Забвенное Солнце

      Чёрная машина подъехала к стеклянному зданию, усыпанному переливами блик обжигающей звезды. Вход был украшен ровно подстриженными газонами и туями, дорожка выложена мраморными плитами. Стеклянные двери с позолоченной гравировкой названия небоскрёба были широко раскрыты, а у самого входа с ослепительной улыбкой персонал встречал гостей. Это роскошное здание и было пристанищем Рейна Майера. Именно сюда Ривай отправился вместе с ним на первое «собеседование».       — Ты будешь утилизировать ненужных людей, тех, кто активно идёт против верховных. Сам понимаешь, чем это всё закончится, если не проводить чистку. Митинги, бунты, нам это не нужно. Слова звучали жёстко. Аккерман сидел и непонимающе смотрел на мужчину, пока тот с непринуждённым видом, попивая виски, рассказывал об условиях работы. Казалось, он привык, хотя всё именно так и было. Конечно, Ривай подозревал, что работа не будет безобидной, вряд ли работодатель поедет искать работников среди осуждённых за убийство ради должности секретаря. И всё же. Решающий день для будущего Ривая. Он был противен сам себе, потому что мысленно уже был согласен на эту работу. Из неудобств было только то, что вызвать тебя могут в любой момент и работа в основном ночная, но плюсы перевешивали, если, конечно, совесть будет сидеть тихо и не высовываться.       — Разве смерть человека решит проблему? Родные всё равно его потеряют, — Аккерман осматривался по сторонам. Если это шутка, то совершенно не смешная, хотя у богатых свои причуды и юмор достаточно специфичный. Но взгляд Рейна был серьёзным и оставался таким до конца.       — А кто сказал, что родным сообщат правду? Родных уведомляют, что их родственник покинул город. Можешь делать это самостоятельно, придумай заранее текст и разошли сообщения. Так будет даже лучше для убедительности, официальное сообщение им придёт в любом случае. Вопросов быть не должно. Верховные всех всегда предупреждают. Мол, уезжайте, но вы с этой минуты не под нашей защитой, вы теперь потерянные люди и это ваш выбор. Сам же слышал подобное, так что, — Рейн пожал плечами. — Пока что эта схема работает. Если бы не самоконтроль, Ривай точно бы раскрыл рот в удивлении. Какая грязная игра, Аккерман бы выбрал никогда об этой схеме не узнавать.       — А если меня кто-нибудь заметит?       — Убивай. Если спалишься, сам сдохнешь. Конечно, есть ещё люди, которые следят за процессом, они сразу приедут и заберут тело, заодно проверят местность в округе, поверь, тех кто стал свидетелем видно сразу. Взгляд их выдаёт.       — Что если я откажусь? — спросил Ривай.       — О, конечно, ты в праве это сделать. Полиция подвезёт тебя с ветерком. Не думай, что я не верну тебя обратно.

