Забвенное Солнце

      Стрелки часов сравнялись на двенадцати, тихая музыка перебивала их стук, наполняя атмосферу вечера спокойствием. Ривай откинулся на мягкую спинку бежевого кресла, вслушиваясь в приятный тембр голоса исполнителя. Серые шторы были распахнуты, открывая вид на огни фонарей и свет из окон дома напротив. Ривай всегда закрывал портьеры в ночное время. Ненавидел ощущение тайной слежки из чужого окна, но в последние месяцы он не замечал наступление тёмного времени суток. Не замечал, как комната наполняется мраком, и единственным источником света остается серая настольная лампа. Рядом с окном стояла многоярусная этажерка, обставленная цветами. Редкие бутоны были устремлены к окну, ожидая малейшей порции солнечного света. Слева от этажерки ютилась чёрная гитара Ibanez на подставке, которая придерживала её гриф, а на краю полки лежал чёрный каподастр и набор разноцветных медиаторов в прозрачной миниатюрной коробочке. Голова всё ещё оставалась пустой, мыслей абсолютно не было. Созданный Риваем плейлист «Для вдохновения» крутил песни уже по пятому кругу. Но ни подходящая обстановка, ни слова песен, которые Аккерман уже выучил наизусть, прочувствовал до костей и нашёл в каждой строчке себя самого, не смогли подарить ему хоть каплю желания продолжить писать. Тот мир, в который он так стремился, закрыл перед ним свои двери, будто напомнил ему: У тебя есть твоя собственная жизнь в настоящем мире. Ривай встал со своего места, от чего сиденье кресла со скрипом приподнялось, подошёл к зонтику, который он оставил раскрытым в углу комнаты, сложил его и долго рассматривал чёрные спицы сквозь прозрачный материал. Ривай провёл длинными пальцами, проверяя, высох ли зонт. Очевидно, капли уже давно высохли, а некоторые скатились на пол, хотя и на полу уже давно не осталось признаков влаги. В комнате было спокойно, на столе творческий беспорядок под тихий «The Neighbourhood — Daddy Issues». Кружка с остатками кофе на дне стояла рядом с ноутбуком, оставляя круглые следы на деревянном столе. Рядом деревянная круглая подставка, украшенная узорами в виде листьев, но она стояла лишь для вида и не играла особой роли для увлечённого своим творением писателя, поэтому он ставил кружку куда попадёт, но только не на подставку. Аккерман стянул серую футболку, отбросив её на стул, и упал спиной на белое одеяло. Как я могу судить о человеке, не узнав его мысли? Донёсся знакомый голос, и перед глазами, как на повторе записи фильма проявилась недавняя сцена за столиком. В следующую секунду вновь погрузился в себя, переместился на несколько часов назад, вновь увидел блеск зелёных глаз. Ривай был одинок, но вполне привык и полюбил одиночество, хотя это не исключало того факта, что внутри ему не хватало тепла и порой он даже не чувствовал себя живым. Писательство отбило всякий интерес к реальному миру, он стремился туда, где его знают. Поэтому его жизнь разделилась на одинокий реальный мир и комфортный выдуманный. Писательство, это его личная болезнь, что приносит удовольствие. Его давно не волнует, что происходит снаружи, не волнует, что солнце в его городе толком и не увидеть, от чего любимые цветы на полках страдают, а жизнь превращается в серые будни. Не волнует погода, лишь дождь раздражает, когда появляется не вовремя, как правило, вовремя он никогда и не начинается. Его мечты наполнены лишь придуманным миром, сотканным каждой строчкой его произведений. И сейчас его ресницы дрожат, брови вновь нахмурены, его мысли заполнил реальный человек в реальном мире. Человек с искренней улыбкой и тёплым взглядом среди таких холодных бетонных стен, которые явно позабыли, что такое солнечное тепло. Человек, который смотрит, наслаждаясь истинной натурой Ривая, будто открыл запечатанную книгу с ядовитой обложкой. Аккерману кажется несправедливым тот факт, что для него Эрен остаётся закрытой книжкой с сомнительной аннотацией на мягком