказал, что Гарри считает его лишь другом. Он буквально говорил об этом в интервью, ради Бога.       — Но он ведь это и сделал, разве не так?       — Да, но в последний момент!       — А ты не был бы напуган? Я не говорю, что он поступил правильно, не рассказав тебе о папарацци с самого начала, но мой брат был всегда из тех, кто сначала делает, а потом разбирается с последствиями.       — Да уж, я заметил, — фыркает Луи, складывая руки на груди. Он недостаточно пьян для такого разговора.       — И он решил, что тебе не нужен такой груз в виде отношений с ним, когда на него обрушится огромная волна внимания, — когда Джемма рассудительно объясняет всё, из-за чего он не мог спать, это звучит довольно просто. Словно он смотрел на то, что было прямо перед его носом, и не мог увидеть.       — Он мог спросить, — хмурится Луи, чувствуя знакомое беспокойство в кончиках пальцев.       — Я думаю, ты был напуган почти так же, как и он, — официант с бутылкой вина и двумя бокалами прерывает поток мыслей, который проносится у Луи в голове со скоростью света. Он не позволяет себе надеяться слишком сильно. В конце концов, Гарри всё ещё поступил как мудак, а Луи сказал вещи, которыми не гордится.       — Я скажу это один раз, Луи, — Джемма привлекает его внимание, поднимая бокал с вином; Томлинсон на автомате берёт свой собственный. — Что бы ни было между вами — это взаимно, можешь мне поверить, — она широко и подбадривающе улыбается ему, ударяется с ним бокалами и, уже дразнясь, добавляет: — Неудачники.       Луи даже не пытается сдержать смех от её слов или притвориться оскорблённым. Возможно, он убирает Стайлса из чёрного списка под столом, когда Джемма отвлекается на официанта для того, чтобы заказать ещё одну бутылку. Просто на всякий случай.