🔆🔆🔆

      Ривай зашёл внутрь здания, снимая солнечные очки и почувствовав приятную прохладу после жаркой улицы. Полированные стальные двери лифта открылись, и из них показались несколько фигур в элегантных платьях. Слегка обвисшие уши и тонкие шеи были украшены драгоценными камнями, чёрные перчатки скрывали руки до локтей, но совершенно очевидно, они таили под собой сияющие до боли в глазах дорогие побрякушки милых дам, привыкших к роскошной жизни. Парфюм шлейфом тянулся и надолго оставался в местах их похождений, лифт также пропах дорогими духам, от чего Ривай издал недовольное фырчанье, но промолчал. Поднявшись на этаж, он прошёл к закрытой двери, охраняемой парой мужчин в строгих костюмах. Двери тут же открылись перед ним. Аккерман оказался в просторном кабинете, залитым солнечным теплом. Лёгкое жжение чётко ощущалось на щеке. Он кинул взгляд на широкое панорамное окно. Вид страны гигантов был как на ладони. Верховные делают всё, чтобы ярко ощутить степень своей власти. Ривай часто был здесь вместе с Рейном. По вечерам им даже удавалось оставаться вдвоём. А когда Рейна не видят посторонние, он снимает с себя маску в прямом и переносном смысле. Он становился человеком, который любит пить, много разговаривать и играть в карты. Именно в такие дни Майер походил на живого, но сейчас обстановка накалялась. У охраны наготове оружие, все понимают, к чему клонится разговор.       — Пришёл? Отлично, — донёсся мужской низкий голос за спиной, отчего у Ривая пробежали мурашки. Аккерман кивнул, поворачиваясь к мужчине лицом. Взгляд Рейна не выражал никаких эмоций, он будто вообще не был заинтересован в происходящем. Только Ривай понимал, что предстоящий разговор принесёт много проблем.       — Подцепил свидетеля и не убил, так? Риваю нечего было ответить, он понимал, что вопрос скорее риторический. Поэтому Майер продолжил. — Не знаю, кто этот тип, но ты знаешь, что условия должны соблюдаться, — мужчина подошёл к письменному столу из тёмного дерева, прислонившись бёдрами и руками. — Если есть свидетель, его надо убить. Что непонятного? Это так сложно? — промелькнула искра злости. Верховные заботятся о своей репутации точно так же как заботятся о блеске своей обуви и прическе. Если явное беззаконие со стороны верховных попадёт в массы, это станет Ахиллесовой пятой для всей системы, что строилась годами. Поэтому пока в городе тихо, а все убитые убиты «по закону» никто не вздумает бунтовать.       — Я не смогу. Кого угодно, но не его. Поверь, это другой случай, — возразил Аккерман. Он готовился к этому разговору, думал, как будет оправдывать свой поступок. Но столкнувшись с реальностью, он теряется и еле держит себя в руках. Подобную реакцию Майер уже видел однажды. Ривай помнит своё первое убийство, будучи киллером. Ночные кошмары не отпускали его. Аккерман боялся засыпать, сидел на полу у кровати с бутылкой пива под холодным белым светом торшера. В пьяном состоянии сны ему не снятся, а если и снятся, то максимально отстранённые от реальности, очень абсурдные и быстро забывающиеся. Он не знал того человека, и этот человек ничего ему не сделал, но работа есть работа. Ривай долго и мучительно переживал совершённое деяние. Ходил с пустым взглядом и умолял Рейна дать ему немного времени, чтобы отойти. А пока Ривай «отдыхал» — твёрдо решил не заниматься «легальной преступностью». Даже пытался сжечь все мосты с Майером. И если убийство незнакомца он пережил так болезненно, то убийство любимого человека он не переживёт.       — Вы давно знакомы? — его голос был на удивление спокоен.       — Ещё до знакомства с тобой, но у нас так и не получилось встретиться после того дня. По своей воле я никогда бы не признался ему, кем стал, а уж убить его тем более не смог бы, — Ривай старался не выдавать волнение, он смотрел на Майера, пытаясь говорить с ним взглядом. Аккерман никогда не просил Рейна о чём-то, никогда не шёл против него, он всегда выполнял то, что от него требовали. Поэтому сейчас, разве он не заслуживает маленькую вольность?       — Вот как… Вы не виделись больше пяти лет, если не ты, то другой его убьёт, — Рейн пожал плечами, закатывая рукава рубашки до локтей. — Знаешь, прошлое должно там и оставаться. Майер был человеком слова, то было плодом воспитания его отца, Джерта Майера. Условия надо выполнять, какими бы они ни были. Если пожалел одного человека, рано или поздно пожалеешь об этом. Отец делал всё, чтобы сын стал его усовершенствованной копией, но в детстве ребёнок был добрым ангелом во плоти и это была «поганая», по словам его отца, черта его матери, Виктории Майер, которая против законов своего мужа прививала мальчику любовь к простому, а не к богатству и власти. Она развивала в сыне чувство прекрасного. Боялась, что он утонет в страсти к вещам и потеряет жизненный ориентир. Виктория желала ему счастья и считала, что его счастьем будет воспитать его человеком с живыми чувствами. К сожалению, отец проводил с сыном больше времени и слишком часто не подпускал к нему мать. Если бы Рейн проводил с матерью хоть на час в день больше, всё было бы по-другому.       — Он мне дорог, — голос Ривая заметно смягчился, а взгляд потускнел, будто от щемящей боли в груди.       — Дорог? Да ты, похоже, влюблён. Дай знать, если я ошибаюсь, — Майер серьёзным взглядом смотрел на мужчину перед собой, сжимая и слегка карябая ногтем край стола. В том месте, на округлом изгибе, который уходил к ножкам, уже прослеживались потёртые следы от вредной привычки мужчины. Ривай молчал.       — Конечно, не виделись пять лет, и всё ещё влюблён, — саркастично проговорил мужчина. Он вскинул бровь, поправляя рукой чёлку и отводя взгляд куда-то вниз. Майер заметно напрягся, наверное, потому что разговоры о любви вызывали у него скорее раздражение и стыд за то, что он принимает в этом участие, а не воодушевление и бабочки в животе. Рейн вообще не понимал, почему люди так восхищаются любовью, ведь в ней больше проблематичного, чем приятного.       — Я о нём и не забывал.       — Сути не меняет, знаешь что… Любовь и влюблённость схожи очень важной деталью — тебя заставляют совершать неправильные поступки ради человека, который вряд ли ответит тебе тем же. Так что не рискуй своей карьерой ради того парня. Он вряд ли сделает что-то подобное для тебя, более того, он не оценит твой поступок. Может у тебя чувства не утихли, но где гарантия, что и у него они всё ещё живы? Правильно, её нет, так что прекращай этот театр абсурда, я тебя прошу.       — А ты эксперт в этом вопросе? Или я сейчас услышу душераздирающую историю давней невзаимной любви? — Ривай издевательски усмехнулся, посмотрев на Рейна.       — Я похож на идиота? — он стиснул челюсть, на скулах выступили желваки. — Просто знаю людей, которые шли на огромные жертвы, иногда даже отдавали свои жизни ради других. А потом те, ради кого они это делали, очень скоро находили им замену и забывали об их бесполезной жертве, — на его лице заиграла ухмылка. Но быстро скрылась с его лица, он отстранился от стола и будто от скуки бродил туда-сюда по кабинету.       — Мне, правда, важен Эрен, — продолжал Аккерман.       — Эрен, — раздражённо повторил Майер. — Три дня даю, если не убьёшь, то это сделают другие. Мне плевать, какие отношения связывают нас с тобой, плевать, какие отношения связывают тебя с ним. Мы говорим о работе. Я многим рискую и с твоим Эреном я совершенно не знаком. Не знаю, что от него ожидать. Ривай смотрел на него обессиленно, но в глазах Майера не читалась и толика понимания. Майер был другим, тем ещё сухарём. Но возможно поэтому он и оставался всегда в трезвом рассудке, не поддаваясь эмоциям. Ривай вздохнул, повторно осмотрев комнату и панорамное окно. Он решил пока оставить это дело и позвонить Майеру позже. Сейчас он явно был не в духе. Аккерман кивнул, выходя