переплёте. Именно мягком, Эрен кажется нежным наивным цветком, который нужно оберегать, как и книгу, чтобы не образовалось заломов, чтобы углы не погнулись и страницы не пропитались какой-нибудь жидкостью, случайно пролитой на них. Он ничего не знает об этом человеке, а тот узнал его тайну. Всё время в кафе они говорили лишь о горе-писателе и его одержимости кофеином. Но заслуживает ли Ривай такого внимания? Этого он сам себе сказать не может. Если весь мир не заслужил его внимания, то почему Ривай заслуживает подобный подарок от этого мира? И всё же вопросов у Аккермана появляется всё больше с каждой секундой мыслей об Эрене.       Какие у него увлечения?       Он тоже не любит дождь?       Пишет ли он так же как Ривай? И действительно, что он забыл в том кафе? Почему его привлёк человек, который, уткнувшись в ноутбук и не замечая мира сего и быстроты минутной стрелки, пишет странные истории о судьбах людей. Возможно Ривай выглядит даже болезненным, когда берётся за очередную работу, когда часами изучает сайты с подходящей информацией, будь то медицина или архитектура, а может даже эзотерика. От всех этих мыслей Ривай закрывает лицо руками, морщится, будто его заставили выпить горькую микстуру, пытается прогнать эту изумрудную бездну из своих мыслей, но безрезультатно. И спасением был бы сон, вот только кружка кофе даёт о себе знать и слова, сказанные Йегером ранее о скорой бессоннице, становятся горькой правдой в самый неподходящий момент. «I tried to write your name in the rain But the rain never came So I made with the sun» Доносятся из ноутбука. Вновь переплетая слова песни со своей реальностью. Сумасшествие.       — Надо бы больше спать, — проговаривает Аккерман, поднимаясь с кровати и выключая ноутбук вместе с песней.

🔆🔆🔆

      — Чёрт, дождь, — проворчал Аккерман, получив первыми каплями прямо по макушке. В этом городе дожди — довольно частое явление. Сегодня прогноз погоды наврал, и лёгкий дождик превратился в неслабый ливень. Дороги тут же затопило. И если для машин это ещё терпимо, то для прохожих — трагедия. Все люди тут же попрятались под крыши домов, спасая одежду и вещи в пакетах.       — А мне нравится, правда похолодало резко, — вздохнул Эрен и почувствовал на своих плечах чужую куртку. Он округлил глаза, посмотрев на Ривая.       — Что? — посмотрел на него Аккерман. — Тебе же холодно.       — А сам? — спросил Эрен и отвёл взгляд в сторону.       — Толстокожий, не замёрзну. Идём. Погреемся где-нибудь, дождь переждём. Поедая наггетсы перед большим окном торгового магазина, Ривай смотрел, как дождь безостановочно заливает площадь перед торговым центром. В большом помещении стало так же мрачно, как и на улице. Люди толпились у входа, кто-то с мокрыми волосами, а кому-то повезло встретить дождь уже под крышей ТЦ. — Тебе реально это нравится? — спросил Ривай, рассматривая серые тучи. Они сидели на высоких стульях за столиком прямо у окна.       — Ага, — кивнул Эрен, отправляя в рот очередной наггетс.       — Удивительно, — покачал головой Аккерман.       — Почему?       — Мне не нравится.       — Не хочешь, не ешь, — пожал плечами Эрен, придвигая наггетсы поближе к себе.       — Куда? — нахмурился Ривай, смотря на еду. — Я про дождь, — Аккерман придвинул красную картонную коробочку на место, сразу хватая вилкой очередной кусочек и макая в соус.       — А… — разочарованно протянул Эрен. — А чё он? Мы же под крышей.       — Он нас вынудил быть под крышей.       — Романтика, — мечтательно протянул Йегер и усмехнулся.       — Да где же? — фыркнул Ривай.       — Ты ведь писатель. Разве в дожде романтики нет? Я как-то раз под ливнем бежал, такой кайф. А ты как пожилой на дождь ворчишь. Что он тебе сделал? — Эрен посмотрел на последний наггетс, понимая, что Ривай всё ещё жуёт, а значит последний он может смело забрать себе. Но приблизив его к губам и уже раскрыв рот, он замер.       — Стоять, — сказал Ривай с набитым ртом. — Половину мне.       — А резать то чем?       — Кусай, клептоман хренов, чужой кусок чуть не захомячил.       — Вот ты жмот… растущий организм требует хорошего питания.       — У тебя не организм растущий, а наглость.       — Это у кого из нас ещё не растущий организм… — сказал Эрен и широко улыбнулся под недовольный взгляд Аккермана. Смотря на беспросветную серость неба, Эрен перевёл заинтересованный взгляд на отделы магазинов. Он долго вглядывался, а Ривай последовал за его взглядом.       — Тебе что-то купить надо? — догадавшись, спросил он.       — Да, я хотел взять вещи на зиму, ну, как вещи… свитера было бы достаточно. Вытерев губы салфеткой, Ривай слез со стула, подзывая Эрена к себе. — Давай, дождь видимо ещё долго лить будет. И они обошли несколько отделов, пока Эрен не нашёл тот самый свитер тёмно-зелёного цвета с горлом. За всё время поисков, Эрен успел поругать всех за то, что простого в магазинах уже не найти. Все гонятся за оригинальными принтами, а однотонного, как обычно, нет. Но, увидев на вешалке то, что он искал, он вцепился в свитер и побежал скорее в примерочную, забыв посмотреть на размер.       — С горчичной курткой будет смотреться хорошо, — заключил Аккерман, смотря на крутящегося перед зеркалом парня.       — Немного великоват, — заметил Йегер.       — Возьмём другой? Там были ещё размеры.       — Нет, мне нравится, возьму этот, — Эрен посмотрел на ценник и многозначительно вздохнул. Он тратит деньги из своих накоплений и на такую сумму не рассчитывал, но признаться в этом Риваю не может. Слишком много сил они убили, чтобы найти этот свитер. Он купил, подумав о том, что этот свитер стоит куда дороже, чем написано на ценнике. Теперь его предназначение служить напоминанием об этом дне. Ливень наконец-то закончился. Запах свежей выпечки и воздух пропитанный влагой после дождя. Осенью так часто идут дожди и для Эрена это прекрасно. Вокруг деревья. На некоторых листва только начинает желтеть, на других окрасилась в красный. От порывов ветра слабые листочки наконец опадают на лужи и тротуар. Эрен любит смотреть на свою обувь, которая ступает по мокрому асфальту с прилипшими к нему жёлтыми кленовыми листьями. В детстве он любил собирать листочки и сушить их между страниц книг. И сейчас он тоже на них засмотрелся, рассматривая их причудливые окрасы и формы. Кленовые самые красивые, как в детстве, так и сейчас он любит их больше других.       — Ты всегда берёшь с собой выпечку? — вдруг спросил Аккерман. В отличии от листьев, его привлекал манящий аромат из бумажного пакета, который нёс Эрен.       — А? — будто не расслышал вопроса, спросил парень и поднял на него взгляд. Вопрос он всё же расслышал, а потому не дожидаясь, когда Ривай его повторит, ответил. — Не всегда, но часто. Мать даёт деньги на школьные обеды, а в школе кормят не очень. Лучше выпечку куплю. Ривай молчал. Порыв ветра растрепал волосы парня и он зажмурился. Но Аккерман взглядом поймал этот момент, молча смотря на Эрена. Он и сам чуть зажмурил правый глаз, отворачиваясь от ветра.       — Через неделю обещают солнце, — сказал Эрен, как только стих ветер.       — Поскорее бы, — с досадой вздохнул Ривай. Они шли по скверу, в центре которого стоял фонтан. Он забрызгал все свои бортики. С одной стороны брызги заходили и дальше. Ещё на метр оставляли мокрые следы на асфальте.       — Здесь как-то грустно, — подметил Эрен, смотря на полупустой сквер. Небо не радовало ясностью, солнце спряталось за облачным полотном. В такое время люди ленятся выходить на улицу. К тому же дети большие любители испачкаться в лужах, а родители большие не любители стирать эту одежду после прогулки.       — Погода грустная.       — Осень же, — пожал плечами Йегер и добавил. — Моё любимое время года, — он улыбнулся. Среди всей серости Эрен выглядел ярче. Будто солнце забыло забрать с собой свой последний луч. Парень улыбался самой честной улыбкой. Присев на скамейку, он принялся без устали говорить. Не задумываясь, он обсуждал абсолютно всё. От теории существования НЛО и интересных фактах про Марианскую впадину до своих хобби и забавных историй. Аккерман же выступал в роли слушающего. «Какой же он наивный» — подумал Аккерман в тот момент. «Как же плохо ты его знаешь» — сказал бы себе Ривай через семь лет. Возвращаясь домой на автобусе, Эрен смотрел в окно, наблюдая за людьми на остановках и улицах. Он занял место напротив Ривая. В отражении стекла Эрен заметил, что Ривай, как и он смотрит в окно. Его взгляд заинтересованный. С огоньком в глазах он смотрел на прохожих иначе. Эрен изредка наблюдал за сидящими в автобусе людьми, у всех уставший взгляд, а те взгляды, что устремлены в окно — пусты, либо тревожны от каких-то мыслей, скорее о работе. Смотреть на эту картину тоскливо, а вот за Риваем наблюдать интересно. Эрен не заметил, как в наглую рассматривал сидящего впереди парня, теряясь в догадках, в каких глубинах своего сознания он сейчас блуждает? В каком мире сейчас путешествует? Он совершенно точно не сидит сейчас в этом автобусе, не слышит, как противно скрипит сломанный поручень, не замечает, как автобус вздрагивает на редких кочках и ямах. И Эрен, завороженно смотря на него и утопая в догадках, перестал это замечать. А потом Ривай замечает на себе лишнее внимание и смотрит на него в ответ. Эрен расплывается в улыбке, а Ривая эта улыбка трогает, но где-то внутри. Снаружи он остаётся спокоен. Так, Эрен заставлял Ривая покидать стены своего дома на протяжении месяца. И пусть порой было сложно уговорить его выйти на улицу, в итоге у него почти всегда это получалось. Эрену совершенно не сиделось дома, а Ривай не мог понять, в чём же причина. Дома наверняка лучше и комфортнее, чем на холодной улице. Но, видимо, Эрен так не считал. С каждой прогулкой Ривай всё охотнее соглашался. По дороге они заходили за выпечкой и гуляли по всему городу, куда занесут ноги. Как-то Эрен предложил сходить в зоопарк. Ривай же подобные места намеренно избегал. Атмосфера зоопарка ему не импонировала, здесь было душно и среди клеток он и сам ощущал себя взаперти. В детстве мама часто водила его сюда и ему несомненно нравилось кататься на машинках и смотреть на белых медведей. Но сейчас он не хочет вспоминать моменты, когда он в силу возраста не замечал измученные взгляды тех самых белых медведей. Когда кривлялся перед обезьянами, которые без интереса наблюдали за странным ребёнком. Хотя таких людей они видели каждый день и, наверное, думали, что это обычное человеческое поведение. Поначалу предложение Эрена показалось ему странным. Он долго не решался и уже думал отказаться, но все-таки пошёл. Они запаслись провизией для животных и пошли в сторону клеток, проходя по небольшой центральной площади, где в основном бегали маленькие дети. Животные ходили из стороны в сторону, за пару шагов обходили тесное пространство. Они медленно перебирали лапами, ступая по бетонному покрытию и смотрели куда-то перед собой, не замечая того, что происходит вокруг. Эрен посмотрел на красную табличку (они встречались на каждом вольере). Табличка гласила: «Животных в зоопарке кормить запрещено». Эрен оценил состояние тигра, у которого проглядывали позвонки, и посмотрел на Ривая.       — Интересно, он сам им это сказал? — спросил Эрен с неестественной улыбкой. «Такую табличку мог написать только тот, кто сам не сидел в клетке» — подумал Ривай, но промолчал. Он наблюдал за Эреном, точнее за его реакцией. Радости и восторга в его глазах не было.       — Тебе здесь не нравится? — спросил Эрен.       — Не нравится, — честно ответил Ривай. — Тебе похоже тоже.       — Да.       — Тогда почему мы здесь?       — Очередной глупый поступок, чтобы узнать тебя получше, — улыбнулся Эрен. — Отношение к животным — важный критерий.       — Мог просто спросить.       — Живая реакция куда правдивее слов.

