Вас много, а я один

— Просто просунь руку, — сказала мама. — Она меня затянет! Лиза захныкала, не осмеливаясь подойти к сияющей щели. — Не затянет, — принялся убеждать ее Витя, присев на корточки рядом. — Мы должны убедиться, что все проходят. — А если не пройдут? — спросил Артур. — Все пройдем, — уверенно сказала мама. Она сунула руку в щель и тут же ее вынула. Витя последовал ее примеру и повернулся к детям: — Видите? Уже прошли времена столпотворений и давки, к щелям можно было свободно подойти. Самые крупные почему-то затянулись, но большинство так и сияло. — Назад вернуться не получится? — спросил Арсений. — Лучше не рисковать, — ответил Витя. — Столько всего говорят… Слухов действительно было полно. Будто бы в щель проходят не все, будто бы кого-то пропускают только раз, но ведь возвращались первые ласточки, рассказывали, что по ту сторону всё благополучно… Возвращались, чтобы позвать остальных, и снова ныряли в новый мир. Сначала мама с Витей решили никуда не уходить. Пережидали панику, надеялись, что всё уляжется. Не улеглось. Пустели прилавки, пустели улицы. Ходили страшные слухи о целых городах, погребенных под тварями, а потом слухи стало некому распускать. — Давай, Лиза, — сказал Витя. Лиза наконец подошла к щели, быстро-быстро, будто боясь обжечься, сунула руку. — Вот, а ты боялась. — Я до сих пор боюсь, — хмуро ответила Лиза. — Так, мужчины, кто следующий? — спросил Витя, поворачиваясь к Артуру и Арсению. Артур, которому очень хотелось проявить храбрость, бегом кинулся к щели, и Витя едва успел поймать его за капюшон: — Куда, весь провалишься! — Я прошел! — торжествующе завопил Артур. — Теперь ты, — сказал Витя, поворачиваясь к Арсению. Арсений не прошел. Он старался изо всех сил, но руку отбрасывало, как будто он пытался слепить между собой две шахматные фигуры одного цвета. — Что теперь будет? — спросила Лиза. — Идите без меня, — сказал Арсений. Неожиданно стало горько. Конечно, он не прошел. Всегда он. Он лишний, он чужой. Ничего, теперь щель всё расставит по местам, будет у Вити с мамой счастливая семья. — Никто никуда не идет, — сказала мама, обнимая его за плечи. — Аля, нельзя, — возразил Витя. — Мы же всё решили… — Хорошо, тогда ты иди с Лизой и Артуром, а мы… Мы потом, если получится. Мама говорила твердо, а у самой пальцы бились бабочкой о ключицу Арсения. — А рожать ты как собралась? — спросил Витя. — В поле? Мама упрямо сжала губы. — Ты пойдешь, — твердо сказал Витя. — Я останусь. — Не надо, я сам справлюсь, — быстро сказал Арсений. — Надо. Мама смотрела на младших детей, на свой живот — и на Арсения. — Я не могу выбирать, — прошептала она. — Ты не выбираешь, — сказал Витя. — У тебя нет выбора. Бери Лизу и Артура и иди. Мы с Арсением остаемся. — Давай все останемся. — Нет. Мама плакала, а Витя уже подхватил на руки Лизу и Артура, прижал к себе и сразу же отпустил. — Папа, ты не пойдешь? — спросила Лиза. Артур, только что такой гордый и храбрый, разревелся. — Идите, — сказал Витя, обняв маму. Арсений ничего не чувствовал. Всё это не могло быть по-настоящему. Но он на всякий случай обнял брата с сестрой, поцеловал маму, отстраненно запоминая ее, раскладывая по полочкам: родинка возле виска, ломкие светлые волосы, крошечные золотые сережки, запах шампуня, запах крема от морщин, запах стирального порошка и теплый запах самой мамы. Потом всё было как-то сумбурно, Арсений ничего толком не запомнил. — Береги их, — кажется, сказал Витя. — И не плачь, тебе нельзя. Потом они остались вдвоем. Стояли у призывно сияющей щели. Молчали, ждали чего-то. — Ты их просто бросил, да? — вдруг спросил Арсений. — Теперь уйдешь один. — Не уйду. — Да хватит врать! — крикнул Арсений. Вся злость на щель и на мир вдруг решила выплеснуться наружу, на Витю. Может, он специально так сделал, чтобы Лиза с Артуром возненавидели Арсения? Их папа остался из-за него, это ли не повод… И мама тоже его проклянет. Наверное, уже прокляла. Забылось всё хорошее, потому что хорошее не вписывалось, не объясняло, не оправдывало. Надо было кого-то обвинить, и проще всего было наброситься на Витю. Арсений говорил и говорил. Сбивчиво, давясь рыданиями, нагромождая обвинения. Витя слушал, что-то вяло возражал, и Арсений наконец выкрикнул главный аргумент: — Ты мне не отец! — Не отец, — вздохнул Витя. — Но ты мне всё равно сын. Пойдем домой.