из кабинета. Рейн не стал провожать его даже взглядом. Вместо этого он с притворным интересом рассматривал колючий горизонт из шпилей высоток в окне. Лишь в лифте Ривая с новой силой, будто холодной водой окатили слова Рейна:       Если не ты, то другой Рука потянулась к кнопке стоп, но он тут же её остановил, так и не нажав. Этот разговор не принесёт плоды, продолжать его нет смысла. Три дня. За три дня у него есть шанс решить эту проблему. Ривай нахмурил брови, взяв телефон, он набрал старый номер по памяти, про себя умоляя, чтобы Эрен не сменил его за семь лет. Послышались гудки, но даже через десять гудков трубку никто не взял. Двери лифта распахнулись, мужчина торопясь вышел из здания. По дороге он не переставал пытаться, звонил снова и снова. И лишь, когда он сел в машину и в последний раз набрал номер, перед тем как поехать, ему ответил знакомый голос.       — Где ты? — резко выпалил Ривай, пытаясь сдерживать в голосе нервные нотки.       — Эм… я? Вы кто? — парень старался говорить громче, на заднем фоне долбила музыка. Ривай представился и повторил вопрос.       — Ты помнишь мой номер? Я в баре… Кажется, он называется Баоин или как-то так… это в китайском районе. Если будешь искать, можешь у местных спросить, они его Крэком называют.       — В китайском не силён, но постараюсь найти. Ты можешь подождать меня там? Я подъеду.       — Зачем? Просто я тут пытаюсь своего несчастного забрать. Это срочно?       — Срочно, пусть твой несчастный ещё немного посидит в пьяном забытье. Ривай сбросил вызов, пытаясь найти на карте нужный бар. Бубня себе под нос:       — Баоин… Баоин… напридумывают же. Найдя нужный район, он решил пока остановиться на этом и доехать до него, а уже там заняться поисками конкретного бара. Китайский район славился большим количеством кафе и ресторанов. Небольшая улочка была украшена красными фонарями и гирляндами. Вдоль улицы стояли маленькие лапшичные лавки, где готовили лапшу с овощами, баоцзы и другие популярные китайские блюда. Но в этом районе иероглифы были часто написаны неправильно. Вместо «太平», могли написать «大半», что в корне меняло их значение. На улицах играла китайская музыка вперемешку с корейской и японской, а в ларьках продавали обычные пельмени с одним лишь фаршем, но называли их всё равно баоцзы. Китайская атмосфера в переулке была лишь в названии. Это был не лучший район, но дешёвый. Жалея деньги, люди забывали о своей безопасности, а в этих местах нередко пропадали то один человек, то вообще несколько. И если нападут на тебя, нет гарантии, что тебе помогут, никому и в голову не придёт элементарно вызвать полицию. Полиция доверия не внушала, каждый искал способ заработать побольше. Из-за низких зарплат люди часто шли на отчаянный, порой бесчеловечный шаг. Полиция не исключение, они любили наживаться на горе других и для ускорения процесса расследования просили финансовую поддержку. А одним из немногих доступных и дешёвых развлечений был алкоголь. И чаще алкоголь стоил в два, а то и в три раза дешевле коробки сока или бутылки воды. Но для многих алкоголь был спасением, лекарством и помощником. Поэтому из их уст можно было слышать лишь восхваления великого мэра и верховных за их заботу и понимание тяжкой жизни простых работяг. Подъехав к нужному месту, Аккерман пошёл пешком, читая название каждого бара. Благо ниже пишут пиньинь. Найдя нужное заведение, он взбодрился и двинулся к входу. Вокруг пьяные люди, громкая музыка, доносящаяся из здания и поток отборного мата. Если бы он мог — надел бы беруши, чтобы не слышать отвратительную пьяную романтику и философию о том, что всё не вечно. На стены неаккуратно закинуты гирлянды, из-за их света отчётливо видны волны дыма. Помещение окутано непроглядным маревом среди кучи людей, которые еле стоят на ногах. Ривай молчит, подходит к знакомой фигуре, чью талию обнимает чужая рука. Эрен беспокойно оборачивается, встречаясь глазами с Аккерманом. Выглядит так, будто ему стыдно. Эрен убирает руку Жана со своей талии, но тот явно не собирается играть по его сценарию, поэтому хватает крепче.       — Привет, — кивает Эрен, неловко переводя взгляд на пьяного парня. Жан стоял со взглядом альфы, что крепко держит своё и никому это своё не отдаст. Поистине жалкая картина. Отпив из бутылки еще немного пива, он с большими усилиями играет вежливость.       — Здравствуй, — нечетко проговаривает мужчина, быстро отдав Эрену бутылку и протянув Риваю руку. Ривай в ответ пожал, хоть и желание как-то контактировать с этим человеком не было. Но он хорошенько его рассмотрел и запомнил. Пьяное вусмерть искаженное лицо, полузакрытые глаза и неспособность стоять ровно. Раздражает и вызывает омерзение, но Аккерман терпеливо молчит. Он посмотрел на Эрена, приблизившись к его уху.       — Нам нужно поговорить, выйдем? Эрен кивнул, приложив усилия, оторвался от Жана. Кирштайн, который, как выяснилось, держался только за счет поддержи Йегера, тут же начал клониться как Пизанская башня.       — Э! Куда? А ты кто такой? Давно знаком с ним, а? — неразборчиво говорил мужчина, прикладывая неимоверные усилия, чтобы сказать хоть одно слово.       — Коллега. Он должен быть на работе, а не здесь.       — Он отпросился, всё нормально. Эрен молчал, стоя между ними, как девица, которую не могут поделить. Ему неловко и неуютно. Да и ещё в таком месте как этот дешёвый бар. Даже под градусом ему было бы некомфортно, всё-таки он далёк от принятия и поиска прекрасного такой атмосферы.       — Я просто поговорю с ним и вернусь.       — О чём вам разговаривать? — не унимался мужчина.       — Ты похоже не понимаешь, что начальство такое отношение к работе не терпит. Эрена легко могут уволить, а я сомневаюсь, что ты где-то работаешь.       — И когда это мы на «ты» перешли? — Кирштайн решил вспомнить о нормах приличия в самый удобный момент, но не учёл, что он и сам забыл о них с самого начала. Ривай взял Йегера за руку, уходя на улицу. Разговор не получится, это сразу понятно, поэтому и пытаться не стоит. Свежий воздух приятно ударил в нос, наполняя лёгкие и вызывая слабое головокружение. Сейчас у Аккермана смешанные чувства, а в голове раз за разом крутится картина чужой руки на тонкой талии, которая не заслужила подобное обрамление. И ему вроде хочется ударить Жана, вот только он не может понять за что именно. За то, что он касается Эрена или за то, что он его держит против воли?       — Извини, мне стыдно за него, — тихо сказал Эрен, прикусывая нижнюю губу.       — Это не моё дело, да и не твоё, он уже взрослый человек, пусть сам отвечает за свои поступки.       — Он никогда не знает меры, — признался парень. — Словно ребёнок во взрослом теле…       — Главное, чтобы он не позволял себе слишком много. Дверь бара вновь открылась, Жан подошёл, заняв место рядом с Эреном. Крылья его носа раздувались от ярости, которую он испытывал при виде Аккермана. Ривай явно ощущал на себе злостный взгляд, но смотрел сквозь, не выражая никакой заинтересованности.       — Давай отвезём его домой, — предложил Аккерман, вытащив из кармана брюк ключи. Он разговаривал так, будто Жана рядом с ними нет. Эрен не ответил и пошёл за ним, взяв Жана за руку и ведя за собой.       — Он мне не нравится, — Кирштайн не пытался делать голос тише, напротив, делал всё, чтобы тот точно услышал. А Эрен в ответ на это закатывал глаза и нервничал всё сильнее. Жану плевать и сказать он мог, что захочет.       — Давай без сцен. Он отвезёт тебя домой, а мне ещё на работу надо. Подойдя к машине, Жан присвистнул, усаживаясь на заднее сиденье. Он оценивающим взглядом прошёлся по салону и огладил кожаное сиденье.       — И давно у нас в кофейнях миллионы зарабатывают? Эрен, ты случайно не проституткой устроился?       — Заткнись, — пригрозил Йегер, занимая переднее место. Назвав адрес, они наконец поехали, и Эрен нервно, перебирая пальцы и кидая взгляды в окно, ждал, когда же они приедут. Когда же он расслабится и не будет краснеть за Жана. Эрен с тревожным трепетом ожидал, когда тот выкинет ещё какую-нибудь пьяную чушь. И Кирштайн долго ждать не заставил, наклонился вперед между двумя сиденьями и посмотрел поочередно на обоих. — Что между вами было, а?       — Ничего, — ответил Йегер, закатывая глаза.       — У вас было, — уверенным тоном произнёс мужчина.       — Нет, Боже, ты в каждом видишь потенциального любовника? — Эрен нахмурился.       — А я тебе доверять должен? Ты мне уже изменял, сраная святоша, — Жан фыркнул, откидываясь на спинку сиденья, испепеляя Ривая взглядом. Эрену стало не по себе, он кинул взгляд на Ривая, который, казалось, делал вид, что не слушает их разговор. Эрен решил промолчать, если произнесёт хоть слово, Жан снова активируется и заткнуть его будет тяжело. Подъехав к жилому зданию, Кирштайн вышел из машины, кинув: «Провожать не надо» и хлопнул дверью. Воцарилась тишина, которую прерывать было страшно и стыдно.       — Я пойду… извини за то, что произошло.       — Всё нормально, может тебя отвезти на работу?       — Я доберусь на автобусе, в крайнем случае, на такси. Мне надо переодеться.       — Я бы хотел встретиться с тобой сегодня вечером, отправлю тебе адрес.       — Хорошо, — Эрен вышел из машины, закрыв за собой дверь, и направился вслед за Жаном. У входа небрежно валялась обувь, на тумбочке лежало недоеденное холодное тако. Эрен прикрыл глаза от бессилия, он уже догадывался, что ожидает его в ближайшие минуты и всей душой устал от этого. Будь его воля, он бы прямо сейчас развернулся и ушёл, забыв дорогу в эту квартиру. Йегер прошёл в спальню, открыв окно. В квартире совершенно нечем дышать. Спёртый воздух вызвал слабую раздражительную боль в висках.       — Я разрешал? — процедил сквозь зубы Жан.       — Душно же. За спиной Эрена послышались тяжёлые неравномерные шаги, окно с громким хлопком закрылось. От громкого звука Йегер лишь раздражённо прикрыл глаза, нахмурившись, но не сказал ни слова. Кирштайн приблизился к его уху и почти вплотную к спине. Эрен ярко ощутил весь букет, выпитых за сегодняшний день, напитков.       — Что теперь даёшь каждому на дорогой машине? Я бы сказал, кто ты, но догадайся сам. — Жан проговорил это тихо и чётко, будто за пару минут успел протрезветь. Его рука скользнула по бёдрам Эрена, поднимаясь к талии, и крепко сжала, причиняя боль. Эрен продолжал молчать, хоть и хотелось крикнуть, оттолкнуть, убежать. Но он каждый раз терпел. Дождавшись, когда тот отстранится от него. Он бесшумно открыл окно с большой осторожностью и отошёл к шкафу, снимая с вешалки белую рубашку. Но Жан не унимался и продолжал лить грязь из своего рта.       — Я с тобой уже четыре года. Столько времени просрал ради чего? Ты понимаешь, как тяжело быть с тобой? Жить с тобой… Никто бы не согласился на это. Тебя слушать тяжело, а ты болтливая вобла. Воды льешь так много, что тебя скучно слушать. Ты скучный, такой скучный, что меня трясёт. Я просто умираю каждый раз и хочу, чтобы ты просто заткнулся.       — Воблы не разговаривают.       — Вот! — он показал на него пальцем, хмуря брови. — О чём я и говорю, этим и раздражаешь! Заткнись и слушай! Нахер ты перебиваешь? Эрен молча слушал его ворчание, переодеваясь в чистую одежду. Сказать, что слова любовника никак на него не повлияли нельзя. Он не первый раз это слышит и действительно стал молчалив, постепенно терял своё лицо. Жан посмотрел на него и скривил лицо, будто съел лимон. — А ещё ноешь, что тебе изменяют. Скажи спасибо, что я всё ещё с тобой. Мужчина тяжело вздохнул, застёгивая рубашку.       — Да, спасибо, мессия, за спасение моей одинокой души. Мне пора на работу, — Эрен вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Руки его охватывала лёгкая дрожь. Вечером заметно похолодало.

