heartless

      Гарри с Кендалл и Лиамом заходят в клуб. Гарри на сцене с микрофоном и бутылкой пива. Гарри с Джеммой в тёмном освещении танцпола.       Луи листает вчерашние упоминания Стайлса в инстаграме, пока сам парень устраивается за столом напротив него. Ничего не цепляет его взгляд, кроме одной зернистой и тёмной фотографии, сделанной из чёрного входа в клуб. Луи придерживает дверь машины для Гарри; слишком темно, чтобы разглядеть лица, но можно понять, что это они, из-за разницы в росте. В остальном всё выглядит довольно прилично. Ник был бы доволен, знай он о том, что не попало на фото.       Луи знает, что это не было бы проблемой для Стайлса, но всё равно чувствует себя странно. Говорить об этом в песнях и выражать чувства в одежде кажется безопасным и привычным — любое творчество пронизано подсказками и намёками, которые реальны лишь настолько, насколько ты в них веришь. Ходить на свидания и подтверждать что-либо фотографиями кажется менее реальным на этом фоне. Их отношения уж точно нельзя назвать шаблонными, и пытаться сделать всё «правильно» сейчас звучит неправильно.       — Ты не говорил, что умеешь готовить.       Гарри подносит вилку с омлетом ко рту, а во время пережёвывания пищи издаёт стон, слишком пошлый для завтрака. Серьёзно, это всего лишь омлет и тосты, не то чтобы Луи был настолько талантливым поваром.       — Когда у тебя шестеро младших детей в семье, быстро учишься импровизировать, — пожимает плечами Луи, пытаясь хоть иногда отводить взгляд от Стайлса с тех пор, как тот вышел из душа. С кончиков волос всё ещё капает вода, оставляя тёмные пятна на плечах белой футболки, которую дал ему Луи. Она как минимум на два размера меньше, чем нужно, но так Томлинсону нравится даже больше, потому что мужчина знает, что только он может увидеть эту сторону Гарри — со слегка красными глазами, в домашней футболке и с пятном от зубной пасты на подбородке.       — Мне нравятся твои младшие, — улыбается Гарри, делая глоток кофе. — Они как более милая версия тебя, только не ворчат так много.       Луи возражает только потому, что всегда так делает, — это что-то вроде их фишки теперь. Стайлс лишь смеётся, и что ж, теперь кое-кто будет ходить с пастой на лице до конца дня.       — Никаких больше завтраков в постель, значит, — невозмутимо говорит он, но слишком явная улыбка в голосе рушит весь образ, и это то, что Стайлс делает с ним каждый раз.       — Ты даже не принёс его в постель! Тебе стоит поработать над своими навыками ухаживания.       — И кто это говорит? Я принёс тебя вчера в постель, когда ты заснул в лифте, — Луи возмущённо тыкает вилкой в его сторону. — И чтобы ты знал, я не ношу на руках никого, кроме своих сестёр.       — Ты хочешь сказать, что я особенный? — Стайлс игриво приподнимает одну бровь, опираясь подбородком на обе руки в ожидании ответа.       Спроси он об этом пару месяцев назад, в этом вопросе не было бы никакого подтекста для Луи, который заставляет его сейчас думать обо всех вещах в Гарри, которые заставляют его внутренности скручиваться так, словно от щекотки. Зелёные глаза напротив сияют, будто их обладатель уже и так знает, что Луи собирается сказать.       — Ты действительно нечто особенное, — сдаётся Луи спустя пару секунд, пряча улыбку за кружкой чая. — Только не ухмыляйся так сильно, это уже неприлично.       Стайлс улыбается ещё шире, подталкивая его ногой под столом.       — Я сделаю кое-что ещё более неприличное прямо сейчас, — Луи, не отрываясь, наблюдает за тем, как он обходит стол и перебрасывает одну ногу через его бёдра, устраиваясь в компрометирующей позе на коленях Томлинсона.       Гарри излучает тепло, в отличие от модельера, руки которого постоянно холодные даже на Восточном Побережье. Приятная тяжесть на коленях ощущается как тёплое одеяло; руки без раздумий тянутся обхватить его талию, пока Гарри ёрзает, пытаясь найти удобное положение.       — Как тебя зовут? — Стайлс смотрит на него из-под ресниц, держась руками за плечи Луи. Его волосы завиваются в разные стороны и пахнут шампунем мужчины. На них обоих нет ничего, кроме домашних футболок и боксеров, а на столе всё ещё стоит недоеденный завтрак. Это всё выглядит нелепо соблазнительно, от чего Луи прыскает в шею Гарри, думая о том, что хочет просыпаться так каждое утро.       — Ты перепутал роли, Гарольд, — снисходительно говорит ему он. — Предполагается, что я должен вести себя как дива, а ты — посвящать мне песни и страдать от неразделённой любви.       — Последний месяц я этим и занимался, — тихо произносит Гарри; его хватка на плечах усиливается, когда он поднимает взгляд на Луи. — Ты же знаешь, что я правда имел ввиду всё то, что сказал вчера?       Он почти шепчет это, словно это секрет даже для него самого, после чего закусывает губу, ожидая реакцию Луи. Томлинсон не помнит точных слов. В воспоминаниях лишь чувство того, что всё встало на свои места, когда Гарри позволил ему поцеловать себя.       — Было бы неплохо услышать подтверждение того, что мне это не приснилось, — слабо улыбается Луи, вырисовывая круги на коже под футболкой Гарри, ну, или, технически, его собственной футболкой. Он продолжает цепляться за эту мысль, потому что никто не приближался к его гардеробу настолько близко, чтобы носить его одежду, но Гарри мог растянуть все его вещи, и Луи бы не жалел ни об одной из них. Нечто особенное.       Гарри собирается с мыслями пару минут, играясь с волосами Луи на затылке. Отдалённые звуки города нарушают уютную тишину кухни, пока их дыхания выравниваются в один глубокий и спокойный ритм.       — Я хотел тебя ещё с первой встречи, — начинает Гарри, не останавливая свой взгляд ни на чём конкретно, просто позволяя Луи слушать, — но я не думал, что это будет так-       Эмоции пробегают по его лицу — неуверенность, когда он пытается подобрать нужные слова, и нежность, когда он делает глубокий вдох и встречается взглядом с Луи.       — Иногда я не могу поверить в то, насколько легко тебе удаётся понимать людей, потому что я абсолютное дерьмо в этом. Но я чувствую себя собой, когда ты рядом, словно ты видишь меня насквозь, — Гарри дарит ему слабую улыбку, словно это не лучшее, что Луи когда-либо говорили. — И иногда ты говоришь самые безумные и смелые вещи так, как будто говоришь о погоде. А я просто… ещё одно симпатичное лицо с песнями, которые можно назвать глубокими, только будучи под кайфом. Прямая цитата одного из критиков, — он криво усмехается, пытаясь убедить себя или Луи в том, что его это не задевает. У него плохо выходит.       — Ты идиот, Гарри, если слушаешь таких же идиотов, — Томлинсон вкладывает в свои слова как можно больше уверенности, пока его мысли пролетают со скоростью света. Слава богу, они не стали говорить об этом вчера, потому что Луи не отпустит его до тех пор, пока Гарри не увидит себя с его стороны.       — В любом случае, — закатывает глаза Стайлс, — пока я был в шкафу, у меня не было и шанса. А потом случился Лондон, и эти три дня были лучшими за последние годы, так что я просто решил, что это стоит того, — он опускает взгляд на губы Луи, заставляя пальцы на своей талии сжаться чуть крепче. — Ты стоишь того.       Его голос звучит намного уверенней, словно он действительно имеет это в виду, и Луи на секунду не может думать из-за растекающейся где-то в груди теплоты, пускающей корни в лёгких с каждым ударом сердца.       Гарри сказал ему, что он хорошо читает людей, но каждый раз, когда он думает, что разгадал его, тот озадачивает его ещё больше. Это словно бесконечная игра, из которой ни один из них не хочет выходить.       Стайлс всё ещё неподвижно сидит на его коленях, хмурясь, когда Луи не отвечает на вопрос, который явно висит в воздухе. Он хочет, правда хочет сказать что-нибудь достойное признания Гарри, но всё звучит блеклым или пафосным в его голове. Гарри начинает неловко ёрзать на его коленях, отводя от него взгляд, а крошечный выдох срывается с его губ, когда Томлинсон не даёт ему сбежать.       Зелёные глаза с непониманием и обидой смотрят в его собственные, и Гарри уже собирается возразить, так что Луи делает единственное, что кажется ему правильным сейчас.       