🔆🔆🔆

      Постепенно темы их разговоров изменились. Они стали больше говорить о личном и сокровенном. Подобные разговоры вызывали чувство лёгкой тревожности у Ривая. Ведь так легко оступиться, когда говоришь о личном.       — У тебя есть потаённые желания? — чёрные кроссовки подошвой цепляли край бордюра, тихий скрип качели сливался со звуками улицы. На шее болтался всё тот же шарф, который развевался при каждом качке. Эрен крепко держался за поручни, посматривая на Ривая, который молча стоял рядом, облокотившись плечом о металлическую балку, удерживающую качели крепко в земле.       — А у кого их нет? — рука, поймав на ходу, ухватилась мёртвой хваткой за поручень, останавливая качающегося парня. Когда же качки заметно ослабли, он случайно провёл кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Эрена, которая сильнее сжала металл от неожиданного прикосновения. — Раздражает скрип, — заключил Аккерман, сунув руку обратно в карман джинсовки. Он понимал к чему идёт разговор, а скрип качели неприятно бил по ушам, будто насмехался над Риваем и специально давил на него своим раздражающим и каждый раз идентичным скрипом. Из раза в раз внутри что-то неприятно сжималось, словно зубчиками вилки водят по тарелке.       — У всех есть, но… мне интересно послушать о твоих, — на лице вновь невинная улыбка, которой можно простить неприличное любопытство.       — Сначала ты, — Ривай не собирался отвечать на вопрос. Йегер в его глазах слишком наивный раз считает, что человек так быстро ему откроется. Что же он хочет услышать от него? Тайны из прошлого? И сейчас Ривай, ожидая услышать искренний ответ на свой вопрос, хотел преподать жизненный урок не доверять людям.       — Газировку со вкусом персика, — засмеялся зеленоглазый, начиная вновь раскачиваться. Ривай молчал, наблюдая за его реакцией. Его переиграли. Парень определённо скрывает правду. Либо же отнёсся к разговору не так серьёзно, как Ривай. Он вновь схватив поручень.       — Я же сказал, что скрип раздражает, — Эрен выпрямил спину, слегка откинувшись назад, болтая ногами на весу. — Упадёшь же, — на секунду Ривай почувствовал себя родителем. А у Эрена от смеха надулись щёки, потому что тот и, правда, выглядел как ворчливый дед. Снова раздался заразительный смех. Аккерман бы даже признался, что ему нравятся эти высокие нотки мальчишеского голоса. Эрен смеётся искренне, пытаясь сдержать неконтролируемый порыв, чтобы не засмеяться ещё громче и не привлекать чужого внимания прохожих. Это Риваю и нравилось. Эрен не пытается прибавить эмоциональную окраску, придав натуральность наигранным эмоциям, а напротив — сдерживает, чтобы уж совсем не выглядеть глупо. Ривай ненавидит неловкость и скованность. Там, где есть неловкость, нет настоящих чувств. Не хотелось бы превращать жизнь в спектакль, хотя у Ривая жизнь именно такая. Йегер сильнее заболтал ногами, подняв взгляд на рядом стоящего. — Я не ребенок! — громко, звонко и так по-детски.       — Да уж, слабо верится, — на лице не было и доли раздражения, но сказано это было с некой издёвкой.       — Теперь ты отвечай, — ветер прогнал локоны со лба парня, Ривай внимательно смотрел на раскрывшееся перед ним лицо и привлекающий внимание зелёный омут глаз. Он всматривался, обдумывая ответ. Принять его игру или сказать правду? Свой же урок, который он хотел дать этому ребёнку, Ривай нарушит. Чувствует где-то внутри, что с Эреном он не раз пойдет против своих же принципов.       — Хочу, чтобы ты увидел, где я нахожусь бо́льшую часть своего времени и где я работаю, точнее… мою комнату, — на лице Эрена нескрываемое удивление. Эрен вообще никогда не умел скрывать какие-либо эмоции. Если обижается, тут же опускает взгляд и молчит. Это очень заметно выбивается из привычного настроения Йегера. Если радуется, то радуется так, что все вокруг об этом знают. Если поддерживает, смотрит понимающе в глаза и слушает. Он выпрямился, разворачиваясь лицом к Риваю, пытаясь отыскать ложь в его глазах. Это шутка? Ему послышалось или Ривай сейчас доверил ему личное пространство? Это был очередной нарушенный принцип Ривая.