🔆🔆🔆

      Зайдя в кофейню, Эрен по привычной схеме пошёл мыть руки. Девушка по имени Софи, обладательница золотых кудрей, что стояла за кассой и обслуживала гостя, кинула на него взгляд, а после подошла, помогая Эрену завязать фартук.       — Проверка попросила больше не заигрывать с клиентами, — улыбнулась девушка, затягивая фартук на его талии. Эрен обернулся на неё с непонимающим взглядом: — Они совсем обалдели?       — Ну, если что они тебя услышали, — она посмеялась, поправляя двумя пальцами очки, и вернулась на кассу.       — Чёртова прослушка… — Эрен подошёл к кофемашине, протирая её от кофейных следов.       — Почему опять опоздал? Снова из-за Жана? — спросила Софи, пересчитывая кассу, пока кофейня пустовала. Она любила интонационно выделять «а» в его имени и забавно протягивать.       — Другой причины быть не может, — пожал плечами Эрен, он ловкими движениями подготовил новую стопку одноразовых стаканчиков и крышек, сунул новую партию чёрных трубочек.       — И почему не расстанетесь? — она тихо шуршала на фоне купюрами и безмолвно двигала губами, пересчитывая их.       — Не знаю… как-то мне… страшно за него, без меня согнётся.       — Ну так и ты себя не на помойке нашёл, — подмигнула девушка, по-дружески шлепнув Эрена. Вбив все в калькулятор и сверив с кассой, довольно воскликнула. — Ничего себе, касса ровная, а я уже заранее инфаркт получила по привычке.       — Да чёрт его знает, может и на помойке, — вздохнул Йегер и слабо улыбнулся её последней фразе.       — А что там за клиент такой? Номер оставил?       — Это мой старый знакомый.       — Интересно, — протянула она с улыбкой. — Ну, пусть заходит этот твой знакомый.

🔆🔆🔆

21:05

      Потёртые стены, шум толпы и поездов. Обычная мрачность метро, та смесь спешки и тесноты, которая стала атмосферой рабочего утра и послерабочего вечера. У стен сидят люди, спрятав лицо под шапкой. Перед их ногами всегда стояла картонка с надписью, написанной мелком или чёрным маркером и пластиковая миска, наполненная двумя-тремя монетками. Они всегда сидели с опущенной головой и прятали свои руки под слоями грязной одежды. На этих людей уже давно не обращали внимания, возможно лишь единицы, кто-то ведь бросил им эти две монетки. А может, они сами их положили, чтобы люди не проходили мимо. Этакий психологический трюк. Эрен не знал, что разрушило жизнь этим людям, но среди них очень много людей, чью жизнь убил не алкоголь или наркотики, а обстоятельства. Некоторые из них в прошлом состоятельные люди, а сейчас бездомные, сидящие на холодной плитке среди выброшенных обёрток. Для Йегера это был тот самый пугающий исход его жизни. Стоя на станции, дожидаясь нужного поезда, он уткнулся в телефон, но не мог сосредоточиться, поэтому бессмысленно листал меню. Парень размышлял о последних событиях: о внезапно вернувшемся в его жизнь Ривае, о его словах. К Эрену вдруг пришла мысль, что это спасительный голос из прошлого, который сможет помочь ему. В светлой живой памяти еще теплились те прекрасные моменты их совместного прошлого. А сейчас они тлели и слабым огоньком согревали истерзанную временем душу. Сейчас в этом сером безжизненном метро он стоит и боится потерять остаток себя, среди сотни серых людей, которые уже давно себя потеряли. Но в этом городе точно ещё остались живые люди с живыми эмоциями, а второе ценится особенно, потому что быть просто живым для этого не всегда достаточно. Эрен смотрит на приближающийся поезд, толпа начала прижиматься плотнее. Всё вокруг было обычным, та же толпа, тот же запах метро и оглушающий шум поезда, но кое-что неизвестное Эрену заставляло его испытывать тревогу. Йегер оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где находится источник его беспокойства, но всё, что он видел, это лица незнакомых людей, которые уткнулись в телефон, карту метро или холодную стену. Эрен не замечал, направленный на него курок, где-то далеко наверху в неприметном углу, но мужчина чувствовал, что что-то совсем скоро произойдёт.