Стул под ними опасно наклоняется, когда Луи резко подаётся вперёд, накрывая губы Гарри своими, ловя его удивлённый вздох. На секунду Луи уверен, что парень оттолкнёт его, и тот почти делает это, впиваясь пальцами ему в плечи. Они отдаляются всего на миллиметр, прежде чем Гарри наклоняет голову — всё встаёт на свои места.       Есть что-то особенное в том, чтобы целоваться с человеком, который видит в тебе то, о чём не знает никто другой. Это никогда не было так интимно, так близко и так потрясающе приятно. Гарри расслабляется, позволяя Луи говорить всё без слов — запечатлеть каждый секрет и каждую мысль о нём на губах. Он всё такой же тёплый и приятный на вкус, каким Луи запомнил его в первый раз. Смесь запахов винила и чего-то домашнего — самого Луи — посылает разряды по позвоночнику.       —… сказать… уже давно… — поцелуй разрывается на доли секунды, когда Луи пытается бормотать что-то ему в рот, — какого… чёрта…       Гарри с тихим стоном отклоняется, из-за чего Луи утыкается ему в щёку. Они оба тяжело дышат, и Луи на мгновение закрывает глаза, пытаясь успокоиться.       — Что ты имеешь в виду? — слышит Томлинсон; Гарри не отстраняется далеко, практически шепча ему в ухо, и он не выглядит расстроенным, скорее сбитым с толку, когда Луи поворачивается к нему. — Потому что я хочу всё или ничего, Луи, и если для тебя это что-то врем-       — Конечно нет, — быстро вставляет дизайнер. — Может быть, когда мы только встретились, и ты был несправедливо привлекательным и раздражал меня больше, чем кто-либо. Но потом это стало, — он взмахивает руками, пытаясь подобрать слово, — словно глоток свежего воздуха. Со всеми этими звонками и вдохновением для твоих костюмов. К тому же, — добавляет он, — у тебя могли быть серьёзные проблемы из-за меня, и я был уверен, что ты не хочешь чего-то большего. Я бы согласился на любой вариант, если бы это означало, что мы будем общаться.       — Что бы ты сделал, не будь мой каминг-аут проблемой? — Гарри смотрит на него с неподдельным интересом, закусывая губу в ожидании ответа.       — Много вещей, — обещает Луи, слегка откидываясь назад, чтобы не отвлекаться на блестящие от слюны — его слюны, Боже, — губы Гарри. — Всё, что ты бы мне позволил: свидания, концерты, ты уже даже встретился с моей семьёй, — от того, что он, наконец, может сказать это вслух, кружится голова. — Это даже смешно, насколько хорошо ты вписываешься в мою жизнь.       — Кто бы мог подумать, — посмеивается Стайлс, задумываясь на несколько секунд, после чего взгляд с нежного меняется на тот, к которому Луи привык больше всего, — соблазнительный и уверенный в том, что его чертовски хотят все, кто смотрит. — Технически вчерашний вечер можно считать за третье свидание.       Луи не может решить, смешно это или горячо, учитывая, что правило трёх свиданий они успешно нарушили ещё тогда, когда это не считалось свиданием. Он смеётся ему в шею, оставляя след от укуса на коже плеча, отодвинув носом воротник футболки. Гарри пищит от неожиданности; голос намного выше, чем был секунду назад, но Луи чувствует, как трясутся его плечи от смеха. Идея о родственных душах всегда звучала как безнадёжный бред, но они могли бы заставить это работать. Луи мог бы сшить им сочетающиеся костюмы, словно так и задумывалось Вселенной, словно они были обречены дополнять друг друга.       Гарри находит его губы, и они оба всё ещё наполовину возбуждены, так что Вселенная подождёт.       — Никогда не меняйся, — думает вслух Луи, но слова теряются между влажными звуками поцелуя. Гарри бездумно кивает, скорее всего, даже не понимая того, что услышал. Луи кусает его губы, запуская руку в волосы и притягивая парня ближе, и это всё безумно похоже на тот самый вечер, только на этот раз ставки намного выше. Это должно быть страшным, потому что он ненавидит неизвестность, ненавидит быть уязвимым.       Вместо этого он чувствует себя взволнованным, гадая, так ли ощущаются «родственные души». Гарри под его пальцами ощущается как тепло и солнечный свет, который заставляет всё вокруг блестеть.       Вселенная может подождать.

