Забвенное Солнце

Двадцать шестое декабря

      Вокруг белые стены и белая круглая лампа на потолке. Эрен несколько раз приходил в себя, но тут же терял сознание. А когда окончательно очнулся, усталым взглядом смотрел на трубку, ведущую к капельнице. Эрен чувствовал себя отвратительно, любое движение приносило боль, а его голова была абсолютно пуста, будто вчера он уснул в своей постели, а сегодня проснулся в больнице. Что случилось? Почему он здесь? Думать ни о чём не хотелось, напротив — было страшно нагружать свою голову лишним. Поэтому он молчаливо принимал и чужие стены, и чужую кровать. Открыв глаза, первая его мысль висела где-то в воздухе и была скрыта пеленой. Последний день, когда он был в порядке, практически стёрся. От этой неизвестности в душе разгоралась тревога, от чего неприятно сводило живот, но слабое состояние не позволяло эмоциям выплеснуться в полную силу, поэтому лицо его не выражало особых эмоций. Рядом с кроватью сидела его мать, будто почувствовав, что сын пришёл в сознание, она подняла голову. Глаза её тут же заблестели и наполнились слезами. Женщина вновь опустила голову, прикрывая рукой глаза.       — Слава Богу, — шёпотом пролепетала она. Её плечи дрожали, как и пальцы на руках. Вид опустошённый, волосы собраны в неаккуратный хвост, бледный цвет лица. Она сама не до конца разобралась, в чём причина той драки. Карла встала со стула, погладив руку сына и тихо сказала:       — Я скажу врачам, что ты очнулся, — она вышла из палаты, оставив Эрена наедине со своими гнетущими мыслями. Сейчас ему это то ли необходимо, то ли противопоказано. Парень совершенно точно что-то забыл, упорно пытался вспомнить, но он не ждал от этих воспоминаний ничего хорошего. Белый свет слепил до острой боли в глазах. Эрен хмурился от дискомфорта, желая потереть глаза руками, но мысли стали просветляться, он понемногу начал вспоминать, многочисленные удары ногами, как безуспешно он пытался укрыться от них и умолял, чтобы это скорее закончилось. Крики и тяжёлые болезненные стоны. Всё как в страшном сне, который не должен был стать явью. Тело снова заныло, оно ещё помнило, какие удары ему пришлось пережить. Дышать стало труднее, появилось неприятное головокружение и тошнота. Дверь палаты вновь открылась, медсестра, задав пару вопросов о самочувствии, вышла, пообещав зайти позже. Карла уже не выглядела убитой горем, она вполне была довольна и вроде как успокоилась.       — Что произошло? — тут же спросил Эрен, когда остался наедине с матерью. Карла уселась обратно на свой стул, поправляя мешающий локон, в её руке были документы, которые она небрежно кинула на тумбочку.       — Ты несколько дней не приходил в себя. Врачи сказали, что тебе повезло и обошлось без последствий, ты ведь мог и инвалидом остаться… как представлю, — сказала Карла и вновь потёрла белой салфеткой сухие веки. Эрен посмотрел на мать, не веря, что эти слёзы проливаются из-за него, но промолчал. Почему-то парню было не жаль свою мать, а от её горьких слов «как представлю» стало тошно, будто фраза прозвучало слишком фальшиво. Но Эрен решил молчать, ему и так плохо и страшно. Эрену действительно повезло, он это понимал. Его уж точно не обрадовало бы такое последствие той потасовки как инвалидность. И раз сейчас с ним всё хорошо, он может не задумываться о своей сомнительной удаче и занять мысли действительно волнующими вещами. Что с Риваем? Где он? И главный вопрос — жив ли он? Эрен не понимал, стоит ли впадать сейчас в панику, для него многое пока неизвестно. А додумывать события — волновать сердце понапрасну. Но вряд ли бы Ривай оставил его одного, он сидел бы рядом с матерью и ждал, пока тот очнётся. Точно бы сидел.       Но его нет. И это пугало Эрена. В его голове звоном раздавалась фраза того дня: «Боже, он жив?» Эрен не понимал, приснилась ли она ему? О ком говорил тот неизвестный женский голос? И пугающие мысли вызвали удушающий ком в горле. Вслед за ним по вискам полились слёзы. Эрен на секунду представил самые трагичные исходы того дня и этого хватило для того, чтобы глаза Эрена наполнились слезами. Карла смотрела на плачущего сына, не понимая, что именно вызвало такую реакцию. Эрен не выдержал, хотя знал, что спрашивать о нём у матери бесполезно.       — Где Ривай? Я кое-что вспомнил и мне… просто важно знать, ладно? Не задавай лишних вопросов. Просто ответь, — Эрену было больно говорить, но неизвестность приносила гораздо больше боли.       — Ривай… — тихо проговорила женщина. Поначалу её лицо выражало озадаченность, но просьба не задавать лишних вопросов была услышана. — Ну-у… с ним сейчас очевидно работает полиция. Эрен удивлённо округлил глаза, он ожидал услышать всё, но не это. — Они его допрашивают или что? Я не понимаю… — затараторил парень, его голос временами срывался на хрип.       — Эрен, тише. Ты чего так заволновался? — приподняла бровь Карла.       — Да скажи ты мне уже что случилось!? — он повысил тон и нахмурился. Эрен попытался поднять голову, но стоило ему напрячь спину, как боль раздалась по всему телу.       — Там… Как сказать? — Карла взяла графин с водой и резким движением наполнила стакан, отчего несколько капель упали на поверхность тумбочки. — Убийство по неосторожности. Я не сильно вникала, я сидела с тобой, — Карла говорила об этом, как о привычных вещах. Она не понимала, как важен этот человек для её сына, Эрен же в свою очередь не мог ей простить это равнодушие в голосе.       — Но он защитил меня, — Эрен еле сдерживается, чтобы не зарыдать в голос. Карла протянула ему стакан с водой, приподнимая его голову вместе с подушкой. Пить было больно, держать голову в таком положении ещё больнее.       — Слушай, они это учитывают, я думаю. Им лучше знать, что с ним делать, вообще страшное дело… убить человека. В каких целях он бы не совершал этот грех — он преступник. Так что… — она тяжело вздохнула. — Ты сейчас о другом думай. Лицо своё видел? Живого места нет. Эрен чувствует себя ещё отвратительнее, чем прежде. Её слова ранят, и он это показывает новой волной истерики, но она не понимает, что сказала то, чего не должна была. Карла погладила сына по плечу, посоветовала больше спать и не думать о плохом, а после покинула палату, посчитав нужным оставить его одного. Эрен же задыхался от истерики и жадно глотал воздух ртом, пытаясь бороться с дрожью. Он закрыл рот обеими руками, сдавливая свои губы, скорее по привычке, чем по необходимости, ведь перед врачами нет смысла скрывать слёзы. Дважды два он сложить мог. Убийство хоть и по неосторожности заканчиваются только одним. Эрен хотел сорвать с себя провода, его приводило в ужас собственное бессилие. Он не хочет думать о последствиях, он боится их. Чувствует, что к ним не готов. Эрен привязан к Риваю, он не справится без него, абсолютно точно не справится, ведь каждый день был наполнен присутствием этого человека. Ещё больнее осознавать, что придётся пережить Риваю, находясь за холодной решёткой, а ещё Эрен пропустил его день рождения, он уже готовил ему подарок. Долгое время обдумывал, что подарить. Ведь это первый совместный праздник. Он ждал этот день и пообещал себе, что двадцать пятого декабря он проведёт с ним весь день с объятиями и поцелуями. С горячим чаем и кучей сладостей, с хорошей музыкой и тёплым одеялом, как они любили. Но двадцать пятое было вчера, и Ривай провёл этот день в пустых и холодных стенах, без Эрена и уж тем более праздничного торта. У Эрена трясутся руки, и, казалось, внутри всё разрывается от обиды. Он любит его, но, кажется, за всё время так и не сказал ему этих слов. Да и вряд ли скажет. К заключенным доступ закрыт. Тем более неизвестному парню, который так и не успел попрощаться с любимым. Его никто не поймёт, даже если будет кричать и умолять увидеться с ним. В ответ его ждут только насмешки и угрозы от полицейских. В палату зашёл человек в белом халате, вкалывая какие-то успокоительные или ещё какой-нибудь неизвестный Эрену медицинский препарат. Йегер не сопротивлялся, он бы с радостью принял, что угодно, лишь бы ему стало хоть капельку легче. Его тело болит, а душа разрывается из-за событий, которые погубили жизни двоим за несколько минут. Точнее троим. Эрен лишь надеется, что тем трупом был Вернер, потому что именно Вернер разрушил ему жизнь окончательно.