🔆🔆🔆

      — Вау, ты любишь цветы? — первое, что увидел Эрен, пройдя в комнату — разнообразие бутонов и причудливые формы листьев, которые добавляли уют комнате. У Эрена есть негласное правило, если речь о творческой личности, цветы — обязательный атрибут. Это лишь его наблюдения за такими людьми как Аккерман. Хотя и представить его с лейкой или тряпочкой для протирания листьев ему было сложно, слишком милый образ для такого серьёзного Ривая. — У меня были сомнения, ты описывал цветы так, будто в этом разбираешься, я думал, тебе помог Google, а ты оказывается флорист.       — Не флорист… И ухаживать за цветами я тоже не умею, но стараюсь это делать.       — Значит все-таки Google? — в ответ кивок. Ривай вышел из комнаты, послышался стук чашек об стол и струя воды, которая наполняла металлический чайник. Йегер с любопытством рассматривал остальные предметы в комнате. Следующей после цветов он увидел гитару, сел на корточки рядом с ней, боясь дотронуться, чтобы не сделать ничего лишнего. Как-то Эрен пытался научиться. Кажется это было лет пять назад, когда в деревенском доме бабушки, где-то на чердаке нашёл старую гитару с жёсткими струнами. Мальчик был переполнен энтузиазмом и уже похвастался бабушке о его светлом будущем музыканта, но рвение к музыке длилось ровно до первой мозоли на нежных детских пальцах. Вскоре обиженный на весь мир маленький Эрен, подставив тумбочку к высокому шкафу, вернул инструмент обратно наверх и ещё долго обходил чердак стороной. На лице лёгкая улыбка от неожиданных воспоминаний из детства, пальцы осторожно дотронулись до струн. Не такие уж и жёсткие…       — Ты играешь на гитаре? Как давно? — говорит чуть громче, чтобы Ривай услышал из соседней комнаты.       — Год, но эта гитара новая, месяца два назад купил, — Ривай вернулся с маленьким подносом, на котором стояли две чашки с чаем, осторожно поставил на край кровати, чтобы ненароком не разлить на одеяло и так же осторожно сел на кровать.       — Красивая, — сказал Эрен, отходя от гитары. — Ты снова пил кофе? — резко перевёл тему, заметив на столе всё ещё не мытую кружку. Он уселся поудобнее на кровать чуть смелее, чем Ривай, поправив подушку за спиной и осторожно взяв чай. Пар заметно стремился вверх из-за высокой температуры напитка. Одинокая кружка, к которой был прикован взгляд зелёных глаз, оставленная ещё со вчерашнего вечера стояла среди кучи бумаг и стопки с книгами, которым не хватило места на полке.       — Не ругайся, — проговорил Ривай. И снова знакомые удары по стеклу. Ривай демонстративно закатил глаза, не скрывая недовольство.       — Так не любишь дождь? — поинтересовался Эрен, устремив взгляд на вид из окна. Ему не нужен был ответ, он уже его знал. Просто ищет за что бы зацепиться.       — Не люблю, — честно ответил Ривай.       — Я раньше тоже не любил, а потом подумал, есть в нём что-то такое… ну знаешь, философское. Дураком я был, раз дождь не любил, — с улыбкой в голосе сказал Йегер.       — Философское? — слабая ухмылка застыла на его лице. — И что же философского в этом дожде? — последняя фраза Эрена заставила Ривая улыбнуться про себя. Не дурак ли ты сейчас?       — Это самое необычное природное явление для меня. Тонны воды падают на нас с небес, пушистые облака, до которых ты даже не можешь дотронуться рукой, наполняются водой, в которой ты когда-то плавал или пил. Ты не можешь прикоснуться к облаку, но в нём вода, вполне ощутимая для тебя.       — Я думаю, люди, которые в этом разбираются скажут тебе, что ты всё же дурак, — видимо Эрен всё ещё хочет жить в мире невообразимых чудес. Не сказать, что Ривай порицает такое. В этом мире действительно мало ярких красок.       — Ну эй… — Эрен засмеялся, но всё же не упустил мысль о том, что даже если эти самые люди, которые в этом разбираются скажут ему, что он дурак, пусть не объясняют почему. Иначе Йегер просто разочаруется.       — Что насчет философской части?       — Философской? — Йегер задумался. — Люди часто придают дождю смысл, часто сравнивают дождь со своим душевным состоянием, а ещё безусловно романтизируют.       — Типо символ утраты, — подсказал Ривай Эрен лишь пожал плечами. — Каждому своё.       — Что ты ещё любишь? — Аккерман перевёл взгляд на профиль Йегера, тот осторожно дул, чтобы остудить горячий напиток. Его брови приобрели форму домика, а взгляд поднялся к потолку. Очевидно, вопрос Ривая заставил его задуматься. Он отстранился от кружки, грудь заметно вздымалась от тяжёлого вздоха. Видимо в голову совсем ничего не лезло, а может он не мог выбрать подходящее из огромного списка своих предпочтений.       — А я люблю туман, — не дождавшись ответа Эрена, выпалил Ривай. — Ну, если продолжать тему природных явлений, — его позабавил вид Йегера, который как можно быстрее пытается дать ответ на такой простой вопрос. Наверное, придаёт своему ответу огромное значение, будто потом, если он вдруг ответит не совсем честно, это сыграет с ним злую шутку и запустит эффект бабочки.       — Почему туман? Туман такой страшный, в детстве я представлял, как из него лезут какие-нибудь мертвецы или пришельцы, — Эрен усмехнулся, переводя взгляд на Ривая.       — Кое-кто пересмотрел «Мглу».       — Мгла? — переспросил Эрен.       — Да, фильм Дарабонта по Стивену Кингу. Не знаешь его что ли? Тогда советую, — пояснил Аккерман, отпив чай. Он взбил хорошенько подушку, ибо боль в спине напомнила о вечно сидящем образе жизни. Эрен уже давно опустошил свою кружку и теперь, обняв подушку, лежал на боку лицом к Риваю. Он пристально рассматривал его, как тогда в кафе.       — Ты запоминаешь режиссёров? — удивился Йегер. — У тебя, что много свободного времени?       — Фильм хороший, часто пересматривал, вот и запомнил, — фильмы для Ривая тоже являются неплохим резервом вдохновения. Раньше он тратил на них пятьдесят процентов своего времени, стараясь сдерживать себя, чтобы не потратить все сто. И, конечно, он выделил свои фавориты из огромного списка, вот только делиться ими не хотел, да и не с кем. Он не любит смотреть кино с кем-то, поэтому не любит кинотеатры. В кинотеатрах некомфортно, сидишь лишь на своём месте, под своим номером, с прямой спиной и смотришь на огромный экран. По бокам мощные колонки, которые сильно оглушают при внезапном громком звуке. А впереди множество людей, все смеются над весёлыми моментами или плачут над грустными. Ривая не пробирает в такой атмосфере на эмоции. Более того, он не может погрузиться в фильм, оценить его и за это ему ещё придётся платить деньги. Поэтому Аккерман отдаёт приоритет домашнему просмотру на своём ноутбуке и на своей мягкой постели.       — А я только Стивена Спилберга знаю, — признаётся с улыбкой Йегер.       — Оно видно, — делает короткую паузу. — Что, правда больше никого? — снова перед глазами Ривая задумчивое лицо, но через пару минут явное озарение. «Ну, жги» — подумал Ривай, понимая, что тот всё же вспомнил кого-то.       — Бруно Блишер!       — А это кто?       — Директор двадцатого канала, — Эрен тут же срывается на смех, и Ривай вместе с ним не может сдержать тихого смешка. Смех становится громче, когда Йегер в полной мере осознает, какой же нелепый ответ он выдал. Ривай же наоборот утихает, осознав, что его действительно рассмешил безобидный факт. Что именно сейчас он не один в этой комнате и в его чашке совсем не кофе. На его кровати лежит парень, с которым он знаком месяц, но такие странные ощущения переполняют Аккермана, когда он смотрит на него, когда видит эти искренние эмоции. Может Эрен просто чересчур интересная личность? А у Ривая ни что иное как профессиональный интерес, подпитка к новому образу его персонажа? Ведь за этот месяц он уже невольно впустил Йегера в свою книгу, невольно впустил его в свою голову.       — Так ты здесь спишь?       — Спроси что-нибудь полегче, — саркастично ответил Ривай, поставив кружку обратно на деревянный поднос и взял его, осторожно поставив на тумбочку, чтобы случайно не уронить с края кровати.       — Хорошо. Кто снял фильм «Парк юрского периода»? — спародировав манеру Ривая, спросил Йегер.       — Спилберг. Чёрт, Эрен, я думал, ты шутишь, когда сказал, что знаешь только его. На самом же деле, не думал. Эрен не умеет скрывать эмоции, не умеет притворяться знающим, но Аккерману нравится его искренность. Нравится, как он смотрит на него, ожидая ответа или реакции. Заинтересованность в глазах Йегера смотрится по-иному, и Ривай абсолютно точно выделяет его среди других. Он подошёл к кружке с кофе, взяв её и рассматривая разводы на дне.       — Вообще…я не люблю кофе, — признался Аккерман, переводя взгляд на Эрена.       — Не любишь? — будто не услышал с первого раза. Но это скорее из-за неожиданности. Услышать от Ривая такое было последним, к чему Эрен был готов. Учитывая несколько выпитых кружек, которые Йегер наблюдал каждый день.       — Я бы даже сказал — ненавижу, — добавил Ривай, но тут же засомневался в правильности своего высказывания. Если ненавидит, зачем себя мучает? Это какая-то стадия зависимости, когда ты терпеть не можешь, но насильно вливаешь в себя, ибо испытываешь страх, когда что-то резко меняется в привычном графике? Кофе стал его спутником, и если Ривай прекратит — что-то в его и так однообразной жизни определенно поменяется. К изменениям Ривай никогда не готов, ему максимально некомфортно принимать что-то новое: людей, стиль жизни, интересы.       — И зачем пьёшь?       — Не знаю, честно, не знаю, — он почувствовал себя идиотом из-за собственных необдуманных слов. — Слушай… может посмотрим «Мглу»?       — А сколько фильм идёт?       — Два часа. И Эрен согласился. Ужасы 2007 года, это не то, что может испугать, но определённо может заинтересовать. Весь просмотр Йегер молчал, лишь изредка усмехался над плохими спецэффектами, но под конец совсем притих и чуть не пустил слезу, стараясь не показывать это Риваю.       — Ты бы смог так же? — спросил Эрен, смотря, как Дэвид Дрейтон (❗осторожно, спойлер❗) пускает пули одну за другой в своих родных.       — Нет, я бы никогда не смог убить человека.       — А если это ради их защиты?       — Это тяжело, — Ривай задумался. — Тяжело жить с клеймом убийцы. Я знаю, неправильно говорить «никогда», когда речь идёт о будущем. Некоторые вещи мы не можем контролировать. Порой и себя.       — А себя убить ты бы смог? — Эрен посмотрел на него испытующим взглядом.       — Себя…? Смотря куда приведёт меня дорога, — улыбнулся Ривай.       — Если ты вдруг решишь, что должен пройти свой путь в одиночку, просто помни, что я всегда готов его с тобой разделить.       — Вот же дурак малолетний, ещё пожалеешь о своих словах.       — Не пожалею! — возмутился Эрен.       — Зачем взваливаешь на свои плечи ответственность за других? Если наши дороги разойдутся, тебе будет тяжело вспоминать об этом разговоре.       — Но ведь я могу точно так же пожалеть о том, что не сказал тебе эти слова. Ривай не нашёл, что сказать. Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза. — Не буду я больше с тобой фильмы смотреть.       — Эй!

🔆🔆🔆

Йегер ушёл, но Ривай осознал это не сразу, как-то постепенно. И вроде бы обстановка совершенно привычная для него и даже комфортная. Но Ривай не хочет отпускать то живое ощущение, которое ему ново, но и не чуждо. Он ловит себя на мысли, что Эрен до странного долго задерживается в его голове. «Твой смех такой заразительный, я никогда ещё так сильно не наслаждался человеческой искренностью. Даже больше, я не верил, что она существует. Как долго ты позволишь очаровываться ею?» И снова лишь стрелка часов отвлекает его, и снова он через стёкла очков смотрит на позднее время с не самыми добрыми мыслями. Снова ощущает ноющую боль в спине из-за нескольких часов за ноутбуком.       — Когда же ты будешь думать о последствиях, Ривай? — ругает себя, но понимает, что каждый раз эти слова улетают в пустоту и имеют вес только первые секунды. Экран телефона загорелся, издав характерный звук уведомления. Аккерман непонимающе устремил взгляд на разноцветный мигающий огонёк, который напоминает о пришедшем неизвестном сообщении. Он отстранил руку от щеки, взяв в руки телефон.       Эрен       Прости, не мог бы ты впустить меня? Я всё объясню. Аккерман и не помнит, как оказался у двери, поспешно открыв её и обнаружив за дверью знакомую фигуру, которая, как помнится Риваю, ушла отсюда часов пять или шесть назад. Аккерман осмотрел гостя, тот неловко сжимал телефон и свою серую толстовку худи, его взгляд был опущен, и он не смел его поднять. Чувство стыда и неловкости, это всё, что чувствовал Эрен в этот момент, а Ривай не мог подобрать слова. Йегер умоляюще посмотрел на него, будто вот-вот расплачется, и что-то явно внутри Аккермана вздрогнуло от нарисовавшейся перед ним картины.       — Могу я переночевать у тебя сегодня?