⊙⊙⊙

      Что ж, возможно, он немного погорячился с родственными душами.       — Что значит отрезать? — требовательно спрашивает Луи, неосознанно крепче вцепляясь во влажные волосы, от которых Гарри собирается избавиться.       — Благотворительность. И это будет хорошим началом для новой эры — подогреет интерес и всё такое, — они сошлись буквально пятнадцать минут назад, и Гарри уже заставляет его спорить. Великолепно.       — Только через мой труп, Гарри, — угрожает Томлинсон. Он всё ещё нависает над ним, упираясь локтями в матрас рядом с головой Стайлса, который донёс его до кровати, подхватив под бёдрами, и это так чертовски горячо. Было, по крайней мере.       — Я сам сделаю взнос в этот фонд, если хочешь, и ты оставишь волосы. Тогда технически они всё равно будут принадлежать мне.       — Ты смешной, — с глупой улыбкой смотрит на него Гарри, кончиками пальцев поглаживая лицо мужчины, хотя ему должно быть тяжело дышать из-за Луи на его рёбрах. — И это всего лишь волосы, они отрастут.       — Всего лишь волосы? Мне придётся менять всю концепцию твоих костюмов, потому что теперь у тебя будут открыты плечи, а вырез-       Гарри резко поднимается ему навстречу, сталкиваясь с ним носами. Его зубы царапают кожу Луи над верхней губой, но это всё ещё идеально. Томлинсон чувствует себя мороженым на солнце, податливым и мягким, что абсолютно не про него, но влияние Стайлса сказывается на нём. Самое ужасное заключается в том, что он не против того, чтобы Гарри продолжил делать эту штуку своим языком.       Он даже не сопротивляется, когда Гарри переворачивает их, почти повторяя инцидент с кроватью, произошедший пару часов назад.       Чувство доверия к кому-то в таком большом количестве ощущается нереальным, и он отдаётся этому, не задумываясь. Гарри бережно подвигает его в центр кровати, спускаясь поцелуями на шею, и они впервые так близко при солнечном свете, который делает всё более интимным и открытым. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Зелёный цвет глаз Гарри на солнце напоминает бутылочное стекло с золотыми вкраплениями. Когда он поднимается вверх, его дыхание слегка сбитое, а голос на тон ниже, чем приемлемо для того, чтобы адекватно думать.       — Я тоже не хочу, чтобы это менялось, — выпаливает Гарри, но его глаза широко раскрываются, когда до него доходит, что это не имеет смысла. — Блять, в смысле, я хочу изменений, с отношениями и всем остальным, но ты- Безусловно, я влюблён в тебя, в эту горячую и саркастичную версию тебя. И я не хочу, чтобы это когда-нибудь менялось.       Стайлс на выдохе произносит последние слова, и всё, о чём думает Луи, — это влюблёнвлюблёнвлюблён.       — Если ты думаешь, что я перестану дразнить тебя или спорить, то лучше сразу найди кого-нибудь другого, — Луи может гордиться тем, что сумел выговорить это с застрявшим где-то под горлом сердцем. — И я, возможно, тоже влюблён в твою нелепую и раздражающую версию.       — Да? — Стайлс широко улыбается, словно это лучший комплимент, который ему говорили. Не дав ответить на свой вопрос, парень возвращается к его горлу. Улыбка на губах Луи превращается в высокий стон, когда Гарри переходит от поцелуев к засосам.       Пытаясь вернуть себе хотя бы часть контроля, Луи запутывает пальцы в его волосах, чувствуя слабое сопротивление. Звуки, которые издаёт Гарри от этого, вибрируют на коже, а зубы оставляют слабые укусы, и это так великолепно, что Луи собирается ущипнуть себя. А потом Стайлса, просто потому что тот позволил бы ему.       Они оба всё ещё в футболках; стояк Гарри прижимается к его собственному сквозь ткань белья, которое Луи уже ненавидит. Их руки одновременно тянутся, чтобы стянуть друг с друга одежду. Гарри поднимает его футболку, пока она не застревает на плечах Луи, в то время как тот стягивает с него боксеры. Контакт голой кожи будто обжигает, и Луи думает, что им стоило бы остановиться, чтобы сделать это нормально, прежде чем Гарри облизывает его сосок, а горячая головка члена проходится по его бедру.       — Боже, — шёпотом вырывается у него. Ногти впиваются в поясницу Гарри, который поощряюще мычит вокруг другого соска. Солнце всё ещё светит слишком ярко, даже когда Луи зажмуривает глаза, из-за чего под веками пляшут яркие блики, и ему чертовски жарко, хотя вины солнца уже в этом нет.       Гарри не спускается ниже, пока грудь Луи не начинает покалывать, а дыхание не становится слишком громким. Дизайнер уже собирается сказать, что у них будет ещё много времени на прелюдию в будущем, поэтому какого чёрта он заставляет его ждать, когда Гарри целует его живот и тянет боксеры, безумно узкие для его состояния сейчас, вниз.       — Хочу быть сверху, — бормочет Луи. Веки полуприкрыты, когда он смотрит на Стайлса сверху вниз.       — Хорошо, — медленно отвечает Гарри. Взгляд не отрывается от него ещё несколько секунд, прежде чем парень возвращается к делу. Рука оборачивается вокруг основания члена, а губы оставляют синяк рядом с тазобедренной косточкой, выдавая его разочарованный стон, когда Томлинсон выбирается из-под него.       — Не так, — нетерпеливо объясняет Луи, садясь на колени рядом с лежащим на животе Гарри. — Перевернись, — он хлопает его по бедру, наблюдая, как тот неловко падает на спину из-за боксеров, мешающих ему из-за того, что они до сих пор находятся выше колен. Гарри слушает его так же бездумно, как доверяет ему Луи, и раньше Томлинсон сказал бы, что они жалкие. Сейчас это самое горячее, что он когда-нибудь испытывал.       Луи откидывает мешающее одеяло на пол и ползёт по телу Гарри вверх, перекидывая ноги через его торс.       — Что ты-? — Стайлс отрывисто выдыхает, и Луи усмехается, замечая выражение его лица, когда поворачивается к нему спиной и осторожно опускается на его грудь.       — Можешь продолжать, — деловым голосом командует Луи, прогибаясь в спине и наклоняясь к его любимой части Гарри. Ну, одной из них.       Стайлс низко стонет вместо ответа, притягивая его ближе за бёдра, заставляя Луи буквально распластаться на своём теле. Мужчина быстро скидывает с себя футболку и не без усилий принимается за боксеры Гарри. Ладони на его ягодицах тёплые и собственнические, от чего Луи прошибает жар, а на футболке под ним теперь точно останется след от смазки.       Он скучал по тому, чтобы быть центром внимания Гарри, так же, как и по возможности влиять на него, лишать его способности думать о чём-либо, что не связано с Луи. Знать, что только он может дать ему это, заставить чувствовать себя так хорошо, как никто другой.       Лавровые листья над тазовыми костями выглядят так же изящно, какими их помнит Луи. Он проводит по ним носом, оставляя невесомые поцелуи, из-за чего Стайлс извивается и бормочет что-то за его спиной. Он пахнет собой и гелем для душа, который сам Луи использовал утром. Запах намного слабее, чем привычный парфюм, но такой же знакомый, который хочется вдыхать всё больше и больше. Гарри хихикает за его спиной, сжимая задницу Луи до такой степени, что там точно останутся следы от пальцев, и упираясь ступнями в матрас.       — Похоже, у кого-то кинк на щекотку, — Луи отрывается от татуировок, и парень под ним ощутимо обмякает. Томлинсон с восхищением наблюдает, как втягивается его живот, когда он проводит пальцем по красной головке члена, и наклоняется ближе, влажно дыша напротив основания.       — Господи, — хрипло выдыхает Гарри, ещё не разрушенно, но на пути к этому. — Я скучал по тебе.       — Я тоже, — задумчиво говорит Луи, обращаясь скорее к его члену. Чтобы быть честным с собой, он скучал по каждой части Гарри почти одинаково сильно. Почти.       Он начинает с дразнящих движений языком, как это делал Стайлс, которые, он уверен, мучительны настолько же, насколько приятны. Гарри удерживается от толчков вверх, вместо этого грубо раздвигая ягодицы руками и оставляя такие же невесомые касания языком вокруг дырочки.       «В каком-то смысле это не выгодная позиция», — думает про себя Луи, опускаясь всё ниже на член и чувствуя более уверенные движения Гарри сзади. Он даже не может дразниться, потому что Стайлс не оставит это просто так. Но есть и плюсы.       Когда он особенно глубоко опускается вниз, задерживая дыхание и расслабляя горло, Гарри задушено стонет, напрягая язык и проникая внутрь. Это безумно грязно: слюна течёт по его входу и подбородку, влажные звуки и необходимое давление. Луи кажется, что он сходит с ума, не прерываясь на то, чтобы передохнуть хотя бы немного, потому что Гарри даёт ему столько же, прижимаясь к нему невозможно близко, дразня большим пальцем и ускользая, как только Луи пытается толкнуться назад.       — Ты всё ещё, — прерывается Луи, обводя головку языком, — должен трахнуть меня, Стайлс.       — Я думал, ты хочешь быть сверху, — фыркает Гарри, раскрывая его ещё шире, заставляя колени Луи задрожать.       — Я всегда сверху, просто я позволяю тебе думать наоборот, — авторитетно говорит Луи. Люди из его кругов сразу затыкаются после такого тона, зная, что ни к чему хорошему это не приведёт, но Гарри лишь тихо смеётся, хотя Томлинсон чувствует это всем телом.       — Кто-то должен достать смазку из-под кровати.       — Почему нельзя держать её под подушкой?       — Потому что, — он зажимает двумя пальцами основание, на что Стайлс шипит, — она туда не поместится.       Гарри с разочарованием стонет, оставляя нежный поцелуй на коже и снимая с себя Луи.       — Никуда не уходи, — бросает он, строго смотря на модельера, прежде чем обойти кровать и вытащить флакон смазки с помпой.       Луи лежит на животе, наблюдая за Гарри из-под ресниц. Он выглядит так, словно сошёл с экрана HelixStudios, — в естественном свете, с блестящим от слюны твёрдым членом и бутылкой лубриканта размером с его руку. На белой футболке довольно заметное влажное пятно, но он не успевает подумать об этом, так как Стайлс стягивает её и оставляет на полу, после чего берёт презерватив со столика рядом. Похоже, ему придётся просто её выкинуть. Не то чтобы кто-то из них собирается об этом жалеть.       — По-моему, такие используют только в порно, — Гарри разглядывает упаковку смазки с подозрением в голосе, стоя слишком далеко для того, чтобы Луи мог до него дотянуться.       — Потому что это удобно, — нетерпеливо отвечает он, падая головой на матрас и выгибая спину, чтобы потереться о него. — Можешь проверить сам.       Через секунду матрас рядом с ним прогибается. Руки Гарри повсюду, когда он устраивается между разведённых ног Луи, на что тот глухо стонет, упираясь лбом в кровать и скользя руками по бокам, раскрывая себя ещё сильнее. Обычно он более терпелив, но ещё немного, и Стайлс заставит его умолять, даже не войдя в него.       Первый палец проникает практически незаметно из-за подготовки. Гарри дышит чаще, чем он сам, гладя его второй рукой от шеи до поясницы.       — Второй, — бормочет Луи в простыни, чувствуя себя слишком хорошо, чтобы открыть глаза.       Гарри мягко шлёпает его по рукам, говоря ему отпустить себя, и добавляет ещё один палец. Луи пытается потереться о простыни, чувствуя твёрдую руку на пояснице, когда Гарри предупреждающе рычит.       — Терпение — добродетель, Луи, — он входит по самые костяшки, выбивая из Томлинсона вздохи каждый раз, когда задевает простату.       — В твоём случае — порок, — срывающимся голосом говорит Луи, поддаваясь устойчивому ритму, от которого его слегка потряхивает. Гарри не отвечает, скорее всего, смотря на то место, где его пальцы растягивают Луи, создавая череду непристойных звуков. От одной картинки в голове мужчина кусает простыни, а волны жара накатывают всё чаще и ярче.       — Сейчас, сейчас, Боже, — Луи извивается под руками Стайлса, пытаясь притянуть его к себе. — Ты должен трахнуть меня прямо сейчас.       