The end of Flashback

_________________________

      Подземную парковку освещал голубоватый свет, всё пропитано запахом крови. А перед глазами знакомые очертания. Теперь Ривай выглядит взрослее, над бровью появился маленький шрам, но шокированное выражение лица не изменилось за все семь лет. Он всё такой же. Утопая в воспоминаниях семилетней давности, он молчал. По щеке пробежала слеза, которую Эрен тут же вытер, не отводя взгляда от Ривая. Он долго страдал после расставания с ним. Если судьба взяла на себя ответственность свести двоих, она не должна так жестоко их разлучать. Но она разлучила. Временами Эрен скучал так сильно, что не знал, куда бежать от этого чувства. Оно полностью истощало его, отбирая всю энергию. То время, когда ему было пятнадцать, а Риваю семнадцать. Юные. Не познавшие тягость жизни. С желанием меняться, со светлыми помыслами и неуставшими глазами. Он так скучал по тому времени ошибок и глупой романтики. Но сейчас они вновь стоят друг напротив друга, совсем рядом. Только взгляд стал серьёзнее, тело крепче, а вот душа истерзана. Взгляд Ривая заметно потеплел. Рука невольно потянулась к щеке, робко дотронувшись кончиками пальцев до нежной кожи и затем смелее оглаживая её. Он будто пробовал вновь окунуться в забытые ощущения. Простое касание до его кожи для Ривая было чем-то особенным. Ещё в детстве это вызывало в нём те особенные и неповторимые чувства, которые он не мог объяснить, просто называл это любовью. А любовь не объясняют. Его губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать. Аккерман вновь окунулся в прошлое, прикоснулся к тому, что являлось самым важным для него и остаётся им сейчас. С замиранием сердца он вновь изучал знакомые, но слегка изменившиеся черты лица. И глаза, что таили в себе запечатанные эмоции Ривая — Солнечный свет средь холодных бетонных коробок. Аккерман невольно выдохнул с шумом и лёгкой улыбкой, которая тут же стала шире. Он с нежностью обхватил его рукой за талию и притянул к себе податливое тело, которое совсем размякло, ощутив чужое тепло. Теперь Эрен и сам закрывал глаза, погружаясь глубоко в ностальгические воспоминания своих первых искренних любовных чувств. Вспомнил ту эйфорию, с которой смотрел на Ривая и касался его рук, плавился в объятьях и горячих поцелуях. Аккерман прятал взгляд в тонкой шее, вдыхая знакомый, но уже скрытый пеленой времени, запах, что вызывал слёзы то ли радости, то ли грусти, то ли всё вместе. Эрен ощущал трепетное дыхание, которое, обдав горячими потоками тело парня, вызывало атаку мурашек. И они могли стоять так вечность. Время в этот момент перестало как-либо ощущаться для обоих. Но тошнотворный запах крови, казалось, металлическим привкусом отпечатывался на языке мужчины. Он вернулся в неприятную реальность, его тело ощутимо напряглось. Аккерман осмотрелся по сторонам. То, каким он предстал перед Эреном спустя долгие семь лет разлуки… Боги, он ходячее разочарование. И если в глазах напротив пока не было понимания происходящего, он знал, что совсем скоро оно придёт и Риваю придётся искать оправдания.       — Ривай?.. — с тревогой в голосе спросил Эрен. Он заметил, как его тело напряглось, как взгляд забегал по сторонам.       — Нам надо уходить, — Ривай взял чужую руку и двинулся к одной из машин, припаркованных на стоянке. Он пытался держать его руку нежнее, но тело тяжело обмануть, поэтому Эрен определённо чувствовал это напряжение, но молчал, покорно усаживаясь в машину и застегивая ремень безопасности.       — Куда мы торопимся? — спросил Йегер, усаживаясь в тёмный кожаный салон. Капот машины переливался от ламп на стоянке, в самом салоне не было ни одной лишней вещи, что уж говорить о дурацких игрушках на салонном зеркале. Эрен вообще не понимал, на кой чёрт они висят и маячат перед глазами. На удачу? Они лишь раздражали, когда покачивались на поворотах. Осмотрев чистый салон, он вспомнил те слова Кушель, о том, какой же Ривай неряха, но сейчас, кажется, он полюбил чистоту. Среди царившего хаоса Эрен находил время подмечать вот такие мелочи и мысленно им улыбаться, ловя себя на мысли, что впервые воспоминания семилетней давности вызывают у него тёплую улыбку, пусть и на лице она не выражается.       — Я потом объясню. Ривай завёл машину. Фары загорелись, освещая дорогу. Выехав из тёмного помещения, в глаза ударил солнечный свет. Эрен зажмурился.       — А откуда деньги на машину? Ты же только год назад вышел, — Эрен в машинах не разбирался, но дорогую вещь видно сразу. Даже в салоне сидеть было как-то неловко. Вдруг замок или ещё что-нибудь поцарапает кожу сиденья. Йегер рассматривал каждую деталь, словно любопытный ребёнок, что впервые сидел в машине.       — Раньше. Я работаю на одного человека из верхушки. Тут в двух словах не рассказать… На светофоре переключился зелёный, машина зарычала, набирая скорость за считанные секунды, оставляя позади всех стоящих за стоп-линией. Эрен вжался спиной в кресло, дыхание перехватило, но Ривай оставался спокойным, привыкнув к скоростям.       — Ты… что?.. — спросил Эрен, пытаясь игнорировать щекочущее ощущение в животе.       — Это не моя машина, можно сказать — служебная. Машина Рейна, — сосредоточенный взгляд устремлён на дорогу и зеркала. Он не смотрит на Эрена, но и Эрен молится всем Богам, чтобы тот внимательно смотрел вперёд, а не на него.       — Кто такой Рейн? — последовал следующий вопрос.       — Один влиятельный тип, думаю, с ним тебе точно не следует знакомиться.       — Так, стоп. Останови машину. Куда мы вообще едем? Понимаю, что не вовремя, но я опаздываю на работу, с меня же шкуру сдерут. Ривай чуть нахмурился. — Хорошо. Где ты работаешь? Эрен нервно сглотнул, пытаясь разглядеть цифру на спидометре. — Какая у нас скорость? — он достал телефон, зашёл в навигатор и вбил адрес кофейни.       — Небольшая, — заключил Ривай. — Ты боишься?       — Не ври, больше сотки же, а мы в городе, идиотов на дороге много. Ты на тот свет торопишься? — Эрен прикрепил телефон к магниту. — Вот.       — Один из этих идиотов я? — Ривай послушно снизил скорость до девяносто, посмотрел в телефон и перестроился на правую полосу для поворота.       — Я этого не говорил… А камеры? Не боишься, что оштрафуют?       — Я же сказал, это машина Рейна. «Видимо это должно всё объяснять» — подумал Эрен. И всё же. Кто такой этот Рейн?       — Сколько ты сидел?       — Три года.       — Три года… — повторил Йегер, и в голове появился новый вопрос. — А… — он сразу же прервал себя. — Чёрт, извини, закидал тебя вопросами. Ривай улыбнулся. — Давай позже всё обсудим. Не против?       — Да, конечно. А ты… — Эрен вовремя замолчал, не задав очередной вопрос. Сам же улыбнулся своему неумению сдерживать себя. Подъехав к высокому зданию, Ривай заметил среди типографии и магазинов техники вывеску с названием кофейни. Кофейня скромно ютилась среди других и вывеска её особо не выделялась.       — Не слишком ли нагло будет, если я зайду с тобой?       — Вообще мы пока закрыты… хотя ладно, пойдём. Эрен вышел из машины, посмотрев на время, пробурчал под нос тихое: «Успеваю». Ривай не отставал, зашёл в небольшое помещение вслед за ним. Кофейня… Аккерман готов сейчас засмеяться от мысли, что именно Эрен теперь работает бариста. Тот самый Эрен, который когда-то ругал его за выпитые чашки с кофе. К слову, пить кофе он и правда стал реже. Эрен в несколько быстрых шагов оказался у умывальника, помыл руки, показывая камерам, что руки чистые, дабы проверка в очередной раз не выписала штраф. Удержавшись, чтобы не показать в камеру средний палец, он взял фартук бежевого цвета, перекинул через шею и крепко завязал на талии, а после устремился к кассе, постоянно смотря на время.       — А тебе идёт, — Ривай сел напротив Эрена, рассматривая его сосредоточенное лицо. После его слов выражение лица Эрена заметно смягчилось, брови расслабились, на лице появилась лёгкая улыбка. — Что именно?       — Фартук с белой рубашкой. Твои значки?       — Ага, — на фартуке красовалась пара металлических значков в форме кофейной кружки, подсолнуха и виниловой пластинки. Каждый, кто работал здесь таким образом обозначал свой фартук и хоть бейджика было достаточно, значки смотрелись интереснее. Каждый новый рабочий год они прикрепляли по новому значку. Закончив с кассой, Эрен включил неоновые вывески и проектор. На белом экране появилось видео, помещение наполнилось музыкой. Места было не так много, тем не менее, растительности было достаточно. Цветы с пышными листьями стояли по углам, множество столиков для разного количества персон с инстаграмным дизайном и большое количество картин с мотивирующими надписями и эстетичными изображениями. Эрен быстро прошёлся по столикам, протирая каждый от пыли.       — Хорошо, что сегодня не пятница…       — Посетителей мало? — догадался Ривай.       — В понедельник их практически нет.       — Может тебе помочь? — Риваю стало неловко сидеть без дела и лишь наблюдать, как Йегер носится вокруг него.       — Сиди, тебе за это не заплатят, — Эрен улыбнулся, возвращаясь на кассу. Он рукой указал на меню, лежащее рядом на столе. — Заказывай, что хочешь.       — А может вы мне посоветуете что-нибудь? — Ривай резко перешёл на официальный стиль общения, прошёлся взглядом по списку в меню и с улыбкой произнёс. — Недавно видел странный тренд, так что хочу посоревноваться за звание самого странного гостя за сегодняшний день…       — Что за тренд?       — Типо… кофе со вкусом первого поцелуя или… Эрен засмеялся. — Тут прослушка, тише…       — А что? Я правда видел, что так заказывают.       — Да я сам в последнее время таких гениев встречаю. Каждый раз стою и думаю, че мне с ними делать теперь? Напридумывали трендов, а я страдаю.       — Один из этих гениев я?       — Один из этих гениев — ты, да и разве тебе надо узнавать…       — И правда… — Ривай опустил взгляд в меню. — Узнавать не надо. Эрен с улыбкой покачал головой: — Так и не скажешь, что не виделись почти десять лет… — его слова прервал звонок телефона. Он чуть нахмурился и раздражённо вздохнул, когда посмотрел на дисплей и тут же направился в туалет, извинившись перед Риваем. Аккерман махнул рукой, мол, «всё в порядке» и продолжил изучать меню. Он не из тех, кто подслушивает чужие разговоры, но невольно до его ушей донеслась пара фраз: «Я на работе» «Ты уже выпить успел?» Ривай чуть нахмурился, кинув взгляд на дверь туалета. Но больше Ривай не слушал, даже не пытался. Вместо этого он довольно быстро достал второй телефон из кармана и начал активно писать сообщение, рассылая его нескольким контактам. Через несколько минут Эрен вышел. Аккерман сунул телефон в карман и вновь взял меню в руки.       — Прости ещё раз.       — Всё нормально. Что-то случилось? — поинтересовался Ривай, сверля взглядом состав лавандового раф-кофе с непринуждённым видом.       — Кхм, это мой… молодой человек, — Эрен неловко, даже будто виновато улыбнулся. — Да уж… — он положил телефон рядом с кассой. — А у тебя как дела на личном?       — Один, — отрезал Ривай.       — Вот как… В кофейню зашли два гостя. Эрен с досадой посмотрел на посетителей, но тут же приветливо улыбнулся, здороваясь и предлагая меню. Он быстрее, чем обычно обслужил их, не подавая вида, ждал, когда они уйдут. Эрен молча смотрел на Ривая, а Ривай смотрел на него. Во взгляде серых глаз практически ничего не читалось. Всё же Ривай профессионал по части эмоциональной скрытности. По непонятной для Эрена причине к горлу подступил ком. Стало то ли грустно, то ли досадно. Ривай же, казалось, был абсолютно спокоен. Когда гости ушли, и дверь закрылась, он всё ещё продолжал молчать, подбирая слова.       — Ты до сих пор переживаешь из-за парня? — спросил Ривай, на что Эрен честно кивнул. — Прошло столько лет, всё нормально. Не повод для переживаний. И да, я выбрал. Сделаешь лавандовый раф? Эрен кивнул, принимаясь за работу.       — Мне бы хотелось послушать о тебе. Всё-таки… — Эрен неожиданно вспомнил сцену на парковке и замер, смотря, как кружка наполняется горячим напитком. — Ты можешь… ничего не объяснять, если хочешь.       — Стоит, конечно, это сделать, но даже не знаю, как объяснить всё это. Хотя объяснение вроде как простое…       — Ты типо… киллер? Мне почему-то в это поверить легче, чем в то, что ты просто обезумевший после тюряги маньяк.       — Ну-у, да, — он смущённо улыбнулся и развёл руками, будто признался в безобидном факте. — Не буду говорить, что у меня не было выбора, выбор был, но знаешь… впрочем, неважно.       — А что за Рейн? Это всё из-за него?       — В общем, да.

🔆🔆🔆

      Холодные бетонные стены, обвитые колючей проволокой, металлические ворота под напряжением. Это Ривай видел каждый день на протяжении трёх лет заключения. За все три года мир потускнел вместе с самим Риваем. Заключённых выпускали лишь на тридцать минут, вдохнуть свежий воздух. Аккерман всем своим существом ощущал, как в этот момент лёгкие ликовали и наполнялись жизнью, поэтому он ценил каждый вдох. Все камеры пропахли плесенью и сыростью. Спёртый воздух был причиной бесконечных заболеваний и острой боли в голове. Но никто не пытался помочь и лекарства не давал. А нескончаемая скука среди голых стен была той ещё пыткой. Хотя всё это не сравнится с издевательствами надзирателей. Ривай уже давно понял, что эти люди страшнее любых маньяков. Им закон разрешает издеваться, а когда сам закон на твоей стороне, ты уже забываешь о морали и человечности. Поэтому они издевались, как могли. Избивали, пытали, отключали воду на несколько дней, так чтобы унитазы забились дерьмом и воняли на всю камеру, либо же во время принятия душа отключали горячую воду. Но по воспоминаниям Ривая хуже было, когда они отключали холодную и врубали кипяток. Надзиратели любили настраивать заключённых против друг друга, стравливали их, как уличных собак, а потом наслаждались зрелищем и с удовольствием наказывали виновника драки. Про еду Ривай бы предпочёл забыть. Её следовало проверять тщательно. Кто знает, что надзиратели с ней делали? Ривай помнит, как дверь в его камеру со скрипом открылась, как надзиратель сказал ему выходить. А потом его толкнули за ворота, где он обессиленный упал на колени, споткнувшись об камень. Поверить в свою свободу он не мог, не привык. Поэтому замер, пробуя на вкус свежий воздух. Именно этот воздух, который вновь наполнял измученные лёгкие Ривая, доказывал, что теперь в свою камеру он не вернётся. Но Ривай не мог порадоваться за себя, потому что не осознавал и не успел ничего обдумать. Лакированные оксфорды приблизились к его коленям. При виде их, мужчину тут же охватило мерзкое удушающее чувство тошноты от начищенной до блеска обуви. Такого он уже давно не видел. Уверенная походка и твёрдый шаг с листа характеризует их обладателя. Цена их блеска и жизнь Ривая вполне равна в глазах этого незнакомца. Аккерман поднял взгляд, пропитанный гневом и ненавистью, на мужчину, что с лёгкой улыбкой рассматривал его. За спиной мужчины стоял чёрный ягуар. Блестел точно так же как и обувь незнакомца. Но в глазах Ривая вся эта роскошь казалась дешёвой и бесполезной. Он бы всё отдал за сытный обед, за фастфуд, за кофе, за любую человеческую еду, которая имеет вкус, за свободу, за спокойный день без угрозы жизни. Это для него настоящее бесценное сокровище.       — Ну что горе-писатель, как самочувствие? — вдруг послышался низкий бархатный голос. «Боже, неужели ты и гланды себе бархатом оббил?» — подумал он, поднимая на него серый взгляд. Брови Ривая хмурились, надбровная жилка заметно проступила, челюсти сильнее сжались.       — Какой взгляд… Мне стоит бояться? — стоящему перед ним явно было плевать на его состояние. А Ривай бесился от того, что выглядит, как жалкий щенок. Мужчина протянул платок, чтобы тот вытер грязное лицо. В ту же секунду Ривай ослаб, не в состоянии больше держать себя в руках и притворяться способным защитить себя. Выхватив предложенную вещь и вытирая лоб, он еле встал на ноги. Незнакомец был вполне неплох собой, хотя во взгляде его лишь отвратительная спесь. Мужчина перед ним был той самой открытой книгой: интересует лишь собственное состояние и статус, остальные же люди делятся на свиту и изгоев, об которых он бы с удовольствием вытер свои лакированные оксфорды. Прозрачная шифоновая чёрная ткань еле скрывала нижнюю часть его лица. Тёмные глаза с прищуром изучали черты лица напротив. Он поправил белый ворот рубашки и чёрный пиджак, что держался на двух пуговицах.       — Ривай, верно? Можешь благодарить меня за свою свободу, это я заплатил за тебя, — с издёвкой произнёс незнакомец, поправляя свисающую на один бок чёлку.       — Вам что-то от меня надо?       — Даже не знаю. Хотел вот предложить тебе работу, — неторопливо проговорил он, а Ривай не смог сдержать интереса в своих глазах. Действительно, куда идти дальше? Как жить? Он беспомощный, обессиленный, три года жил вдали от социума среди зверей. Этот тип жутко странный, самовлюблённый, противный, но даёт возможность начать новую жизнь. Внутри закрались сомнения. Ведь бесплатный сыр только в мышеловке. Работодатель сам нашёл его, а значит, работа непростая. К тому же тюремный срок для работы, видимо, обязателен, а это уже тревожный звоночек.       — И как мне к вам обращаться?       — Рейн Майер, если поладим, то просто Рейн, но ты, наверное, уже слышал эту фамилию, — довольно произнёс мужчина.       — Первый раз, — отрезал Аккерман. Он действительно раньше о ней не слышал, но мог бы выразиться мягче. В его случае, скорее сработало желание хоть немного спустить его на землю. Ривай кинул взгляд на его пах. Не выпирает ли у него там ничего от собственного обожания?       — Бред, — чуть ли не перебил его Рейн. На лице заиграло недовольство.       — С памятью у меня пока порядок. Не помню никаких Майеров.       — Никакого Джерта Майера?       — Никакого.       — Это мой отец. Запомни. Поехали уже, здесь смердит ужасно. Тут никто случайно не сдох? — Рейн сел на заднее сидение машины, туда же посадили Ривая, всучив влажные салфетки и бутылку воды. Поначалу Риваю он крайне не понравился. Отторжения и ненависть — чувства, которые рождались в нём при виде напыщенного Рейна. Но за четыре года они действительно поладили, хоть Ривай до сих пор и не мог назвать Рейна другом, он постепенно узнавал его лучше. Острые черты лица и клинковая форма глаз. Тёмный глубокий взгляд обжигал и мог свести с ума. Кого-то от чувства обожания, а кого-то от страха перед скорой гибелью. Скулы прорезали тёмную прозрачную ткань, что скрывала его еле припухлые губы, которые изредка изображали лёгкую ухмылку при виде очередного изгоя, которого Рейн не считал за человека разумного. Отродье из низшего социального класса. Такие слова звучали у Майера в голове. Он предпочитал тёмные цвета в одежде, хотя на фоне богемных стиляг с хрустальными фужерами выделялся, но всё же выглядел элегантнее многих из них. Особенно, когда восседал, осторожно придерживая бокал с виски, в кресле у окна. И причина такого пренебрежительного отношения ко всем таится не в его красоте, о которой он несомненно догадывался и не в статусе. Причина засела глубоко в нём.