Гарри наклоняется к нему через плечо, и Луи не успевает сделать вдох, прежде чем мягкие губы накрывают его собственные. В этом нет ничего романтичного, только голод и похоть, когда пальцы резко входят до конца, заставляя его стонать Гарри в рот. Луи любит каждую секунду этого.       Отдалённо он слышит звук разрывающейся упаковки презерватива, но его всё равно прошибает током, когда член заменяет пальцы. Гарри низко стонет, медленно входя в него, пока Луи делает глубокие выдохи, чтобы расслабить мышцы. Боль делает это настоящим, а всё, что будет дальше, более приятным, так что он не против.       — Чёрт возьми, Лу, — у Гарри развязывается язык, что значит, что он почти так же близок, как Томлинсон. — Принимаешь меня так хорошо, детка, даже не представляешь, как горячо это выглядит.       — М-м-м, — с трудом выдавливает из себя он, не находя сил на слова до тех пор, пока Гарри не входит полностью. — Твою мать, двигайся, пожалуйста, — Луи звучит уже оттраханным — голос всё выше с каждым движением Гарри.       Руки уже слегка покалывают от неудобного положения, так что он пытается подняться, только чтобы Гарри надавил ему на лопатки, прижимая обратно к кровати и вбиваясь в Луи так, будто от этого зависят их жизни.       Это безумно заводит — то, насколько Гарри становится собственником в постели. И теперь, когда они действительно принадлежат друг другу, это имеет даже большее значение. Половина его песен написаны про секс, но ни одна не может описать то, как это ощущается сейчас.       Длинные пальцы переплетаются с его собственными, когда Стайлс практически накрывает его со спины, и мысли о зеркале проносятся в голове. Он мог бы видеть, как Гарри берёт его, полностью скрывая под собой, оставляя видимыми только его разведённые ноги и их сплетённые пальцы. Поза меняется, из-за чего парень входит в него почти под прямым углом, и Луи с каждым толчком видит фейерверки под прикрытыми веками.       — Гарри, Гарри, Гарри, — Томлинсон почти скулит после каждого движения бёдер, которое подталкивает его по кровати к краю. Буквально к краю, и Гарри знает это, выходя из него на секунду, чтобы сесть на колени и притянуть его обратно.       Луи благодарит их разницу в росте за то, что может откинуть голову Стайлсу на плечо в таком положении, пока сам Гарри двумя руками удерживает его торс, делая неглубокие толчки вперёд. Всё, что нужно Томлинсону, — рука на его члене прямо сейчас, пока он не взорвался от переполняющих его ощущений.       Он опускает руку одновременно с Гарри. В итоге тот контролирует его ладонь, держа свою сверху и позволяя провести ею по члену в такт толчкам, влажно дыша ему в шею.       — Давай, Луи, хочу увидеть, как ты кончаешь. Так долго ждал этого, — низкого шёпота достаточно, чтобы столкнуть Луи с обрыва, когда он кончает в руку Гарри и в свою собственную с разрушенным криком. Сильные руки удерживают его в вертикальном положении ещё немного, пока Стайлс не кусает его плечо, кончая в презерватив.       Луи хочется хныкать от гиперчувствительности и от ощущения желе вместо костей. Влажная дорожка на его лице подозрительно похожа на слёзы, и у него не хватает сил, чтобы беспокоиться об этом. Стайлс осторожно выходит из него, оставляя поцелуй в волосах и укладывая его на подушку в изголовии кровати, прежде чем отнести презерватив в мусорное ведро в углу.       Луи хватает лишь на слабую улыбку, когда он чувствует запах парфюма и влажные салфетки на горячей коже. Гарри, скорее всего, выбросил их прямо на пол, потому что такое же разгорячённое тело сразу прижимается к его спине. Он, наконец, открывает глаза и заглядывает себе за плечо, натыкаясь на удовлетворённую улыбку и горящие зелёные глаза.       — Я приготовлю обед, когда мы проснёмся, — обещает Гарри, падая на подушку и прижимаясь носом к его волосам. Луи, поморщившись от ломоты в теле, смеётся, потому что Гарри не готовит ничего, кроме коктейлей. Он так сильно влюблён в него.