🔆🔆🔆

      — Так значит он сын влиятельного человека? — спросил Эрен.       — Да, его отец работает в департаменте.       — А почему он заплатил за тебя?       — Честно? Причина идиотская, но это в его стиле. Он прочитал мою книгу, и ему понравилось. К тому же я отбывал срок. Так что я показался ему интересным и подходящим.       — Может он и не самый хороший человек… но я теперь должен сказать ему спасибо. Он сделал то, чего я не смог, хотя должен был. Ривай сделал паузу, будто погрузившись в мысли. — Давай не будем об этом. Ты себя винить не должен.       — Это тяжело.       — Могу понять, я тоже чувствую свою вину перед тобой.       — Ты о той школьной травле?       — Да.       — Дети идиоты. Ривай кивнул со слабой улыбкой. — Полнейшие. А что было, когда я ушёл?       — Травля продолжалась. К сожалению, всё стало даже хуже, меня стали избегать, не здоровались, портили вещи, — глаза Эрена опустились в его типичной манере, когда он говорил о неприятных вещах.       — Прости.       — Так много времени прошло, — с грустью в голосе произнёс Эрен. Ривай ничего не ответил, лишь кивнул. Внешне он заметно изменился. Его тело стало крепким, видимо Ривай начал заниматься спортом. А вот прическа осталось прежней, всё тот же выбритый затылок и свисающая чёлка по бокам. Эрен вспомнил, как любил трогать его волосы, как пропускал тёмные локоны сквозь пальцы, от чего Аккерман покрывался мурашками. От этих мыслей он вновь ушёл в себя, глубоко в свои воспоминания. Так и не смог сдержать рвущихся наружу слёз. Вспоминать те дни было приятно, но больно. Больно от того, что теперь их остаётся только вспоминать и стараться никогда не забыть.       — Эрен? Эрен отрицательно мотал головой, закрывая губы руками. Ривай отвёл взгляд в сторону, недолго думая, подошёл к нему, притягивая Эрена за руку. Он обвёл руками его талию, проводя по спине и прижимая к себе.       — С-стой, тебе сюда нельзя, меня оштрафуют.       — Я оплачу штраф. — Ривай хмурился, поглаживая его спину. Они простояли так пару минут в полном молчании.       — Ты знаешь… — вдруг начал Эрен. — Самым худшим днём для меня был мой восемнадцатый день рождения. Тогда я закрылся от всех. Проплакал весь день. Потому что мы хотели провести тот день вместе, а из-за меня ты провёл его за решёткой. Это был такой важный день, — его голос дрожал, а слёзы не прекращали литься по подбородку, падая на грудь. Он крепче прижался к Риваю, дрожащими руками обнял его за шею, будто вымаливая прощение. — Я решил, что и своё восемнадцатилетие я проведу в полном одиночестве.       — Я его отметил вместо тебя. Совсем скоро после твоего восемнадцатилетия я оказался на свободе, так что считай, ты сделал мне подарок. — Ривай провёл по его волосам, рассматривая их цвет, не сдержав улыбку. — Я тоже скучал, Эрен. Но ты не виноват, что так вышло. Если бы я не пришёл тогда, они бы сломали тебя. Ты же понимаешь, что они хотели сделать с тобой? Я рад, что эта тварь сейчас в могиле, — интонация Ривая породила внутри Эрена тревожные нотки. Радость за чью-то смерть пугала его. Пусть даже и за смерть подонка, но он продолжал. — Я тебя знаю, в тебе всё ещё живёт тот упрямый пятнадцатилетний ребёнок. Я знаю, что ты всё равно сделаешь по-другому, но, Эрен, ради твоей безопасности нам не стоит видеться.       — Что? Может…когда у тебя будет свободное время? Пусть и редко… может даже тайно. Разве мы не можем?       — О чём я и говорил, — Ривай улыбнулся, рукой проводя по щеке Эрена и опустив мимолетный взгляд на его губы. — Может быть… очень-очень редко. Йегер долго смотрел на Ривая. В кармане снова зазвонил телефон, отчего Эрен раздражённо шикнул.       — Я же попросил не звонить мне сейчас, я на работе, — ответил он на звонок, прижимая телефон к уху. В трубке доносились пьяные разговоры нескольких людей. Видимо Жан случайно позвонил Эрену, последний же закатил глаза, сбросив вызов. — Только этот идиот способен напиться утром. Все нормальные люди делают это вечером, а этот двадцать четыре на семь.       — У тебя какие-то проблемы с ним?       — Он безответственный.       — И всё? Или есть что рассказать? — спросил Ривай, отстраняясь от Эрена.       — Нет, он просто безответственный. Ривай чувствовал ложь, но промолчал. Не то чтобы он ревновал, скорее закрались переживания. Эрен не чужой для него человек и пустить на самотёк очевидную проблему непозволительно для Ривая. На самом деле, у него есть способ самостоятельно всё выяснить. Ему лишь хочется верить, что это правда не будет так ужасна. Возвращаясь на своё место, он заметил, как дисплей телефона, лежащего рядом с кружкой кофе, горит. Взгляд упал на сообщение от человека, с которым он больше всего не хотел сейчас говорить.       Рейн       Приезжай, надо кое-что обсудить.